М.Н.Уфимцева. Ученическое движение в 1905 г.
Ученическое движение в 1905 г.
(Из воспоминаний)
Революция 1905 г. захватила меня на школьной скамье в 5-м классе гимназии. Предшествующая политика царского правительства подготовила благоприятную почву для революционного брожения среди демократической части молодёжи.
Когда мне ещё было лет 10-11, проходившие через Челябинск эшелоны с высылаемыми за политические убеждения производили на меня сильное впечатление. Заходившие иногда в дома люди с "волчьими билетами" (особый вид репрессий, когда обладатель этого билета не имел права жить в одном месте более 3-х дней), встречая ласковый приём, спешили отблагодарить гостеприимных хозяев революционной агитацией.
Расстрел Златоустовских рабочих в 1903 г. Потом война с Японией и связанные с ней кровавые жертвы, тяжёлые картины проводов солдат на фронт и встречи возвращающихся калек и раненых – всё это происходило на глазах у нас. А на площадях, когда бывало идёшь в школу, видишь, как мордобитием обучают солдат. Картины нищеты, горя, полицейского произвола встречались на каждом шагу. И рано в нашем сознании вставали не детские вопросы: почему так тяжела жизнь, неужели её нельзя изменить, как её переделать, чтобы людям жилось лучше. А если нельзя переделать, то зачем вообще отбывать эту тяжёлую обязанность – жить. Кому это нужно?
Ни религия, в духе которой большинство из нас воспитывалось, ни школа с её казенной учёбой, ни семья, живущая повседневными мелочными заботами, не могли нам разрешить этих вопросов. Современные писатели-беллетристы: Горький, Андреев, Бунин, Куприн – ещё более усиливали беспросветность жизни, недовольство ею, но выхода не давали. Да многое и непонятно было в этих книгах для 13-14 летних ребят.
Мы вскоре напади на след. Группа учащихся старших классов, в том числе и моя сестра, организовали кружок самообразования под руководством партийного пропагандиста. Собирались они тайком, но я пронюхала и стала следить, какие сестра читает книги и куда их прячет. Таким образом, крадучись от неё, мне удалось познакомиться с произведением Чернышевского " Что делать", "Историческими письмами" Лаврова (в рукописи) и ещё с кое какой запрещённой тогда литературой.
В это же время к нам в гимназию преподавательницей истории поступила В.Н.Тимирязева, родственница покойного теперь профессора-коммуниста Тимирязева. Это было в 4-м классе, мы проходили историю древнего мира. В.Н. Тимирязева впервые осветила перед нами вопросы классовой борьбы. Умелыми намёками она помогала нам увязывать вопросы классовой борьбы в древнем мире с современными политическими событиями в России. [71]
Конечно, для царской школы такой преподаватель был нетерпим, и её скоро из гимназии убрали на наше горе и на радость "зубрилкам", которые были недовольны, что она говорит и спрашивает не по учебнику.
Но между нашей группой и ею уже установилась духовная связь, и ещё некоторое время до от"езда В.Н. мы ходили к ней на дом беседовать, получали от неё нужные книги и указания, как работать над собой.
Вместо Тимирязевой назначили старичка-историка, который забавно рассказывал о чудесах, анекдоты о царях и пр. Этот случай для нас был ещё лучшим примером, что казённая школа не может нам дать настоящих, нужных для нас знаний. Под влиянием "Исторических писем" Лаврова, мы хотели отдать свои силы и знания на общественно-полезной работе. На примерах жизни и из литературы видели, что мы рискуем или превратиться в чиновников – орудие угнетения царского правительства, или стать его жертвами в непосильной борьбе. О революционные партиях мы имели тогда очень смутное понятие, перспектив революционного движения также ясно не представляли.
Понятно, что революционное движение 1905 г. нашло в наших сердцах горячий отклик. В начале наше участие ограничилось сборами средств для бастующих рабочих, посещением массовок, участием в демонстрации в связи о об"явлением манифеста "о свободах" 19 октября 1905 г.
Избиение демонстрации ошеломило только на очень короткое время, потом началось об"единение учащихся всех учебных заведений. Коноводами были "уральцы" (ученики Уральского Горного училища) как народ более взрослый и сознательный, среди них преобладали социал-демократы. В художественно-промышленной школе были эсэры и анархисты. Но первое время политические разногласия как-то не чувствовались. Была об"явлена забастовка учащихся с требованиями реформы школы, чтобы она не калечила наши мозги, готовила бы из нас не бездушных чиновников, а действительно общественно-полезных людей, требовали пересмотра программа, отделения церкви от школы, чтобы закон божий и религиозные обряды не были обязательными, изменения школьного режима, прав на самоуправление учащихся, отмены ношения обязательной формы, привлечения родителей к школе и др. Обсуждение этих требований происходило в зале быв. 1-ой женской гимназии (теперь педтехникума). Среди серьёзных предложений было много и забавных, так, например, одна гимназистка-модница требовала разрешение носить жёлтые ботинки. Недовольство школьным режимом об"единило всех учащихся без различия социального положения, но в политические задачах школы разбирались немногие.
Не помню точно, какое отношение к забастовке учащихся имела социал-демократическая организация, но по одному пункту требований мы советывались тогда с большевиком тов. Сыромолотовым – настаивать ли нам на введении [72] в педагогический совет учащихся с правом решающего или совещательного голоса. Сами мы предлагали второе. Сыромолотов насмешливо грубовато заметил: "Эх вы, дуры-бабы, своих прав не умеете добиваться, требуйте решающего".
Как кончилась эта забастовка – не помню, знаю, что школы были закрыты, учащиеся для "успокоения" распущены по домам. Любители жёлтых ботинок, конечно, скоро охладились от революционного пыла и отмежевались от политики. А мы, связавшись с соц. демократической организацией, организовались в кружки под руководством данных нам пропагандистов и принялись оформлять свои политические убеждения.
Большевики пропагандистскую работу среди учащихся ставили основательно, имея в виду подготовку революционных кадров. Но нужно признать, что работа эта была неблагодарной, слишком большой получался отсев в процессе учебы, особенно когда дело дошло до политэкономии. "Во время революции да такой сухотой заниматься. На это только социал-демократы способны", – в таком роде заявила гимназистка К. Егорова и ушла к анархистам (потом была осуждена на 4 года каторги). Другие перешли к эсэрам – там мол, программа понятнее, не надо голову ломать, да эсэры и революционнее социал-демократов, потому что признают террор. Некоторых родители сумели отвлечь от "опасного дела", а третьи сами испугались.
Одна из бывших гимназисток Нина Рогожникова потом мне писала: "Если бы года 1½ назад мне кто-нибудь сказал, что я буду такой (т.е. революционной*) [*вписано от руки, хотя по контексту скорее наоборот], я бы тому человеку глаза выцарапала" [слово вымарано] разные житейские удовольствия, которые ей были предоставлены папашей, управляющим завода, вышибли из её головы революционный пыл, в чём она мне и покаялась.
Небольшая группа учащихся всё же укрепилась в кружках до конца. Здесь мы нашли окончательное разрешение всех волновавших нас вопросов, особенно после проработки темы об историческом материализме.
Я чувствовала себя как будто воскресшей к новой жизни. Ясно стало, для чего нужно жить, и твёрдо был определён жизненный путь – в рядах социал-демократической партии большевиков революционная борьба за социализм. Вне этой борьбы жизни нет. [*Абзац вычеркнут]
Несмотря на молодость, а может быть именно благодаря молодости, наша работа, хотя и была мелкой, но нужной для партии в тех условиях. В школьных ранцах мы перетаскивали прокламации, типографский шрифт, оружие. Мы предупреждали о полицейских засадах или обыске, готовили ночёвки для проживающих нелегальных товарищей, дежурили на явке, относили на почту посылки с революционной литературой, выслеживали, нет ли шпиков за чьей-нибудь квартирой, разбрасывали прокламации и т.п. Всё это поручалось технической группе, в которой нас использовали. Потом наиболее испытанных допустили в боевую [73] дружину, в санитарный отряд, привлекли к более ответственной партийной работе.
Летом 1907 г. начались массовые аресты. Помню, пристав Землевич, везший меня в тюрьму, заявил: "Вы такая молоденькая, мне стыдно вас везти". На что я ему отрезала: "Зачем же вы несёте такую позорную службу, за которую самому приходится стыдиться…"
Когда теперешней нашей молодёжи рассказываешь о прошлом, ей кажется, что вот тогда-то и была настоящая революционная работа, а теперь как будто ей не в чем себя проявить.
Товарищи недоучитывают, что борьба за выполнение пятилетки в четыре года есть борьба за социализм, что враждебные капиталистические элементы и их агентура всячески стремятся помешать делу социалистического строительства. Последний процесс промпартии, ряд раскрытых вредительств в разных отраслях нашего хозяйства, обострение классовой борьбы в деревне в связи с коллективизацией с.х. и ликвидацией кулачества как класса, попытки враждебных элементов распространить своё разлагающее влияние на учащуюся молодежь путём организации в учебных заведениях контрреволюционных групп ("Новый десант" в Горсоветской школе и др.) – всё это наглядные показатели, что враг не дремлет, что классовая борьба в Советской России в новых формах, более сложных, чем раньше, продолжается.
'Перед советской молодёжью стоит большая задача – дать кадры вполне подготовленных преданных делу социалистического строительства специалистов во всех отраслях народного хозяйства. При помощи социалистического соревнования, ударничества овладеть необходимыми для этого знаниями в кратчайший срок. Повести решительную борьбу со всеми, кто не понимает или недооценивает этой задачи, кто свои шкурные интересы ставит выше вопросов учёбы, с теми, кто мешает учёбе, кто дезорганизует учащуюся молодёжь, кто срывает учебные планы.
Но за специальными науками не нужно забывать необходимости чёткого оформления своей идеологии в духе ленинизма, чтобы во всеоружии выступить против всяких оппортунистических шатаний, дать должный отпор остаткам капиталистических элементов, всяким классово чуждым влияниям, которым иногда поддаётся идеологически неустойчивая молодёжь, а также и молодые специалисты.
Если сравнить отношение к политучёбе дореволюционной передовой молодёжи и современной, то сравнение получится далеко не в пользу последней. Для нас до революции это был вопрос жизни, а теперь даже комсомольцы [74] иногда смотрят на политкружки как на казённую повинность. Между тем, изучение истории коммунистической партии, революционной борьбы рабочего класса под её руководством имеет глубокое воспитательное значение – это даёт энергию для преодоления неизбежных в период великой социалистической стройки трудностей, это поможет молодёжи продолжать революционную борьбу старших поколений.
Надо противопоставить проискам классовых врагов, вредителям новые кадры хорошо обученных советских специалистов-общественников, организаторов производства; оппортунистам, паникёрам, шкурникам – непоколебимую волю к борьбе за социалистическое переустройство СССР и твёрдую уверенность в победе под знаменем пролетарской революции во всём мире.
М. УФИМЦЕВА. [75]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.135.Л.71-75.
Первая женская гимназия Екатеринбурга
(Из воспоминаний)
Революция 1905 г. захватила меня на школьной скамье в 5-м классе гимназии. Предшествующая политика царского правительства подготовила благоприятную почву для революционного брожения среди демократической части молодёжи.
Когда мне ещё было лет 10-11, проходившие через Челябинск эшелоны с высылаемыми за политические убеждения производили на меня сильное впечатление. Заходившие иногда в дома люди с "волчьими билетами" (особый вид репрессий, когда обладатель этого билета не имел права жить в одном месте более 3-х дней), встречая ласковый приём, спешили отблагодарить гостеприимных хозяев революционной агитацией.
Расстрел Златоустовских рабочих в 1903 г. Потом война с Японией и связанные с ней кровавые жертвы, тяжёлые картины проводов солдат на фронт и встречи возвращающихся калек и раненых – всё это происходило на глазах у нас. А на площадях, когда бывало идёшь в школу, видишь, как мордобитием обучают солдат. Картины нищеты, горя, полицейского произвола встречались на каждом шагу. И рано в нашем сознании вставали не детские вопросы: почему так тяжела жизнь, неужели её нельзя изменить, как её переделать, чтобы людям жилось лучше. А если нельзя переделать, то зачем вообще отбывать эту тяжёлую обязанность – жить. Кому это нужно?
Ни религия, в духе которой большинство из нас воспитывалось, ни школа с её казенной учёбой, ни семья, живущая повседневными мелочными заботами, не могли нам разрешить этих вопросов. Современные писатели-беллетристы: Горький, Андреев, Бунин, Куприн – ещё более усиливали беспросветность жизни, недовольство ею, но выхода не давали. Да многое и непонятно было в этих книгах для 13-14 летних ребят.
Мы вскоре напади на след. Группа учащихся старших классов, в том числе и моя сестра, организовали кружок самообразования под руководством партийного пропагандиста. Собирались они тайком, но я пронюхала и стала следить, какие сестра читает книги и куда их прячет. Таким образом, крадучись от неё, мне удалось познакомиться с произведением Чернышевского " Что делать", "Историческими письмами" Лаврова (в рукописи) и ещё с кое какой запрещённой тогда литературой.
В это же время к нам в гимназию преподавательницей истории поступила В.Н.Тимирязева, родственница покойного теперь профессора-коммуниста Тимирязева. Это было в 4-м классе, мы проходили историю древнего мира. В.Н. Тимирязева впервые осветила перед нами вопросы классовой борьбы. Умелыми намёками она помогала нам увязывать вопросы классовой борьбы в древнем мире с современными политическими событиями в России. [71]
Конечно, для царской школы такой преподаватель был нетерпим, и её скоро из гимназии убрали на наше горе и на радость "зубрилкам", которые были недовольны, что она говорит и спрашивает не по учебнику.
Но между нашей группой и ею уже установилась духовная связь, и ещё некоторое время до от"езда В.Н. мы ходили к ней на дом беседовать, получали от неё нужные книги и указания, как работать над собой.
Вместо Тимирязевой назначили старичка-историка, который забавно рассказывал о чудесах, анекдоты о царях и пр. Этот случай для нас был ещё лучшим примером, что казённая школа не может нам дать настоящих, нужных для нас знаний. Под влиянием "Исторических писем" Лаврова, мы хотели отдать свои силы и знания на общественно-полезной работе. На примерах жизни и из литературы видели, что мы рискуем или превратиться в чиновников – орудие угнетения царского правительства, или стать его жертвами в непосильной борьбе. О революционные партиях мы имели тогда очень смутное понятие, перспектив революционного движения также ясно не представляли.
Понятно, что революционное движение 1905 г. нашло в наших сердцах горячий отклик. В начале наше участие ограничилось сборами средств для бастующих рабочих, посещением массовок, участием в демонстрации в связи о об"явлением манифеста "о свободах" 19 октября 1905 г.
Избиение демонстрации ошеломило только на очень короткое время, потом началось об"единение учащихся всех учебных заведений. Коноводами были "уральцы" (ученики Уральского Горного училища) как народ более взрослый и сознательный, среди них преобладали социал-демократы. В художественно-промышленной школе были эсэры и анархисты. Но первое время политические разногласия как-то не чувствовались. Была об"явлена забастовка учащихся с требованиями реформы школы, чтобы она не калечила наши мозги, готовила бы из нас не бездушных чиновников, а действительно общественно-полезных людей, требовали пересмотра программа, отделения церкви от школы, чтобы закон божий и религиозные обряды не были обязательными, изменения школьного режима, прав на самоуправление учащихся, отмены ношения обязательной формы, привлечения родителей к школе и др. Обсуждение этих требований происходило в зале быв. 1-ой женской гимназии (теперь педтехникума). Среди серьёзных предложений было много и забавных, так, например, одна гимназистка-модница требовала разрешение носить жёлтые ботинки. Недовольство школьным режимом об"единило всех учащихся без различия социального положения, но в политические задачах школы разбирались немногие.
Не помню точно, какое отношение к забастовке учащихся имела социал-демократическая организация, но по одному пункту требований мы советывались тогда с большевиком тов. Сыромолотовым – настаивать ли нам на введении [72] в педагогический совет учащихся с правом решающего или совещательного голоса. Сами мы предлагали второе. Сыромолотов насмешливо грубовато заметил: "Эх вы, дуры-бабы, своих прав не умеете добиваться, требуйте решающего".
Как кончилась эта забастовка – не помню, знаю, что школы были закрыты, учащиеся для "успокоения" распущены по домам. Любители жёлтых ботинок, конечно, скоро охладились от революционного пыла и отмежевались от политики. А мы, связавшись с соц. демократической организацией, организовались в кружки под руководством данных нам пропагандистов и принялись оформлять свои политические убеждения.
Большевики пропагандистскую работу среди учащихся ставили основательно, имея в виду подготовку революционных кадров. Но нужно признать, что работа эта была неблагодарной, слишком большой получался отсев в процессе учебы, особенно когда дело дошло до политэкономии. "Во время революции да такой сухотой заниматься. На это только социал-демократы способны", – в таком роде заявила гимназистка К. Егорова и ушла к анархистам (потом была осуждена на 4 года каторги). Другие перешли к эсэрам – там мол, программа понятнее, не надо голову ломать, да эсэры и революционнее социал-демократов, потому что признают террор. Некоторых родители сумели отвлечь от "опасного дела", а третьи сами испугались.
Одна из бывших гимназисток Нина Рогожникова потом мне писала: "Если бы года 1½ назад мне кто-нибудь сказал, что я буду такой (т.е. революционной*) [*вписано от руки, хотя по контексту скорее наоборот], я бы тому человеку глаза выцарапала" [слово вымарано] разные житейские удовольствия, которые ей были предоставлены папашей, управляющим завода, вышибли из её головы революционный пыл, в чём она мне и покаялась.
Небольшая группа учащихся всё же укрепилась в кружках до конца. Здесь мы нашли окончательное разрешение всех волновавших нас вопросов, особенно после проработки темы об историческом материализме.
Я чувствовала себя как будто воскресшей к новой жизни. Ясно стало, для чего нужно жить, и твёрдо был определён жизненный путь – в рядах социал-демократической партии большевиков революционная борьба за социализм. Вне этой борьбы жизни нет. [*Абзац вычеркнут]
Несмотря на молодость, а может быть именно благодаря молодости, наша работа, хотя и была мелкой, но нужной для партии в тех условиях. В школьных ранцах мы перетаскивали прокламации, типографский шрифт, оружие. Мы предупреждали о полицейских засадах или обыске, готовили ночёвки для проживающих нелегальных товарищей, дежурили на явке, относили на почту посылки с революционной литературой, выслеживали, нет ли шпиков за чьей-нибудь квартирой, разбрасывали прокламации и т.п. Всё это поручалось технической группе, в которой нас использовали. Потом наиболее испытанных допустили в боевую [73] дружину, в санитарный отряд, привлекли к более ответственной партийной работе.
Летом 1907 г. начались массовые аресты. Помню, пристав Землевич, везший меня в тюрьму, заявил: "Вы такая молоденькая, мне стыдно вас везти". На что я ему отрезала: "Зачем же вы несёте такую позорную службу, за которую самому приходится стыдиться…"
Когда теперешней нашей молодёжи рассказываешь о прошлом, ей кажется, что вот тогда-то и была настоящая революционная работа, а теперь как будто ей не в чем себя проявить.
Товарищи недоучитывают, что борьба за выполнение пятилетки в четыре года есть борьба за социализм, что враждебные капиталистические элементы и их агентура всячески стремятся помешать делу социалистического строительства. Последний процесс промпартии, ряд раскрытых вредительств в разных отраслях нашего хозяйства, обострение классовой борьбы в деревне в связи с коллективизацией с.х. и ликвидацией кулачества как класса, попытки враждебных элементов распространить своё разлагающее влияние на учащуюся молодежь путём организации в учебных заведениях контрреволюционных групп ("Новый десант" в Горсоветской школе и др.) – всё это наглядные показатели, что враг не дремлет, что классовая борьба в Советской России в новых формах, более сложных, чем раньше, продолжается.
'Перед советской молодёжью стоит большая задача – дать кадры вполне подготовленных преданных делу социалистического строительства специалистов во всех отраслях народного хозяйства. При помощи социалистического соревнования, ударничества овладеть необходимыми для этого знаниями в кратчайший срок. Повести решительную борьбу со всеми, кто не понимает или недооценивает этой задачи, кто свои шкурные интересы ставит выше вопросов учёбы, с теми, кто мешает учёбе, кто дезорганизует учащуюся молодёжь, кто срывает учебные планы.
Но за специальными науками не нужно забывать необходимости чёткого оформления своей идеологии в духе ленинизма, чтобы во всеоружии выступить против всяких оппортунистических шатаний, дать должный отпор остаткам капиталистических элементов, всяким классово чуждым влияниям, которым иногда поддаётся идеологически неустойчивая молодёжь, а также и молодые специалисты.
Если сравнить отношение к политучёбе дореволюционной передовой молодёжи и современной, то сравнение получится далеко не в пользу последней. Для нас до революции это был вопрос жизни, а теперь даже комсомольцы [74] иногда смотрят на политкружки как на казённую повинность. Между тем, изучение истории коммунистической партии, революционной борьбы рабочего класса под её руководством имеет глубокое воспитательное значение – это даёт энергию для преодоления неизбежных в период великой социалистической стройки трудностей, это поможет молодёжи продолжать революционную борьбу старших поколений.
Надо противопоставить проискам классовых врагов, вредителям новые кадры хорошо обученных советских специалистов-общественников, организаторов производства; оппортунистам, паникёрам, шкурникам – непоколебимую волю к борьбе за социалистическое переустройство СССР и твёрдую уверенность в победе под знаменем пролетарской революции во всём мире.
М. УФИМЦЕВА. [75]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.135.Л.71-75.
Первая женская гимназия Екатеринбурга
