Воспоминания о подготовке к Октябрьским событиям 1917 года. Часть 4
Часть 1
Часть 2
Часть 3
[Так как лист пропущен, докладчик не назван]
[…] вот в кратце говоря. Я думаю, что прийдётся тут дополнить, написать по этой схеме. В частности, мы держали связь с Зельманом, Вардиным. Я в Екатеринбурге тогда не был, в Златоусте тоже не был, был тогда в Симском горном округе при зав. Симе, Миньяре и Аше. Это место так и называлось "Родник большевизма". Когда я буду дальше говорить, вы, наверное, поймёте, откуда произошло такое название, оттуда вышли Чебардин, Сулимов, Локацков, Заикин и друг, т.е. те люди, которые сейчас находятся в центре.
В этих 3 заводах я был во время корниловщины* [*зачёркнуто – колчаковщины]. Там стоял вопрос о подготовке к октябрю. К октябрю мы были вполне вооружены, готовы. В Симском заводе был создан совет. Я был первым председателем совета. В Миньяре был, кажется, Локацков или Забалуев, в Аше Балашёв и друг.
Борьба с эсерами. Прежде чем говорить относительно этого, между двумя революциями, февральской и октябрьской, мы взяли власть в руки рабоч. класса во главе с Сулимовым, Локацковым, Чебардиным, Гузаковским Петром, который потом привёз Николая, мы его звали Костя Мячев, а кто стоит на картине – это Яковлев, Василий Мячев, Гузаковский, брат Михаила, которого повесили в 1908 году в Уфимской тюрьме за вооружённое возстание Симского завода и за эксцессы на станции Уфа, Миасс. Мы взяли бразды правления в свои руки до возглавления так назыв. деловым советом. Советская власть была сама по себе, а заводы управлялись деловым советом, возглавляемым Локацковым, Сулимовым, Петром Гузаковским, потом Яковом Заикиным, который умер в прошлом году, остался брат Филипп, [33] Кузьмой Еленгиным взяли правление в свои руки и Симский Округ работали не плохо. Когда Уфу и Златоуст сдали, мы Симский округ не сдавали и отбивались на многих фронтах. Значит, нужно сказать, не перехваливая, за это будет говорить история.
Какая была организация в Симском горном округе? Организация была не большая, чел. 30, в Миньяре было 60 чел., в Аше 20 чел., это организация около 100 чел. Златоуст был, как известно, эсеровским болотом, Уфа была меньшевистским болотом. Правда, на страже большевизма стоял Брюханов, Плаксин, Цурюпа, но если сказать о Свидерском или Ельзине, они представляют из себя не очень важных большевиков. Мы не поехали встречать бабушку Брешко-Брешковскую, Свидерский и Ельзин ездили её встречать, а мы сказали, что плохие большевики, если поедем её встречать. Кадомцев представлял крупную единицу, и когда был создан Уфимский с"езд, и когда преимущество имели эсэры и меньшевики. На с"езде у нас были против их самый сильный это Иван Цурюпа, Сталь, который сейчас в Москве заведует музеем революции [...] [34]
[…] поезжай в штаб и скажи, что приходите на этот с"езд уже вооружёнными, чтобы можно было держать этот с"езд, тогда их большинство не пройдёт, проведём большевистскую резолюцию, а иначе они нас замнут.
Я приезжаю к Кадомцеву и говорю:
– Пойдём туда.
Сами пошли вперёд. У Кадомцева был не громкий голос. Когда пришли на этот с"езд, Эразм берёт слово:
– Дайте мне слово.
Дают слово Кадомцеву. Он говорит:
– Если не пройдёт большевистская резолюция, я вас здесь разстреляю.
Они струсили, и мы свою резолюцию провели. Когда мы пошли обратно, я шёл вперед, Эразм за мной, и Гиневский, меньшевик, он отворил ворота, в щёлку смотрит. Я посмотрел и погрозил:
– Эх ты, сволочь!
Он ворота захлопнул.
У нас было управление Симского горного округа, которое находилось под управлением делового совета. В аппарате управления нас было 3 чел. Мы работали и зажгли рабочих энтузиазмом очень не плохо. Это было перед приходом чехо-словацкой армии. Тогда получилось какое-то скользкое положение. Тут приезжали чехо-словаки. Мой зять Малышев разоружал казаков и очень основательно, и даже одно время получилась такая вещь, что бросили бомбу, и в него попало осколков 70, но он всё-таки последний эшалон разоружил. Ему сказал Соколов:
– Ты истекаешь кровью.
А он говорит:
– Кончу это дело, тогда лечиться буду.
Теперь дальше. Когда Уфа провалила, Златоуст прогорел, начали подвигаться чешские войска, вплоть до Корпачёва и вплоть [35] до В…, который называется сейчас Б… Мы оставались последними, Локацков и я, наметили уйти в одну сторону, но нам это не удалось сделать и вот почему. Я звонил, Аша не отвечает, Кропачи уже заняты, остался Миньяр.
Аша, когда я приезжаю с отрядом по правую сторону на Горы Караганда, военкомом был Сорокин, приезжают со мной казаки, Рындин, начинаем взрывать мосты, но нам не удалось взорвать, и мне сказали, что прийдётся отступать в левую сторону.
С ликвидацией Симского округа рабочих расчитали, за полмесяца дали вперёд и 2 миллиона осталось в то время. Куда их давать? Отдать рабочим – отберут, и мы на собрании сказали, что 2 мил. берём на сохранение с собой, избрали комиссию в лице Локацкова, Заиндина и других.
Мы разгружали 2 эшалона военного оружия, там были снаряды, консервы, увезли в леса. Днём работали на заводе, а ночью увозили в леса за 8-10 вёрст где зарывали и скрывали.
В это время было взята Уфа и Златоуст, и нам пришлось отступить даже не в одну сторону. Когда я приехал да станцию (название), я говорю военкому: "Что делать?" Со мной поехал отряд человек 18 не больше, [36] а в общем отряде было чел. 80. Чел. 60 не согласились со мной, они думали, что отступление будет не надолго, пройдёт полмесяца, и больше ничего. Мы глубже смотрели, я и Кузьма Рындин, что это будет долго, надо отступать очень основательно.
Мы переговорили с Сорокиным на станции и отправили свой отряд. Этот маленький отряд скрывался в лесах по левой стороне, но тут всю жизнь этого отряда разсказывать слишком долгая история, но в заключение надо сказать, что скрывались в лесах: одни с правой стороны, другие с левой. Приходилось много переживать и весело с песнями, военной и мар.лен. учёбой, да приходилось и очень плохо, и с горем, и с холодом, короче говоря "ляжешь мокреньким, встанешь мёртвеньким".
Когда пришла зима, я ревматик с 1894 г., и тут это всё отразилось. Было очень не легко. У нас из 100 чел, осталось только 40, остальные погибли. Положение было такое – холодно, голодно, усталость берёт своё, и человек встаёт, закуривает и начинает засыпать. Его тревожишь:
– Товарищ, ведь ты сейчас же замёрзнешь.
Он говорит:
– А я больше не могу.
Лично я и Локацков заряжали бодростью товарищей:
– Неужели ты для того большевик, чтобы замерзнуть, давай перейдём.
Утащишь его, спасешь, и вот таким образом мы спасли 40 чел., а 60 чел. погибли, застыли, замёрзли.
Пережив этот год, часть нашего отряда перешла фронта, а некоторые части этого не делали. Я фронт не перешёл, а оставался в глубоком подполье. Иногда приходилось прятаться на сеновале. Был случай, что жил под колокольней у Дьякона. Это дьякон, который [37] после революционной истории спел и котинью на паперти, снял стихарь и бросил на пол.
Мы израсходовали в течении 18-19г. около 400 тыс. руб., помогали семьям скрывавшихся и пострадавших, а мил. с чем-то передали ревоенсовету.
Когда взяли Симский округ с одной стороны Гусаков, с др. стороны Каширин, и тут же надвигался Иван Никитич Смирнов, когда пришли, меня на фронт не взяли, на фронтах я был только в лесу, для большевиков неудивительно, а для молодого поколения это характерно.
Я возглавлял отряд, когда находились в лесу, когда нас искали 300 чел. с цепной собакой, когда мне сказали эту штуку, я не особенно верил в Трефа Английского, но всё-таки предосторожность была лучше. Всего у нас было 12 лучших верховых лошадей.
Я сказал:
– Раз так, лошадей пустим, и они от нас уйдут.
Лошади были такие, что когда спишь, она стоит, сняли сбрую. Там был Еулин, он между прочим изменил нам, ушёл, запрятав всё.
Мне говорят:
– Как скрываться?
Я говорю:
– Можно уйти через воду или свить пихтовые обутки, тогда сыскная собака не найдёт.
Я избрал первый путь, выстроил их к реке, вставайте ближе, продовольствие, винтовки, наган, бомбы, [38] и провёл их клм. 3 с полов. Потом они остановились. Я был в это время командиром этого отряда, маленького коспиративн. отряда.
Между прочим, мы никаких сыскных собак не видели, но был случай такой. Когда мы увозили 28 вагонов, то скрывали их в лесах. Этот предатель разсказал, где мы скрывались. Они приехали и начали искать, нашли бомбу и стали обратно увозить к себе. Мы в это время, чувствуя себя недостаточно обнаруженными, пошли в разведку и наткнулись на то, что наше оружие берут и вывозят. Нам это показалось слишком горько.
Я говорю ребятам, что надо подождать, если они охрану не поставят, то получится одно дело, а если поставят, то другое дело. Они наложили оружие, увезли и никого не поставили. Чехи боялись каждого куста, каждой горки и т.д. Когда они уехали, я расчитал время, когда они спустится, и потом своему отряду говорю – заберём оружие. Мы погрузили винтовки, бомбы, и вот пока они ездили, мы вытащили всё, что осталось, перетащили клм. за 2, а потом взяли с собой. Мы увезли к себе в отряд оружие, а потом [39] ещё попробовали, не осталось ли что-нибудь. Ничего не осталось.
Когда мы все это доложили, когда явилось освобождение Симского горного округа, Блюхер шёл правой стороной, тут шел Иван Никитич Смирнов, Каширин шёл. Интересен Каширский фронт. Для справки Гузаков прислал миньярца, что надо взорвать мост и надо узнать, сколько войска находится в Симском заводе. Хотя мне это было сделать трудно.
Большевик Чертков приходит ко мне, я говорю:
– Дано задание узнать, сколько войска, и где оно стоит.
Я по большевистки это сделал, беру удочку, кошель на плечо, справился, где какая часть войск стоит, потом для ужения беру котелок и вилы. Я узнал, у церкви стояло 6 орудий, около кладбища 6 и т.д. Всего 30 и в Симском заводе 5 тыс. войск. А Симский завод представлял всего 600-700 дворов. Они считали Миньяр и Сим осиным большевистким гнездом, которое они хотели разрушить.
Я послал патруль, дал пароль и говорю – передай то-то и то-то. Горняков испугался, побледнел.
Я говорю:
– Хорошо сделал, что ты сознался, что струсил.
Я говорю Василию Андреевичу, [40] он прямо говорит, что сделает.
– Сделаешь? Ладно, я тебя провожу, увижу.
Пошёл парень, взял удочки, кошель. В это время дождь начинает нахлёстывать. Я из черты завода не уходил, иначе бы контрразведка меня захватила. Они для этого искали предлога. В контрразведке был Шалашёв. В это время был дождь, и я думал, что Николай струсит. Я видел, что он пошёл прямо. Что получилось? Там где он должен был с ними встретиться, оказалось совершенно другое – 6 верховых казаков, и кричат Николаю: "Иди сюда". Он подходит:
– Что вам?
– Ты не знаешь, где бы нам здесь скрыться?
Он говорит:
– Надо скрываться в лесах.
Они отвечают:
– Мы это знаем, в лесах скроемся, но не можешь ли ты продовольствия достать, мы тебе денег дадим.
Николай попадает в жесткий переплет – или да, или нет. Он говорит:
– Я этими вещами не занимаюсь, никаких поручений не возьму, я человек не грамотный, мужик (он литейщик по профессии).
Он от них ушёл. На этом месте он должен был встретиться с Гузаковскими, а они, оказывается, тоже напоролись на эту штуку и ушли ко 2 ключу. Николай пошёл дальше и стал делать знаки, насвистывать. Подходит и узнаёт своих людей, он им говорит:
– Ведь я напоролся на казаков.
Оказывается, они тоже на них напоролись и поэтому от этого места ушли. Это было перед последним днём наступления К[аширина] и нашей красной гвардии Симского горного округа. Бои были приблизительно на 11-12 июля, и в это время слышны были орудийные выстрелы клм. за 35, т.е. в Миньяре. [41]
В это время наступали красные безпощадно, и надо сказать, что эта армия в Миньяре находилась 5 тыс., и в Аше тоже армия уже разложилась, и у моей жены, которая находилась с детьми, было 24 обыска. Она разсказывала, как они боялись, пересчитывали силы красной армии, что несметная сила, Иван Каширин вёл по тракту разбитые 2 сотни, а у них 20 тыс. и пулемётов чорт его знает Сколько.
Когда мы присоединились 100 чел. Каширина, Каширин так обрадовался, бешено рванулся на освобождение Симского завода и 13 числа освободили от Колчака, отобрали оружие, а Колчаковскую армию погоняли безпощадно. Я остался председат. совета и кооперации, а 2 сыновьям, одному было 15 лет, др. 16 лет, они пошли добровольцами гнать Колчака и выгнали из пределов Симского округа.
В Златоусте было 2 боя, я сюда приехал возглавить, здесь Свердл. Музей революции, и к старым большевикам моя покорнейшая просьба, если что будет не ладно, а музей должен давать маркс.ленинскую установку, историю партии, старые большевики прийдите – критикните – это наша обязанность старых большевиков, наша обязанность помогать нашему центр. комитету доканать всё оставшееся (последние слова не слышно).
Во вторых, помочь Мопру, вы знаете между международную обстановку, Осоавиахиму, научить ленинизму массы через музей революции, [42] через которых мы поведём молодое поколение. Скажем – вот народники, вот эсеры боролись за то-то, а вот наша партия, чтобы они сразу поняли, кто прав, что у нас есть Ленин, Сталин, Дзержинский, которым можно доверить управление нашей страны, что эти люди прошли все этапы революции.
[Локацков Филипп Иванович]
Часть 2
Часть 3
[Так как лист пропущен, докладчик не назван]
[…] вот в кратце говоря. Я думаю, что прийдётся тут дополнить, написать по этой схеме. В частности, мы держали связь с Зельманом, Вардиным. Я в Екатеринбурге тогда не был, в Златоусте тоже не был, был тогда в Симском горном округе при зав. Симе, Миньяре и Аше. Это место так и называлось "Родник большевизма". Когда я буду дальше говорить, вы, наверное, поймёте, откуда произошло такое название, оттуда вышли Чебардин, Сулимов, Локацков, Заикин и друг, т.е. те люди, которые сейчас находятся в центре.
В этих 3 заводах я был во время корниловщины* [*зачёркнуто – колчаковщины]. Там стоял вопрос о подготовке к октябрю. К октябрю мы были вполне вооружены, готовы. В Симском заводе был создан совет. Я был первым председателем совета. В Миньяре был, кажется, Локацков или Забалуев, в Аше Балашёв и друг.
Борьба с эсерами. Прежде чем говорить относительно этого, между двумя революциями, февральской и октябрьской, мы взяли власть в руки рабоч. класса во главе с Сулимовым, Локацковым, Чебардиным, Гузаковским Петром, который потом привёз Николая, мы его звали Костя Мячев, а кто стоит на картине – это Яковлев, Василий Мячев, Гузаковский, брат Михаила, которого повесили в 1908 году в Уфимской тюрьме за вооружённое возстание Симского завода и за эксцессы на станции Уфа, Миасс. Мы взяли бразды правления в свои руки до возглавления так назыв. деловым советом. Советская власть была сама по себе, а заводы управлялись деловым советом, возглавляемым Локацковым, Сулимовым, Петром Гузаковским, потом Яковом Заикиным, который умер в прошлом году, остался брат Филипп, [33] Кузьмой Еленгиным взяли правление в свои руки и Симский Округ работали не плохо. Когда Уфу и Златоуст сдали, мы Симский округ не сдавали и отбивались на многих фронтах. Значит, нужно сказать, не перехваливая, за это будет говорить история.
Какая была организация в Симском горном округе? Организация была не большая, чел. 30, в Миньяре было 60 чел., в Аше 20 чел., это организация около 100 чел. Златоуст был, как известно, эсеровским болотом, Уфа была меньшевистским болотом. Правда, на страже большевизма стоял Брюханов, Плаксин, Цурюпа, но если сказать о Свидерском или Ельзине, они представляют из себя не очень важных большевиков. Мы не поехали встречать бабушку Брешко-Брешковскую, Свидерский и Ельзин ездили её встречать, а мы сказали, что плохие большевики, если поедем её встречать. Кадомцев представлял крупную единицу, и когда был создан Уфимский с"езд, и когда преимущество имели эсэры и меньшевики. На с"езде у нас были против их самый сильный это Иван Цурюпа, Сталь, который сейчас в Москве заведует музеем революции [...] [34]
[…] поезжай в штаб и скажи, что приходите на этот с"езд уже вооружёнными, чтобы можно было держать этот с"езд, тогда их большинство не пройдёт, проведём большевистскую резолюцию, а иначе они нас замнут.
Я приезжаю к Кадомцеву и говорю:
– Пойдём туда.
Сами пошли вперёд. У Кадомцева был не громкий голос. Когда пришли на этот с"езд, Эразм берёт слово:
– Дайте мне слово.
Дают слово Кадомцеву. Он говорит:
– Если не пройдёт большевистская резолюция, я вас здесь разстреляю.
Они струсили, и мы свою резолюцию провели. Когда мы пошли обратно, я шёл вперед, Эразм за мной, и Гиневский, меньшевик, он отворил ворота, в щёлку смотрит. Я посмотрел и погрозил:
– Эх ты, сволочь!
Он ворота захлопнул.
У нас было управление Симского горного округа, которое находилось под управлением делового совета. В аппарате управления нас было 3 чел. Мы работали и зажгли рабочих энтузиазмом очень не плохо. Это было перед приходом чехо-словацкой армии. Тогда получилось какое-то скользкое положение. Тут приезжали чехо-словаки. Мой зять Малышев разоружал казаков и очень основательно, и даже одно время получилась такая вещь, что бросили бомбу, и в него попало осколков 70, но он всё-таки последний эшалон разоружил. Ему сказал Соколов:
– Ты истекаешь кровью.
А он говорит:
– Кончу это дело, тогда лечиться буду.
Теперь дальше. Когда Уфа провалила, Златоуст прогорел, начали подвигаться чешские войска, вплоть до Корпачёва и вплоть [35] до В…, который называется сейчас Б… Мы оставались последними, Локацков и я, наметили уйти в одну сторону, но нам это не удалось сделать и вот почему. Я звонил, Аша не отвечает, Кропачи уже заняты, остался Миньяр.
Аша, когда я приезжаю с отрядом по правую сторону на Горы Караганда, военкомом был Сорокин, приезжают со мной казаки, Рындин, начинаем взрывать мосты, но нам не удалось взорвать, и мне сказали, что прийдётся отступать в левую сторону.
С ликвидацией Симского округа рабочих расчитали, за полмесяца дали вперёд и 2 миллиона осталось в то время. Куда их давать? Отдать рабочим – отберут, и мы на собрании сказали, что 2 мил. берём на сохранение с собой, избрали комиссию в лице Локацкова, Заиндина и других.
Мы разгружали 2 эшалона военного оружия, там были снаряды, консервы, увезли в леса. Днём работали на заводе, а ночью увозили в леса за 8-10 вёрст где зарывали и скрывали.
В это время было взята Уфа и Златоуст, и нам пришлось отступить даже не в одну сторону. Когда я приехал да станцию (название), я говорю военкому: "Что делать?" Со мной поехал отряд человек 18 не больше, [36] а в общем отряде было чел. 80. Чел. 60 не согласились со мной, они думали, что отступление будет не надолго, пройдёт полмесяца, и больше ничего. Мы глубже смотрели, я и Кузьма Рындин, что это будет долго, надо отступать очень основательно.
Мы переговорили с Сорокиным на станции и отправили свой отряд. Этот маленький отряд скрывался в лесах по левой стороне, но тут всю жизнь этого отряда разсказывать слишком долгая история, но в заключение надо сказать, что скрывались в лесах: одни с правой стороны, другие с левой. Приходилось много переживать и весело с песнями, военной и мар.лен. учёбой, да приходилось и очень плохо, и с горем, и с холодом, короче говоря "ляжешь мокреньким, встанешь мёртвеньким".
Когда пришла зима, я ревматик с 1894 г., и тут это всё отразилось. Было очень не легко. У нас из 100 чел, осталось только 40, остальные погибли. Положение было такое – холодно, голодно, усталость берёт своё, и человек встаёт, закуривает и начинает засыпать. Его тревожишь:
– Товарищ, ведь ты сейчас же замёрзнешь.
Он говорит:
– А я больше не могу.
Лично я и Локацков заряжали бодростью товарищей:
– Неужели ты для того большевик, чтобы замерзнуть, давай перейдём.
Утащишь его, спасешь, и вот таким образом мы спасли 40 чел., а 60 чел. погибли, застыли, замёрзли.
Пережив этот год, часть нашего отряда перешла фронта, а некоторые части этого не делали. Я фронт не перешёл, а оставался в глубоком подполье. Иногда приходилось прятаться на сеновале. Был случай, что жил под колокольней у Дьякона. Это дьякон, который [37] после революционной истории спел и котинью на паперти, снял стихарь и бросил на пол.
Мы израсходовали в течении 18-19г. около 400 тыс. руб., помогали семьям скрывавшихся и пострадавших, а мил. с чем-то передали ревоенсовету.
Когда взяли Симский округ с одной стороны Гусаков, с др. стороны Каширин, и тут же надвигался Иван Никитич Смирнов, когда пришли, меня на фронт не взяли, на фронтах я был только в лесу, для большевиков неудивительно, а для молодого поколения это характерно.
Я возглавлял отряд, когда находились в лесу, когда нас искали 300 чел. с цепной собакой, когда мне сказали эту штуку, я не особенно верил в Трефа Английского, но всё-таки предосторожность была лучше. Всего у нас было 12 лучших верховых лошадей.
Я сказал:
– Раз так, лошадей пустим, и они от нас уйдут.
Лошади были такие, что когда спишь, она стоит, сняли сбрую. Там был Еулин, он между прочим изменил нам, ушёл, запрятав всё.
Мне говорят:
– Как скрываться?
Я говорю:
– Можно уйти через воду или свить пихтовые обутки, тогда сыскная собака не найдёт.
Я избрал первый путь, выстроил их к реке, вставайте ближе, продовольствие, винтовки, наган, бомбы, [38] и провёл их клм. 3 с полов. Потом они остановились. Я был в это время командиром этого отряда, маленького коспиративн. отряда.
Между прочим, мы никаких сыскных собак не видели, но был случай такой. Когда мы увозили 28 вагонов, то скрывали их в лесах. Этот предатель разсказал, где мы скрывались. Они приехали и начали искать, нашли бомбу и стали обратно увозить к себе. Мы в это время, чувствуя себя недостаточно обнаруженными, пошли в разведку и наткнулись на то, что наше оружие берут и вывозят. Нам это показалось слишком горько.
Я говорю ребятам, что надо подождать, если они охрану не поставят, то получится одно дело, а если поставят, то другое дело. Они наложили оружие, увезли и никого не поставили. Чехи боялись каждого куста, каждой горки и т.д. Когда они уехали, я расчитал время, когда они спустится, и потом своему отряду говорю – заберём оружие. Мы погрузили винтовки, бомбы, и вот пока они ездили, мы вытащили всё, что осталось, перетащили клм. за 2, а потом взяли с собой. Мы увезли к себе в отряд оружие, а потом [39] ещё попробовали, не осталось ли что-нибудь. Ничего не осталось.
Когда мы все это доложили, когда явилось освобождение Симского горного округа, Блюхер шёл правой стороной, тут шел Иван Никитич Смирнов, Каширин шёл. Интересен Каширский фронт. Для справки Гузаков прислал миньярца, что надо взорвать мост и надо узнать, сколько войска находится в Симском заводе. Хотя мне это было сделать трудно.
Большевик Чертков приходит ко мне, я говорю:
– Дано задание узнать, сколько войска, и где оно стоит.
Я по большевистки это сделал, беру удочку, кошель на плечо, справился, где какая часть войск стоит, потом для ужения беру котелок и вилы. Я узнал, у церкви стояло 6 орудий, около кладбища 6 и т.д. Всего 30 и в Симском заводе 5 тыс. войск. А Симский завод представлял всего 600-700 дворов. Они считали Миньяр и Сим осиным большевистким гнездом, которое они хотели разрушить.
Я послал патруль, дал пароль и говорю – передай то-то и то-то. Горняков испугался, побледнел.
Я говорю:
– Хорошо сделал, что ты сознался, что струсил.
Я говорю Василию Андреевичу, [40] он прямо говорит, что сделает.
– Сделаешь? Ладно, я тебя провожу, увижу.
Пошёл парень, взял удочки, кошель. В это время дождь начинает нахлёстывать. Я из черты завода не уходил, иначе бы контрразведка меня захватила. Они для этого искали предлога. В контрразведке был Шалашёв. В это время был дождь, и я думал, что Николай струсит. Я видел, что он пошёл прямо. Что получилось? Там где он должен был с ними встретиться, оказалось совершенно другое – 6 верховых казаков, и кричат Николаю: "Иди сюда". Он подходит:
– Что вам?
– Ты не знаешь, где бы нам здесь скрыться?
Он говорит:
– Надо скрываться в лесах.
Они отвечают:
– Мы это знаем, в лесах скроемся, но не можешь ли ты продовольствия достать, мы тебе денег дадим.
Николай попадает в жесткий переплет – или да, или нет. Он говорит:
– Я этими вещами не занимаюсь, никаких поручений не возьму, я человек не грамотный, мужик (он литейщик по профессии).
Он от них ушёл. На этом месте он должен был встретиться с Гузаковскими, а они, оказывается, тоже напоролись на эту штуку и ушли ко 2 ключу. Николай пошёл дальше и стал делать знаки, насвистывать. Подходит и узнаёт своих людей, он им говорит:
– Ведь я напоролся на казаков.
Оказывается, они тоже на них напоролись и поэтому от этого места ушли. Это было перед последним днём наступления К[аширина] и нашей красной гвардии Симского горного округа. Бои были приблизительно на 11-12 июля, и в это время слышны были орудийные выстрелы клм. за 35, т.е. в Миньяре. [41]
В это время наступали красные безпощадно, и надо сказать, что эта армия в Миньяре находилась 5 тыс., и в Аше тоже армия уже разложилась, и у моей жены, которая находилась с детьми, было 24 обыска. Она разсказывала, как они боялись, пересчитывали силы красной армии, что несметная сила, Иван Каширин вёл по тракту разбитые 2 сотни, а у них 20 тыс. и пулемётов чорт его знает Сколько.
Когда мы присоединились 100 чел. Каширина, Каширин так обрадовался, бешено рванулся на освобождение Симского завода и 13 числа освободили от Колчака, отобрали оружие, а Колчаковскую армию погоняли безпощадно. Я остался председат. совета и кооперации, а 2 сыновьям, одному было 15 лет, др. 16 лет, они пошли добровольцами гнать Колчака и выгнали из пределов Симского округа.
В Златоусте было 2 боя, я сюда приехал возглавить, здесь Свердл. Музей революции, и к старым большевикам моя покорнейшая просьба, если что будет не ладно, а музей должен давать маркс.ленинскую установку, историю партии, старые большевики прийдите – критикните – это наша обязанность старых большевиков, наша обязанность помогать нашему центр. комитету доканать всё оставшееся (последние слова не слышно).
Во вторых, помочь Мопру, вы знаете между международную обстановку, Осоавиахиму, научить ленинизму массы через музей революции, [42] через которых мы поведём молодое поколение. Скажем – вот народники, вот эсеры боролись за то-то, а вот наша партия, чтобы они сразу поняли, кто прав, что у нас есть Ленин, Сталин, Дзержинский, которым можно доверить управление нашей страны, что эти люди прошли все этапы революции.
[Локацков Филипп Иванович]
