Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Литдыбр



Продолжение этого (полная версия)


Вагон, конечно, не идёт ни в какое сравнение с тем, в котором Леон принимал нас с Жанной. Можно сказать, что он похож на помещение станции, в которой три дня назад, чёрт подери, каких-то три дня назад допрашивали пленного Ганса. Такие же стены облицованные лакированными досочками, только более узкими и светлыми. Вдоль стен идут ряды отполированных задами и спинами сидений, расположенных так же, как и в наших электричках. На место напротив нас с Леоном плюхается тощий белобрысый и кучерявый живчик с погонами жандармского лейтенанта.

– Bonjour, de Pierre, qui prenez-vous? C'est le cas, pas si fou dont vous avez parlé? * Привет, де Пьер, кого везёшь? Это, случаем, не та чокнутая, о которой ты рассказывал?

– Elle est, Henry. *Она самая, Анри, – говорит Леон, захлопывая открытую было книгу. – Mais, vous savez, même cela peut être inutile de créer au moins un certain avantage, ce que je vais obtenir. * Но, знаешь, даже от этого никчёмного создания может быть хоть какая-то польза, которую я и собираюсь извлечь.

– Vous êtes très cruel, Leon. *Ты сама жестокость, Леон, – смеётся лейтенантик и поворачивается ко мне. – Mademoiselle, le laisser tomber, pourquoi voudriez-vous un pirate, si je suis avec vous maintenant? *Мадемуазель, бросайте его, зачем вам нужен такой сухарь, если теперь с вами я?

– Il est inutile de Henry. D'abord, elle ne vous comprends pas, et d'autre part, un homme qui n'est pas dans son goût: elle aime les filles. *Это бесполезно, Анри. Во-первых, она тебя не понимает, во-вторых, мужчины не в её вкусе: она увлекается девушками.

– Ha-ha-ha, et ce que vous, mon ami, tout le temps, pas de chance avec le beau sexe? *Ха-ха-ха, и чего тебе, дружище, всё время так не везёт с прекрасным полом?

Я воспринимаю их болтовню с каменной рожей, ибо у меня совершенно нет настроения, чтобы изображать на своём лице приличествующие случаю выражения вроде умильной улыбочки или чего-нибудь в этом роде. А шли бы вы со своими шуточками, мусью! Еду непонятно куда, непонятно зачем, с типом, который меня ненавидит, ну или, в лучшем случае, отнюдь не жалует. Впрочем, у меня три последних дня так и прошли в поездках туда-сюда с неясными целями. А если глубже копнуть, то я с самого своего появления здесь живу как пассажир, как объект, а не субъект истории и ты ды, и ты пы.

За окном мелькают одни лишь мокрые сосновые ветки, что только усугубляет мою тоску. Интересно, «повезёт» ли на сей раз нарваться на засаду? Что мешает местным райхофилам фугас под рельсы подложить или просто из кустов наш жестяной вагончик обстрелять? Не каркать бы… А, к чертям! Если и нападут, мои беспокойства здесь будут ни при чём. Останется лишь смерти не бояться и в плен не сдаваться, ха-ха.

Чтобы дрогнул враг заклятый,
Отдышаться не давай –
Бей его штыком, гранатой
И прикладом добива-а-ай.
Бей его штыком, гранатой
И прикладом добивай…

Эх, единственная теперь моя отрада – наши старые военные мотивчики. Хоть и говорят, что многие знания многие печали прибавляют, но бывает и наоборот.

Накручиваю себя, накручиваю, и зачем, спрашивается? Глубоко зевнув, я прислоняюсь к стенке и закрываю глаза. Как-никак, подниматься пришлось ещё до рассвета. Стук колёс и покачивание вагона начинают отходить на второй план, мысли путаются, и на меня пуховым одеялом накатывает сон.

Просыпаюсь от резкого толчка. Приехали? Остановились? На нас напали? Да нет, колёса стучат, как стучали, разве только за окном сосновый лес сменился полями и перелесками. А сбоку Леон с презрительной миной на лице отряхивает своё плечо.

– Je ne suis pas votre sac, mademoiselle! * Я вам не подушка, мадемуазель! – бросает он мне сквозь зубы. – Soyez patient jusqu'à ce que le moment où vous revenez à votre lieutenant. * Потерпите до того времени, как вернётесь к вашему лейтенанту.

– Mademoiselle, vous n'avez pas besoin d'attendre! Je suis également un lieutenant, et je suis tout à fait pour vous! *Мадемуазель, вам незачем ждать! Ведь я тоже лейтенант, и я весь к вашим услугам! – ёпрст, интересно, его болтовня действительно кому-то из девушек так сильно нравится, или ему главное прокукарекать, а там хоть не рассветай? Вот и Леону его слова не по душе:

– Хватит, Анри! Она со мной

Тем временем мы въезжаем на железнодорожный узел. Поезд замедляет ход и останавливается. Мимо нас с грохотом неторопливо проплывает бесконечный грузовой эшелон. Теплушки и платформы, платформы и теплушки. В одной из них вижу лоррейнских солдат, усевшихся с кружками вокруг печки, на которой стоит большой медный чайник.

Вот, наконец, состав проходит, и минут через десять мы двигаемся дальше без остановок до самого вокзала – высокого строгого здания с готическими элементами, которое запросто можно спутать с церковью или дворцом. Пассажиры же, заполняющие помпезный зал ожидания, представляют собой по преимуществу зелёных человечков. Гражданские, впрочем, тоже присутствуют в значительном количестве. Люди едут куда-то целыми семьями, с горами багажа. На лицах у них печать тревоги и какой-то безысходности.

Быстрым шагом наша процессия походит сквозь вокзал и оказывается на площади, заставленной транспортом, по большей части военным. Здесь мы разделяемся: большинство садится в автобус защитного цвета, кто-то в автомобиль, а нас с Леоном поджидает мотоцикл с коляской. Судя по номеру, тот самый, на котором аджюден подвозил нас с Луизой после нашей прогулки по городу. Прислонившийся к железному коню жандарм спешно давит ногой окурок и вытягивается перед аджюденом. Леон лениво козыряет ему в ответ и, не дослушав доклад, указывает мне на коляску. Ну надо же, решил галантность проявить. Водитель в свою очередь пробегает по мне оценивающим, раздевающим взглядом, так что мне аж хочется выхватить пистолет из кармана и влепить в него весь магазин. Или это у меня просто нервы шалят?

Трясусь в коляске в обнимку с рюкзаком, ветер шумит в ушах. В городе, в моё отсутствие, прибавилось битых витрин, закопчённых окон, а кое-где даже и пулевых щербин. А вон у того дома вообще угол обвалился. Снарядом что ли разбило? А может, танк врезался. Вывески в цветах Райха как ветром сдуло, зато на стенах и заборах то тут, то там видны надписи «Heimat und Freiheit!», «Hände weg von Lorraine!», «Helvetisch nach hause gehen!», а кое-где и по-французски: «Helvetians retourner chez!».

Водятел наш, как ни странно, держит путь не к ратуше, рядом с которой расположено жандармское управление, а к той горе, на которой стояла наша рота. Когда жандармский драндулет преодолевает серпантин, становится ясно, что в наше отсутствие нас уплотнили. На башне теперь громоздится широкая антенна, похожая на парус из металлической сетки. На площадке, где раньше стояли наши БТРы, располагаются автомобили на бортах которых начертано «GENDARMERIE».

Леон, однако, ведёт меня не в нашу казарму, а в соседнее здание, бывшее, вероятно, некогда учебным корпусом. Похоже, здесь устроили штаб гельвецийской жандармерии. Думаю, из-за переброски в город надёжных лоррейнских частей гостей стало негде размещать. Правда, меня в данный момент волнует иная, весьма приземлённая проблема. Ещё после высадки из поезда ощущался некий дискомфорт, а потом ещё и в мотоцикле растрясло.

– Excusez-moi, monsieur l'adjudant. Où sont les toilettes? – обращаюсь я к Леону, тот уничижающе смотрит на меня, но тем не менее провожает к заветной двери.

Хех, и здесь, как и в казармах, уже имеются высказывания сортирных философов. Надписей на русском языке, однако, вопреки нашему хриплому классику, почему-то нет.
Tags: литературные опыты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 233 comments