А. Прилепский. Воспоминания о Революции и гражданской войне в Челябинске
Прилепский
ВОСПОМИНАНИЯ
Что я знаю и что помню с момента Февральской революции.
Я работал в то время в кузнице Депо Челябинск, когда была получена первая весточка о свержении старого правительства.
У нас в кузнице начали перешёптываться о таком большом деле, неуверенно и боясь, чтобы не подслушал кто посторонний, до тех пор пока не убедились и не прочитав телеграмму экстренный выпуск, тогда полетели шапки вверх и крики: "Да здравствует Революция", – а затем и отречение Николая кровавого от престола.
Я помню, когда у нас в вагонных мастерских собралось первое собрание, куда явилось несколько ораторов, некто Снежков, Присяжный Поверенный, кадет, второй ДОРОХОВ, кажется, правый С.Р., один другого лучше говорили. Мы в то время не знали истории, кто из них правильно говорит, и только тогда я убедился и уверовал, и узнал, за кем нужно пойти, когда услышал первый раз тов. ЦВИЛИНГА. Он председательствовал на одном из собраний в бывшей Управе, где сейчас Электростанция, когда речь шла об аресте полковника Шейдемана, командира полка, не помню какого здесь в Челябинске. В то время т. ЦВИЛИНГ был невзрачным солдатиком из этого полка, он сидел между Челябинскими тузами доктора Агапова, Снежкова и ряд других кадетов, которых он расшивал вдребезги.
Затем, не помню хорошенько в какой день, мы пошли на демонстрацию с портретом Родзянко, считали его освободителем и когда только стали подходить к Нардому, здесь встретил нас ЦВИЛИНГ и сказал: "Т.т., кого Вы несёте, это наш злейший враг, с которым нам придётся бороться, ибо мы, большевики, не должны останавливаться перед этим, мы пойдём дальше за власть Советов, против всякой империалистической войны, бросьте и затопчите этот портрет". Тут сейчас же полетел портрет на землю и разлетелся на клочки.
После этого вагонные мастерские, т.е. рабочие вагонных почти все начали писаться в партию большевиков, и только в паравозном цехе некоторая часть записалась по недоразумению в партию С.Р., на собраниях голосовали постоянно за большевиков, в большинстве против своих лидеров. У них был главный лидер Михаил Харитонович ПОЛЯКОВ, ныне коммунист. Спором было в то время до самого Октября по существу в Челябинске в во время была советская власть ибо большевики и тогда проводили то, что нужно было, ибо за ними было большинство.
Таким образом спорили и спорили, а время шло, а затем приблизился и желанный наш Октябрь, и так, когда я не вхожу в мельчайшие подробности, останавливаюсь на таких выдающихся моментах, которые происходили на моих глазах. Я был тогда рядовым коммунистом и солдатом Революции.
И вот когда в центре прокатился Октябрьский переворот, то у нас в тот момент витали банды Дутова по бывшей Оренбургской губернии, а поэтому не минули и нас, Челябинцев. Не помню хорошенько дня, когда был пред"явлен Челябинску ультиматум Дутовским офицером есаулом ТИТОВЫМ, где он предлагал немедленно распустить Совет, сдать оружие в течение 6 или 8 часов, хорошенько не помню.
Мы все, рабочие ж.д. и города, стали под ружьё, у кого оно было, и пришли в Нардом, а отсюда двинулись к красным казармам в арсенал, где сняли караул, отобрали у полкового комитета ключи и забрали оружие, сколько было нужно, с тем, чтобы вооружить хватило всех. В это время наши Челябинские власти уехали в Сосновку для переговоров с Титовым, оттуда вернулись часов в 12 ночи и стали совещаться. Мы все ждали решения нашего начальства. [54] Окончилось совещание чем, для меня до сего времени неизвестно, никому не об"явили, а только выслали дозоры и расположили нас кого в Нардоме, кого за Нардомом, и вот мы сидели около трёх суток. Да, нужно сказать, что тов. ЦВИЛИНГА в это время в Челябинске не было. Тут были, вели переговоры, насколько я помню, С.Р. Поляков, Шинкаренко, покойник Колющенко и ряд других.
Когда мы разошлись по домам, дутовцы в Челябинск не решились показать носа, как видно, струсили, но тут же на второй день нас созывают тревожным гудком на собрание, но тогда на собрание без оружия не ходили, пришли все с оружием.
К нам на собрание является Голубых, ныне оппозиционер, и говорит:
– Товарищи, Исполнительный Комитет предлагает сдать все те винтовки, которые взяты из арсенала.
Тут все рабочие загудели:
– Не дадим оружие, вы хотите нас обезоружить, – не дали в этот раз, но через несколько времени сдали, ибо получили японские винтовки.
Дутовцы Челябинск оставили в покое.
Дальше был Декабрь, страдное время, когда ехали с фронта империалистической войны солдаты. В разоружении их мне пришлось быть, как и другим, недели две в Полетаевой, где разоружали и занимали караул станции и мостов. В то время там был комиссар станции некто матрос КАМЕКИН, который убит бандитом на второй день после нашего от"езда и который покоится в братской могиле около Гортеатра.
Второй раз пришлось месяц стоять на станции Миасс, где были ж.дорожники, колющенцы и мельничный рабочий, там был ударный пункт, борьба с мешочниками-спекулянтами, и главным образом разоружение эшелонов, ехавших с фронта, вооружённых до зубов, проверка документов. Работали все двадцать четыре часа, весёлые, бодрые, куда что девалось у многих т.т. Я некоторых знаю теперь, на которых напала апатия, недовольство на партию и сов.власть, я думаю, время, товарищи, выйти из этой спячки и взяться за работу.
Поезда под Троицк и в Троицк, об этом много писать не следует, многие товарищи в особенности железнодорожников, копейцев, колющенцев, мельничных рабочих и уральцев Северного Урала для преследования дутовских банд под руководством тов. Блюхера и так дальше уже принялись за мирное строительство.
В Мае 1918 года был прерван в Челябинске наряжённый труд пролетариев выступлением чехов. Первый раз 17 Мая это было так, насколько мне пришлось видеть, в 6 час. вечера 17 собирался Горсовет в Нардоме. В то время председательствовал т. Васенко, покойный. Дожидались, пока соберутся члены Горсовета столько, чтобы можно было открыть заседание, но этого не пришлось, потому что в Нардом никого не пущают и не выпущают – у парадного входа стояли два пулемёта, один смотрел на Рабоче-Крестьянскую, другой в Нардом. Пришлось выбраться задним ходом, как видно, чехи не знали этого хода. [55]
Как чехи наступали на город, они когда шли от станции колоннами, и когда только проходя горсад по направлению к городу, рассыпались в цепь. И вот у них было две цепи, остальные шли колоннами и не вооружены.
Что было в этот день с рабочими, когда чехи выступили, то часов около 10 был дан тревожный гудок по распоряжению представителя ж.д. Исполкома Солодовникова, что по моему мнению дало возможность чехам обезоружить большинство ж. дорожников, потому что в то время рабочие по тревожному гудку ходили постоянно с винтовками, у чехов же на всех проходах стояли посты человек 10, они встречали рабочего и отбирали оружие. Это была их I пробная демонстрация и при этом вооружились, этим І-я демонстрация была закончена.
Дальше начались переговоры. Мы требовали возвращения оружия, чехи обещали всё время возвратить, всё время рабочие ожидали, что будет дальше. Таким образом, время шло, через десять дней ровно совершился этот роковой в то время переворот с 26-го на 27 Мая в ночь под какой-то праздник, я не помню, только знаю, что не рабочий день. Я пошёл на станцию посмотреть и послушать, что новенького. Дохожу до мостика, который идёт через канаву, где нижняя станция, здесь стоит чешский пост. Слышу: "Куда идёшь, нельзя ходить", – говорит мне чех. Я достал билет члена Горсовета, думаю: "Кто может запретить хозяину города, т.е. члену Горсовета", – показываю. Он говорит: "Пошёл отсюда, пока не арестован". Я вижу – дело плохо, давай удирать, когда узнал, что город и станция взята – занята чехами.
Часов в 12 был дан гудок в Депо, было созвано собрание всех ж.дорожников в вагонных мастерских, где выступили чехи, говорили, что мы не против Советской власти, ни против рабочих, мы русский народ любим, Россия Ваша мать и наша мать, здесь им аплодировали и кричали: "Наши спасители". Это отличились движенцы, пусть будет не в обиду им сказано, пусть это лежит на ихней совести, кто ликовал, чехам и кто кричал "долой", когда входили и говорили с трибуны члены Исполнительного Комитета Совета.
Ту т же решили бастовать абсолютное большинство рабочих ж.дорожников и выбрали стачечный комитет для руководства забастовкой. Тут же рабочие разбились по группам и начали обсуждать, что делать для того, чтоб под силой оружия не заставили работать услужливые чехо-словаки.
Наша группа человек в 12 решила направится на Челябкопи и что-нибудь предпринять. Пришли на копи, там ничего не добились в виду того, что самый актив отсутствовал, т.е. ушли с Блюхером под Оренбург в апреле месяце. Тут мы решили вернутся назад. Когда вышли с копей, то услышали по Троицкой дороге оружейную стрельбу – это дралась Троицкая Красная Гвардия с чехами. Мы решили притти домой, забрать оружие и организовать несколько т.т., чтобы присоединиться к Троицким.
Когда же, не доходя вёрст 6 до Челябинска, слышим гудок, мы решили послать одного из товарищей узнать, в чём дело. Часа через два дождались его, который сообщил нам, что в Депо сегодня многие работали, тогда мы, повесив головы, поплелись домой. Приходим, узнаём, что было собрание в школьном дворе, где движенцы воспользовались отсутствием многих тяговиков, постановили работать, [56] выслушав крокодиловые слёзы одного приезжего из центра меньшевика, который говорил, что вы бастуете, движение стоит, а там в центре рабочие помирают с голода, а поэтому надо работать.
После этого наша группа, не мешает, кого помню, перечислить: 1) покойник ЛЕПЕШКОВ, 2) ТРОФИМОВ кузнец, 3) ЛЯКИШЕВ, 4) ГРИГОРЬЕВ, 5) ПРИЛЕПСКИЙ, 6) ХРИПУШИН, 7) ПИВКИН покойник и ряд других т.т. предварительно снесли ко мне всё оружие, бомбы, перексилиновые шашки и другие припасы, решили уйти по направлению Чумляк. Взяли одну лошадь в башкирском отряде, где был ещё командир отряда коммунист, и вторую лошадь запрёг Трофимов. Числа 30-го Мая мы выехали, от"ехали версты две от Челябинска, вдруг встречается с нами некто ОЗИРОВ, который предупредил нас – по линии Фаддеевка казачья цепь, что попадёте в руки казаков, ибо эта цепь протянулась на большое расстояние. Мы решили вернуться.
Затем дней через семь я вышел тоже на работу, ибо все уже работали, и вот началась подпольная работа. Пошли первые собрания в подполье при чехах в нижних вагонных мастерских, в плотничном сарае, где было избрано бюро ячейки, куда входили ЧЕРНЫХ, АБРАМОВ, САВЕЛИН и ряд других т.т., затем в вагоне.
Затем я был арестован 4 июня. Я хочу поделится впечатлениями, что я видел за время пребывания моего в контр-разведке. И в то время, когда меня арестовали и направили в 5 район милиции, который в то время существовал, там составили протокол и заставляют меня подписываться под тем написанным обвинением меня, что я сроду не делал, что я не признавал и не подписывался. Тогда пьяные фараоны носились с кулаками, готовы были избить меня, но большинство было сочуствующих нам, то не допустили, чтобы меня избили.
Оттуда меня направили в городскую милицию, заперли в маленькую каморку, где, как сельди в бочке, сидели китайцы и грызли насекомых. Там пришлось просидеть всю ночь, ибо лежать негде было. Ещё попал туда главный кондуктор, некто АНИКИН, который говорил, что никогда не был большевиком, всё-таки арестовали, не знаю за что.
На второй день нас с Аникиным переправили в контр-разведку, приходим туда нас записывают, обыскивают, тут-же сидят т.т. с запухшими и синими подбитыми глазами, с разможённой головой. У меня в это время почувствовалась малярия: "Вот, – думаю, – сейчас начнут и нас допрашивать", – но на это раз обошлось без допроса. Нужно сказать об оружии допроса – стоит тут же ствол от винтовки, шомпол и 4 опричника с нагайками, т.е. казачка, верноподданных царю и отечеству.
И вот заводят нас в камеру, где не то чтоб лежать, даже сидеть негде, здесь увидел знакомых лиц – т. ПЕШКОВА и еще некоторых. Мне сразу веселей стало, начинаю развязно болтать, выспрашивать, как они живут, что у них творится, то меня ПЕШКОВ одёрнул, говорит: "Придержи язык свой, здесь шпионы есть". Пришлось замолчать.
И вот пришла ночь. Смотрю, все одеваются, несмотря на невыносимую духоту, и садятся все на корточки в ожидании допроса, и говорят мне: "Почему не одеваешься? При допросе может быть не разденут, не так больно будет". И вот часов в 12 ночи открывают дверь, влетает пом. нач. Контр-разведки, и другой герой был, не помню фамилии, Ленинградец, старший агент, окидывают взглядом камеру и уходят.
Через несколько минут снова открывается дверь, вызывают по фамилии [57] одного-двух человек. И вот через несколько минут раздаются глухие удары, крики и стоны, наконец, и стонов не слышно, только удары да приговаривания. Кончая допрос полумёртвого человека, тащат его в укромное местечко, а это местечко была тёмная чуланка, куда бросали искалеченных по ихнему допрошенных. И когда наполняется чуланка, тогда влетают четыре казачка и хлещут эти полумёртвые трупы, и говорят: "Мы отпарим вашу большевитскую шелуху". На второй день кто оставался живой, того уносили в баню, которая была во дворе, и говорили, что там мы вас отмоем, которых же убивали, тут-же ночью вывозили за город в автомобиле.
Я просидел там трое суток, и каждую ночь проделывалась такая история. После каждых таких допросов мыли пол, некоторые из нас просились мыть пол не потому, что действительно охота мыть, а потому чтобы посмотреть, какое после этого оставалось озеро крови. И вот в течение этих трёх суток я помню четырёх человек: 1. ДМИТРИЕВ, Белоярский, бывший в 1917 году председатель военной секции, 2. НИКОЛАЕВ, 3. бывший прапорщик АРСЕНЬЕВ, 4. Милиционер ж.дорожн. Советской Охраны и ряд других, которых я не помню фамилии, убили. Вероятно, постигла бы нас всех такая же учесть, если бы не вышел инцидент.
Это было так – в ночь с 6 на 7-е Июня арестовали 70 человек ж.дорожников Советской охраны. Когда их пригнали в контрразведку и заперли всех в каменный сарай, который находился во дворе, и вот из них 6 человек выпороли. Когда седьмого начали пороть, он вырвался, выскочил во двор, хотел убежать, но в него выстрелили, и он упал с испуга с заплота, через который он хотел перескочить, и тут-же его затащили в помещение и убили. Привели восьмого на допрос и начали пороть, он после пятидесяти ударов нагайкой сумел убежать и взбударажить жел. дорожн. администрацию.
На второй день явилась Комиссия в лице 2-х чешских офицеров, начальника ж.д. Охраны и одного врача, который освидетельствовал избитых охранников. Потом в бане, о которой я выше говорил, осмотрел, а там действительно было, что посмотреть – там было человек до 25-ти, все избитые, искалеченные, где был и Фёдор ГОЛУБЕВ, жел.дорожник.
После этого всего нас всех оттуда поразагнали кого куда: кого освободили, кого по районам милиции, а нас же человек 6 направили в тюрьму: меня, Голубева, двух Шумихинских и двух с мельницы, бывшая Толстых. В тюрьме уже нам было гораздо веселей: издевательств, избиений не было. Хотя режим был невыносим, тут уже если ночью кого выводили, то не истезали, а расстреливали сразу. Может быть и были случаи издевательства и пытки, но мы этого не видали и не слышали, да и притом были все в ожидании, ибо мы получали от товарищей также вести хорошие, по крайней мере первое время, что скоро мол мы вас придём и освободим, что близко наши войска так и дальше и притом мы верили и верили всегда в свою победу.
Дальше был я освобождён через 3 месяца. Когда я вышел из тюрьмы, тут началась опять подпольная работа. Оставшиеся товарищи не переставали работать, правда от мастерских я был оторван, потому что меня не приняли на работу, но связался опять с товарищами РУПАСОВ, АБРАМОВ и ряд других. И притом начала дезертировать молодёжь из белой армии, где создалась группа человек до 15-ти и повели работу в квартире Прилепских, связавшись со всеми группами. Начали делать штампы и печати разных уездов Челябинской губернии, печатали документы отпускные просто и по болезни и распространяли среди колчаковской армии, вели агитацию и пропаганду среди солдат до самого приход Красной Армии.
За несколько дней до прихода Красной Армии город Челябинск был уже на военном положении. Когда началась эвакуация белых, один из офицеров, у которого на квартире была конспиративная квартира, подпоручик Прилепский, ныне работает в Масло-Союзе, приходит ко мне и говорит: "Хотите обезоружить [58] мою роту? Я сегодня должен уходить по предписанию начальства". Мы сейчас же собрались, обсудив этот вопрос. Собралось человек 17, оружия у нас было всего лишь револьверов 10 шт., и те смит-вессон да бульдожки и только из них 3 нагана. Хотя у нас винтовок было много, но с винтовками мы не могли выступить, ибо тут усиленная была охрана города.
И так мы вышли в поле по одиночке, где уже собрались и ждали эту роту белых. Она проследовала мимо нас, где мы засели, пройдя до Совхоза, бывшая Кузнецовская дача, что в 3-х верстах от Челябинска и зашли во двор, где и расположились ночевать. Винтовки сложили часть в одну кучу, но много татар легли с винтовками, потому что в этой роте было слишком много татар. Когда они расположились, у нас была установлена связь.
Когда всё было готово, мы приступили к действию, зашли во двор, окружив их кругом, у кого было оружие, у кого бутылочные бомбы без капсуля. Первым долгом обезоружили ротного командира, т.е. Прилепского, вывели, посадили верхом и отправили домой. Татары было спохватились, но уже было поздно, перед носами у них оказались дулы револьверов, хотя они плохие, но блестящие.
Отобрав у них всё оружие, патроны, нагрузившись почти по четыре винтовки, мы сказали, чтобы они до утра не выходили, что мол Челябинск взят красными, вы окружены, если кто из вас высунется, будет убит, завтра утром, мол, комиссар вас перешлёт и направит куда следует.
С этим мы двинулись. Когда подошли к городу, т.е. к Портартуру, здесь остановились и послали разведку, потому, как я выше говорил, что усиленная охрана города раз"езжала и ходила, но разведку мы не дождались, двинулись к месту склада оружия. Когда мы вошли в улицу, здесь мы столкнулись с 3-мя офицерами, вступили с ними в спор, но это было недолго, мы с ними покончили. Во время выстрелов в офицеров наши ребята, имея в руках много винтовок и патронов, начали стрелять залпом, не зная в чём дело, ибо было слишком темно, да молодёжь очень любит стрелять.
Когда двинулись дальше, тут ещё два офицера стояли. Сначала они не поняли в чём дело, пришлось и с этими таким же образом покончить. Оказалось, что в этом дворе была засада и повидимому больше нас, но они здрефили берданочных залпов и разбежались. Таким образом мы получили трофеи – около 90 винтовок, и убито 5 офицеров.
После этого сложили винтовки в подполье в квартире Данилова. У нас было два таких убежища и квартира Прилепского, где во дворе была большая яма, покрытая и засыпанная землёй. Ход туда был из колодца устроен незаметно. Вот на этом я закончу своё краткое воспоминание.
А. Прилепский [59]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.141.Л.54-59.
Чехословацкий мятеж в Челябинске
ВОСПОМИНАНИЯ
Что я знаю и что помню с момента Февральской революции.
Я работал в то время в кузнице Депо Челябинск, когда была получена первая весточка о свержении старого правительства.
У нас в кузнице начали перешёптываться о таком большом деле, неуверенно и боясь, чтобы не подслушал кто посторонний, до тех пор пока не убедились и не прочитав телеграмму экстренный выпуск, тогда полетели шапки вверх и крики: "Да здравствует Революция", – а затем и отречение Николая кровавого от престола.
Я помню, когда у нас в вагонных мастерских собралось первое собрание, куда явилось несколько ораторов, некто Снежков, Присяжный Поверенный, кадет, второй ДОРОХОВ, кажется, правый С.Р., один другого лучше говорили. Мы в то время не знали истории, кто из них правильно говорит, и только тогда я убедился и уверовал, и узнал, за кем нужно пойти, когда услышал первый раз тов. ЦВИЛИНГА. Он председательствовал на одном из собраний в бывшей Управе, где сейчас Электростанция, когда речь шла об аресте полковника Шейдемана, командира полка, не помню какого здесь в Челябинске. В то время т. ЦВИЛИНГ был невзрачным солдатиком из этого полка, он сидел между Челябинскими тузами доктора Агапова, Снежкова и ряд других кадетов, которых он расшивал вдребезги.
Затем, не помню хорошенько в какой день, мы пошли на демонстрацию с портретом Родзянко, считали его освободителем и когда только стали подходить к Нардому, здесь встретил нас ЦВИЛИНГ и сказал: "Т.т., кого Вы несёте, это наш злейший враг, с которым нам придётся бороться, ибо мы, большевики, не должны останавливаться перед этим, мы пойдём дальше за власть Советов, против всякой империалистической войны, бросьте и затопчите этот портрет". Тут сейчас же полетел портрет на землю и разлетелся на клочки.
После этого вагонные мастерские, т.е. рабочие вагонных почти все начали писаться в партию большевиков, и только в паравозном цехе некоторая часть записалась по недоразумению в партию С.Р., на собраниях голосовали постоянно за большевиков, в большинстве против своих лидеров. У них был главный лидер Михаил Харитонович ПОЛЯКОВ, ныне коммунист. Спором было в то время до самого Октября по существу в Челябинске в во время была советская власть ибо большевики и тогда проводили то, что нужно было, ибо за ними было большинство.
Таким образом спорили и спорили, а время шло, а затем приблизился и желанный наш Октябрь, и так, когда я не вхожу в мельчайшие подробности, останавливаюсь на таких выдающихся моментах, которые происходили на моих глазах. Я был тогда рядовым коммунистом и солдатом Революции.
И вот когда в центре прокатился Октябрьский переворот, то у нас в тот момент витали банды Дутова по бывшей Оренбургской губернии, а поэтому не минули и нас, Челябинцев. Не помню хорошенько дня, когда был пред"явлен Челябинску ультиматум Дутовским офицером есаулом ТИТОВЫМ, где он предлагал немедленно распустить Совет, сдать оружие в течение 6 или 8 часов, хорошенько не помню.
Мы все, рабочие ж.д. и города, стали под ружьё, у кого оно было, и пришли в Нардом, а отсюда двинулись к красным казармам в арсенал, где сняли караул, отобрали у полкового комитета ключи и забрали оружие, сколько было нужно, с тем, чтобы вооружить хватило всех. В это время наши Челябинские власти уехали в Сосновку для переговоров с Титовым, оттуда вернулись часов в 12 ночи и стали совещаться. Мы все ждали решения нашего начальства. [54] Окончилось совещание чем, для меня до сего времени неизвестно, никому не об"явили, а только выслали дозоры и расположили нас кого в Нардоме, кого за Нардомом, и вот мы сидели около трёх суток. Да, нужно сказать, что тов. ЦВИЛИНГА в это время в Челябинске не было. Тут были, вели переговоры, насколько я помню, С.Р. Поляков, Шинкаренко, покойник Колющенко и ряд других.
Когда мы разошлись по домам, дутовцы в Челябинск не решились показать носа, как видно, струсили, но тут же на второй день нас созывают тревожным гудком на собрание, но тогда на собрание без оружия не ходили, пришли все с оружием.
К нам на собрание является Голубых, ныне оппозиционер, и говорит:
– Товарищи, Исполнительный Комитет предлагает сдать все те винтовки, которые взяты из арсенала.
Тут все рабочие загудели:
– Не дадим оружие, вы хотите нас обезоружить, – не дали в этот раз, но через несколько времени сдали, ибо получили японские винтовки.
Дутовцы Челябинск оставили в покое.
Дальше был Декабрь, страдное время, когда ехали с фронта империалистической войны солдаты. В разоружении их мне пришлось быть, как и другим, недели две в Полетаевой, где разоружали и занимали караул станции и мостов. В то время там был комиссар станции некто матрос КАМЕКИН, который убит бандитом на второй день после нашего от"езда и который покоится в братской могиле около Гортеатра.
Второй раз пришлось месяц стоять на станции Миасс, где были ж.дорожники, колющенцы и мельничный рабочий, там был ударный пункт, борьба с мешочниками-спекулянтами, и главным образом разоружение эшелонов, ехавших с фронта, вооружённых до зубов, проверка документов. Работали все двадцать четыре часа, весёлые, бодрые, куда что девалось у многих т.т. Я некоторых знаю теперь, на которых напала апатия, недовольство на партию и сов.власть, я думаю, время, товарищи, выйти из этой спячки и взяться за работу.
Поезда под Троицк и в Троицк, об этом много писать не следует, многие товарищи в особенности железнодорожников, копейцев, колющенцев, мельничных рабочих и уральцев Северного Урала для преследования дутовских банд под руководством тов. Блюхера и так дальше уже принялись за мирное строительство.
В Мае 1918 года был прерван в Челябинске наряжённый труд пролетариев выступлением чехов. Первый раз 17 Мая это было так, насколько мне пришлось видеть, в 6 час. вечера 17 собирался Горсовет в Нардоме. В то время председательствовал т. Васенко, покойный. Дожидались, пока соберутся члены Горсовета столько, чтобы можно было открыть заседание, но этого не пришлось, потому что в Нардом никого не пущают и не выпущают – у парадного входа стояли два пулемёта, один смотрел на Рабоче-Крестьянскую, другой в Нардом. Пришлось выбраться задним ходом, как видно, чехи не знали этого хода. [55]
Как чехи наступали на город, они когда шли от станции колоннами, и когда только проходя горсад по направлению к городу, рассыпались в цепь. И вот у них было две цепи, остальные шли колоннами и не вооружены.
Что было в этот день с рабочими, когда чехи выступили, то часов около 10 был дан тревожный гудок по распоряжению представителя ж.д. Исполкома Солодовникова, что по моему мнению дало возможность чехам обезоружить большинство ж. дорожников, потому что в то время рабочие по тревожному гудку ходили постоянно с винтовками, у чехов же на всех проходах стояли посты человек 10, они встречали рабочего и отбирали оружие. Это была их I пробная демонстрация и при этом вооружились, этим І-я демонстрация была закончена.
Дальше начались переговоры. Мы требовали возвращения оружия, чехи обещали всё время возвратить, всё время рабочие ожидали, что будет дальше. Таким образом, время шло, через десять дней ровно совершился этот роковой в то время переворот с 26-го на 27 Мая в ночь под какой-то праздник, я не помню, только знаю, что не рабочий день. Я пошёл на станцию посмотреть и послушать, что новенького. Дохожу до мостика, который идёт через канаву, где нижняя станция, здесь стоит чешский пост. Слышу: "Куда идёшь, нельзя ходить", – говорит мне чех. Я достал билет члена Горсовета, думаю: "Кто может запретить хозяину города, т.е. члену Горсовета", – показываю. Он говорит: "Пошёл отсюда, пока не арестован". Я вижу – дело плохо, давай удирать, когда узнал, что город и станция взята – занята чехами.
Часов в 12 был дан гудок в Депо, было созвано собрание всех ж.дорожников в вагонных мастерских, где выступили чехи, говорили, что мы не против Советской власти, ни против рабочих, мы русский народ любим, Россия Ваша мать и наша мать, здесь им аплодировали и кричали: "Наши спасители". Это отличились движенцы, пусть будет не в обиду им сказано, пусть это лежит на ихней совести, кто ликовал, чехам и кто кричал "долой", когда входили и говорили с трибуны члены Исполнительного Комитета Совета.
Ту т же решили бастовать абсолютное большинство рабочих ж.дорожников и выбрали стачечный комитет для руководства забастовкой. Тут же рабочие разбились по группам и начали обсуждать, что делать для того, чтоб под силой оружия не заставили работать услужливые чехо-словаки.
Наша группа человек в 12 решила направится на Челябкопи и что-нибудь предпринять. Пришли на копи, там ничего не добились в виду того, что самый актив отсутствовал, т.е. ушли с Блюхером под Оренбург в апреле месяце. Тут мы решили вернутся назад. Когда вышли с копей, то услышали по Троицкой дороге оружейную стрельбу – это дралась Троицкая Красная Гвардия с чехами. Мы решили притти домой, забрать оружие и организовать несколько т.т., чтобы присоединиться к Троицким.
Когда же, не доходя вёрст 6 до Челябинска, слышим гудок, мы решили послать одного из товарищей узнать, в чём дело. Часа через два дождались его, который сообщил нам, что в Депо сегодня многие работали, тогда мы, повесив головы, поплелись домой. Приходим, узнаём, что было собрание в школьном дворе, где движенцы воспользовались отсутствием многих тяговиков, постановили работать, [56] выслушав крокодиловые слёзы одного приезжего из центра меньшевика, который говорил, что вы бастуете, движение стоит, а там в центре рабочие помирают с голода, а поэтому надо работать.
После этого наша группа, не мешает, кого помню, перечислить: 1) покойник ЛЕПЕШКОВ, 2) ТРОФИМОВ кузнец, 3) ЛЯКИШЕВ, 4) ГРИГОРЬЕВ, 5) ПРИЛЕПСКИЙ, 6) ХРИПУШИН, 7) ПИВКИН покойник и ряд других т.т. предварительно снесли ко мне всё оружие, бомбы, перексилиновые шашки и другие припасы, решили уйти по направлению Чумляк. Взяли одну лошадь в башкирском отряде, где был ещё командир отряда коммунист, и вторую лошадь запрёг Трофимов. Числа 30-го Мая мы выехали, от"ехали версты две от Челябинска, вдруг встречается с нами некто ОЗИРОВ, который предупредил нас – по линии Фаддеевка казачья цепь, что попадёте в руки казаков, ибо эта цепь протянулась на большое расстояние. Мы решили вернуться.
Затем дней через семь я вышел тоже на работу, ибо все уже работали, и вот началась подпольная работа. Пошли первые собрания в подполье при чехах в нижних вагонных мастерских, в плотничном сарае, где было избрано бюро ячейки, куда входили ЧЕРНЫХ, АБРАМОВ, САВЕЛИН и ряд других т.т., затем в вагоне.
Затем я был арестован 4 июня. Я хочу поделится впечатлениями, что я видел за время пребывания моего в контр-разведке. И в то время, когда меня арестовали и направили в 5 район милиции, который в то время существовал, там составили протокол и заставляют меня подписываться под тем написанным обвинением меня, что я сроду не делал, что я не признавал и не подписывался. Тогда пьяные фараоны носились с кулаками, готовы были избить меня, но большинство было сочуствующих нам, то не допустили, чтобы меня избили.
Оттуда меня направили в городскую милицию, заперли в маленькую каморку, где, как сельди в бочке, сидели китайцы и грызли насекомых. Там пришлось просидеть всю ночь, ибо лежать негде было. Ещё попал туда главный кондуктор, некто АНИКИН, который говорил, что никогда не был большевиком, всё-таки арестовали, не знаю за что.
На второй день нас с Аникиным переправили в контр-разведку, приходим туда нас записывают, обыскивают, тут-же сидят т.т. с запухшими и синими подбитыми глазами, с разможённой головой. У меня в это время почувствовалась малярия: "Вот, – думаю, – сейчас начнут и нас допрашивать", – но на это раз обошлось без допроса. Нужно сказать об оружии допроса – стоит тут же ствол от винтовки, шомпол и 4 опричника с нагайками, т.е. казачка, верноподданных царю и отечеству.
И вот заводят нас в камеру, где не то чтоб лежать, даже сидеть негде, здесь увидел знакомых лиц – т. ПЕШКОВА и еще некоторых. Мне сразу веселей стало, начинаю развязно болтать, выспрашивать, как они живут, что у них творится, то меня ПЕШКОВ одёрнул, говорит: "Придержи язык свой, здесь шпионы есть". Пришлось замолчать.
И вот пришла ночь. Смотрю, все одеваются, несмотря на невыносимую духоту, и садятся все на корточки в ожидании допроса, и говорят мне: "Почему не одеваешься? При допросе может быть не разденут, не так больно будет". И вот часов в 12 ночи открывают дверь, влетает пом. нач. Контр-разведки, и другой герой был, не помню фамилии, Ленинградец, старший агент, окидывают взглядом камеру и уходят.
Через несколько минут снова открывается дверь, вызывают по фамилии [57] одного-двух человек. И вот через несколько минут раздаются глухие удары, крики и стоны, наконец, и стонов не слышно, только удары да приговаривания. Кончая допрос полумёртвого человека, тащат его в укромное местечко, а это местечко была тёмная чуланка, куда бросали искалеченных по ихнему допрошенных. И когда наполняется чуланка, тогда влетают четыре казачка и хлещут эти полумёртвые трупы, и говорят: "Мы отпарим вашу большевитскую шелуху". На второй день кто оставался живой, того уносили в баню, которая была во дворе, и говорили, что там мы вас отмоем, которых же убивали, тут-же ночью вывозили за город в автомобиле.
Я просидел там трое суток, и каждую ночь проделывалась такая история. После каждых таких допросов мыли пол, некоторые из нас просились мыть пол не потому, что действительно охота мыть, а потому чтобы посмотреть, какое после этого оставалось озеро крови. И вот в течение этих трёх суток я помню четырёх человек: 1. ДМИТРИЕВ, Белоярский, бывший в 1917 году председатель военной секции, 2. НИКОЛАЕВ, 3. бывший прапорщик АРСЕНЬЕВ, 4. Милиционер ж.дорожн. Советской Охраны и ряд других, которых я не помню фамилии, убили. Вероятно, постигла бы нас всех такая же учесть, если бы не вышел инцидент.
Это было так – в ночь с 6 на 7-е Июня арестовали 70 человек ж.дорожников Советской охраны. Когда их пригнали в контрразведку и заперли всех в каменный сарай, который находился во дворе, и вот из них 6 человек выпороли. Когда седьмого начали пороть, он вырвался, выскочил во двор, хотел убежать, но в него выстрелили, и он упал с испуга с заплота, через который он хотел перескочить, и тут-же его затащили в помещение и убили. Привели восьмого на допрос и начали пороть, он после пятидесяти ударов нагайкой сумел убежать и взбударажить жел. дорожн. администрацию.
На второй день явилась Комиссия в лице 2-х чешских офицеров, начальника ж.д. Охраны и одного врача, который освидетельствовал избитых охранников. Потом в бане, о которой я выше говорил, осмотрел, а там действительно было, что посмотреть – там было человек до 25-ти, все избитые, искалеченные, где был и Фёдор ГОЛУБЕВ, жел.дорожник.
После этого всего нас всех оттуда поразагнали кого куда: кого освободили, кого по районам милиции, а нас же человек 6 направили в тюрьму: меня, Голубева, двух Шумихинских и двух с мельницы, бывшая Толстых. В тюрьме уже нам было гораздо веселей: издевательств, избиений не было. Хотя режим был невыносим, тут уже если ночью кого выводили, то не истезали, а расстреливали сразу. Может быть и были случаи издевательства и пытки, но мы этого не видали и не слышали, да и притом были все в ожидании, ибо мы получали от товарищей также вести хорошие, по крайней мере первое время, что скоро мол мы вас придём и освободим, что близко наши войска так и дальше и притом мы верили и верили всегда в свою победу.
Дальше был я освобождён через 3 месяца. Когда я вышел из тюрьмы, тут началась опять подпольная работа. Оставшиеся товарищи не переставали работать, правда от мастерских я был оторван, потому что меня не приняли на работу, но связался опять с товарищами РУПАСОВ, АБРАМОВ и ряд других. И притом начала дезертировать молодёжь из белой армии, где создалась группа человек до 15-ти и повели работу в квартире Прилепских, связавшись со всеми группами. Начали делать штампы и печати разных уездов Челябинской губернии, печатали документы отпускные просто и по болезни и распространяли среди колчаковской армии, вели агитацию и пропаганду среди солдат до самого приход Красной Армии.
За несколько дней до прихода Красной Армии город Челябинск был уже на военном положении. Когда началась эвакуация белых, один из офицеров, у которого на квартире была конспиративная квартира, подпоручик Прилепский, ныне работает в Масло-Союзе, приходит ко мне и говорит: "Хотите обезоружить [58] мою роту? Я сегодня должен уходить по предписанию начальства". Мы сейчас же собрались, обсудив этот вопрос. Собралось человек 17, оружия у нас было всего лишь револьверов 10 шт., и те смит-вессон да бульдожки и только из них 3 нагана. Хотя у нас винтовок было много, но с винтовками мы не могли выступить, ибо тут усиленная была охрана города.
И так мы вышли в поле по одиночке, где уже собрались и ждали эту роту белых. Она проследовала мимо нас, где мы засели, пройдя до Совхоза, бывшая Кузнецовская дача, что в 3-х верстах от Челябинска и зашли во двор, где и расположились ночевать. Винтовки сложили часть в одну кучу, но много татар легли с винтовками, потому что в этой роте было слишком много татар. Когда они расположились, у нас была установлена связь.
Когда всё было готово, мы приступили к действию, зашли во двор, окружив их кругом, у кого было оружие, у кого бутылочные бомбы без капсуля. Первым долгом обезоружили ротного командира, т.е. Прилепского, вывели, посадили верхом и отправили домой. Татары было спохватились, но уже было поздно, перед носами у них оказались дулы револьверов, хотя они плохие, но блестящие.
Отобрав у них всё оружие, патроны, нагрузившись почти по четыре винтовки, мы сказали, чтобы они до утра не выходили, что мол Челябинск взят красными, вы окружены, если кто из вас высунется, будет убит, завтра утром, мол, комиссар вас перешлёт и направит куда следует.
С этим мы двинулись. Когда подошли к городу, т.е. к Портартуру, здесь остановились и послали разведку, потому, как я выше говорил, что усиленная охрана города раз"езжала и ходила, но разведку мы не дождались, двинулись к месту склада оружия. Когда мы вошли в улицу, здесь мы столкнулись с 3-мя офицерами, вступили с ними в спор, но это было недолго, мы с ними покончили. Во время выстрелов в офицеров наши ребята, имея в руках много винтовок и патронов, начали стрелять залпом, не зная в чём дело, ибо было слишком темно, да молодёжь очень любит стрелять.
Когда двинулись дальше, тут ещё два офицера стояли. Сначала они не поняли в чём дело, пришлось и с этими таким же образом покончить. Оказалось, что в этом дворе была засада и повидимому больше нас, но они здрефили берданочных залпов и разбежались. Таким образом мы получили трофеи – около 90 винтовок, и убито 5 офицеров.
После этого сложили винтовки в подполье в квартире Данилова. У нас было два таких убежища и квартира Прилепского, где во дворе была большая яма, покрытая и засыпанная землёй. Ход туда был из колодца устроен незаметно. Вот на этом я закончу своё краткое воспоминание.
А. Прилепский [59]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.141.Л.54-59.
Чехословацкий мятеж в Челябинске
