А.М. Капустин. Воспоминания партийного рядового. Часть 1
КАПУСТИН*
Мои воспоминания
(к истории Екатеринбургской организации РСДРП(б-ков))
ВОСПОМИНАНИЯ ПАРТИЙНОГО РЯДОВОГО
(1903-1905 г.)
[* Александр Михайлович Капустин (партийная кличка "Никита") начал писать свои воспоминания в сентябре 1921 г. по предложению Истпарта. Неожиданная смерть помешала ему довести их до конца. Он успел описать (и то вчерне, в виде отдельных набросков) лишь тот период своей работы в рядах Р.С.Д.Р.П., когда он был лишь "партийным рядовым" и на активных партийных работников смотрел снизу вверх.
Воспоминания т. Капустина обрываются на 1905 годе. Позже он стал принимать уже более активное участие в партийной работе. В 1917 г. у него вышли со своими товарищами по партии кое-какие разногласия, и он ушел к интернационалистам. В 1918 г. он был взят в плен Чехословаками и после двух месяцев заключения в Омской тюрьме, бежал. Однако вскоре он был арестован, вновь посажен в тюрьму и снова бежал. Перебравшись через фронт в Советскую Россию, он уже как член РКП принимал очень деятельное участие в партийной и советской работе в освобождённом от Колчака Екатеринбурге, был первым заведующим Губ. Отделом Труда, членом первого Губпрофсовета и первого Губисполкома. 1920-21 г. Капустин работал в Красной Армии и принимал активное участие в разгроме Южной контр-революции. Вернувшись на Урал, он работал в Приуральском военном округе и очень многое сделал для Истпарта, главным образом, в области собирания материалов по истории Красной Армии. Скончался тов. Капустин 26 Июня 1922 г. [в документе ошибочно указан 1921 г.]
(Вл. Воробьёв)
В 1913 г. т. Капустин недолго был в г. Троицке (Оренбург. губ), где я устроил его в газете "Степь" репортёром и вообще на все руки, так как всех-то сотрудников было: я (секретарь) да он. Нуждался он очень – работы на Урале не мог найти. Вскоре он перебрался на Урал или в Сибирь. Потом т. Капустин был в группе С.Д. Интернационалистов; в последние период до смерти вёл политпросветительную работу в красной армии. Он был на редкость предан Революции. Трагедией его семейной жизни было то, что он был женат на дочери жандарма.
(Ф. Сыромолотов). ]
ПРЕДИСЛОВИЕ
Вину за появление этих воспоминаний на свет я возлагаю исключительно на т. Ольминского. Работая в Туре, я совместно с некоторыми товарищами решил подобрать в Архиве исторический материал о политработе в Красной Армии. Не помню, кто-то мне сказал, что материал о Красной Армии уже собрался и вероятно имеется при Архиве Истпарта. Обратившись в Истпарт к тов. Ольминскому, я узнал, что материала там никакого нет. Однако, тов. Ольминский не ограничился этим ответом, а расспросил меня, с какого времени я состою в партии и где я работал, предложил мне написать то, что я думаю сделать сейчас. Долго я этого не делал, но часто вспоминал об этом, особенно в тех случаях, когда встречал фамилию тов. Ольминского. Вот и теперь, прочтя ст. т. Ольминского в "Красной Нови" об "Азбуке коммунизма" Бухарина и Преображенского (и ответ на эту критику), я решил, что всё-таки нужно это сделать, ибо т. Ольминский указал мне на то, что это будет одним из кусочков истории партии. Перед всеми читателями мне придётся заранее извиниться за изложенное, так [119] как, являясь писателем тысяча первого разряда, своими воспоминаниями я кроме скуки ничего не доставлю. Утешаться мне придётся только тем, что большая часть вины за нагнанную скуку падает на т. Ольминского.
Автор
4/IX-21 г.
КАК Я СТАЛ РЕВОЛЮЦИОНЕРОМ?
Сразу встав в затруднение, не знаю с чего начинать "вспоминать". Ну, начну с того, как я попал и почему в среду революционеров.
Было это в 1903 году. Мне не было ещё и 17 лет. Летом, после экзаменов, которые я преблагополучно закончил, перейдя в 4-й класс Екатеринбургского городского училища, мне попала в руки самым обыкновенным путём книжёнка "Хитрая механика". Строго-то говоря, она попала не в мои руки, а в руки моего отца, и каким путём, я теперь не помню, а он мне передал её уже совершенно "легально".
Придя домой из фабрики, где он работал в качестве не то ткача, не то подмастерья ткацкого, пообедавши после работы, он подходит ко мне, достаёт из кармана книжку (самым обыкновенным путём) и, подавая мне её, [119об] лаконически говорит:
– Читай!
Прежде, чем продолжать воспоминания, я скажу несколько слов о моём отце. Отец мой "Михайла Иваныч", как его звали в фабрике, человек совершенно неграмотный. Работать в фабрике, по его рассказам, он начал с 8 лет. В фабрику его начал "носить на руках" отец (мой дед), работавший также ткачём ещё при помещике, у которого была ткацкая фабрика. "По грамоте" отец мой знал только одни цифры.
– Видишь, без них мне никак нельзя. Надо посмотреть номера станков, инструменты по номерам разобрать. Ну и другие там номера бывают. Никак нельзя – ну и выучил. Сам выучил. Спросишь у грамотного, какой это номер (цифра), ответит – ну и запоминаешь. Грамотный вот мастером бы давно был, а то нет. Ну да тебя-то я выучу… – так, бывало, он высказывал свой взгляд на учение.
И верно, за дело обучения меня грамоте он даже сам взялся, когда мне было 7 или 8 лет. Жили мы тогда в деревне Колюткиной Екатеринбургского уезда при ткацкой фабрике Жирякова, где отец и мать работали ткачами. Отец как-то с"ездил в город (Екатеринбург) и привёз "Золотую Азбуку". Привёз и отдал мне смотреть, а сам куда-то отправился. Вскоре, однако, он возвратился и привёл с собой грамотного товарища, [120] кажется, прядильного подмастерья Таранова.
– Ты, – говорит он Таранову, – выучи у меня его "грамоте".
Помню, что тот тут же за это взялся и начал показывать мне буквы: "Аз", "Буки" и т.д.
Вскоре, однако, это обучение прекратилось, так как в деревне была открыта домашняя школа какой-то грамотной женщиной, и отец мой отправил меня "обучаться грамоте" к ней.
Будучи сам неграмотным, он не хотел, чтобы мы остались такими же. Нас ребят у него было всё время 4-6 человек. Одни умирали, другие родились. Под конец осталось 5 душ из общего числа 13.
Большим его недостатком было то, что он периодически пьянствовал.
– Ничего вы не понимаете – с горя пью, – заявлял он обычно в своё оправдание.
Однако, и трезвый, и пьяный, если ему попала в руки книга, какая угодно, он тащил её домой и, подавая мне, заявлял: "Читай!". Сам же садился около и слушал. Слушал внимательно, не пропуская ни одного звука, причём после прочтения книги он давал непременно оценку ей (критиковал). Так было и на [120об] этот раз.
Я взял у него "Хитрую механику" и начал читать вслух. Чтение отец прерывал всякого рода замечаниями:
– Вишь, как ловко обманывают. Всё правду пишут, – и проч.
Взявши у меня по прочтении "Хитрую механику", отец встал передо мной и заявил:
– Только ты смотри у меня – об этом никому ни гу-гу.
– А Равинскому? – спросил я.
– Ну, Равинскому можно. Только ты ему скажи, чтоб он тоже молчал. В книжке вся правда написана, только она запрещённая, политическая.
Равинский – это мой товарищ по школе, друг детства. С ним мы были впоследствии и в работе "профессиональной" всё время почти вместе.
Вторая книжка, которую мой отец принёс через несколько дней, была "Пауки и мухи". При её чтении круг наш уже расширился. К отцу зашёл его товарищ по работе, ткач Антон Иванович Терентьев [(кличка Апостол)], а ко мне – Равинский.
К Антону Ивановичу я питал всегда особое уважение. Говорил он медленно, растягивая слова, иногда иносказательно. Но мне казалось, что он всегда [121] говорит умнее других. И среди рядовых рабочих он действительно выделялся. В 1905 году он был арестован, но вскоре освобождён.
– Как-же, – мы его спрашивали, – тебя быстро освободили?
– А это, – говорит, – надо уметь сделать. Он (жандарм) меня спрашивает: "Как же вы попали на собрание?" А я ему начал рисовать, как растёт лес и для чего растёт: "Природа всё сделала для того, чтобы человек мог насладиться, отдохнуть, когда он не работает. Вот я и пошёл в лес. Ну, вижу зелёный лес, привлекательный, сосны так хорошо пахнут. А вы знаете – сосновый запах это для здоровья хорошо". Жандарм меня перебивает: "При чём тут запах, при чём ваше здоровье? Вы мне говорите, кто вас на собрание пригласил?" А я отвечаю, что собрание меня вовсе не интересует, я в лес хожу, чтобы подышать воздухом, поправить здоровье. Сами знаете, как нам, ткачам, приходится работать – в пыли всегда, грудь болит от этого. А [121об] где же отдохнуть? Дома грязно, квартира маленькая, ребят полно. А знаете, от ребят какой запах?.. "Да я Вас спрашиваю не о ребятах, не о том, как вам жить приходится, а о собрании, на котором вас арестовали". Да я знаю, что Вы меня арестовали. В Ваших руках власть, вы всё можете. Только я всегда буду в лес ходить. Мне негде больше дышать свежим воздухом. И пошёл ему опять описывать лес, как он растёт, сколько там птичек, как они поют хорошо. Не выдержал он – зовёт другого цербера и говорит: "Освободите этого дурака!" Про себя я подумал: "Дурак-то ты, положим, а не я", – но ему уж об этом не сказал.
Антон Иваныч давно умер, но его два сына, строго помня заветы отца, в 1917 году активно защищали дело рабочих, отправившись добровольцами сначала в ряды Красной Гвардии, а потом и Красной Армии. В то же время, о котором здесь я вспоминаю, они были ещё совсем малышами. [122]
Прочитав "Пауки и мухи", мы с Равинским стали просить отца сказать нам, где он берёт эти книги. Отец долго не хотел этого говорить, но на помощь нам пришёл Антон Иванович:
– Да чего ты боишься? Ребята они уж взрослые, не проболтаются, и время у них свободного больше – летом им всё равно нечего делать, подучатся с "ними" ("политиками") кой-чему…
Только после этого отец нам сказал, где он берёт книжки. Это были, оказывается, свои "политики", фабричные: Рукавишников Фёдор – рабочий с фабрики "Бр. Макаровых", конторщик с этой же фабрики Васька Морозов и Катя Денисова.* Они и были первыми нашими знакомыми революционерами. [122об]
[* Рукавишников Фёдор Михайлович, рабочий фабрики Макаровых, работал в Восточной группе Уральского Союза соц.-дем. и соц.-рев. Был арестован, но за недостаточностью данных для обвинения освобождён и выслан административным порядком в Ревдинский завод.
Морозов Вас. Влад. – сначала рабочий, потом конторщик на фабрике Макарова. Был арестован 18 февраля 1903 г. и привлечён по делу "Восточной группы Уральского Союза соц.-рев. и соц.-дем." по обвинению в распоряжении нелегальной литературы среди населения. В сентябре 1903 г. административным порядком выслан на родину в Чистопольский уезд Казанской губ. В 1905 г. амнистирован по манифесту I7 октября.
Денисова Екат. Иван., работница на фабрике Макарова, привлекалась по делу "Восточной группы Уральского Союза соц.-дем. и соц.-рев." Арестована 13 Февраля 1903 г. и 13 марта освобождена под надзор полиции. В 1905 г. Денисова была арестована в Екатеринбурге и обвинялась по 126 ст. уг. ул.] [103]
ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ С РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ.
Когда мы решили отправиться в первый раз на квартиру к Рукавишникову, отец нас предупреждал, чтобы мы пошли туда "тихонько" (незаметно), будто за каким делом. С чувством страха и жгучего любопытства шли мы на квартиру Рукавишникова.
Рукавишников и Морозов посвятили нас в революционную жизнь. Не помню, [122об] какую форму носили наши разговоры. Врезалось мне в память лишь одно – Морозов обещал нас познакомить с "княжной Долгоруковой, которая идёт за рабочих".*
[** Княжна Долгорукова Маргарита Алексеевна (парт. кличка "Наталья") из активных работников "Восточной группы Уральского Союза соц.-дем. и соц.-рев. Арестована в Екатеринбурге 24 мая 1903 г. сидела в тюрьме до судебного процесса, т.е. до 1905 г., по манифесту 17 октября освобождена вместе с другими обвиняемыми по делу о Союзе. В 1902 г. привлекалась к следствию в Москве за участие в студенческих беспорядках. После трёхмесячного заключения была административным порядком выслана из Москвы.] [103]
Вскоре он действительно познакомил нас с барышней, которую он назвал, кажется, "товарищ Наталья" (точно не помню), и мы решили, что это и есть "княжна Долгорукова". Сведены мы с ней на квартире по Архиерейской улице, дом №13, которую занимал ученик Уральского Горного училища Солодников.*** [123]
[*** Солодников Александр Георгиевич, ученик Уральского Горного училища, С.-Д большевиков. Привлекался по делу "Восточной Группы соц.-дем. и соц.-рев." по обвинению в печатании на гектографе и распространении нелегальной литературы. Арестован 3 Июня 1903 г. на конспиративной квартире по Архиерейской улице №13 [103]
В 1905 г. Солодников был арестован по делу Екатеринбургской организации Р.С.Д.Р.П. Просидев в тюрьме с 26 июля по 21 августа, Солодников был освобождён под надзор полиции. В том же 1905 году Солодников вновь был арестован в Сысертском заводе за агитацию среди рабочих во время всеобщей забастовки. По всем этим делам Солодников был освобождён от суда по манифесту 17 октября 1905 года.] [104]
Резко осталась в памяти от этой квартиры у меня следующая картина. На окнах, выходящих на улицу, висят чистенькие белые занавески. В углу стоит деревянный, ничем не покрытый стол. На столе четвёрка табаку "Любительского", который мы тут же попробовали курить и нашли его очень хорошим. А за столом сидела "княжна Долгорукова". Говорила она нам о том, что люди "обманывают одни других и обижают незаконно". Всё это мы слушали с разинутыми ртами, не спуская глаз с "княжны". [123]
В следующий раз мы встретились с ней в лесу за Злоказовской фабрикой, читали книгу, названия которой я не запомнил. После она нам говорила о революционерах, которые хотят, чтобы всем жилось хорошо; о том, как эти революционеры не жалеют своей жизни. И нам также захотелось быть революционерами.
Когда мы с ней разошлись, условившись в следующий раз, "в четверг явиться на Архиерейскую, 13", то долго о том, что нужно сделать так, чтобы всем жилось хорошо. Помню, мы даже остановились среди леса, встали один против другого и стали рассуждать, как нам скорее сделаться революционерами. Но пришли к выводу, что нам следует ещё сначала послушать "княжну", а потом уже мы сами будем революционерами.
В следующий раз на "Архиерейскую 13" [123об] мы, однако, уже не попали.
Отправившись в "четверг" со всеми предосторожностями, о которых нам непременно и каждый раз говорила "княжна", мы увидели, подходя к квартире, нечто совсем неожиданное. Не дойдя несколько домов до картиры, мы заметили неприятную картину. Напротив дома №13, на высоком крыльце, которое вело в бакалейную лавочку, стоял полицейский и смотрел на дом №13. Дойдя до уровня дома №13, мы увидели, что и внутри дома нечто некоторый непорядок. Согласно нашего условия занавеска крайнего окна к воротам должна была быть полуоткрытой, между тем она оказалась совсем опущенной. Переглянувшись и боясь в то же время, чтобы на наши взгляды не обратил внимания стоящий на крыльце полицейский, мы, не сворачивая к воротам, прошли дальше по улице. Дойдя до конца улицы, мы ещё больше убедились в том, что здесь случилось [124] что-то неладное. На углу квартала стоял околоточный надзиратель и смотрел в сторону дома №13. Тут же мы окончательно решили, что этот околоточный караулит, кто придёт в этот дом. И мы отправились домой.
Несмотря на то, что у нас ещё не было никакого опыта в конспирации, на этот раз мы не ошиблись в своих предположениях. Увидав через несколько дней Рукавишникова, мы узнали, что на Архирейской квартире действительно "провалились", и произошёл ряд арестов. Это было в Мае месяце [1903 г.]
Несколько позднее нам в руки попала прокламация, отпечатанная на гектографе, с печатью громадных размеров "Уральский Союз Соц. Рев. и Соц-Дем.". По-видимому, это и была первая революционная организация на Урале.
Вид на Архиерейскую улицу Екатеринбурга
Часть 2
Часть 3
Мои воспоминания
(к истории Екатеринбургской организации РСДРП(б-ков))
ВОСПОМИНАНИЯ ПАРТИЙНОГО РЯДОВОГО
(1903-1905 г.)
[* Александр Михайлович Капустин (партийная кличка "Никита") начал писать свои воспоминания в сентябре 1921 г. по предложению Истпарта. Неожиданная смерть помешала ему довести их до конца. Он успел описать (и то вчерне, в виде отдельных набросков) лишь тот период своей работы в рядах Р.С.Д.Р.П., когда он был лишь "партийным рядовым" и на активных партийных работников смотрел снизу вверх.
Воспоминания т. Капустина обрываются на 1905 годе. Позже он стал принимать уже более активное участие в партийной работе. В 1917 г. у него вышли со своими товарищами по партии кое-какие разногласия, и он ушел к интернационалистам. В 1918 г. он был взят в плен Чехословаками и после двух месяцев заключения в Омской тюрьме, бежал. Однако вскоре он был арестован, вновь посажен в тюрьму и снова бежал. Перебравшись через фронт в Советскую Россию, он уже как член РКП принимал очень деятельное участие в партийной и советской работе в освобождённом от Колчака Екатеринбурге, был первым заведующим Губ. Отделом Труда, членом первого Губпрофсовета и первого Губисполкома. 1920-21 г. Капустин работал в Красной Армии и принимал активное участие в разгроме Южной контр-революции. Вернувшись на Урал, он работал в Приуральском военном округе и очень многое сделал для Истпарта, главным образом, в области собирания материалов по истории Красной Армии. Скончался тов. Капустин 26 Июня 1922 г. [в документе ошибочно указан 1921 г.]
(Вл. Воробьёв)
В 1913 г. т. Капустин недолго был в г. Троицке (Оренбург. губ), где я устроил его в газете "Степь" репортёром и вообще на все руки, так как всех-то сотрудников было: я (секретарь) да он. Нуждался он очень – работы на Урале не мог найти. Вскоре он перебрался на Урал или в Сибирь. Потом т. Капустин был в группе С.Д. Интернационалистов; в последние период до смерти вёл политпросветительную работу в красной армии. Он был на редкость предан Революции. Трагедией его семейной жизни было то, что он был женат на дочери жандарма.
(Ф. Сыромолотов). ]
ПРЕДИСЛОВИЕ
Вину за появление этих воспоминаний на свет я возлагаю исключительно на т. Ольминского. Работая в Туре, я совместно с некоторыми товарищами решил подобрать в Архиве исторический материал о политработе в Красной Армии. Не помню, кто-то мне сказал, что материал о Красной Армии уже собрался и вероятно имеется при Архиве Истпарта. Обратившись в Истпарт к тов. Ольминскому, я узнал, что материала там никакого нет. Однако, тов. Ольминский не ограничился этим ответом, а расспросил меня, с какого времени я состою в партии и где я работал, предложил мне написать то, что я думаю сделать сейчас. Долго я этого не делал, но часто вспоминал об этом, особенно в тех случаях, когда встречал фамилию тов. Ольминского. Вот и теперь, прочтя ст. т. Ольминского в "Красной Нови" об "Азбуке коммунизма" Бухарина и Преображенского (и ответ на эту критику), я решил, что всё-таки нужно это сделать, ибо т. Ольминский указал мне на то, что это будет одним из кусочков истории партии. Перед всеми читателями мне придётся заранее извиниться за изложенное, так [119] как, являясь писателем тысяча первого разряда, своими воспоминаниями я кроме скуки ничего не доставлю. Утешаться мне придётся только тем, что большая часть вины за нагнанную скуку падает на т. Ольминского.
Автор
4/IX-21 г.
КАК Я СТАЛ РЕВОЛЮЦИОНЕРОМ?
Сразу встав в затруднение, не знаю с чего начинать "вспоминать". Ну, начну с того, как я попал и почему в среду революционеров.
Было это в 1903 году. Мне не было ещё и 17 лет. Летом, после экзаменов, которые я преблагополучно закончил, перейдя в 4-й класс Екатеринбургского городского училища, мне попала в руки самым обыкновенным путём книжёнка "Хитрая механика". Строго-то говоря, она попала не в мои руки, а в руки моего отца, и каким путём, я теперь не помню, а он мне передал её уже совершенно "легально".
Придя домой из фабрики, где он работал в качестве не то ткача, не то подмастерья ткацкого, пообедавши после работы, он подходит ко мне, достаёт из кармана книжку (самым обыкновенным путём) и, подавая мне её, [119об] лаконически говорит:
– Читай!
Прежде, чем продолжать воспоминания, я скажу несколько слов о моём отце. Отец мой "Михайла Иваныч", как его звали в фабрике, человек совершенно неграмотный. Работать в фабрике, по его рассказам, он начал с 8 лет. В фабрику его начал "носить на руках" отец (мой дед), работавший также ткачём ещё при помещике, у которого была ткацкая фабрика. "По грамоте" отец мой знал только одни цифры.
– Видишь, без них мне никак нельзя. Надо посмотреть номера станков, инструменты по номерам разобрать. Ну и другие там номера бывают. Никак нельзя – ну и выучил. Сам выучил. Спросишь у грамотного, какой это номер (цифра), ответит – ну и запоминаешь. Грамотный вот мастером бы давно был, а то нет. Ну да тебя-то я выучу… – так, бывало, он высказывал свой взгляд на учение.
И верно, за дело обучения меня грамоте он даже сам взялся, когда мне было 7 или 8 лет. Жили мы тогда в деревне Колюткиной Екатеринбургского уезда при ткацкой фабрике Жирякова, где отец и мать работали ткачами. Отец как-то с"ездил в город (Екатеринбург) и привёз "Золотую Азбуку". Привёз и отдал мне смотреть, а сам куда-то отправился. Вскоре, однако, он возвратился и привёл с собой грамотного товарища, [120] кажется, прядильного подмастерья Таранова.
– Ты, – говорит он Таранову, – выучи у меня его "грамоте".
Помню, что тот тут же за это взялся и начал показывать мне буквы: "Аз", "Буки" и т.д.
Вскоре, однако, это обучение прекратилось, так как в деревне была открыта домашняя школа какой-то грамотной женщиной, и отец мой отправил меня "обучаться грамоте" к ней.
Будучи сам неграмотным, он не хотел, чтобы мы остались такими же. Нас ребят у него было всё время 4-6 человек. Одни умирали, другие родились. Под конец осталось 5 душ из общего числа 13.
Большим его недостатком было то, что он периодически пьянствовал.
– Ничего вы не понимаете – с горя пью, – заявлял он обычно в своё оправдание.
Однако, и трезвый, и пьяный, если ему попала в руки книга, какая угодно, он тащил её домой и, подавая мне, заявлял: "Читай!". Сам же садился около и слушал. Слушал внимательно, не пропуская ни одного звука, причём после прочтения книги он давал непременно оценку ей (критиковал). Так было и на [120об] этот раз.
Я взял у него "Хитрую механику" и начал читать вслух. Чтение отец прерывал всякого рода замечаниями:
– Вишь, как ловко обманывают. Всё правду пишут, – и проч.
Взявши у меня по прочтении "Хитрую механику", отец встал передо мной и заявил:
– Только ты смотри у меня – об этом никому ни гу-гу.
– А Равинскому? – спросил я.
– Ну, Равинскому можно. Только ты ему скажи, чтоб он тоже молчал. В книжке вся правда написана, только она запрещённая, политическая.
Равинский – это мой товарищ по школе, друг детства. С ним мы были впоследствии и в работе "профессиональной" всё время почти вместе.
Вторая книжка, которую мой отец принёс через несколько дней, была "Пауки и мухи". При её чтении круг наш уже расширился. К отцу зашёл его товарищ по работе, ткач Антон Иванович Терентьев [(кличка Апостол)], а ко мне – Равинский.
К Антону Ивановичу я питал всегда особое уважение. Говорил он медленно, растягивая слова, иногда иносказательно. Но мне казалось, что он всегда [121] говорит умнее других. И среди рядовых рабочих он действительно выделялся. В 1905 году он был арестован, но вскоре освобождён.
– Как-же, – мы его спрашивали, – тебя быстро освободили?
– А это, – говорит, – надо уметь сделать. Он (жандарм) меня спрашивает: "Как же вы попали на собрание?" А я ему начал рисовать, как растёт лес и для чего растёт: "Природа всё сделала для того, чтобы человек мог насладиться, отдохнуть, когда он не работает. Вот я и пошёл в лес. Ну, вижу зелёный лес, привлекательный, сосны так хорошо пахнут. А вы знаете – сосновый запах это для здоровья хорошо". Жандарм меня перебивает: "При чём тут запах, при чём ваше здоровье? Вы мне говорите, кто вас на собрание пригласил?" А я отвечаю, что собрание меня вовсе не интересует, я в лес хожу, чтобы подышать воздухом, поправить здоровье. Сами знаете, как нам, ткачам, приходится работать – в пыли всегда, грудь болит от этого. А [121об] где же отдохнуть? Дома грязно, квартира маленькая, ребят полно. А знаете, от ребят какой запах?.. "Да я Вас спрашиваю не о ребятах, не о том, как вам жить приходится, а о собрании, на котором вас арестовали". Да я знаю, что Вы меня арестовали. В Ваших руках власть, вы всё можете. Только я всегда буду в лес ходить. Мне негде больше дышать свежим воздухом. И пошёл ему опять описывать лес, как он растёт, сколько там птичек, как они поют хорошо. Не выдержал он – зовёт другого цербера и говорит: "Освободите этого дурака!" Про себя я подумал: "Дурак-то ты, положим, а не я", – но ему уж об этом не сказал.
Антон Иваныч давно умер, но его два сына, строго помня заветы отца, в 1917 году активно защищали дело рабочих, отправившись добровольцами сначала в ряды Красной Гвардии, а потом и Красной Армии. В то же время, о котором здесь я вспоминаю, они были ещё совсем малышами. [122]
Прочитав "Пауки и мухи", мы с Равинским стали просить отца сказать нам, где он берёт эти книги. Отец долго не хотел этого говорить, но на помощь нам пришёл Антон Иванович:
– Да чего ты боишься? Ребята они уж взрослые, не проболтаются, и время у них свободного больше – летом им всё равно нечего делать, подучатся с "ними" ("политиками") кой-чему…
Только после этого отец нам сказал, где он берёт книжки. Это были, оказывается, свои "политики", фабричные: Рукавишников Фёдор – рабочий с фабрики "Бр. Макаровых", конторщик с этой же фабрики Васька Морозов и Катя Денисова.* Они и были первыми нашими знакомыми революционерами. [122об]
[* Рукавишников Фёдор Михайлович, рабочий фабрики Макаровых, работал в Восточной группе Уральского Союза соц.-дем. и соц.-рев. Был арестован, но за недостаточностью данных для обвинения освобождён и выслан административным порядком в Ревдинский завод.
Морозов Вас. Влад. – сначала рабочий, потом конторщик на фабрике Макарова. Был арестован 18 февраля 1903 г. и привлечён по делу "Восточной группы Уральского Союза соц.-рев. и соц.-дем." по обвинению в распоряжении нелегальной литературы среди населения. В сентябре 1903 г. административным порядком выслан на родину в Чистопольский уезд Казанской губ. В 1905 г. амнистирован по манифесту I7 октября.
Денисова Екат. Иван., работница на фабрике Макарова, привлекалась по делу "Восточной группы Уральского Союза соц.-дем. и соц.-рев." Арестована 13 Февраля 1903 г. и 13 марта освобождена под надзор полиции. В 1905 г. Денисова была арестована в Екатеринбурге и обвинялась по 126 ст. уг. ул.] [103]
ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ С РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ.
Когда мы решили отправиться в первый раз на квартиру к Рукавишникову, отец нас предупреждал, чтобы мы пошли туда "тихонько" (незаметно), будто за каким делом. С чувством страха и жгучего любопытства шли мы на квартиру Рукавишникова.
Рукавишников и Морозов посвятили нас в революционную жизнь. Не помню, [122об] какую форму носили наши разговоры. Врезалось мне в память лишь одно – Морозов обещал нас познакомить с "княжной Долгоруковой, которая идёт за рабочих".*
[** Княжна Долгорукова Маргарита Алексеевна (парт. кличка "Наталья") из активных работников "Восточной группы Уральского Союза соц.-дем. и соц.-рев. Арестована в Екатеринбурге 24 мая 1903 г. сидела в тюрьме до судебного процесса, т.е. до 1905 г., по манифесту 17 октября освобождена вместе с другими обвиняемыми по делу о Союзе. В 1902 г. привлекалась к следствию в Москве за участие в студенческих беспорядках. После трёхмесячного заключения была административным порядком выслана из Москвы.] [103]
Вскоре он действительно познакомил нас с барышней, которую он назвал, кажется, "товарищ Наталья" (точно не помню), и мы решили, что это и есть "княжна Долгорукова". Сведены мы с ней на квартире по Архиерейской улице, дом №13, которую занимал ученик Уральского Горного училища Солодников.*** [123]
[*** Солодников Александр Георгиевич, ученик Уральского Горного училища, С.-Д большевиков. Привлекался по делу "Восточной Группы соц.-дем. и соц.-рев." по обвинению в печатании на гектографе и распространении нелегальной литературы. Арестован 3 Июня 1903 г. на конспиративной квартире по Архиерейской улице №13 [103]
В 1905 г. Солодников был арестован по делу Екатеринбургской организации Р.С.Д.Р.П. Просидев в тюрьме с 26 июля по 21 августа, Солодников был освобождён под надзор полиции. В том же 1905 году Солодников вновь был арестован в Сысертском заводе за агитацию среди рабочих во время всеобщей забастовки. По всем этим делам Солодников был освобождён от суда по манифесту 17 октября 1905 года.] [104]
Резко осталась в памяти от этой квартиры у меня следующая картина. На окнах, выходящих на улицу, висят чистенькие белые занавески. В углу стоит деревянный, ничем не покрытый стол. На столе четвёрка табаку "Любительского", который мы тут же попробовали курить и нашли его очень хорошим. А за столом сидела "княжна Долгорукова". Говорила она нам о том, что люди "обманывают одни других и обижают незаконно". Всё это мы слушали с разинутыми ртами, не спуская глаз с "княжны". [123]
В следующий раз мы встретились с ней в лесу за Злоказовской фабрикой, читали книгу, названия которой я не запомнил. После она нам говорила о революционерах, которые хотят, чтобы всем жилось хорошо; о том, как эти революционеры не жалеют своей жизни. И нам также захотелось быть революционерами.
Когда мы с ней разошлись, условившись в следующий раз, "в четверг явиться на Архиерейскую, 13", то долго о том, что нужно сделать так, чтобы всем жилось хорошо. Помню, мы даже остановились среди леса, встали один против другого и стали рассуждать, как нам скорее сделаться революционерами. Но пришли к выводу, что нам следует ещё сначала послушать "княжну", а потом уже мы сами будем революционерами.
В следующий раз на "Архиерейскую 13" [123об] мы, однако, уже не попали.
Отправившись в "четверг" со всеми предосторожностями, о которых нам непременно и каждый раз говорила "княжна", мы увидели, подходя к квартире, нечто совсем неожиданное. Не дойдя несколько домов до картиры, мы заметили неприятную картину. Напротив дома №13, на высоком крыльце, которое вело в бакалейную лавочку, стоял полицейский и смотрел на дом №13. Дойдя до уровня дома №13, мы увидели, что и внутри дома нечто некоторый непорядок. Согласно нашего условия занавеска крайнего окна к воротам должна была быть полуоткрытой, между тем она оказалась совсем опущенной. Переглянувшись и боясь в то же время, чтобы на наши взгляды не обратил внимания стоящий на крыльце полицейский, мы, не сворачивая к воротам, прошли дальше по улице. Дойдя до конца улицы, мы ещё больше убедились в том, что здесь случилось [124] что-то неладное. На углу квартала стоял околоточный надзиратель и смотрел в сторону дома №13. Тут же мы окончательно решили, что этот околоточный караулит, кто придёт в этот дом. И мы отправились домой.
Несмотря на то, что у нас ещё не было никакого опыта в конспирации, на этот раз мы не ошиблись в своих предположениях. Увидав через несколько дней Рукавишникова, мы узнали, что на Архирейской квартире действительно "провалились", и произошёл ряд арестов. Это было в Мае месяце [1903 г.]
Несколько позднее нам в руки попала прокламация, отпечатанная на гектографе, с печатью громадных размеров "Уральский Союз Соц. Рев. и Соц-Дем.". По-видимому, это и была первая революционная организация на Урале.
Вид на Архиерейскую улицу Екатеринбурга
Часть 2
Часть 3