Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Литдыбр

Давненько уже не выкладывал



Продолжение этого. (Полный текст)



Над нашей компанией повисает неловкое молчание. Наконец, Луиза, поёрзав обеспокоено на своём месте, его прерывает.

– Ah, au fait! *О, кстати! – восклицает она, обращаясь к Голованову. – Qu'est-ce à Julie n'a pas changé, c'est ses chansons d'amour. Cependant, maintenant elle chante dans votre langue. *Что в Жюли не изменилось, так это её любовь к песням. Правда, сейчас она поёт на вашем языке, – её улыбчивая мордашка поворачивается ко мне. – Julie, satisfaire nous quelque chose, s'il vous plaît. *Жюли, исполни нам что-нибудь, пожалуйста.

Ну вот, попал, как кур в ощип. Заговорить на чужом языке это ещё полбеды, а вот исполнять на нём песни, носителям не известные… Будет из Жюли Шамплуа человек-загадка международного масштаба. А впрочем, есть у меня на примете одна вещь, которая должна Голованова порадовать.

Я встаю, поворачиваюсь лицом к капитану и, прокашлявшись, завожу:

По мосткам тесовым, вдоль деревни,
Ты идешь на модных каблуках,
И к тебе склоняются деревья,
Звездочки мигают в облаках.

Запоешь ли песню в час заката –
Умолкают птичьи голоса.
Даже все женатые ребята
Не отводят от тебя глаза.

Только я другой тебя запомнил –
В сапогах, в шинели боевой.
Ты у нас в стрелковом батальоне
Числилась по спискам рядовой.

О тебе кругом гремела слава.
Ты прошла огонь, чтоб вольно жить.
И тебе положено по праву
В самых модных туфельках ходить.

Я иду широкою тропою,
Словно по приказу, за тобой.
Я в боях командовал тобою,
А теперь я вроде рядовой.

Далеко твой звонкий голос слышен.
Вся деревня в лунном серебре.
Две пригоршни цвета белых вишен
Бросил ветер под ноги тебе.

Запоешь ли песню в час заката –
Умолкают птичьи голоса.
Даже все женатые ребята
Не отводят от тебя глаза.

Наши хлопают и кричат «браво», а Голованов в полном офигевании смотрит на меня квадратными глазами. Он порывается задать мне вопрос, но Жанна кладёт ему руку на плечо:

– Capitaine, nous avons eu une journée difficile aujourd'hui, et demain on se lève tôt. Peut-être vous permettre à mes soldats pour se reposer? *Капитан, у нас сегодня был трудный день, а завтра нам рано вставать. Может, вы позволите моим солдатам отдохнуть?

Тут же Жанна поручает мне трубить отбой, по всей вероятности, из ревности. Итак нам с Головановым вновь приходится расставаться. На прощание капитан обещает присмотреть за двумя нашими ранеными, которых пришлось оставить в госпитальном вагоне бронепоезда.

Спать мы с Луизой ложимся под одной шинелью, на открытом воздухе. Вернее, под навесом из лапника, открытой стороной обращённым к костру. Сейчас дневное тепло ещё не ушло, но ближе к утру мы, наверняка, проснёмся от холода. Так оно и происходит. Я целую Луизу и прижимаю к себе покрепче. Казалось, стоило нам только заснуть, прижавшись друг к другу щёками, как Жанна уже теребит нас за плечи. Вокруг утренняя хмарь, туман от росы и протекающего неподалёку ручья. Наши солдаты потягиваются и разминаются, чтобы согреться, затем приступают к обслуживанию техники. Подъём не трубим, чтобы хоть сколько-нибудь соблюсти секретность нашего выезда. Вскоре к нам подтягиваются лоррейнцы – те из них, кто поедет на нашей броне, ибо у них самих техника в дефиците.

Когда мы уже трогаемся в путь, я вижу Голованова, который провожает взглядом каждую проезжающую мимо него машину. Кое-как высовываю руку в бойницу и машу ему, вот он заметил меня и салютует в ответ.

Вновь в кошечке бойницы мелькают леса, поля и изумрудно-зелёные луга, иногда небольшие деревни и хутора. Чёрт подери, какие красивые здесь всё-таки места! Чего им тут мирно не живётся? Солнце тем временем уже поднимается в зенит. Да уж, куда-то далеко нас отправили. Если что, помощи не дождаться будет.

Колонна останавливается. Жанна прикладывается к наушнику, а затем поворачивается к находящемуся в нашей машине комроты лоррейнцев.

– Je suis informé que le poste de contrôle est situé en face de vos troupes. * Мне сообщают, что впереди расположен блокпост ваших войск.

Тот аж подпрыгивает.

– Comment cela? Nous avons aussi envoyé spécial pour couvrir ce carrefour!* Как так? Нас же специально выслали, чтобы перекрыть здесь дорожную развязку!

Выбираемся наружу. От головы колонны к нам бежит бородатый сержант-лоррейнец. От наших сопровождающих его отличает небольшой султанчик из чёрных перьев, прикреплённый к кепи.

– Oberfeldwebel Schultz! Schwarzwald Jäger Regiment! * Оберфельдфебель Шульц! Шварцвальдский егерский полк! – вытягивается он перед лоррейнским офицером, демонстративно игнорируя Жанну.

Они некоторое время переговариваются, что характерно – на немецком. На большинство вопросов фельдфебель отвечает «не могу знать!» с таким жаром, что аж уши закладывает.

– Étrange. Il ressemble à une sorte de jambière gauche. * Странно. Похоже, какая-то накладка вышла, – говорит наш лоррейнец. – Allant plus loin, il ya sur place un coup d'oeil. * Едем дальше, там на месте разберёмся.

Колонна вновь трогается в путь. Проезжаем мимо блокпоста – вижу наблюдательную вышку и дзот у её подножия. Интересно, долго ли нам ещё ехать?

БАМ-М-М! Звук такой, словно где-то впереди ударили огромной кувалдой по огромной наковальне. И сразу же с крыши нашего броневика раздаётся истошный вопль:

– Chars à droite! * Танки справа!

По пологому склону на нас идут четыре гусеничные машины. Приземистые, бурые, они ведут по колонне огонь из пушек и пулемётов. За ними – цепь коричневых фигурок. Жанна смотрит на них квадратными глазами.

– Prendre la défense! * Занять оборону! – кричит она, прижав к горлу ларингофоны.

Наш мехвод сдаёт назад и влево, и мы съезжаем с дорожного полотна. Примеру командирской машины следуют и остальные. Теперь, когда от огня вражеских танков и пехоты нас хоть немного защищает насыпь, мы можем спешиться. Луиза сразу же подаёт сигнал «закрепиться на этой позиции». Жанна ползёт вперёд и смотрит на наступающих в бинокль.

– Panzer sept-cinq… Est-ce la Reichswehr? Comme ils se sont retrouvés ici?* «Панцер-75»… Неужели райхсвер?! Как они здесь очутились? – голос командира полон удивления.

В это время вспыхивает стрельба на правом фланге – похоже, егеря обстреливают колонну из своего дзота. Правда, их огневую точку быстро давит один из наших пушечных броневиков.

– Trahison, nous a trahis. *Измена, нас предали, – бормочет лоррейнец.

Враг надвигается на нас с пугающей быстротой. Кажется, только-только его танки показались из леса, а они уже преодолели едва ли не половину расстояния до нас. Я вместе со всеми посылаю пулю за пулей в бегущих за ними пехотинцев. Перекрывая звуки винтовочных и автоматных выстрелов, грохочут пушки и крупнокалиберные пулемёты наших броневиков. Вот перед катящимся прямо на нас танком встаёт облако разрыва, и вражеская машина, потеряв гусеницу, разворачивается к нам боком. Башня её поворачивается в нашу сторону, но после нового попадания в борт замирает. Люки танка остаются закрытыми. Стальная тушка словно магнит приманивает к себе наступающих: всё ж таки им неуютно под нашим огнём.

От лоррейнских машин доносятся хлёсткие выстрелы, следующие один за другим. Видимо, у союзников есть при себе собственные противотанковые средства.

Похоже атаку нам удалось остановить. Быстро оглядываюсь по сторонам – точно! Все вражеские танки подбиты, пехота кое-где залегла, а кое-где даже пятится назад. Хорошо, что у них при себе артиллерии не оказалось.

Луиза подаёт сигнал «приготовиться к атаке!» Солдаты справа и слева от меня цепляют штыки к карабинам. Я тоже вынимаю длинное игольчатое лезвие из гнезда под стволом, разворачиваю его и всё никак не могу попасть туда хвостовиком – руки от волнения трясутся, как говорится, словно кур воровала. Щёлк! Готово! А Луиза уже трубит атаку!

Командир лоррейнцев картинным жестом выхватывает из ножен свой палаш и орёт:

– Pour la Lorraine! * За Лоррейнию!

Наши подхватывают боевой клич и бросаются в атаку, и я, вдохновлённая общим порывом, бегу вместе со всеми. Как только перемахиваем через дорогу, броневики вновь открывают по врагу огонь поверх наших голов. Для меня сейчас весь мир сосредоточился на кончике штыка.

Райховцы бросаются нам навстречу. Я даже не успеваю испугаться, как передо мной вырастает некто в коричневой форме и в каске, немного похожей на ГДРовскую. Он судорожно дёргает рукоятку затвора своей винтовки, а потом бросает её и врастопырку поднимает руки. Мой штык останавливается буквально в дюйме от его живота.

– Nicht schießen! Nicht schießen! Ich gebe auf! * Не стреляйте! Не стреляйте! Я сдаюсь! – кричит он мне. Бой уже покатился дальше, так что мы оказываемся позади контратакующих. Я обхожу райховца, тычу пальцем в сторону дороги и кричу:
– Хэнде хох! Лёс! Лёс! Шнеллер! – тот задирает руки над головой и вприпрыжку бежит под моим конвоем к броневикам.

Здесь я могу рассмотреть его поподробнее. На пленном короткая, по пояс, коричневая куртка, коричневые мешковатые штаны с накладными карманами и ботинки с гетрами. Каску у него забрали, и теперь ветерок играет с его причёской «под Гиммлера». Правда, долго любоваться на него не приходится, так как ко мне подлетает Луиза и начинает яростно ругать, видимо, за безрассудность.

В итоге стычка заканчивается нашей победой. Противник уничтожен или взят в плен: перескочившие через шоссе БТРы зажали вражеских солдат в клещи и фланговым огнём отрезали путь к бегству. Склон, на котором развернулась вся эта драма, усыпан телами в коричневой форме, среди которых попадаются, к сожалению, и тела в зелёной. Хотя нам удалось подбить все танки противника, но и сами мы потеряли все пушечные машины, кроме одной, а также два БТРа. У лоррейнцев один автомобиль сгорел, а остальные почти все требуют ремонта.

Жанна принимает решение устроить опорный пункт вокруг блокпоста и выслать один из броневиков за подмогой. Всё ж таки мы получили сведения чрезвычайной важности – войска Райха вторглись на территорию Лоррейнии! Из БТРов она выбирает тот, на котором повреждена башня. В десант назначает двух наших автоматчиков, двух лоррейнских и меня грешную.

– Julie, je ne peux pas vous permettent de rester avec nous. C'est trop dangereux. Est-ce que vous attendez pour nous à la gare avec votre ami le capitaine. * Жюли, я не могу позволить тебе остаться с нами. Здесь слишком опасно. Будешь ждать нас на станции вместе с твоим приятелем-капитаном, – говорит она мне тоном, не терпящим возражений.

Луиза плачет у меня на груди, а я глажу её по волосам и дую в макушку, у самой тоже ведь глаза на мокром месте. На прощание мы крепко, с чувством целуемся и прерываемся лишь тогда, когда нам со всех сторон начинают свистеть и хлопать.

И опять увалы, горки, сосны, ёлки с двух сторон… Хорошо хоть идём раза в два побыстрее, чем сюда ехали.

В одной из деревень сержант, сидящий на командирском месте, приказывает остановиться. С двумя солдатами он заходит в ратушу. Я тоже выскакиваю наружу и прохаживаюсь вдоль машины, чтоб размять ноги. Собравшийся на площади народ, однако ж, поглядывает на нас не очень-то приветливо.

Блин, он там что, в цветах и красках весь бой описывает? Сколько можно-то уже? Прошло уже наверное полчаса. Люди, поглазев на нашу машину, большей частью разошлись по своим делам. Хм, а вон та группа молодых людей уходить, как я вижу, не собирается, да и одежда у них какая-то не деревенская…

Ко мне подходит один из наших лоррейнцев, под мышкой у него зажат автомат, палец лежит на спусковой скобе.

– Allons voir si tout est juste là. *Давайте зайдём, посмотрим, всё ли там в порядке, – говорит он мне. – Et puis je n'aime pas ici. *А то не нравится мне здесь.

Я, хоть и понимаю его слова с пятое на десятое, киваю головой и расстёгиваю кобуру револьвера.

Заходим в гулкий полутёмный коридор ратуши, в котором нет ни души. Чёрт подери, где же сержант? В какой комнате? Внезапно двери справа от нас распахиваются. Парень в маске хватается за автомат лоррейнского солдата и начинает выкручивать его у того из рук. Я дёргаю револьвер из кобуры, но тут на мою голову обрушивается что-то мягкое, но тяжёлое.


Продолжение
Tags: литературные опыты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments