Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Вперёд на запад!

Надеюсь, к Дню Победы закончу перепечатывать хотя бы основную часть "Земляков" (а пока до 23-й 26-й главы)



***
Вперёд на запад!

Более трёх лет эти слова не сходили с уст советских воинов. Они волновали воображение, давали силу уставшим, заставляли ускорять шаг. Со времён Сталинградской битвы это стало кличем нашей армии, символом её воинского духа.

Вперёд на запад! – повторяли советские бойцы, шагая мимо запылённых сёл и городов. Вперёд на запад – и всё дальше уходили войска, менялся характер природы, облик встречных городов, говор [173] народа, всё настойчивее повторялась мысль: далеко на запад ушла война, далеко угнали её наши воины.

Всего две недели прошло с начала наступления, а уже сотни вёрст отделяли бригаду от последней стоянки в пустой деревне под Тарнополем. Ещё как-то не укладывалась в сознании вся грандиозность происходящего, с трудом верилось, что в столь короткое время сделано так много. Только взгляд на карту убеждал в этом. Уже перестали существовать многие пехотные и танковые дивизии противника, целиком была уничтожена и частью взята в плен мощная львовская группировка немцев, освобождены десятки городов и тысячи других населенных пунктов. И всё это – за какие-то две недели!

Редко-редко выдавался денёк, что бригада оставалась на месте. Бои то вспыхивали с новой силой, то затихали, всё время перемещаясь к западу, напоминая остатки кораблекрушения, которые волны гонят в открытое море. Разбитые, потерявшие инициативу гитлеровцы не успевали ни строить оборонительные сооружения, ни подтягивать резервы.

Обстановка менялась с необычайной быстротой. Случалось, заданный маршрут в течение дня менялся несколько раз: населенные пункты, с утра находившиеся в руках у немцев, к концу дня оказывались в руках советских войск. При таком положении дел ничего не было проще заехать к немцам в тыл или напороться на засаду. Так случилось с одним артиллерийским полком, разведка которого не заметила спрятавшихся в селе гитлеровцев. Едва полк втянулся в село, немецкие автоматчики с крыш атаковали его. Но этого ни разу не случилось с Свердловской бригадой, хотя бригада опять шла головной. Заслуга в этом принадлежала разведке бригады, над которой начальствовал майор Рязанцев, в высшей степени скромный, старавшийся быть незаметным, человек. Редко слышали голос этого человека, но зато часто видели его мчавшимся на мотоцикле впереди колонны, пропылённом до такой степени, что его почти невозможно было узнать. И не раз полковник, после очередного доклада разведки, удовлетворённо похлопывая руками, говорил: "Золотой человек!" [174]

Разведка всегда во-время обнаруживала противника и предупреждала о его замыслах. Благодаря этому бригада избегала многих лишних потерь.

Поразительна была быстрота передвижения наших войск. Утро застаёт тебя в одном месте, а вечер – в другом, нередко за десятки километров от первого. Остановки были коротки, движение совершалось нередко и днем, и ночью, независимо от состояния дороги, погоды, усталости людей. Всё время в движении, всё время на плечах отступающего противника – такова была задача танковых войск.

Немцы обстреливали не только районы сосредоточения советских войск. Они били по окрестным деревням и селам, по перекрёсткам дорог. В Билычах – длинном украинском селе, растянувшемся в одну улицу на четыре с лишним километра, – политотдел бригада вынужден был несколько раз менять свою стоянку. Немцы били из дальнобойных то по одной окраине села, видимо, предполагая там нахождение наших частей, то по другой, а то принимались класть снаряды по всей его четырёхкилометровой длине, и тогда приходилось немедленно выезжать в поле. Однажды снаряд попал в хату, в которой офицеры политотдела провели ночь, буквально через минуту после того, как машина покинула двор.

Близкие и дальние громы перекатывались за горизонтом – артиллерия ни на минуту не прекращала своей разрушительной работы.

Немцы минировали сады, огороды, даже отдельные яблони и вишни, в расчете, что пойдёт наш боец лакомиться спелыми ягодами и взлетит на воздух. Пройдут года, а люди долго будут подрываться на этих смертельных сюрпризах, установленных врагом.

Немецкая авиация действовала наскоками – то налетит, то спрячется. Это были главным образом "Мессершмитты", одиночные или небольшими группами в три, четыре самолета. Наши "Як"и" непрерывно патрулировали в небе, давали им отпор.

На запад! На запад! Спелые нивы колышутся под ветром. Маки, изумительные украинские маки, яркие, красиво раскрашенные, лепестки в ладонь, цветут в полях. [175]

Порой среди полей спеющей ржи, среди маков и васильков мелькнёт груда нестрелянных снарядов и гильз – следы поспешного немецкого бегства. В канавах валяется всякое солдатское "фрицевское" добро: измятые котелки, противогазы, молитвенники, размокшие от дождя письма, фотографические карточки. Нередко и сам владелец всего этого мёртвый лежал тут же с куском хлеба в руке. Какой-нибудь проходящий боец всунул ему его. Пусть-де фриц попробует нашего хлебушка.

Но убитых немцев было видно мало. Гитлеровцы тщательно скрывали свои потери и хоронили всех убитых.

Населения мало. Население, испугавшись войны, убегало в леса. Из-за развалин выйдет старый дед в бараньей шапке, с палкой и долго смотрит вслед проходящим войскам.

На стенах домов всё чаще встречались надписи:
"Полностью очистим в ближайшие дни советскую землю от немецко-фашистских захватчиков!"

Не перечесть, сколько таких сёл, деревень и местечек прошло в эти дни перед глазами гвардейцев. Не забыть Украину, младшую сестру России, ласковую, солнечную страну с вечно синим небом. Ширь и ширь кругом, от края до края – поля, будто золотой ковёр.

Вот где с особой силой уральцы ощутили могущество своего родного края Урала, – края железа, исполинских гор и передовой техники. Там, на Урале, что ни станция, что ни посёлок, то рудник, завод, фабрика, шахта… Здесь – на сотни километров ни одного завода.

Иногда остановится колонна на дороге, собьются в кучу автомобили, танки, – люди выходят из машин, перекурить, переброситься словом-двумя.

– Эх, приедем в Свердловск после войны, – скажет кто-нибудь из уральцев, – выпьем рюмочку!
– Что рюмочку! Рюмочку мало! – возразит другой.
– Ну, там считать не будем! И заживём же после войны! [176]
– Богато будем жить, факт!
– Да ведь опять найдутся охотники мешать чужому счастью…
– Постараемся, чтобы таких охотников осталось поменьше!..

И снова застлало всё облаками пыли, снова загремело, зарычало кругом, – двинулись колонны.

И опять, будто в калейдоскопе, оборванные провода, спиленные немцами телеграфные столбы, сгоревшая тридцатьчетвёрка на дороге. Она ещё дымится, осев на бок, вся как-то уменьшившись в размерах, почернев, вызывая к себе чувство жалости, как к живому существу. Здоровенный фрицевский конь пасется в канаве, машет куцым хвостом, отгоняя мух, не обращая никакого внимания на идущие по дороге войска.

Вытерлись карты на сгибах. К длинным, исчерченным цветными карандашами, полотнищам в штабах подклеивали новые листы. Всё ближе Германия, всё слышнее по радио голоса германцев. Но что-то не весело стал говорить Берлин, мало стало музыки, что-то всё лопочет, верно, пытаясь объяснить причины своих "эластичных" поражений.

Германия. О ней думали в эти дни также упорно, как о доме, но с другим чувством. Люди мечтали скорей ступить на землю врага. Ради этого они не щадили себя, презирали опасность, переносили неимоверные лишения, отказывались от последних жизненных удобств. Германия – это финал; там, на земле врага, окончательный разгром гитлеровцев, осуществление всех желаний, там – конец войны.
Tags: Великая Отечественная, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment