Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Литдыбр



Продолжение этого (полный вариант)

Мои размышления прерывает звон колокола на башне ратуши. Часы что ли бьют? Раз… два… три… четыре… пять… шесть… Нет, это не часы – это набат! Значит, наших обнаружили.

По улицам уже стучат сапоги, слышны крики: «Achtung! Alarm! Helvetische Heer!» Чёрт! Сейчас кто-нибудь обязательно заинтересуется, почему эти убитые мной гамадрилы не явились по сигналу. Мне надо как-то продержаться до подхода своих. Или умереть героической смертью… Хахахахаха, но я, блин, не хочу умирать ради какой-то Гельвеции! Я в Россию, домой хочу! Какого чёрта я вообще здесь делаю!

Стоп-стоп-стоп! Спокойно, спокойно… Страх убивает разум. Блин, эк накатило, вчера даже такого не было! Думай, думай… Бежать сейчас навстречу нашим – это самоубийство: вряд ли я за повстанца сойду, да и сил нет совершенно. Пожалуй, я запрусь в этом сарае и подам сигнал, когда они войдут в деревню. Если только они войдут в деревню…

За стенкой шуршат чьи-то лёгкие и быстрые шаги. Я прислоняюсь спиной к запертым воротам, слева от прорезанной в них входной двери так, чтобы вошедшему меня не было видно.

– Joseph, bist du noch hier? Sag mir, Joseph. *Йозеф, ты ещё здесь? Ответь мне, Йозеф. – голос девичий, дрожит от волнения, а может ещё и от бега.

Девушка в тёмном платье с передником, не прекращая звать Йозефа, заходит внутрь амбара. Я захлопываю за её спиной дверь и защёлкиваю засов. Она испуганно оглядывается и вскрикивает: моя побитая, испачканная кровью Дитриха рожа и автомат в моих руках явно не придают ей душевного спокойствия.

– Хальт! Хенде хох! Айн ворт унд их щисен! – грозно шиплю я, глядя ей прямо в глаза. И что же мне с ней теперь делать? Отпускать пока нельзя, но и стрелять в неё как-то не хочется. Ха-ха, и я это говорю, после того, как мы с Юлечкой четырёх человек зарезали.

– Wer sind Sie? Und wo ist Joseph? *Кто вы? И где Йозеф? – сдался ей этот Йозеф, милее жизни он ей что ли? Ё-моё, случаем, не тот ли это последний?

– Их нихт фольксдойч… фольксрайх шпрехт! – обрываю я свою пленницу, затем показываю на лестницу. – Шнеллер!

Бедняжка, роняя слёзы, взбирается наверх, я лезу следом. Ей почему-то даже в голову не приходит воспользоваться положением и попытаться спихнуть меня.

Блин, и какого чёрта я себя загоняю в угол? Надо было всё же попытаться задами-огородами уйти! А теперь уже деваться некуда. Будем здесь, на чердаке наших дожидаться. Достаю из-за пазухи трубу и кладу на стол. Когда гельвецийцы войдут в посёлок, я подам сигнал…

– Verdammte scheisse! – кричит кто-то во дворе. По всей видимости, это моих покойничков обнаружили. Сейчас по мою душу придут.

В это же самое время на окраине посёлка жахает пушка. Снаряд с жужжанием пролетает над нашими головами и разрывается под крышей ратуши. В воздух взлетают обломки балок и черепица. Мерный звон колокола обрывается. Началось!

Хлопки винтовочных выстрелов то и дело перекрываются стуком крупнокалиберных пулемётов, а вот орудия молчат: снарядов-то у нас не так уж много оставалось. Судя по звукам, дерутся жестоко, отступать никто не намерен. Из-за начавшегося боя про меня, похоже, забыли, по крайней мере, в занятый мною амбар никто лезть не пытается. Пленница моя уселась на топчан и что-то шепчет, прижав пальцы к губам, молитвы читает, наверное.

В степенную винтовочную перестрелку вдруг врываются хлопки гранат и автоматные очереди. Судя по тому, что звуки их доносятся с южной стороны, наши предприняли удар с фланга. Бой всё ближе подкатывается к нам. Я стою у окна с автоматом в готовности открыть огонь по противнику, который окажется в поле зрения.

Похоже, решительные действия Жанны снова увенчались успехом. Звуки выстрелов с окраины посёлка перемещаются к центру. Я вижу бегущего, что есть силы, человека в пятнистом комбинезоне. Вот он останавливается, чтобы перевести дыхание, а потом, прислонив свою винтовку к изгороди, начинает стягивать с себя компрометирующую одёжку. С мстительной улыбкой я прижимаю приклад к плечу и даю по этой мишени короткую очередь.

– Wage es nicht! Nicht schießen! * Не надо! Не стреляйте! – с криком бросается ко мне моя пленница.

– Zurück! *Назад! – кричу я в ответ и размахиваюсь прикладом.

Девушка бухается передо мной на колени.

– Nicht schießen! Ich bitte dich, nicht schießen! *Не стреляйте! Я умоляю, не стреляйте! – слёзы ручейками бегут у неё из глаз.

– Das ist Krieg. *Это война, – коротко бросаю я в ответ.

Выстрелы хлопают уже где-то на другом краю, зато слышна перекличка на французском. Думаю, самое время подать сигнал, что я здесь. Стоп! Комбинезон, на мне же сейчас комбинезон повстанцев. Сбрасываю его и, высунувшись в окно, прикладываю свою трубу к губам. А что же мне сыграть-то? Подаю «слушайте все», а потом первую строфу «Песни о встречном», теперь Жанна с Луизой поймут, что я здесь.

– Wir sind umzingelt! *Мы окружены! – кричат где-то неподалёку от нас.

Внизу появляются солдаты в оливково-зелёных мундирах. Я машу им рукой, высунувшись в окно, насколько это только возможно.

– Camarades, je suis là! *Товарищи, я здесь!

Неподвижно сижу на чурбане для колки дров, подставив лицо взошедшему солнышку. Именно здесь, когда мы пересекали двор, у меня внезапно кончилось горючее, села батарейка или как это ещё назвать. В общем ноги подкосились и отказались шагать дальше. На душе какая-то пустота. Глаза у меня закрыты, но спать совсем не хочется, и уши ловят каждый долетающий до меня звук.

Вот в амбаре удивлённо переговариваются наши и лоррейнские солдаты. Моя пленница, которую, как оказалось, зовут Магда, рыдает над телом своего Йозефа. Урчат моторы, стучат сапоги. О! А вот эту походку я знаю!

Усилием воли разлепляю веки и не могу сдержать радостной улыбки. Жанна, Луиза, как же давно мы с вами не виделись! Словно гора падает с моих плеч. Что ж это я сижу? Распрямляюсь, как пружина, и салютую своему командиру.

– Ohé, mon lieutenant! *Здравия желаю, мой лейтенант!

Жанна несколько растерянно салютует в ответ. Не успевает её рука опуститься вниз, как Луиза уже висит у меня на шее, приговаривая:

– Vous êtes vivant, Julie! Quelle joie! *Ты жива, Жюли! Какое счастье!

Я сразу начинаю успокаивать её, хотя сама едва стою на ногах. Потом пытаюсь, насколько позволяют мне пройденные с Луизой уроки, дать командиру доклад о случившемся.

Опершись на Луизу и Жанну, я добираюсь до главной площади этого клятого посёлка. Возле ратуши лоррейнский лейтенант, взобравшийся на гельвецийский броневик, вроде как агитирует местное население за советскую власть. (Ха-ха, вообще-то это идея, да вот только языков я, Петька, не знаю). У колёс его импровизированной трибуны сидят несколько связанных типов в комбинезонах и сухонький пожилой очкарик в форме почтово-телеграфного служащего, о чём свидетельствует нашивка с крылатым конвертом у него на груди.

Тем временем сбоку к колонне грузовиков и броневиков одна за другой пристраиваются местные колымаги – автомобили вроде полуторок, но с более благородными обводами. К концу пламенной речи их уже насчитывается штук пять. Каждую новоприбывшую машину тут же облепляют лоррейнские солдаты. Водители недовольно поглядывают на незваных пассажиров. Последним подкатывает наш броневик, захваченный давеча повстанцами. А вот и мои попутчики, судя по отсутствию на их лицах и одежде заметных повреждений, к ним судьба оказалась более благосклонной, чем ко мне.

По всей видимости, наши союзники заключили с местными сделку. Те помогают нам с транспортом, а в ответ лоррейнское командование не будет лютовать по поводу их сотрудничества с повстанцами. Впрочем, это всего лишь догадки с моей стороны.

Покончив с делами, мы выполняем тактический приём «бегство». Экспроприированные у местного населения автомобили и грузовик с пленными едут в середине колонны. Наш броневик идёт сразу за головной пушечной БРМ. Луиза сидит подле меня, крепко сжимая в руках свой карабин, на лице её читается решимость любой ценой оградить меня от всех возможных неприятностей. Боже мой, как же всё-таки она мила!

Когда мы прибываем на станцию, меня вместе с ранеными помещают в полевой лазарет, где уже лежали две наших девушки. Вскоре в нашу палатку вбегает обеспокоенный Голованов. Жанна, передав ему меня с рук на руки, удаляется вместе с Луизой. Надо отметить, что и другим своим солдатам, попавшим сюда, она уделила достаточно внимания. Капитан на все мои вопросы качает головой и говорит, что я должна сперва отдохнуть. Что поделать, приходится подчиниться его приказу.

Пережитое всё же сказывается на моих нервах. Главным кошмаром оказываются даже не столько воспоминания о морде Дитриха, хотя и в этом нет абсолютно ничего хорошего, сколько накативший перед рассветом, часа в 3-4 утра, приступ иррационального, бессмысленного страха. Такое чувство, что если я не вскочу с постели и не убегу, неважно куда, только подальше, то мне придёт неминуемый конец. Чтобы избавиться от него, делаю несколько физических упражнений. Вроде бы отпустило, но… я почему-то не могу заставить себя лечь в постель. Тогда я заворачиваюсь в свою шинель (по счастью большинство моих вещей, кроме денег и оружия, обнаружилось в ратуше) и ложусь спать на полу, рядом со своей койкой.
Tags: литературные опыты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments