Швецов В.А. Воспоминания от Февральской до Октябрьской Революции 1917 года
ВОСПОМИНАНИЯ
От февральской до Октябрьской Революции 1917 года.
В 1917 году я работал на Верхне-Туринском казённом заводе. Завод вырабатывал снаряды трёх калибров и имел большое оборонное значение. По численности работящих в то время был очень большим заводом.
По политическим убеждениям рабочие резко разделялись на две группы – местные жители, работающие на заводе, были менее революционны, а приезжие – эвакуированные, большинство из Риги латыши и солдаты, направленные из Армии, были более революционны.
Происшедшие события в Петрограде 28.ІІ-1917 года до отдалённых мест не сразу пошли, да и Правительство стремилось не сразу извещать, особенно заводы. Получив извещение Заводоуправление о свержении Николая Романова, также не ставило в известность рабочих о происшедших событиях в Петрограде. Лишь только 4 марта, работая за верстаком в поторжном цехе, я обратил внимание на мастера цеха, который находился недалеко от меня у открытой конторки, читал телеграмму и слёзно плакал. Телеграмма была такова: "Николай отказался от престола в пользу Михаила". Читал он её про себя шепотком и всё протирал свои глаза от слёз, снова читая. Я не мог понять, о чём наш мастер Гавриил Иванович плачет.
Я вышел из цеха и увидел, как торопливо идут рабочие из цехов по направлению к проходной, я также не понял в чём дело, так как время до окончания работы было ещё много. Увидел рабочего из металлопильного цеха тов. Килякова, который нёс под пальто длинную [42] палку с красным флажком и крикнул мне: "Товарищ Швецов, пойдём на площадь!" Я пошёл за ним (Как это впоследствии я узнал, тов. Киляков был старый подпольщик, член партии с 1904 года).
На митинге управитель завода Пашихин зачитал телеграмму об отречении Николая 2-го от престола, а сам заплакал и, достав из кармана красный платок, вытирал слёзы и слегка помахивал им.
На таком большом военном заводе, как потом вскоре мне стало известно, была очень большая большевистская партийная подпольная организация, возглавляемая т.т. Киляковым, Семеряковым, Граудингом и другими товарищами, которая вышла из под подполья и стала направлять рабочую массу по большевистскому пути. После митинга рабочие сразу же разоружили полицию.
2. Первые организационные мероприятия на заводе.
В марте-апреле месяцах был организован профсоюз и Вол-совет рабочих и советских депутатов. По старым дореволюционным порядкам в здание управителя завода Пашихина рабочим заходить запрещалось, а с организацией профсоюза им потребовалось помещение, их поместили в здании управителя завода.
Так начинали профсоюзную работу наши выборные товарищи, тут-же и разместился волостной Совет рабочих депутатов.
3. Первые затруднения на заводе.
Петроград не стал переводить своевременно деньги для выдачи заработной платы рабочим завода, вызывает меня в [43] Совет секретарь Совета рабочих депутатов тов. Алексеев Д. и говорит: "Одень наган на пояс и приведи ко мне в Совет Анкудинова и скажи ему, чтобы он захватил с собой тысяч десять денег" (Анкудинов в заводе был крупный торговец).
Я пошёл, он жил недалеко от Совета. Прихожу к Анкудинову вооружённым и говоре ему: "Гражданин Анкудинов, вас вызывают в Совет, да возьмите с собой тысяч десять денег". Анкудинов сильно заволновался, весь затрясся, стал почти невменяемый, что- то бормочет, всюду роется по своим шкафам, забормотал: "Нет десяти тысяч денег, нашёл только пять тысяч рублей". Я ему заявил: "Ну, пойдём. Ладно и пять тысяч рублей" (он растерялся, испугался ареста: раз его приглашают в совет, то значит арестуют).
Привёл я его в Совет. Сидящий за столом секретарь Совета Алексеев Д. довольно в вежливой форме ему, т.е. Анкудинову заявляет: "Гражданин Анкудинов, Петроград нам всё ещё не перевёл денег для выдачи заработной платы рабочим, а рабочим зарплату нужно выдавать, будьте добры одолжите нам временно десять тысяч рублей, а как только Петроград переведёт, мы Вам их вернём".
Анкудинов, понемногу приходя в себя, стал пояснять тов. Алексееву, что ввиду какой-то междуусобицы и окончательной разрухи транспорта и всего хозяйства торговля почти прекратилась, никто ничего не покупает, и в его магазине почти нет выручки. Он не имеет десяти тысяч наличными и принёс лишь только пять тысяч рублей, выкладывая их на стол секретарю [44] Совета тов. Алексееву Д.
Тов. Алексеев заявил: "А нам нужно десять тысяч рублей". Обращаясь ко мне, тов. Алексеев говорит, как бы обоим – мне и Анкудинову: "Ну, вот тов. Швецов, сходит к Вам ещё раз вместе с Вами, а Вы поищите ещё пять тысяч рублей и принесите их в Совет, тогда Вас тов. Швецов отпустит".
Пошли снова в дом Анкудинова. На этот раз Анкудинов долго не шарился в своих шкафах, сразу достал пять тысяч рублей, и пошли мы с ним в Совет.
Когда подошли к столу Алексеева, Алексеев Д. спросил:
– Ну как, нашёл ещё пять тысяч рублей ?
Анкудинов забормотал:
– Вот последняя выручка, и больше у меня нет денег, – выкладывая деньги на стол тов. Алексееву.
Тов. Алексеев сказал:
– Ну, вот и хорошо, теперь мы выдадим, хотя частично, не всем работающими более нуждающимся, аванс в счёт заработной платы".
Вот как проявлял заботу о рабочих Совет рабочих депутатов, а администрация Заводоуправления умывала руки и радовалась любым затруднениям и даже делала такие выражения: "Ну вот, не стало царя, не стало и денег". Анкудинов по указанию тов. Алексеева мною был освобождён.
4. Поджоги складов с целью замести следы расхищения.
В апреле месяце управителя завода Пашихина вызвали в Петроград. По заводу среди рабочих пошли разговоры, что по военным казённым заводам Правительство будет посылать комиссии по проверке работы и деятельности заводов в военное время. С приездом Пашихина из Петрограда – 3 мая днём загорелись склады, в которых хранились основные вспомогательные [45] заводские материалы.
Характерно отметить, что в каменных капитальных складах хранились снарядные трубки (завод изготовлял три калибра снарядов 6", 8" и 12 дюймов). Так вот изготовленные эти трубки для снарядов на других заводах и доставляемые Верхне-Туринскому заводу разгружались и хранились в капитальных складах, а все наиболее ценные материалы, как-то: приводные ремни (за два дня до пожара было разгружено несколько вагонов приводных ремней, пришедших из Японии), все краски и наиболее воспламеняющиеся масла хранились в двухэтажном громадном складе (прежнее старое название – магазине).
Поджог был сделан злоумышленно по специальному заданию управителя Пашихина. В складе была оставлена горящая свеча вблизи воспламеняющихся материалов, и пламя охватило быстро весь довольно длинный склад. Прибывшие на пожар рабочие не смогли что-либо сделать, а средства пожаротушения пожарной команды были несовершенные. Прибыл на пожар и сам управитель Пашихин. Бегал, суетился, как-бы тоже горевал возникшему пожару, но солдаты, видя что снарядные трубки хранятся в каменном капитальном складе, который стоял вблизи от горевшего деревянного склада, взяли некоторые по трубке от 12" снаряда и избили этими трубками управителя Пашихина, и если-бы не вступились местные жители за Пашихина, то он был бы солдатами убит.
После пожара управитель Пашихин больше на завод не появлялся, сбежал в Петроград, а из Петрограда последовала телеграмма о назначении управляющим его заместителя Домрачева. [46]
5. Сопротивление заводской администрации на некоторые требования рабочих.
Организованный профсоюз и поместившийся в Заводоуправлении стал требовать расчётные ведомости для проверки, как расчитываются рабочие, а также стали проявлять свою деятельность по контролю, что, конечно, не понравилось администрации Заводоуправления.
Не будучи дальновидным в политическом отношении, управитель завода Домрачев сделал председателю заводского Комитета профсоюза следующее заявление: "Я не признаю Совет собачьих депутатов, я подчиняюсь только Петрограду". Тогда товарищ Председатель заводского комитета профсоюза тов. Лупков собрал митинг и заявил на митинге: "Товарищи, Вы нас избрали, а управитель завода Домрачев нам заявил, что он не признает Совет собачьих депутатов".
На митинге большинство рабочих и солдат потребовали Домрачева, чтобы он выступил, но его не оказалось на митинге, тогда тут-же организовали несколько групп по розыску Домрачева. Одна группа в несколько человек пошла на квартиру. Другая – в завод искать по цехам. Третья организовала вывозку и доставку к трибуне капелевскую вагонетку и четыре мешка из под цейлонского графита. Четвёртая группа направились к доктору больницы, куда он часто ходил в гости, где его фактически и обнаружили гуляющим по саду вместе с доктором.
Посланцы привели Домрачева на площадь, где происходил митинг рабочих, посадили его в капелевскую вагонетку, подослав ему мешки из под графита, а один мешок одели ему на голову, т.е. закрыли ему глаза, чтобы [47] он ничего не видел, и покатили тележку по заводским улицам, и вся толпа в несколько тысяч человек двигалась за тележкой, каждому хотелось подержаться за тележку, чтобы принять участие в катании управителя завода Домрачева.
Такое шествие продолжилось длительное время и провезли его по многим улицам. Наконец, надоело катать, масса закричала: "Везите к пруду и спустите тележку вместе с ним в пруд". Ну, я думаю, далеко ко дну пруда тележка прокатится, так как спуск берега пруда был хорошо вымощен и довольно крутой. Обычно здесь был спуск для водовозов, они набирали из пруда в бочки воду, черпая её черпаками, а лошадь, стоящая запряжённая в телегу, была погружена по живот в воде, а водовоз в кожаных сапогах ходил по песчаному дну, наливая в бочку воду черпаком, и развозил её по цехам для питья рабочим.
Жевание приезжих рабочих и солдат спустить его в пруд не осуществилось: местные рабочие настояли подвести его к его квартире, что и было сделано. Подвезли его к квартире, сняли мешок с его головы, а он был уже от страха невменяемым, несло от него зловонием, но обозлённая масса, не взирая на его состояние, потребовала от него один рубль на чай за то, что его долго катали по заводским улицам. После такого катания управитель Домрачев на заводе не появлялся, и был назначен третий управитель заводе.
В поторжном цехе, в котором я работал, был начальник цеха Сергей Иванович Чудинов. Он, как правило, сидел в своей остеклянённой кругом конторке, редко выходил в цех к рабочим. В цехе, в модельной мастерской работало много латышей, эвакуированных из Риги. Рабочие были с большим революционным [48] настроением и в первые же дни февральской революции конторку вместе с сидящим в ней Чудиновым вынесли за завод, и Чудинов больше в цех не появлялся.
6. Вступление в партию.
Июнь месяц. В стране развивались большие политические события, они доходят и до нашего завода. На заводе было много разных партий с разными течениями. Проходили выборы в Государственную думу, всюду вывешивались разного рода призывы и плакаты, разобраться было трудно, кто чего хочет, так как к этому времени на заводе было более десяти партий. Споры между ними разрастались довольно горячие, вплоть до оскорбления личности друг против друга.
Из-за разных политических взглядов, а иногда даже из-за проводившего собрания той или иной партии выводили за рукав того, кто был не согласен с той иди другой политикой, которая излагалась на собрании.
Так, например: общее собрание рабочих, где присутствует большинство членов большевистской партии, и докладывает член партии большевиков, а меньшевик выступает против, и выступление далеко неорганизованно, желает сорвать собрание, его выводят за рукав из помещения. И наоборот, зачастую большевики не давали говорить меньшевикам или эсерам на проводимых ими собраниях и стремились сорвать или просто разогнать их собрание.
Мне запомнился такой момент. Шёл я по заводской территории, впереди меня шли двое рабочих. Один из них рабочий [49] нашего цеха тов. Игнатичев ранее работал на Царицинском заводе модельщиком, он вёл себя очень ожесточенно, споря на политические темы с другим рабочим, идущим с ним рядом. Я шёл позади их, их спор настолько разгорелся, что они готовы были схватиться врукопашную драку. Идя за ними, я удивлялся, и чего они так горячо спорят.
Через некоторое время Игнатичев остановился и, повернувшись ко мне, спросил:
– А ты, товарищ Швецов, за кого ?
Я ему ответил:
– За рабочих.
– Значит ты за рабочих, пойдём со мной.
Вышли мы с ним из завода и пошли по заводским улицам. Заходим в дом, на дверях дома, в сенках прибита бланка, напечатанная крупным шрифтом – Российская Социал-Демократическая рабочая партия большевиков. Я остановился, прочитав, но понял не всё. Российская, значит, русская рабочая партия большевиков – это я понял, а что такое социал-демократическая – ничего не понял.
Заходим в избу, в избе стоит простой стол на 4-х ножках, покрытый красным кумачём, за столом сидит человек, как оказалось потом, старый подпольщик тов. Киляков. Тов. Игнатичев обращается к нему и говорит:
– Запиши тов. Швецова в партию, он за рабочих.
Тов. Киляков, открыв ящик стола, достал красную книжечку и спрашивает меня:
– Как фамилия?
Я отвечаю:
– Швецов, звать – Виссарион, отчество – Алексеевич, год рождения и т.д.
Заполнив книжку, т.е. партбилет, подает её мне и говорит:
– Вот тебе партбилет, ходи на собрание, когда пригласят и являйся по любому вызову от меня.
Вот тут я, не проходя никакого кандидатского партийного стажа, был записан в партию большевиков по рекомендации одного тов. Игнатичева, состоящего в то время в партии и активно боровшегося за [50] политическую линию партии.
7. Участие в разгоне кадетского съезда в Кушве.
В городе Екатеринбурге партию кадетов возглавляя Кроль Лев Афанасьевич. Кадеты намечали собрать свой съезд в Екатеринбурге, но так как Екатеринбург в тот период был центром уральских большевиков, были такие силы, как Свердлов, Белобородов, Крестинский, Сосновский, Голощёкин, Быков и другие, Совет рабочих и солдатских депутатов был большевистский, они не дали помещения для съезда кадетов, последние были вынуждены подыскать такое место, где было засилие меньшевиков. Таким местом была Кушва. Верхне-Туринской партийной организации сообщили, что в Кушве намечается съезд кадетов, не плохо было бы помешать работе съезда.
Как помешать? Пригласили нас в комитет партии человек десяток, выявили одного за старшего и дали инструктаж – поезжайте в Кушву и сорвите работу съезда кадетов, врывайтесь в помещение, освистывайте докладчика, выступайте с протестами.
Мы прибыли в Кушву, пробрались в здание, где собирались кадеты. В это время здание съезда охранялось плохо. Старой полиции уже не было, а милиция была в зачаточном состоянии, входы в здание охранялись самими кадетами, а так как кадеты были, как правило, из буржуев, конечно, они не стояли у входа в здание съезда, а нанимали случайных людей, следовательно, легко было пробраться в зало, где они собирались.
Как только открылся съезд, с докладом выступил Кроль Лев Афанасьевич, мы стали его речь освистывать, кричать с мест: [51]
– Врёшь, неправду говоришь, – и так далее…
Конечно, нас выдавливали и выводили из зала, где происходил съезд. Мы снова врывались, снова не давали работать, и так продолжалось неоднократно. В результате съезд не мог проводить своей работы в Кушве. Делегаты съезда были вынуждены переехать в неизвестное нам место. Так велась борьба с разными партиями, хотя и не культурно, но обстановка этого требовала.
8. Продовольственные затруднения. Бунт в Кушве.
Кушва была продовольственной и товарной базой по снабжению других ближних заводов, как-то: Верхней Туры, Плотинки, Серебрянки и других заводов, которые были отдалены от железной дороги. Получив те или иные грузы с железной дороги, потребительская кооперация Кушвы разгружала их, а потом переотправляла эти товары или продовольствие гужом на другие заводы. В этот период на заводах были большие затруднения с продовольствием. У магазинов потребобщества стояли большие очереди.
В один из июльских дней коновозчики подъехали к магазину потребобщества и стали грузить бочки. Стоящая громадная очередь, главным образом, из женщин и стариков, неработающих на заводе, заинтересовались, что же увозят ив магазина и спросили коновозчиков: "Что Вы грузите?" Коновозчики ответили: "Сахар", – зная хорошо, что грузят не сахар, а рыбу, но ответ их был злонамеренным, чтобы смутить стоящий народ в очереди.
Толпа народа заволновалась:
– Нам сахар еще не продавали, а сахар увозите, не дадим увозить.
Потребовали задержать лошадей, вызвали заведующего потребобществом и разбили одну бочку, [52] в бочке оказалась рыба. Тогда толпа ещё больше заволновалась, что они рыбу не получали, а рыбу от них увозят, не дадим увозить, продавайте её нам.
К волнующейся толпе подошёл бывший солдат, сбежавший с фронта, Ковалёв, который завоевал у населения большое доверие своими самосудами, принял энергичные меры, отобрав у заведующего магазином ключи, как от магазина, так и от складов, закрыл магазин и склады, поставил свою охрану, а стоящим в очереди объявил, что завтра утром, он, Ковалёв, организует продажу всех поваров и продовольствия, приходите утром и становитесь в очередь. Также он поступил и с другими магазинами и везде поставил свою охрану и установил пароль, а когда стал возражать Совет рабочих депутатов, он их арестовал и закрыл на свои замки, установив тоже свою охрану.
Положение стало в Кушве угрожающее. Могли быть все продукты и товары розданы без всякой нормы, а другие бы заводы остались без продовольствия и промтоваров. Допустить этого было невозможно.
Партийная организация Кушвы обратилась за помощью к партийной организации Верхне-Туринского завода. Партийная организация нашего завода направила нас в Кушву человек 30 или 40, руководителем был назначен Иканин Зотей, чтобы не допустить раздачи всех товаров, навести порядок и уговорить население о недопустимости такого распределения, освободить Совет рабочих депутатов.
Поехали мы на грузовой машине, все стояли. Когда стали подъезжать к месту назначения, т.е. к пустовавшему помещению, где помещался Совет рабочих депутатов, нас стали забрасывать местные [53] жители камнями, и кое-кому из нас не поздоровилось – камни попадали кому в руку, кому в голову, кому во что попадёт, но жертв среди нас не было, а стрелять мы не стали, чтобы не озлобить народ.
Остановились мы у здания Совета рабочих депутатов, вышли все в пустующее здание, а одну половину этого здания занимала выздоравливающая команда. Мы провели совещание, стали намечать план работы, как нам поступить. Обратились к выздоравливающей команде, чтобы они нам оказали помощь. Они дали согласие, но с условием, чтобы мы сдали оружие в их склад, и они свои винтовки тоже закроют и поставят охрану, чтобы все наши действия были без применения огневого оружия. Мы дали согласие.
На заседании выработали план действий. Главной задачей было поймать ночью Ковалёва и отобрать у него ключи, а потом днём постепенно проводить агитацию о недопустимости раздачи промтоваров и продовольствия и снятие установленных Ковалёвым постов, зная, что в течение ночного времени Ковалёв будет проверять свои установленные посты. Мы разбились на несколько групп человек по 10, чтобы его поймать.
Только что завершив организационные мероприятия и стали выходить из здания, видим – идёт Ковалёв со своей охраной. Тут мы его сразу взяли, т.е. скомандовали руки вверх, схватили его три человека и втащили в помещение, а его телохранители убежали, да и они нам не нужны были, нужен был Ковалёв и ключи от магазинов. Мы тут же с помощью местного прокурора составили на него обвинительный материал, увели на станцию, посадили на паровоз и увезли в Екатеринбург со специальным провожатым, который был вооружён, и он его сдал прямо в тюрьму. [54]
На утро, как только стало светать, жена Ковалёва, не дождавшись своего мужа из обхода, прибежала к стоявшей очереди и закричала громким голосом: "Ковалёва нет, его взяли Верхне-Туринцы!" Толпа выделила своих людей на поиски Ковалева, стали ходить по улицам, заходили во дворы, кричали громко: "Ковалёв, Ковалёв откликнись!" Ковалёв голоса не подавал: он был уже в пути к Екатеринбургу. К шести часам утра народу стало около магазинов большое количество. Женщины, мужчины престарелые, дети – все ждали появления Ковалёва и распределения продуктов и промтоваров, а его сторожа охраняли и к магазинам никого близко без пароля не допускали, а мы ходили в толпе, проводили агитацию, которую мало кто слушал.
Наступило утро, рабочие, работающие в заводе, приступили к работе, мы решили обратиться к ним за помощью, чтобы они помогли нам освободить арестованный Совет рабочих депутатов и рассеять толпу. Рабочие заводи пошли нам навстречу, вышли из завода со знаменем на площадь, открыли митинг и стали объяснять, что Ковалёв не прав – хотел все продукты и промтовары распределить, и что он незаконно арестовал Совет рабочих депутатов, нужно его немедленно освободить. После произнесенных речей некоторыми товарищами на митинге был поставлен вопрос на голосование так – кто за то, чтобы освободить Совет рабочих депутатов, все на-право, а кто против – налево. Конечно, большая масса народа, ожидавшая распределения продуктов и промтоваров, все стали налево, но тем не менее, все рабочие, вышедшие из цехов завода, отошли направо и со знаменем в руках пошли по направлению того здания, где был закрыт Совет рабочих депутатов и освободили его. [55]
Дальше в нашу задачу входило рассеять толпу, чтобы она не ждала распределения, ходили, агитировали. Через два дня толпа народа стала уменьшаться, а на третий день совсем поредела, и мы стали тоже один по одному уходить.
Помню, как я шёл по окраине заводского посёлка, и сидящие на скамеечке у ворот старики и старухи, а вместе с ними сидел один молодой паренек, который крикнул: "Это верхне-туринец, ему нужно всыпать, чтобы они к нам не приходили". Я почувствовал себя не очень хорошо и кратко прибавил шагу, чтобы он меня не догнал, а если догонит, то на окраине завода может убить, но я уцелел, старики сдержали его: "Пусть уходит от нас".
Так мы спасли от незаконного распределения продукты питания, идущие на другие заводы, а Ковалёва, который проводил самосудие над мнимыми ворами и расстреливал их на площади при большом зрелище, отправили в Екатеринбург, где с ним расправились по закону.
9. Сбор средств на газету "Уральский рабочий".
Газета "Уральский рабочий" в городе Екатеринбурге хотя и выходила, но тираж её был незначительный, не хватало денежных средств на увеличение тиража, и Верхняя Тура мало получала газет, благодаря чего недостаточная была информация, что происходит, т.е. какие развиваются политические события в городе Екатеринбурге.
На одном из заводских собраний был поставлен вопрос о сборе средств среди рабочих по подписному листу для газеты "Уральский рабочий", рабочие завода собрали большую сумму [56] средств, которая сосредотачивалась в завкоме у тов. Углева М.Д. Я был в это время профуполномоченный в поторжном цехе. Тов. Углев командировал меня отвезти собранные средства на газету "Уральский рабочий" в город Екатеринбург. Привезённые деньги я сдал Губернскому комитету партии тов. Крестинскому, который в это время помещался в доме Паклевского-Козель, то что на углу Малышева и Чернышевского, занимали всего одну комнату на третьем этаже (мезенин). Квитанцию на сданные деньги я вручил тов. Углеву.
С того момента завод стад получать достаточное количество экземпляров газеты "Уральского рабочего", и лично я выписываю её в течение 36 лет, что мне дало и даёт рост в политическом отношении.
Вот как рабочие укрепляли свою областную газету, не жалея своих личных средств.
ПРИМЕЧАНИЕ:
Тов. Углев Михаил Дмитриевич в настоящее время проживает по улице Малышева, дом №31-а, кв. 42, как бывший Председатель Союза Верхне-Туринского завода, правильность изложенного подтверждает. [57]
10. Подпольная работа
В 1918 году в феврале месяце завод стал прекращать изготовление снарядов, стали завод переводить на изготовление сельскохозяйственных машин, несмотря на то, что завод вырабатывал снаряды более ста лет, но раз произошла революция – война самопроизвольно прекращалась, армия с фронта самовольно разбегалась, всюду были лозунги "Долой войны!", "Долой Министров-капиталистов!" и др. Завод прекратил работу.
В марте месяце произошло сокращение рабочих. Я получил удостоверение об увольнении с завода, которое подписано тремя органами власти и скреплено тремя гербовыми печатями, а именно официальный бланк заводоуправления соответствующе подписан и гербовая печать на гербовые марки, вторая подпись Совета рабочих депутатов, круглая печать, третья подпись фабрично-заводского комитета также заверена круглой печатью.
Вот что характерно для того периода – чтобы получить удостоверение об увольнении требовалось от трёх органов власти согласие.
Получив увольнение, я поехал в город Екатеринбург, где я работал до революции. Приехав в Екатеринбург поступил работать в столярную мастерскую артели Архитектурно-Строительного Союза, которая находилась – угол Болотной и Спасской улицы. Артель была по тому времени очень большая, нас работало более ста человек. Я принял активное участие в общественной работе и был избран в рабочий контроль.
В мае месяце в Челябинске выступили чехи и двинули свои отряды на Екатеринбург, положение для Екатеринбурга было угрожающее, [58] так как чехи одновременно выступали на большом протяжении Сибирской магистрали, захватив ряд городов от Самары до Новониколаевска.
Н присутствовал на одном секретном партийном собрании, которое проходило в здании Волжско-Камского Банка на втором этаже. Тов. Сафаров – председатель Губкома сделал доклад о положении в стране и, в честности, на Урале. Он поставил перед присутствующими такой вопрос: "Что нужно делать? Как можно больше оставлять членов партии в тылу наших врагов и разлагать тыл врага, но оставлять кого и как?"
Тов. Сафаровым было предложено оставлять тех членов партии, которые себя ещё не проявили в городе, и население их не знает, кто они такие и их принадлежность к партии, а главным образом, тех, которые прибыли недавно из других городов или заводов.
Скажем так, членов партии, работающих до отступления советской гвардии в Перми, оставить их для подпольной работы в Екатеринбурге, а екатеринбургских рабочих оставить в Челябинске и т.д. А потом тов. Сафаров стал намечать персонально, кто должен остаться, с какими заданиями и стал устанавливать пароль. Мне было предложено остаться как недавно приехавшему из Вехне-Туринского завода и ещё непроявившего себя, т.е. не выступавшего на митингах или больших собраниях.
Тов. Сафаровым было на меня возложено – сохранить все дела Городского Совета профсоюзов, и как заместителю председателя Городского Совета профсоюзов, работающего под видом беспартийного на профработе, не позднее, как через три дня [59] после сдачи Екатеринбурга чехам, объявить эту профсоюзную организацию, что Центральный городской Совет профсоюза приступил к работе и проводит перерегистрацию своих членов профсоюза. Если за это время, т.е. на третий или четвёртый день не появится никакого объявления об организации профсоюзов по линии меньшевиков.
Я дал согласие остаться для подпольной работы в Екатеринбурге, тогда тут же мне был установлен пароль и отзыв следующий: (приход ко мне на квартиру, где я прожив л по Тихвинской улице дом №66):
– Ах! Я извиняюсь, Иван Иванович Питерский здесь живёт?
Отзыв:
– У нас на Урале горы высокие.
Такая явке была ко мне. А мне были даны две квартиры по Водочной в доме Выдрина и по Архирейской улице дом №101, связь с неизвестной мне приезжей гимназисткой Морозовой:
– Я извиняюсь, вы не из Екатеринодара?
Отзыв:
– Нет. Я уроженка города Екатеринбурга.
Вот таким паролем я и пользовался, но он настолько должен был быть точен, что даже выражения должны быть правильные. Я им пользовался и ходил на явки, где намечали план работы, а также и приходили ко мне товарищи, которых я принимал по указанному паролю.
Удалось ли мне выполнить первую задачу, поставленную передо мной тов. Сафаровым? Нет.
Как только вошли чехи в Екатеринбург, на второй же день по городу были расклеены афиши, что оргбюро профсоюзов созывает общее собрание членов профсоюза с указанием места и времени собрания. Конечно, мне не пришлось объявляться, а [60] оставленные дела, т.е. книга и некоторые громоздкие предметы, пришлось уничтожить, сжечь. Сохранил я только чековую книжку с большой суммой вложений, круглую печать, штамп угловой, две винтовки и сто штук патронов, что мною и было сдано под расписку, кроме винтовок и патронов, тов. Ташкину – Председателю Губпрофсовета.
Когда возвращался я с подпольной работы, были ли преследования за мной?
Да, были. Местный житель гр-н Ладыгин, который проживал по Тихвенской же улице в собственном большом доме № 68, с приходом чехов в город был назначен квартальным старостой, а флигель во дворе, в котором я проживал, стоял рядом с его большим двухэтажным домом. Он, очевидно, заметил ранее, что я уходил на работу с папкою бумаг, решил он сделать у меня в квартире обыск.
Взяв одного понятого из квартиры хозяйки, молодого интеллигента, и зашли ко мне. Спросили меня:
– Ты, гражданин Швецов, работал в Совете рабочих депутатов?
Я ему ответил:
– Нет, я в Совете рабочих депутатов никогда не работал.
– А где-же?
– Я работал в Архитектурном строительном Союзе, в артели столяров, то что помещается на углу Болотной и Спасской улиц, столяром.
Далее спрашивает:
– А к какой партии примыкаете?
Я ответил, что ни к какой. Ладыгин мне поверил всё на слово, а обыск проходил плохо. Имеющейся у него тростью приподнял ею спущенное на кровати одеяло и заглянул под кровать, почти не наклоняясь, и ничего там не увидел. Кое-что посмотрел на кухне, где стоял небольшой ларь с мукой. В общем, ничего не нашли и ушли из моего флигеля. [61]
Но если бы этот буржуа сделал настоящий обыск, он мог бы обнаружить кое-что многое. Например, все дела Центрального Городского Совета профсоюзов хранились в сундуке, закопанном слегка в землю под полом в чулане, а две винтовки с патронами лежали на чердаке флигеля, куда, собственно говоря, и не было специального хода, а положены они были через отверстие над избной дверью. Ну, и хорошо, что всё так обошлось, а если бы были обнаружены какие-либо подозрительные вещи, был бы полный провал и смерть.
Второй случай.
Проходило общее собрание артели столяров, где и я присутствовал. Собрание проходило в присутствии полицейского, так как иначе собрания не разрешались. На собрании обсуждался вопрос – дальнейшая работа артели и принятие заказа. Вдруг двое рабочих, Дехтярев и Чичилимов (черносотенцы), сделали выкрик в мой адрес: "Ей, ты, Швецов, почему не отступил с красно-жопиками, ведь ты их поддерживал? Давайте помешаем ему шомполом и достаточно ему будет". Конечно, тут я оробел, думаю – ну, поднимутся и могут избить или передадут полицейскому, а кричали они громко, не давали вести собрание, но тут пришли мне некоторые товарищи на помощь, как, например, тов. Холин крикнул: "Ну ладно, оставьте его, давайте, ведите собрание". Я уцелел, всё обошлось по-хорошему.
Третий случай.
Столяр Григорий Каржавин поступил служить в полицию. Иду я мимо полицейского участка, которое помешалось на Уктусской [62] улице. Каржавин стоит на плите у входа в здание. Меня удивило, что настоящий рабочий, я его знал с 1910 года, работали вместе на строительстве оперного театра, не домовладелец, как например, Дехтерев или Чичилимов, и вдруг вижу его в форме полицейского. Я остановился и спрашиваю его:
– Тов. Каржавин, зачем ты сюда поступил?
А он мне говорит:
– А ты, что с красно-ж… не отступил, ты ведь за них?
Ну, поговорили, поговорили и разошлись. Он меня в отделение не увёл, но пригрозил: "Если я услышу от столяров, что ты будешь агитировать за большевиков, тебя арестую".
Я видел, как невинно погиб от пули казаков тов. Безруков, не будучи даже членом партии, а был только активным членом профсоюза. В смерти его был повинен граждаин Сушинцев – домовладелец, проживающий по Покровскому проспекту дом № 112, а впоследствии я с ним расправился. Описывать всю эту историю займет много времени. Нужно смотреть архивные дела ЧЕКА по делу Сушинцева и убитого Безрукова, возбужденные мною в 1920 году.
В 1920 году в марте месяце Губпрофсоветом мне было поручено организовать профессиональный союз земли и леса. Я его организовал и был первым Председателем этого Союза. Подробно можно смотреть статью, помещённую в журнале "Серп и Молот" №8 за 1921 год. Ближайшие задачи Всеработземлеса и ряд фотоснимков, которые прилагаю к настоящему воспоминанию.
(В. Швецов)
23.V.1956 г.
Член КПСС с 1917 года. Адрес: г. Свердловск, Пушкинская, д. 17, кв. 1, тел. домашний Д1-64-38, служебный Д1-90-40, доп. 39-59. [63]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.157.Л.42-63.
Проходная в завод №1
От февральской до Октябрьской Революции 1917 года.
В 1917 году я работал на Верхне-Туринском казённом заводе. Завод вырабатывал снаряды трёх калибров и имел большое оборонное значение. По численности работящих в то время был очень большим заводом.
По политическим убеждениям рабочие резко разделялись на две группы – местные жители, работающие на заводе, были менее революционны, а приезжие – эвакуированные, большинство из Риги латыши и солдаты, направленные из Армии, были более революционны.
Происшедшие события в Петрограде 28.ІІ-1917 года до отдалённых мест не сразу пошли, да и Правительство стремилось не сразу извещать, особенно заводы. Получив извещение Заводоуправление о свержении Николая Романова, также не ставило в известность рабочих о происшедших событиях в Петрограде. Лишь только 4 марта, работая за верстаком в поторжном цехе, я обратил внимание на мастера цеха, который находился недалеко от меня у открытой конторки, читал телеграмму и слёзно плакал. Телеграмма была такова: "Николай отказался от престола в пользу Михаила". Читал он её про себя шепотком и всё протирал свои глаза от слёз, снова читая. Я не мог понять, о чём наш мастер Гавриил Иванович плачет.
Я вышел из цеха и увидел, как торопливо идут рабочие из цехов по направлению к проходной, я также не понял в чём дело, так как время до окончания работы было ещё много. Увидел рабочего из металлопильного цеха тов. Килякова, который нёс под пальто длинную [42] палку с красным флажком и крикнул мне: "Товарищ Швецов, пойдём на площадь!" Я пошёл за ним (Как это впоследствии я узнал, тов. Киляков был старый подпольщик, член партии с 1904 года).
На митинге управитель завода Пашихин зачитал телеграмму об отречении Николая 2-го от престола, а сам заплакал и, достав из кармана красный платок, вытирал слёзы и слегка помахивал им.
На таком большом военном заводе, как потом вскоре мне стало известно, была очень большая большевистская партийная подпольная организация, возглавляемая т.т. Киляковым, Семеряковым, Граудингом и другими товарищами, которая вышла из под подполья и стала направлять рабочую массу по большевистскому пути. После митинга рабочие сразу же разоружили полицию.
2. Первые организационные мероприятия на заводе.
В марте-апреле месяцах был организован профсоюз и Вол-совет рабочих и советских депутатов. По старым дореволюционным порядкам в здание управителя завода Пашихина рабочим заходить запрещалось, а с организацией профсоюза им потребовалось помещение, их поместили в здании управителя завода.
Так начинали профсоюзную работу наши выборные товарищи, тут-же и разместился волостной Совет рабочих депутатов.
3. Первые затруднения на заводе.
Петроград не стал переводить своевременно деньги для выдачи заработной платы рабочим завода, вызывает меня в [43] Совет секретарь Совета рабочих депутатов тов. Алексеев Д. и говорит: "Одень наган на пояс и приведи ко мне в Совет Анкудинова и скажи ему, чтобы он захватил с собой тысяч десять денег" (Анкудинов в заводе был крупный торговец).
Я пошёл, он жил недалеко от Совета. Прихожу к Анкудинову вооружённым и говоре ему: "Гражданин Анкудинов, вас вызывают в Совет, да возьмите с собой тысяч десять денег". Анкудинов сильно заволновался, весь затрясся, стал почти невменяемый, что- то бормочет, всюду роется по своим шкафам, забормотал: "Нет десяти тысяч денег, нашёл только пять тысяч рублей". Я ему заявил: "Ну, пойдём. Ладно и пять тысяч рублей" (он растерялся, испугался ареста: раз его приглашают в совет, то значит арестуют).
Привёл я его в Совет. Сидящий за столом секретарь Совета Алексеев Д. довольно в вежливой форме ему, т.е. Анкудинову заявляет: "Гражданин Анкудинов, Петроград нам всё ещё не перевёл денег для выдачи заработной платы рабочим, а рабочим зарплату нужно выдавать, будьте добры одолжите нам временно десять тысяч рублей, а как только Петроград переведёт, мы Вам их вернём".
Анкудинов, понемногу приходя в себя, стал пояснять тов. Алексееву, что ввиду какой-то междуусобицы и окончательной разрухи транспорта и всего хозяйства торговля почти прекратилась, никто ничего не покупает, и в его магазине почти нет выручки. Он не имеет десяти тысяч наличными и принёс лишь только пять тысяч рублей, выкладывая их на стол секретарю [44] Совета тов. Алексееву Д.
Тов. Алексеев заявил: "А нам нужно десять тысяч рублей". Обращаясь ко мне, тов. Алексеев говорит, как бы обоим – мне и Анкудинову: "Ну, вот тов. Швецов, сходит к Вам ещё раз вместе с Вами, а Вы поищите ещё пять тысяч рублей и принесите их в Совет, тогда Вас тов. Швецов отпустит".
Пошли снова в дом Анкудинова. На этот раз Анкудинов долго не шарился в своих шкафах, сразу достал пять тысяч рублей, и пошли мы с ним в Совет.
Когда подошли к столу Алексеева, Алексеев Д. спросил:
– Ну как, нашёл ещё пять тысяч рублей ?
Анкудинов забормотал:
– Вот последняя выручка, и больше у меня нет денег, – выкладывая деньги на стол тов. Алексееву.
Тов. Алексеев сказал:
– Ну, вот и хорошо, теперь мы выдадим, хотя частично, не всем работающими более нуждающимся, аванс в счёт заработной платы".
Вот как проявлял заботу о рабочих Совет рабочих депутатов, а администрация Заводоуправления умывала руки и радовалась любым затруднениям и даже делала такие выражения: "Ну вот, не стало царя, не стало и денег". Анкудинов по указанию тов. Алексеева мною был освобождён.
4. Поджоги складов с целью замести следы расхищения.
В апреле месяце управителя завода Пашихина вызвали в Петроград. По заводу среди рабочих пошли разговоры, что по военным казённым заводам Правительство будет посылать комиссии по проверке работы и деятельности заводов в военное время. С приездом Пашихина из Петрограда – 3 мая днём загорелись склады, в которых хранились основные вспомогательные [45] заводские материалы.
Характерно отметить, что в каменных капитальных складах хранились снарядные трубки (завод изготовлял три калибра снарядов 6", 8" и 12 дюймов). Так вот изготовленные эти трубки для снарядов на других заводах и доставляемые Верхне-Туринскому заводу разгружались и хранились в капитальных складах, а все наиболее ценные материалы, как-то: приводные ремни (за два дня до пожара было разгружено несколько вагонов приводных ремней, пришедших из Японии), все краски и наиболее воспламеняющиеся масла хранились в двухэтажном громадном складе (прежнее старое название – магазине).
Поджог был сделан злоумышленно по специальному заданию управителя Пашихина. В складе была оставлена горящая свеча вблизи воспламеняющихся материалов, и пламя охватило быстро весь довольно длинный склад. Прибывшие на пожар рабочие не смогли что-либо сделать, а средства пожаротушения пожарной команды были несовершенные. Прибыл на пожар и сам управитель Пашихин. Бегал, суетился, как-бы тоже горевал возникшему пожару, но солдаты, видя что снарядные трубки хранятся в каменном капитальном складе, который стоял вблизи от горевшего деревянного склада, взяли некоторые по трубке от 12" снаряда и избили этими трубками управителя Пашихина, и если-бы не вступились местные жители за Пашихина, то он был бы солдатами убит.
После пожара управитель Пашихин больше на завод не появлялся, сбежал в Петроград, а из Петрограда последовала телеграмма о назначении управляющим его заместителя Домрачева. [46]
5. Сопротивление заводской администрации на некоторые требования рабочих.
Организованный профсоюз и поместившийся в Заводоуправлении стал требовать расчётные ведомости для проверки, как расчитываются рабочие, а также стали проявлять свою деятельность по контролю, что, конечно, не понравилось администрации Заводоуправления.
Не будучи дальновидным в политическом отношении, управитель завода Домрачев сделал председателю заводского Комитета профсоюза следующее заявление: "Я не признаю Совет собачьих депутатов, я подчиняюсь только Петрограду". Тогда товарищ Председатель заводского комитета профсоюза тов. Лупков собрал митинг и заявил на митинге: "Товарищи, Вы нас избрали, а управитель завода Домрачев нам заявил, что он не признает Совет собачьих депутатов".
На митинге большинство рабочих и солдат потребовали Домрачева, чтобы он выступил, но его не оказалось на митинге, тогда тут-же организовали несколько групп по розыску Домрачева. Одна группа в несколько человек пошла на квартиру. Другая – в завод искать по цехам. Третья организовала вывозку и доставку к трибуне капелевскую вагонетку и четыре мешка из под цейлонского графита. Четвёртая группа направились к доктору больницы, куда он часто ходил в гости, где его фактически и обнаружили гуляющим по саду вместе с доктором.
Посланцы привели Домрачева на площадь, где происходил митинг рабочих, посадили его в капелевскую вагонетку, подослав ему мешки из под графита, а один мешок одели ему на голову, т.е. закрыли ему глаза, чтобы [47] он ничего не видел, и покатили тележку по заводским улицам, и вся толпа в несколько тысяч человек двигалась за тележкой, каждому хотелось подержаться за тележку, чтобы принять участие в катании управителя завода Домрачева.
Такое шествие продолжилось длительное время и провезли его по многим улицам. Наконец, надоело катать, масса закричала: "Везите к пруду и спустите тележку вместе с ним в пруд". Ну, я думаю, далеко ко дну пруда тележка прокатится, так как спуск берега пруда был хорошо вымощен и довольно крутой. Обычно здесь был спуск для водовозов, они набирали из пруда в бочки воду, черпая её черпаками, а лошадь, стоящая запряжённая в телегу, была погружена по живот в воде, а водовоз в кожаных сапогах ходил по песчаному дну, наливая в бочку воду черпаком, и развозил её по цехам для питья рабочим.
Жевание приезжих рабочих и солдат спустить его в пруд не осуществилось: местные рабочие настояли подвести его к его квартире, что и было сделано. Подвезли его к квартире, сняли мешок с его головы, а он был уже от страха невменяемым, несло от него зловонием, но обозлённая масса, не взирая на его состояние, потребовала от него один рубль на чай за то, что его долго катали по заводским улицам. После такого катания управитель Домрачев на заводе не появлялся, и был назначен третий управитель заводе.
В поторжном цехе, в котором я работал, был начальник цеха Сергей Иванович Чудинов. Он, как правило, сидел в своей остеклянённой кругом конторке, редко выходил в цех к рабочим. В цехе, в модельной мастерской работало много латышей, эвакуированных из Риги. Рабочие были с большим революционным [48] настроением и в первые же дни февральской революции конторку вместе с сидящим в ней Чудиновым вынесли за завод, и Чудинов больше в цех не появлялся.
6. Вступление в партию.
Июнь месяц. В стране развивались большие политические события, они доходят и до нашего завода. На заводе было много разных партий с разными течениями. Проходили выборы в Государственную думу, всюду вывешивались разного рода призывы и плакаты, разобраться было трудно, кто чего хочет, так как к этому времени на заводе было более десяти партий. Споры между ними разрастались довольно горячие, вплоть до оскорбления личности друг против друга.
Из-за разных политических взглядов, а иногда даже из-за проводившего собрания той или иной партии выводили за рукав того, кто был не согласен с той иди другой политикой, которая излагалась на собрании.
Так, например: общее собрание рабочих, где присутствует большинство членов большевистской партии, и докладывает член партии большевиков, а меньшевик выступает против, и выступление далеко неорганизованно, желает сорвать собрание, его выводят за рукав из помещения. И наоборот, зачастую большевики не давали говорить меньшевикам или эсерам на проводимых ими собраниях и стремились сорвать или просто разогнать их собрание.
Мне запомнился такой момент. Шёл я по заводской территории, впереди меня шли двое рабочих. Один из них рабочий [49] нашего цеха тов. Игнатичев ранее работал на Царицинском заводе модельщиком, он вёл себя очень ожесточенно, споря на политические темы с другим рабочим, идущим с ним рядом. Я шёл позади их, их спор настолько разгорелся, что они готовы были схватиться врукопашную драку. Идя за ними, я удивлялся, и чего они так горячо спорят.
Через некоторое время Игнатичев остановился и, повернувшись ко мне, спросил:
– А ты, товарищ Швецов, за кого ?
Я ему ответил:
– За рабочих.
– Значит ты за рабочих, пойдём со мной.
Вышли мы с ним из завода и пошли по заводским улицам. Заходим в дом, на дверях дома, в сенках прибита бланка, напечатанная крупным шрифтом – Российская Социал-Демократическая рабочая партия большевиков. Я остановился, прочитав, но понял не всё. Российская, значит, русская рабочая партия большевиков – это я понял, а что такое социал-демократическая – ничего не понял.
Заходим в избу, в избе стоит простой стол на 4-х ножках, покрытый красным кумачём, за столом сидит человек, как оказалось потом, старый подпольщик тов. Киляков. Тов. Игнатичев обращается к нему и говорит:
– Запиши тов. Швецова в партию, он за рабочих.
Тов. Киляков, открыв ящик стола, достал красную книжечку и спрашивает меня:
– Как фамилия?
Я отвечаю:
– Швецов, звать – Виссарион, отчество – Алексеевич, год рождения и т.д.
Заполнив книжку, т.е. партбилет, подает её мне и говорит:
– Вот тебе партбилет, ходи на собрание, когда пригласят и являйся по любому вызову от меня.
Вот тут я, не проходя никакого кандидатского партийного стажа, был записан в партию большевиков по рекомендации одного тов. Игнатичева, состоящего в то время в партии и активно боровшегося за [50] политическую линию партии.
7. Участие в разгоне кадетского съезда в Кушве.
В городе Екатеринбурге партию кадетов возглавляя Кроль Лев Афанасьевич. Кадеты намечали собрать свой съезд в Екатеринбурге, но так как Екатеринбург в тот период был центром уральских большевиков, были такие силы, как Свердлов, Белобородов, Крестинский, Сосновский, Голощёкин, Быков и другие, Совет рабочих и солдатских депутатов был большевистский, они не дали помещения для съезда кадетов, последние были вынуждены подыскать такое место, где было засилие меньшевиков. Таким местом была Кушва. Верхне-Туринской партийной организации сообщили, что в Кушве намечается съезд кадетов, не плохо было бы помешать работе съезда.
Как помешать? Пригласили нас в комитет партии человек десяток, выявили одного за старшего и дали инструктаж – поезжайте в Кушву и сорвите работу съезда кадетов, врывайтесь в помещение, освистывайте докладчика, выступайте с протестами.
Мы прибыли в Кушву, пробрались в здание, где собирались кадеты. В это время здание съезда охранялось плохо. Старой полиции уже не было, а милиция была в зачаточном состоянии, входы в здание охранялись самими кадетами, а так как кадеты были, как правило, из буржуев, конечно, они не стояли у входа в здание съезда, а нанимали случайных людей, следовательно, легко было пробраться в зало, где они собирались.
Как только открылся съезд, с докладом выступил Кроль Лев Афанасьевич, мы стали его речь освистывать, кричать с мест: [51]
– Врёшь, неправду говоришь, – и так далее…
Конечно, нас выдавливали и выводили из зала, где происходил съезд. Мы снова врывались, снова не давали работать, и так продолжалось неоднократно. В результате съезд не мог проводить своей работы в Кушве. Делегаты съезда были вынуждены переехать в неизвестное нам место. Так велась борьба с разными партиями, хотя и не культурно, но обстановка этого требовала.
8. Продовольственные затруднения. Бунт в Кушве.
Кушва была продовольственной и товарной базой по снабжению других ближних заводов, как-то: Верхней Туры, Плотинки, Серебрянки и других заводов, которые были отдалены от железной дороги. Получив те или иные грузы с железной дороги, потребительская кооперация Кушвы разгружала их, а потом переотправляла эти товары или продовольствие гужом на другие заводы. В этот период на заводах были большие затруднения с продовольствием. У магазинов потребобщества стояли большие очереди.
В один из июльских дней коновозчики подъехали к магазину потребобщества и стали грузить бочки. Стоящая громадная очередь, главным образом, из женщин и стариков, неработающих на заводе, заинтересовались, что же увозят ив магазина и спросили коновозчиков: "Что Вы грузите?" Коновозчики ответили: "Сахар", – зная хорошо, что грузят не сахар, а рыбу, но ответ их был злонамеренным, чтобы смутить стоящий народ в очереди.
Толпа народа заволновалась:
– Нам сахар еще не продавали, а сахар увозите, не дадим увозить.
Потребовали задержать лошадей, вызвали заведующего потребобществом и разбили одну бочку, [52] в бочке оказалась рыба. Тогда толпа ещё больше заволновалась, что они рыбу не получали, а рыбу от них увозят, не дадим увозить, продавайте её нам.
К волнующейся толпе подошёл бывший солдат, сбежавший с фронта, Ковалёв, который завоевал у населения большое доверие своими самосудами, принял энергичные меры, отобрав у заведующего магазином ключи, как от магазина, так и от складов, закрыл магазин и склады, поставил свою охрану, а стоящим в очереди объявил, что завтра утром, он, Ковалёв, организует продажу всех поваров и продовольствия, приходите утром и становитесь в очередь. Также он поступил и с другими магазинами и везде поставил свою охрану и установил пароль, а когда стал возражать Совет рабочих депутатов, он их арестовал и закрыл на свои замки, установив тоже свою охрану.
Положение стало в Кушве угрожающее. Могли быть все продукты и товары розданы без всякой нормы, а другие бы заводы остались без продовольствия и промтоваров. Допустить этого было невозможно.
Партийная организация Кушвы обратилась за помощью к партийной организации Верхне-Туринского завода. Партийная организация нашего завода направила нас в Кушву человек 30 или 40, руководителем был назначен Иканин Зотей, чтобы не допустить раздачи всех товаров, навести порядок и уговорить население о недопустимости такого распределения, освободить Совет рабочих депутатов.
Поехали мы на грузовой машине, все стояли. Когда стали подъезжать к месту назначения, т.е. к пустовавшему помещению, где помещался Совет рабочих депутатов, нас стали забрасывать местные [53] жители камнями, и кое-кому из нас не поздоровилось – камни попадали кому в руку, кому в голову, кому во что попадёт, но жертв среди нас не было, а стрелять мы не стали, чтобы не озлобить народ.
Остановились мы у здания Совета рабочих депутатов, вышли все в пустующее здание, а одну половину этого здания занимала выздоравливающая команда. Мы провели совещание, стали намечать план работы, как нам поступить. Обратились к выздоравливающей команде, чтобы они нам оказали помощь. Они дали согласие, но с условием, чтобы мы сдали оружие в их склад, и они свои винтовки тоже закроют и поставят охрану, чтобы все наши действия были без применения огневого оружия. Мы дали согласие.
На заседании выработали план действий. Главной задачей было поймать ночью Ковалёва и отобрать у него ключи, а потом днём постепенно проводить агитацию о недопустимости раздачи промтоваров и продовольствия и снятие установленных Ковалёвым постов, зная, что в течение ночного времени Ковалёв будет проверять свои установленные посты. Мы разбились на несколько групп человек по 10, чтобы его поймать.
Только что завершив организационные мероприятия и стали выходить из здания, видим – идёт Ковалёв со своей охраной. Тут мы его сразу взяли, т.е. скомандовали руки вверх, схватили его три человека и втащили в помещение, а его телохранители убежали, да и они нам не нужны были, нужен был Ковалёв и ключи от магазинов. Мы тут же с помощью местного прокурора составили на него обвинительный материал, увели на станцию, посадили на паровоз и увезли в Екатеринбург со специальным провожатым, который был вооружён, и он его сдал прямо в тюрьму. [54]
На утро, как только стало светать, жена Ковалёва, не дождавшись своего мужа из обхода, прибежала к стоявшей очереди и закричала громким голосом: "Ковалёва нет, его взяли Верхне-Туринцы!" Толпа выделила своих людей на поиски Ковалева, стали ходить по улицам, заходили во дворы, кричали громко: "Ковалёв, Ковалёв откликнись!" Ковалёв голоса не подавал: он был уже в пути к Екатеринбургу. К шести часам утра народу стало около магазинов большое количество. Женщины, мужчины престарелые, дети – все ждали появления Ковалёва и распределения продуктов и промтоваров, а его сторожа охраняли и к магазинам никого близко без пароля не допускали, а мы ходили в толпе, проводили агитацию, которую мало кто слушал.
Наступило утро, рабочие, работающие в заводе, приступили к работе, мы решили обратиться к ним за помощью, чтобы они помогли нам освободить арестованный Совет рабочих депутатов и рассеять толпу. Рабочие заводи пошли нам навстречу, вышли из завода со знаменем на площадь, открыли митинг и стали объяснять, что Ковалёв не прав – хотел все продукты и промтовары распределить, и что он незаконно арестовал Совет рабочих депутатов, нужно его немедленно освободить. После произнесенных речей некоторыми товарищами на митинге был поставлен вопрос на голосование так – кто за то, чтобы освободить Совет рабочих депутатов, все на-право, а кто против – налево. Конечно, большая масса народа, ожидавшая распределения продуктов и промтоваров, все стали налево, но тем не менее, все рабочие, вышедшие из цехов завода, отошли направо и со знаменем в руках пошли по направлению того здания, где был закрыт Совет рабочих депутатов и освободили его. [55]
Дальше в нашу задачу входило рассеять толпу, чтобы она не ждала распределения, ходили, агитировали. Через два дня толпа народа стала уменьшаться, а на третий день совсем поредела, и мы стали тоже один по одному уходить.
Помню, как я шёл по окраине заводского посёлка, и сидящие на скамеечке у ворот старики и старухи, а вместе с ними сидел один молодой паренек, который крикнул: "Это верхне-туринец, ему нужно всыпать, чтобы они к нам не приходили". Я почувствовал себя не очень хорошо и кратко прибавил шагу, чтобы он меня не догнал, а если догонит, то на окраине завода может убить, но я уцелел, старики сдержали его: "Пусть уходит от нас".
Так мы спасли от незаконного распределения продукты питания, идущие на другие заводы, а Ковалёва, который проводил самосудие над мнимыми ворами и расстреливал их на площади при большом зрелище, отправили в Екатеринбург, где с ним расправились по закону.
9. Сбор средств на газету "Уральский рабочий".
Газета "Уральский рабочий" в городе Екатеринбурге хотя и выходила, но тираж её был незначительный, не хватало денежных средств на увеличение тиража, и Верхняя Тура мало получала газет, благодаря чего недостаточная была информация, что происходит, т.е. какие развиваются политические события в городе Екатеринбурге.
На одном из заводских собраний был поставлен вопрос о сборе средств среди рабочих по подписному листу для газеты "Уральский рабочий", рабочие завода собрали большую сумму [56] средств, которая сосредотачивалась в завкоме у тов. Углева М.Д. Я был в это время профуполномоченный в поторжном цехе. Тов. Углев командировал меня отвезти собранные средства на газету "Уральский рабочий" в город Екатеринбург. Привезённые деньги я сдал Губернскому комитету партии тов. Крестинскому, который в это время помещался в доме Паклевского-Козель, то что на углу Малышева и Чернышевского, занимали всего одну комнату на третьем этаже (мезенин). Квитанцию на сданные деньги я вручил тов. Углеву.
С того момента завод стад получать достаточное количество экземпляров газеты "Уральского рабочего", и лично я выписываю её в течение 36 лет, что мне дало и даёт рост в политическом отношении.
Вот как рабочие укрепляли свою областную газету, не жалея своих личных средств.
ПРИМЕЧАНИЕ:
Тов. Углев Михаил Дмитриевич в настоящее время проживает по улице Малышева, дом №31-а, кв. 42, как бывший Председатель Союза Верхне-Туринского завода, правильность изложенного подтверждает. [57]
10. Подпольная работа
В 1918 году в феврале месяце завод стал прекращать изготовление снарядов, стали завод переводить на изготовление сельскохозяйственных машин, несмотря на то, что завод вырабатывал снаряды более ста лет, но раз произошла революция – война самопроизвольно прекращалась, армия с фронта самовольно разбегалась, всюду были лозунги "Долой войны!", "Долой Министров-капиталистов!" и др. Завод прекратил работу.
В марте месяце произошло сокращение рабочих. Я получил удостоверение об увольнении с завода, которое подписано тремя органами власти и скреплено тремя гербовыми печатями, а именно официальный бланк заводоуправления соответствующе подписан и гербовая печать на гербовые марки, вторая подпись Совета рабочих депутатов, круглая печать, третья подпись фабрично-заводского комитета также заверена круглой печатью.
Вот что характерно для того периода – чтобы получить удостоверение об увольнении требовалось от трёх органов власти согласие.
Получив увольнение, я поехал в город Екатеринбург, где я работал до революции. Приехав в Екатеринбург поступил работать в столярную мастерскую артели Архитектурно-Строительного Союза, которая находилась – угол Болотной и Спасской улицы. Артель была по тому времени очень большая, нас работало более ста человек. Я принял активное участие в общественной работе и был избран в рабочий контроль.
В мае месяце в Челябинске выступили чехи и двинули свои отряды на Екатеринбург, положение для Екатеринбурга было угрожающее, [58] так как чехи одновременно выступали на большом протяжении Сибирской магистрали, захватив ряд городов от Самары до Новониколаевска.
Н присутствовал на одном секретном партийном собрании, которое проходило в здании Волжско-Камского Банка на втором этаже. Тов. Сафаров – председатель Губкома сделал доклад о положении в стране и, в честности, на Урале. Он поставил перед присутствующими такой вопрос: "Что нужно делать? Как можно больше оставлять членов партии в тылу наших врагов и разлагать тыл врага, но оставлять кого и как?"
Тов. Сафаровым было предложено оставлять тех членов партии, которые себя ещё не проявили в городе, и население их не знает, кто они такие и их принадлежность к партии, а главным образом, тех, которые прибыли недавно из других городов или заводов.
Скажем так, членов партии, работающих до отступления советской гвардии в Перми, оставить их для подпольной работы в Екатеринбурге, а екатеринбургских рабочих оставить в Челябинске и т.д. А потом тов. Сафаров стал намечать персонально, кто должен остаться, с какими заданиями и стал устанавливать пароль. Мне было предложено остаться как недавно приехавшему из Вехне-Туринского завода и ещё непроявившего себя, т.е. не выступавшего на митингах или больших собраниях.
Тов. Сафаровым было на меня возложено – сохранить все дела Городского Совета профсоюзов, и как заместителю председателя Городского Совета профсоюзов, работающего под видом беспартийного на профработе, не позднее, как через три дня [59] после сдачи Екатеринбурга чехам, объявить эту профсоюзную организацию, что Центральный городской Совет профсоюза приступил к работе и проводит перерегистрацию своих членов профсоюза. Если за это время, т.е. на третий или четвёртый день не появится никакого объявления об организации профсоюзов по линии меньшевиков.
Я дал согласие остаться для подпольной работы в Екатеринбурге, тогда тут же мне был установлен пароль и отзыв следующий: (приход ко мне на квартиру, где я прожив л по Тихвинской улице дом №66):
– Ах! Я извиняюсь, Иван Иванович Питерский здесь живёт?
Отзыв:
– У нас на Урале горы высокие.
Такая явке была ко мне. А мне были даны две квартиры по Водочной в доме Выдрина и по Архирейской улице дом №101, связь с неизвестной мне приезжей гимназисткой Морозовой:
– Я извиняюсь, вы не из Екатеринодара?
Отзыв:
– Нет. Я уроженка города Екатеринбурга.
Вот таким паролем я и пользовался, но он настолько должен был быть точен, что даже выражения должны быть правильные. Я им пользовался и ходил на явки, где намечали план работы, а также и приходили ко мне товарищи, которых я принимал по указанному паролю.
Удалось ли мне выполнить первую задачу, поставленную передо мной тов. Сафаровым? Нет.
Как только вошли чехи в Екатеринбург, на второй же день по городу были расклеены афиши, что оргбюро профсоюзов созывает общее собрание членов профсоюза с указанием места и времени собрания. Конечно, мне не пришлось объявляться, а [60] оставленные дела, т.е. книга и некоторые громоздкие предметы, пришлось уничтожить, сжечь. Сохранил я только чековую книжку с большой суммой вложений, круглую печать, штамп угловой, две винтовки и сто штук патронов, что мною и было сдано под расписку, кроме винтовок и патронов, тов. Ташкину – Председателю Губпрофсовета.
Когда возвращался я с подпольной работы, были ли преследования за мной?
Да, были. Местный житель гр-н Ладыгин, который проживал по Тихвенской же улице в собственном большом доме № 68, с приходом чехов в город был назначен квартальным старостой, а флигель во дворе, в котором я проживал, стоял рядом с его большим двухэтажным домом. Он, очевидно, заметил ранее, что я уходил на работу с папкою бумаг, решил он сделать у меня в квартире обыск.
Взяв одного понятого из квартиры хозяйки, молодого интеллигента, и зашли ко мне. Спросили меня:
– Ты, гражданин Швецов, работал в Совете рабочих депутатов?
Я ему ответил:
– Нет, я в Совете рабочих депутатов никогда не работал.
– А где-же?
– Я работал в Архитектурном строительном Союзе, в артели столяров, то что помещается на углу Болотной и Спасской улиц, столяром.
Далее спрашивает:
– А к какой партии примыкаете?
Я ответил, что ни к какой. Ладыгин мне поверил всё на слово, а обыск проходил плохо. Имеющейся у него тростью приподнял ею спущенное на кровати одеяло и заглянул под кровать, почти не наклоняясь, и ничего там не увидел. Кое-что посмотрел на кухне, где стоял небольшой ларь с мукой. В общем, ничего не нашли и ушли из моего флигеля. [61]
Но если бы этот буржуа сделал настоящий обыск, он мог бы обнаружить кое-что многое. Например, все дела Центрального Городского Совета профсоюзов хранились в сундуке, закопанном слегка в землю под полом в чулане, а две винтовки с патронами лежали на чердаке флигеля, куда, собственно говоря, и не было специального хода, а положены они были через отверстие над избной дверью. Ну, и хорошо, что всё так обошлось, а если бы были обнаружены какие-либо подозрительные вещи, был бы полный провал и смерть.
Второй случай.
Проходило общее собрание артели столяров, где и я присутствовал. Собрание проходило в присутствии полицейского, так как иначе собрания не разрешались. На собрании обсуждался вопрос – дальнейшая работа артели и принятие заказа. Вдруг двое рабочих, Дехтярев и Чичилимов (черносотенцы), сделали выкрик в мой адрес: "Ей, ты, Швецов, почему не отступил с красно-жопиками, ведь ты их поддерживал? Давайте помешаем ему шомполом и достаточно ему будет". Конечно, тут я оробел, думаю – ну, поднимутся и могут избить или передадут полицейскому, а кричали они громко, не давали вести собрание, но тут пришли мне некоторые товарищи на помощь, как, например, тов. Холин крикнул: "Ну ладно, оставьте его, давайте, ведите собрание". Я уцелел, всё обошлось по-хорошему.
Третий случай.
Столяр Григорий Каржавин поступил служить в полицию. Иду я мимо полицейского участка, которое помешалось на Уктусской [62] улице. Каржавин стоит на плите у входа в здание. Меня удивило, что настоящий рабочий, я его знал с 1910 года, работали вместе на строительстве оперного театра, не домовладелец, как например, Дехтерев или Чичилимов, и вдруг вижу его в форме полицейского. Я остановился и спрашиваю его:
– Тов. Каржавин, зачем ты сюда поступил?
А он мне говорит:
– А ты, что с красно-ж… не отступил, ты ведь за них?
Ну, поговорили, поговорили и разошлись. Он меня в отделение не увёл, но пригрозил: "Если я услышу от столяров, что ты будешь агитировать за большевиков, тебя арестую".
Я видел, как невинно погиб от пули казаков тов. Безруков, не будучи даже членом партии, а был только активным членом профсоюза. В смерти его был повинен граждаин Сушинцев – домовладелец, проживающий по Покровскому проспекту дом № 112, а впоследствии я с ним расправился. Описывать всю эту историю займет много времени. Нужно смотреть архивные дела ЧЕКА по делу Сушинцева и убитого Безрукова, возбужденные мною в 1920 году.
В 1920 году в марте месяце Губпрофсоветом мне было поручено организовать профессиональный союз земли и леса. Я его организовал и был первым Председателем этого Союза. Подробно можно смотреть статью, помещённую в журнале "Серп и Молот" №8 за 1921 год. Ближайшие задачи Всеработземлеса и ряд фотоснимков, которые прилагаю к настоящему воспоминанию.
(В. Швецов)
23.V.1956 г.
Член КПСС с 1917 года. Адрес: г. Свердловск, Пушкинская, д. 17, кв. 1, тел. домашний Д1-64-38, служебный Д1-90-40, доп. 39-59. [63]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.157.Л.42-63.
Проходная в завод №1
