Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:
  • Music:

Письмо В.И.Лежавы Н.Н.Крестинскому

т. Крестинскому


Уважаемый Николай Николаевич!


После долгих колебаний решил написать вам, пользуясь вашим обещанием, данным мне год тому назад в Пермской тюрьме.

Не бойтесь, надоедать я вам не буду – ограничусь одним лишь этим письмом и если бы не крайняя необходимость, не написал бы и этого.

На днях я приехал в Москву с Юга и здесь делаю последнюю попытку так или иначе ликвидировать своё дело и решить вопрос о дальнейшем своём существовании.

В Перми за 7 месяцев отсидки не мог добиться разследования своего дела по существу и суда, хотя всё время об этом просил, настаивал, требовал двумя 10-11 дневными голодовками. Моё дело с формальной стороны разсматривалось в комиссии по внесудебным арестам. За полтора часа до разбора дела мне наконец предъявили обвинительный материал, состоящий из двух известных Вам телеграмм и добытого гражданином Гавриловичем, как он заявил из Департамента полиции документа, отпечатанного на машинке без даты и подписей, в котором говорится, что я служил в Охране якобы 1910 года, затем состоял членом Рабочей группы Пермского В.-Пром. Комитета, руководил этой группой и ездил от них представителем на с’езды в Москву и Петроград и т.д. Затем, что я выдал в Екатеринбурге в 16 году трёх каких-то нелегальных, бежавших с каторги. (На другой день после ознакомления с этим «документом» мне удалось установить происхождение этого документа, никакого отношения ко мне не имеющего). Остальная часть обвинительного материала состояла из моего показания, Августы Ефимовны, Зои Александровны и Вашего. Это результат семимесячных трудов двух комиссий, состоящих из 5-10 человек.

После освобождения из тюрьмы, когда я потребовал, чтобы дело было доследовано и разобрано по существу. Пермский совет голосами меньшевиков и с.-рев. ответил отказом. Большевики (не знаю искренно ли) через Зою Ал. предложили немножко подождать (до захвата власти большевиками), обещая, как только получат возможность, ликвидировать моё дело. Но через несколько дней по настоянию Пермской Жизни меня послали на Румынский фронт. На фронте, считая, что до ликвидации моего дела я не вправе, уклонялся от участия в партийной и революционной работе. По демобилизации нашей части я направился на Урал с твёрдым решением так или иначе покончить со своим делом. Но 10 января в Яссах я оказался арестованным и был выслан Румынскими властями через границу в Белецкий уезд в Бессарабию. Попав в ближайший город Бельцы, я был принуждён принять участие в самообороне и в конечном результате руководил защитой города Бельцы, где я, не желая расстаться с оставшимися в городе добровольцами, был отрезан от своих частей и окружён румынами, но меня каким-то чудом спасли от разстрела и вывели из города. После обороны Бельц бессарабцы стали считать меня своим вождём и я стал во главе Советских организаций и добровольческих частей, состоя председателем Исполкома Советов Бессарабии. В этот период я работал в полном контакте с Воен.Рев.Ком. 8(?) армии, председатель которого тов. Баранов Вам передаст это письмо. После оставления Бессарабии в связи с наступлением немцев я состоял Военным Комиссаром г. Бахмута, членом полевого штаба Красной Армии Донецкого и Криворожского бассейна. Затем помощником Наштаверха в штабе Антонова, Политическим Комиссаром того же штаба, а последнее время состоял членом Ликв.Комисии армии Южных республик. Вчера я вышел из Ликв.Комиссии, сдав свои дела, но товарищи, познакомившиеся со мной по работе на Украине, и в частности Антонов, настаивают, чтобы я немедленно взялся за работу в Военном Комиссариате, предлагая несколько ответственных должностей. Но не покончив со своим делом, я не могу этого сделать. Здесь в Москве уже имел случай столкнуться с Соколовым (бывший член Пермского Совета), собиравшимся поднять шум по поводу моего участия в революционной работе. Я хорошо понимаю, что мне не следовало принимать участия в работе, но с другой стороны в обстановке борьбы Советской власти на Украине, когда за немногими исключениями самые ответственные посты занимали дураки и идиоты или жулики и мошенники, я не мог сидеть сложа руки в роли равнодушного зрителя.

И сейчас я чувствую себя глубоко несчастным человеком без революционной работы. После той кошмарной жизни, в которой я находился последние годы, и после всего того, что я пережил во время революции, я могу жить и существовать лишь в обстановке борьы и работы. Я абсолютно непригоден для другой жизни, и вот почему я ещё раз делаю попытку отстоять право на существование. Я не идеалист, при настоящих условиях я не склонен верить в победу Советской власти, но я предпочитаю по капле отдать всю свою кровь в этой борьбе и быть уничтоженным в этой отчаянной схватке, но не стоять на стороне. Мне нужно в кратчайший срок определить своё положение, но я целый год был оторван от Урала, от знакомой среды и не знаю, с чего начать. Я обращаюсь к Вам, надеясь, что Вы без утайки ясно и определённо скажете мне, на что можно надеяться и на что нет, укажете, что и как сделать, чтобы разрешить это проклятый для меня вопрос. Я должен ехать на Урал, но там сейчас такое положение, что трудно разчитывать на что-нибудь, кроме того я хорошо не знаю, кто там остался. Посылать письма и то оказывается невозможным. Вот почему мне приходится беспокоить Вас. Теперь слово за Вами.

Мой адрес в Москве Плющиха Неопалимовский пер., дом церкви Неопаливской №11, кв №3. Августе Лежава.

Валериан Лежава


Москва 18 июня
1918 г.




Петроград, 26 июня 1918 г.


Валерьян Исаакович,


Письмо ваше через тов. Баранова я получил.

Вы просите откровенно сказать своё мнение, на что Вы можете надеяться. Я полагаю, что до рассмотрения вашего дела по существу общественно-партийным судом Урала Вы никаких и ответственных, и неответственных должностей занимать не можете. Это не значит, конечно, что такой суд, по моему предположению, вынесет Вам оправдательный приговор и откроет Вам широкий простор для общественной работы. Нет. Независимо от моего личного отношения и большаго или меньшаго доверия к Вам, я полагаю, что ни один общественно-партийный суд оправдать Вас не сможет. Факт длительной службы в охранке, которого Вы не можете и не хотите отрицать, остаётся фактом. Но суд может взвесить обстоятельства, при которых произошло Ваше грехопадение, учесть, были ли Вы провокатором и предателем, или виновны только в сокрытии от товарищей своей связи с охранкой и в самой этой связи; наконец, может принять во внимание и всю последующую работу и вынести сравнительно мягкий приговор, лишь временно закрывающий Вам дорогу к менее ответственным постам в общественной работе.

Завтра на Урал едет двое товарищей, я направлю через них три копии Вашего письма ко мне со своими сопроводительными письмами о желательности организации суда над Вами. Одно адресую Марии Николаевне Уфимцевой, оно будет предназначено для Николая и Малышева, другое – Толмачёву (вы его знаете) и третье – [Обросову]. Я вполне допускаю, что нынешния военные обстоятельства не позволят уральцам заняться сейчас Вашим делом, но ничего не поделаешь. Единственное, что по моему они могли бы Вам позволить – это принять участие в непосредственной борьбе с чехо-словаками и дутовцами на передовых позициях Кыштымско-Челябинского фронта при полной осведомлённости тамошних товарищей о нахождении Вашем под судом.

Через тов. Баранова передаю ещё два письма – одно Свердлову (с ним живёт Сосновский), другое – Авелю Енукидзе. К обоим приложены копии Вашего письма ко мне. Если хотите, используйте их.

Н.Крестинский


ЦДООСО.Ф.4.Оп.1.Д.47.Л.132-135.
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments