Комиссии Истпарта Златоустовского Округа ТОВАРИЩИ Я очень извиняюсь, что на Ваше отношение очень долго не мог ответить. Я был значительно загружен работой. Кроме службы по водоснабжению гор. ТОМСКА заканчивал учебный год по чтению лекций в Технологическом Институте и Техникуме, а потому не имел возможности сосредоточить свои мысли на воспоминании о далёком прошлом, прожитом с большим под"ёмом духа и настроением. В данном своём отклике я кратко сообщу, что знаю и что помню. Если материал покажется Вам интересным или возникнут какие вопросы, немедленно дополню, а по времени, б.м., и сам напишу. НАЧАЛО В половине Июля 1895 году поезд мчал меня по Златоустовской железной дороге и впервые я видел Уральские горы. Они на меня произвели сильное впечатление. Раскаты эха от паровознаго свистка дополняли моё воображение о могуществе, красоте и богатстве природы Урала. Заводы Миньяр, Симский, Златоуст., а так-же Миасс говорили мне о связи их производств с недрами Урала. Будучи молодым техником, только что сошедшим со школьной скамьи, я стремился скорей увидеть воочию заводскую обстановку, про которую кое что знал только из учебников и других литературных источников. Наконец поезд остановился на Златоустовской платформе. Через две-три минуты я ехал уже в коробке в гор. Златоуст. Наклонная плоскость, застроенная городскими и заводскими небольшими зданиями и лачугами, врезалась в каменную глыбу горы Косотур. У подножья [17] горы при солнечном закате красиво отражались на зеркальной поверхности пруда затухающие лучи солнца и вечерней зари, и тут же рядом выбрасывалась масса клубов дыма из заводских труб, который окутывал хвойный лес у вершины горы Косотур. Чем ближе под"езжал я к городу, тем рельефнее становились отдельные заводские строения и жилища. В беседе с извозчиком оказалось, что в Златоусте ещё не существовало тогда отдельно номеров или комнат для приезжающих, а потому извозчики везли пассажиров в частные квартиры, где каждый приехавший мог найти для себя необходимый уют. Извозчик подвёз меня к дому ПАДУЧЕВА. На звонок отворила мне дверь девочка и провела меня в одну из комнат, при чём по просту об"явила, что дома ни кого нет – она одна. Заметно было, что не велико пассажирское движение по городу и редкостная простота нравов. Утром после сна я увидел уже взрослых. Так как день был праздничный, то я быстро нашёл себе постоянную квартиру – комнату по Мало-барачной ул. у Екатерины Никифор. АГАРКОВОЙ. Знакомство с Заводской администрацией, служащими и некоторыми рабочими отняло у меня значительное время, пока я мог войти в служебную колею. Назначен я был в Заводской [*зачёркнуто – Кузнечный] цех младшим мастером. Назначение мне месячнаго оклада жалованья в 40 руб. вызвало бурю негодований со стороны старшего мастера и младшего моего коллеги по сменам. Причина недовольства крылась в том, что старший мастер после, кажется, шести лет службы получал тоже сорок рублей. Мне казалось, что это обстоятельство должно было сыграть в руку им обоим, так как был повод к увеличению и их заработка, но люди не так думали… Служба по цеху распределилась на две смены: одна смена дневная с 6-ти часов утра до 6 часов вечера [17об] и полуторачасовым перерывом, другая ночная с 6½ часов вечера до 5-ти часов утра. Каждая дневная или ночная смена длилась по недели. Под влиянием ли косых взглядов моих сослуживцев-мастеров или ещё каким причинам первыя отношения ко мне некоторых рабочих были не так радушны. Но при близком и продолжительном знакомстве и общей цеховой работе вскоре взаимоотношения сделались самыми искренними и хорошими. Небольшой досуг времени дня, а иногда и 12 часового, уделял чтению книг. В особенности сильное впечатление получилось от книг: "ПАРИЖ В АМЕРИКЕ", "ЧЕРЕЗ СТО ЛЕТ", "СПАРТАК" и др. С наступлением зимы, познакомившись с молодежью гор. Златоуста, принял близкое участие в организации любительскаго драматическаго кружка и провёл со своим участием ряд спектаклей в здании Завода бывш. Арсенале. Интерес к книге удовлетворялся существовавшей городской публичной библиотекой, в которой были уральские и центральные газеты, а так-же "ТОЛСТЫЕ" журналы. Новинки книжные можно было встретить у Владимира Георгиевича РОГОЖНИКОВА, имевшего тогда соответствующее представительство по продаже и па распространению книг. Сам Рогожников как горнозаводский техник служил старшим мастером в Прокатном цехе Завода и в то-же время интересовался литературой и в частности снабжал меня ею. В.Г. Рогожников был в близких отношениях как с техниками сослуживцами по заводу братьями ТЮТЕВЫМИ. Старший брат – ТЮТЕВ Андрей Степанович служил старшим мастером Пудлинговаго цеха, второй брат Дмитрий Степанович – мастером Прокатнаго цеха на б. Нижнем Заводе. В первый же день пребывания в Златоусте я с ними познакомился и постепенно знакомство принимало более взаимный характер. Многие вечера проводились семейно за чтением книг [18] и обсуждением прочитаннаго. Летом в 1896 года мне впервые в Златоусте попала в руки нелегальная литература. Она была передоваема очень ограниченному числу лиц. Кроме упомянутых лиц нелегальная литература читалась братьями АВЛАДЕЕВЫМИ. Василий Агеевич АВЛАДЕЕВ служил Мастером в Доменно-чугунолитейном цехе, второй брат Пётр Агеевич был мастером в Меднолитейном цехе. Оба были без всякаго оффициальнаго техническаго образования, но в тоже время братья АВЛАДЕЕВЫ настолько были любознательны и интересны как техники-практики, что занимали видное место в Заводе и по степени своей "ДОМОРОЩЕННОЙ" подготовки нисколько не уступали своими познаниями лицам с технической средней подготовкой. Они оба, а в особенности старший ВАСИЛИЙ АГЕЕВИЧ, стремился даже овладеть некоторыми иностранными языками. Подкрепление нелегальной литературой шло из Челябинска, с которым у нас установилась связь. В Челябинске был тесный кружок подпольцев: Иосиф Иванович ГАДЛЕВСКИЙ, Николай Михайлович ЗОБНИН, Алексей Александрович и Евгения Марковна БЕЛЯКОВЫ. (Изредка) Они все перебывали у нас в Златоусте и мы у них. Первыми из рабочих, которых посвятили в нелегальную литературу, были, по моему мнению, Егор Егорович КОНДРАТЬЕВ, Иван Данилович ПЛЕЧЕВ и Михаил Андреевич ГОРДЕЕВ. Таким образом в Златоусте с 1896 года организовалась Заводская ячейка, которая жила развивалась и намечала план работ. Что-бы придать этой ячейки организационный характер было решено вносить членские взносы, но небольшие, казначеем был избран Георгий Васильевич ТЕРЕНТЬЕВ. Он служил мастером в большой прокатной. Тов. ТЕРЕНТЬЕВ по профессии Токарь-металлист, собственными усилиями (при посредстве братьев ТЮТЕВЫХ) [18об] постепенно по своей громадной любознательности развил и свои технические способности и был назначен мастером. Ныне он врач – проживает, кажется, в Саратове. Летом 1897 года мне было поручено Златоустовской группой с согласия и ведома Челябинцев отправится на Урал, завязать связь со знакомыми техниками на Заводах Урала, и где возможно распространить нелегальную литературу. Во время остановки Завода на "страду" я подал в Управление Златоустовскаго Завода заявление, в котором изложил, что я как молодой Заводский техник интересуюсь техникой и желаю посмотреть на местах, как работают Уральские Заводы и каково их техническое оборудование. Согласно моего заявления мне была предоставлена командировка. Маленький чемоданчик, кожанная сумка через плечо и марш в путь. В Челябинске я получил, кроме имевшей у меня, ещё литературу, получил некоторые адреса и поехал в Екатеринбург. В Екатеринбурге я был у ПОЛУЗАДОВЫХ, которые были в непосредственной связи с Челябинском. Из Екатеринбурга я направился в Нижне-Тагильский Завод к знакомому технику Алексею Петровичу ХАРЬКОВУ, служившему мастером в Механическом цехе Ниж.Таг. Приезд мой для него был, разумеется, менее всего ожидаемый. В первый же вечер приелось вести подготовительные разговоры, нужно было заинтересовать новаго человека, доказать ему всю невозможно мрачную обстановку, в которой находится Уральский рабочий при 10½ часовом рабочем дне, и в то же время выяснить, что в случае из"явления согласия на подпольную работу, он ХАРЬКОВ берёт на себя ответственную задачу. Моя мысль, высказанная ему, что работа на пользу пролетариата и вместе с пролетариатом даст высшее моральное удовлетворение, понравилась ему и [19] он охотно из"явил согласие распространять литературу и вести пропаганду среди рабочих. После всесторонней информации об условиях работы и полнейшей её консперации я ему оставил воззвания, листовки и брошурки. По использовании всего материала и установлении связи с рабочими Ниж.Тагильск. я попросил его самого приехать к нам в Златоуст за транспортом литературы спустя два-три месяца, на что он также согласился. [*отметка на полях – "Откуда литература?"] Следующая моя остановка была на ст. ЛЕВШИНО близь Перми. Сдесь я имел адрес к одному работнику по Земству. Сама станция ЛЕВШИНО небольшая, и ничего интереснаго я не встретил. Из ЛЕВШИНО я поехал в Пермь. В Перми вёл определённую беседу с мастером Железно-дорожных мастерских, что-бы завязать дело с железно-дорожными рабочими, но мастер А.Е. ЖУКОВ от работы отказался, считая её рискованной для своего благополучия. Взоры мои были обращены на Мотовилихинский Завод. Однаго знакомаго техника в Мотовилихе я не встретил, но был у однаго учителя Мот. Завода, которому я передал часть литературы. Фамилию учителя сейчас не помню, т.к. раньше его не знал и впоследствии с ним не встречался. Из Перми на пароходе отправился в Юго-Камский Завод. От пристани до завода пришлось идти вечером пешком, так как каких либо извозчиков или подвод не всегда можно встретить в этом довольно глухом месте. В Юго-Камском Заводе имел адрес к Николаю Николаевичу ЧЕТВЕРГОВУ, Заводскому мастеру. Юго-Камский Завод в то время занимался массовым приготовлением вручную, главным образом, гвоздей различных сортов. Рабочие всю свою жизнь проводили с молотом в руке у наковальни. При ниской сдельной плате им приходилось зарабатывать гроши, но и эти гроши требовали от них напряжённаго [19об] труда за частую без ограничения времени, благодаря аккуратности заработка все рабочие, безсменно простоявшие у наковальни более десяти лет, были глухие и профессионально сгорбленные. Явление сгорбленности мне очень бросилось в глаза. Настолько труд был интенсивен, что он влёк искривление позвоночника, но в то же время не давал приличнаго заработка. Не смотря на мое страстное желание крикнуть товарищам рабочим, что нельзя так жить, я ни чего не мог поделать. ЧЕТВЕРГОВ только что окончил военную службу в чине запасного прапорщика, и, очевидно, вся пережитая им военная обстановка удерживала его взяться за пропаганду среди рабочих. Словом для меня выяснилось, что связаться с Юго-Камским Заводом в тот момент не представится возможным. Отсюда я поехал в Чусовской завод. В то время Завод находился у Французскаго Акционернаго О-Ва. Администрация Завода разрешила мне осмотреть Завод как командированному, но завести с кем либо связь не удалось, так как не было ни кого знакомых. По Луньевской ветке я отправился в Чермозский Завод, бывш. Абашенск – Лазаревой. Там служил Василий Степанович ТЮТЕВ, которому я и оставил литературу. Вот главные этапы моей поездки. В дороге при каждом удобном случае во всех остановках и некоторых станциях зондировать почву для возможности установления связи для подпольной работы. С одной стороны верилось, что можно легко "ЗАЖЕЧЬ ПОЖАР" и сдвинуть с мёртвой точки рабочий вопрос, а с другой всюду видно было, как туго завязана была жандармами повязка на глазах рабочих, которая мешала им осознать своё положение и мощность пролетариата. Наши начинания – дать несколько десятков активных работников – встречали большие затруднения, так как Заводы имели везде явных и тайных шпионов. [20] В беседах некоторые откровенно называли наше дело "ПУСТОЙ ЗАТЕЕЙ!", "УТОПИЕЙ", говоря, что чрез миллионы царских штыков нам не удастся перешагнуть, и дальше тюрьмы дело не двинется. В самом деле, стихотворение Якубовича "Восемь часов для труда, 8 для сна и 8 свободных" тогда звучало как-то призрачно и проблематично. Лозунг "ДОЛОЙ САМОДЕРЖАВИЕ" являлся в полном смысле идеалом всех желаний, стремлений и деяний подпольцев. И так пробный мостик был нами перекинут по Уралу. В Златоусте пришлось думать о программной работе и активных действиях. К осени 1897 года уехали из Златоуста РОГОЖНИКОВ В.Е. и Д.С. ТЮТЕВ, наш кружёк тесней замкнулся. Осенью вышло какое-то недовольство в бывшем тогда "приказе" среди рабочих по поводу не выдачи одновременных пенсий из Приказа и Казны. Казна не хотела совмещать пенсии, а рабочие настаивали на своём требовании. Во время собраний ярко выделялся разумными и зажигательными речами ЕГОР ЕГОРОВИЧ КОНДРАТЬЕВ. Я, услышав его речь однажды при большом количестве рабочих, пришёл в восторг от его умелого понимания психологии своего брата рабочего. Довольно "пропагандистски" выступал рабочий Прохоров, но речи его оказывались фальшивыми. Жандормерия насторожила всё свое внимание и зачуяла, что в Заводе что-то неладное творится по их "НЮХУ". Как раз в это время А.С. ТЮТЕВЫМ написана была статья о происшедшем, о нетактичности по отношению к рабочим вновь назначеннаго Управляющего Златоустовским Заводом Горнаго Инженера И.Т. ЕВГЛЕВСКАГО. Статья была отослана в Челябинск, а оттуда в ОМСК, где и напечатана была в 2-х номерах газеты "СТЕПНОЙ КРАЙ". Появление статьи в газетах сделало переполох не только в Златоусте, и в "ОМСКЕ". Газета была прикрыта как революционная, не благонадёжная. ХОРЬКОВ сдержал своё слово и месяца через два приехал [20об] в Златоуст к нам. Заметно было, что с его стороны приняты были довольно энергичные меры, и нелегальная литература "ПОШЛА ПИСАТЬ" по Заводу. Изредка перебрасывались условными письмами и ключами при помощи газет, так-же получали иногда вести из Саратова. Приходилось на сколько консперативно и аккуратно держаться, что мы не решались ходить по улицам Златоуста в книгой в руках, что-бы не навлекать на себя внимания. Дело шло и должно было встать, как говорят, на рельсы. В Январе месяце 1898 года, к нашему удивлению произведён был жандармами обыск в Челябинске у ГОДЛЕВСКАГО и братьев ЗОБНИНЫХ. Они были арестованы. Тотчас-же последовало распоряжение произвести обыск у меня и А.С. ТЮТЕВА. Мы жили вместе у бабушки ТЮТЕВОЙ по Алексеевской ул. №12. Вся литература была у нас хорошо спрятана в специальных местах. Был момент, когда в двух местах рука обыскателя-жандарма находилась в расстоянии однаго вершка от потайного склада, но "КРИВАЯ ВЫВЕЗЛА", после целой ночи обыска ни чего не было найдено, и при составлении протокола результатов обыска было прописано, что ни чего предосудительнаго не найдено у нас. Мы пока остались свободным и тотчас-же снарядили гонца в Челябинск и Нижний Тагил – узнать, в чём дело, так как от ХОРЬКОВА была получена весточка в два слова, что в Заводе обнаружены его листовки. Пока мы наводили справки, за это время постепенно выяснилось, почему у нас произошёл обыск. Нас оставили на свободе за тем, что-бы напречь все силы развязать жандармам путем усиленной "СЛЕЖКИ" и широкаго шпионажа загадочный нелегальный узел и установить, какая и с кем имеется связь по Уралу. Печальная Нижне-тагильская история была нами, на [21] сколько можно, выяснена. Неосторожная передача литературы между рабочими испортила всё дело. Попало одно воззвание к рабочему. Оно, очевидно, сильное произвело на него впечатление, но горе то, что этот товарищ напился пьяным и, чувствуя себя на высоте своего призвания, стал пробовать в пьяном виде свои ораторские способности. Отдельные фразы и лозунги "Пролетарие всех стран соеденяйтесь" разлетелись по всему Тагилу. На другой день этот рабочий был арестован и "ПРИПЁРТ", что называется, к стенке; не сдержался, сказал на "ИВАНА", Иван на "СИДОРА" и так добрались до самого ХОРЬКОВА. ХОРЬКОВ выдал всё дело с головой… Как и что с ним произошло, подлинно мы не узнали, так как он прекратил с нами всякое общение, но известно было, что он не подвергался аресту и после своего "ЖАНДАРМСКАГО РАСКАЯНИЯ" служил там в Заводе. На ребром поставленный ему вопрос чрез нашего гонца он оправдывал свой поступок, что у него отобрали дневник, в котором он подробно описывал будьто-бы все свои переживания и действия. Как наивно и глупо! Весть о нашем обыске прокатилась громким эхом по всему Златоусту. Жандармы приняли все меры сыска. На заводе была организована тайная и явная охранка. Учреждена должность Заводского полицейскаго пристава со многими сотрудниками. На Вокзале вскоре была введена перепись всякаго приехавшего в Златоуст и т.п. чрезвыйчайные меры. В Июне месяца 1898 года я находился в отпуске в Оренбурской губернии. Проезжая от Оренбурга по направлению общаго сырта на протяжении нескольких верст, я вёл беседу с крестьянином, вёсшим меня. У меня было несколько листовок, брошурок и между прочим книжка Л.Толстого "ЧТО ТАКОЕ ПОДАТИ". Я стал читать эту книжку крестьянину, и между строками вставляя об"яснения "обрисовывающие все прелести" царизма и капитализма. [21об] Крестьянин был ошеломлён теми речами, какие он впервые слышал от меня. Через несколько времени его на столько охватила новизна сообщения, что он совершенно был взбудоражен всей несуразностью сельской обстановки, в какой они живут, и как их учат волостной писарь и поп. Он говорил: "Эх, парень, кабы ты у нас на сходу эту речь держал, ну гарно было бы, а мы, известно, народ тёмный". Он обещал ко мне приехать и ещё раз побеседовать, но этого не случилось. На второй день моего приезда была мною вечером получена телеграмма "АНДРЕЙ ОТОТПРАВЛЕН В УФУ". Дело было для меня ясное – я тоже немедленно буду арестован и отправлен в ту же Уфу. Не хотел быть арестованным в Оренбурской губ., так как считал необходимым и важным хотя час побыть в Златоусте и узнать, при каких обстоятельствах произошёл арест Андрея Степановича. Утром на свету выехал на паре хороших лошадей в Оренбург, что-бы сесть на поезд. Часа через два после моего от"езда нагрянули из Оренбурга за 120 вёрст для моего а треста. Они были очень удивлены моему мгновенному исчезновению. Сначала не верили, потом сделали допросы очевидцев моего отъезда и тот-час же дали телеграмму в Оренбург о задержании меня при в"езде в город Оренбург, телеграфировали приметы мои, кучера, экипажа и лошадей, но не удался им этот манёвр. Через 50 верст я переменил лошадей и возницу, а потому они меня в Оренбурге проглядели; но, безусловно преследовали меня по пятам. Тотчас же по отходе поезда из Оренбурга они примчались во двор, куда я очень не надолго заехал и опять для них скрылся. Рассматривали следы колёс, тележки и проч. признаки. Им важно было знать – уехал я из Оренбурга или остался где либо в Оренбурге. После целаго ряда жандармских хлопот и всполоха в Оренбурге меня не [22] арестовали и дали знать в Уфу, что-бы меня арестовали на вокзале, так как они точно не узнали, где и как я еду, то для Уфимских жандармов, очевидно трудная была задача уловить меня в Уфе. Таким образом доехал я до Златоуста, где на Алексеевской ул. была " СЛЕЖКА". Я своей цели достиг, успел узнать, что меня интересовало, и перепрятать литературу. Вечером в тот-же день я был арестован и в сопровождении двух жандармов увезён в Уфу, где и водворён в одиночное заключение. Так насильственно была прервана моя служба в Златоустовском Заводе. Дальше одиночка в продолжении года, затем случайный выпуск из тюрьмы и вторичный мой арест в гор. ТРОИЦКЕ и отправка меня в ссылку на 5 лет в Архангельскую губернию этапным порядком. Одновременно со мной по Златоустовскому Делу сидел в Уфе в одиночном заключении в продолжении года: 1) Андрей Степанович ТТЮТЕВ (после года одиночки умер от скоропостижной чахотки в гор. Златоусте тотчас-же по приезде из Уфимской тюрьмы). 2) Василий Агеевич АВЛАДЕЕВ. 3) Пётр Агеевич АВЛАДЕЕВ. 4) Егор Егорович КОНДРАТЬЕВ, высланный вместе с ПЛЕЧЕВЫМ Иваном Даниловичем в Оренбург. Оба умерли. ГОРДЕЕВ Михаил Андр., ныне проживающий в гор. Златоусте и высланный вместе с АВЛАДЕЕВЫМИ в Архангельскую губернию. На этом и кончается краткое моё сообщение о Златоусте. Если интересно, могу сообщить кое что об одиночном заключении и жизни в ссылке в Архангельске, но, конечно, мне придётся говорить, главным образом, о личных переживаниях и впечатлениях. Кажется, это не так интересно. Свои я имею рисунки в одиночке: [22об] Портрет карандашём А.С. ТЮТЕВА до болезни и во время болезни, портрет тов. АВЛАДЕЕВА П.А. Рисунки некоторых т.т. рабочих, зарисованные в цехе в 96 году. Если интересно, могу их сфотографировать и выслать Вам. Имею группу ссыльных в Архангельске, фотограф. аллеграф. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА, карточку митинга заграничных рабочих. Остальное ничего не сохранилось, так как после ссылки до переезда моего в Сибирь подвергался несколько раз обыскам и преследованиям, будучи под негласным надзором с запрещением в"езда в столицы. 3/V-1924 г. Подпись: Земсков Прошу меня не осуждать, если изложил настоящую рукопись неудачно. В получения настоящего сообщения, просьба Вас уведомить меня. С Уважением к Вам. (П. ЗЕМСКОВ) 3-го Мая 1924 года Адрес мой: Гор. ТОМСК Тимирязевский проспект №25 П. И. ЗЕМСКОВУ [23] ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.158.Л.17-23. Выемка в горе Косотур близ станции Златоуст