Ф.И. Коротаев. Из истории большевистской организации в Кунгуре. Часть 7
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Забастовка продолжалась с неделю и закончилась частичной победой – в результате её была сделана прибавка всем рабочим, но очень мизерная – от 4,5 до 27 копеек в день. О размере прибавки было объявлено на пятый день забастовки.
Многие рабочие говорили о необходимости продолжать забастовку, называли прибавку насмешкой и издевательством над рабочими. Но среди рабочих нашлись и такие, как котельщик Макаров, слесарь Кубицкий и подмастерье Кириллов, которые, получив по 18-27 копеек надбавки, первыми остались на вечерние работы. Большинство рабочих готовы были учинить над ними расправу за штрейкбрехерство. У Макарова это вызвало страх за свою шкуру, и он с помощью начальства добился перевода на работу в депо Екатеринбург.
Всё же продолжить забастовку дальше было уже невозможно, низкооплачиваемые и малоквалифицированные рабочие также начали склоняться к тому, чтобы приступить к работе. И перед нами встал вопрос об организованном прекращении забастовки. Как дружно была начата забастовка, также дружно и организованно она закончилась. Но ни жандармам, ни начальству выявить инициаторов забастовки не удалось, поэтому и арестов среди нас не было.
Как ни мала была прибавка, рабочие всё же добились своего, что вселило в них веру в организованную борьбу.
В это же время прекратилась и забастовка железнодорожных рабочих в Перми. Но там забастовка закончилась менее организованно, и один из рабочих был арестован за пропаганду продолжения [119] забастовки. Нашим успехом мы в значительной мере были обязаны прежним рассказам и советам Николая Андреевича Гребнёва о технике конспиративной работы, усвоенной им от Якова Михайловича Свердлова во время совместного сидения в тюрьме в 1906-1907 гг.
После безрезультатной слежки жандармов за большевиками депо Кунгур жандарм Калмыков попробовал организовать новую форму шпионажа: он устроил на работу в депо своего сына 16 лет в качестве ученика. Примеру Калмыкова последовали и остальные жандармы – Первов и Булдарев. Первый устроил в депо своего сына также учеником, а второй – табельщиком. Но смысл этого их манёвра нам был вполне ясен. "Сыночки" были явными шпионами, все они всячески старались втереться в доверие к рабочим, завоевать их распоряжение. Наиболее хитрым и мерзким из них оказался табельщик Булдарев, рабочие раскусили его много позже. При приходе колчаковцев на Урал Булдарев стал у них офицером и показал свои волчьи зубы.
Мальчишек-учеников Калмыкова и Первова рабочие ненавидели, все знали, что они подосланы. Бывало, как подойдёт кто из них к месту, где собирались рабочие, сразу же слышались предупреждения: "Смотри, ползёт змеёныш", – и задушевные разговоры прекращались.
Арест пермского рабочего за призыв к продолжению забастовки мы использовали в политической агитации и организовали сбор средств в пользу его семьи, воспитывая этим чувство пролетарской солидарности среди рабочих.
7. РОЛЬ ПАРТИЙНОЙ БИБЛИОТЕКИ В ДЕЛЕ ВЕРБОВКИ ЧЛЕНОВ ПАРТИИ
В мою обязанность как ведущего партийной библиотекой входило не только хранить её от провала, но и знать, хотя бы бегло, всю имеющуюся в ней литературу, сочетать наличие литературы [120] в нелегальной библиотеке с наличием литературы в своей личной библиотеке, где имелись легальные издания русских классиков. Но самой главной моей обязанностью было знать читателей, уметь подобрать для каждого из них соответствующую литературу, заинтересовать рабочих чтением политической литературы.
Присматриваясь к рабочим депо и к передовым крестьянам пригородных Филипповской и Неволинской волостей, в особенности к молодёжи, я выбирал среди них наиболее любознательных, у которых уже имелся некоторый интерес к чтению, или по крайней мере можно было надеяться, что он у них быстро появится. Вслед за этим вставали вопросы, что же дать каждому из них почитать, из какой библиотеки? В каком направлении вести с ними беседы?
Особенно запечатлелся в моей памяти молодой рабочий депо Пётр Фёдорович Булыгин. Его активность я приметил впервые в 1915 году, когда рабочие встали на защиту слесаря Девяткова.
После этого подвернулся другой случай, позволивший мне более внимательно присмотреться к тов. Булыгину.
П.Ф. Булыгин со своим закадычным приятелем Н. Гребенщиковым во время работы остановились у моего станка (я тогда работал строгальщиком) и разговорились о томящей их скуке.
Булыгин, зная, что Н. Гребенщиков не расстаётся с книгами, спросил его, что он читает.
– Перечитываю Шерлок-Холмса и Нат-Пинкертона, – ответил Гребенщиков.
Булыгин стал упрекать Гребенщикова в несерьёзности и вредности такого рода книг для рабочих.
Гребенщиков отстаивал своё мнение, доказывая увлекательность и лёгкость чтения такой литературы.
После горячего спора Булыгин сказал: "Ты, Коля, принеси мне несколько таких книжек, я буквально задыхаюсь от скуки". [122]
Меня озадачила такая просьба. Я вмешался в разговор и, обращаясь к Булыгину, спросил его: "Разве так поступают! Убеждён в одном и совершенно правильно доказывал свою правоту, а на деле уступил противнику". Тут же я пригласил Булыгина притти ко мне домой, пообещав дать почитать действительно интересные книги.
Булыгин пришёл ко мне в тот же день прямо с работы, не заходя даже к себе на квартиру переодеваться и пообедать.
Первое, что бросилось в глаза Булыгину, – это небольшой коллектив рабочих депо, которые жили и столовались у нас. Они покупали продукты, а приготовлением для них еды занималась моя мать.
Все мы жили дружно, у каждого имелся музыкальный инструмент: у Яши Кузнецова двухрядная гармонь, у П. Дилёва – балалайка, я имел гитару, балалайку и цитру.
Товарищи очень тепло встретили Булыгина, рассказали ему, что все они проводят время, не только занимаясь музыкой, но ещё и совместным чтением.
В часы досуга к нам приходили и другие рабочие нашего возраста: В. Распутин, А. Привалов, Ф. Мальцев и др. Стал приходить и тов. Булыгин. Он тоже приобрёл балалайку и стал участником оркестра. Стал он и участником совместных чтений, обсуждений прочитанных произведений. Часто читалась "Всеобщая география", которая имелась в моей личной библиотеке, читались и обсуждались также отдельные статьи журнала "Вестник знания". Чтение сменялось игрой на музыкальных инструментах, что рассеивало усталость и позволяло читать ещё.
В 1916 г. из нашего маленького коллектива рабочих, игравших на струнных инструментах, создался струнный оркестр из 20 исполнителей, руководили им мандолинисты, тоже рабочие депо: Скаредин и Барановский. [123]
На такой же добровольно товарищеской основе при ж.д. школе была организована драматическая труппа, вначале под руководством рабочего И. Вавилова, а потом Скалевого и его жены*. [*Скалевой и его жена в прошлом были профессиональными артистами какого-то гастрольного театра, который в конце 1-й мировой войны развалился, и Скалевой в конце 1916 года оказался рабочим депо Кунгур.] Эта труппа ставила спектакли, а наш струнный оркестр устраивал концерты. Отдельного железнодорожного клуба на ст. Кунгур тогда не было.
Моё участие и в оркестре, и в драматической труппе помогало мне ближе знакомиться с молодыми рабочими, лучше изучать их на предмет привлечения к нелегальной работе, а потом в члены партии.
Формой подхода к таким товарищам я избрал разучивание революционных песен. Сам был запевалом. Подбирал людей наиболее надёжных и неболтливых. Текст песен имелся в нашей библиотеке. Мотивы я запоминал на слух от Н.А. Гребнёва, а некоторые мотивы рабочие знали до меня. Разучивание начинали обычно в такой последовательности: "Славное море, священный Байкал", "Замучен в тяжёлой неволе", "Отречёмся от старого мира", "Мы марсельезы гимн старинный на новый лад теперь споём", "Было дело в Петрограде", "Вы жертвою пали в борьбе роковой", "Смело, товарищи, в ногу", "Варшавянка", "Красное знамя" и др.
Между прочим, этот вид агитации – агитации песней, был самым доходчивым и эффективным. Участники хора к разучиванию революционных песен относились с исключительным старанием. Запрещённость этих песен возбуждала ещё больший к ним интерес. Некоторые из песен певались и на рабочих вечеринках. [124]
Этому же скоро стала помогать и самообразовательная работа, которая началась опять-таки в связи с чтением новых книг.
Однажды в связке выписанных мною книг от издательства "Вестник знания" я получил популярный учебник русского языка для самообразования и небольшую книжку "Как писать стихи". Эти последние особенно заинтересовали меня и Булыгина, не откладывая дела в долгий ящик, тут же мы решили изучать их вместе.
Прочитав вслух о том, как писать рифмой, написанные вначале прозой о том, например, как речка вытекала из леса, бежит по полям и лугам, скрывается за горой, мы решили, что писать стихи не так уж трудно. Тут же мы решили в порядке домашнего задания каждому самостоятельно попробовать написать что-либо стихами и завтра же представить на совместный разбор. Выбор темы каждый должен был сделать по своему усмотрению.
На следующий день каждый принёс на работу своё первое стихотворение.
Сюжетом для моего стихотворения послужил факт из общественной жизни. В 1916 году распоряжением правительства без согласия крестьян забирался общественный хлеб, собиравшийся годами как страховой фонд на случай неурожая или другого какого либо стихийного бедствия. За сопротивление этому сельским сходом был арестован крестьянин Неволинской волости [Дивнов] и приговорён к ссылке. *
*Вот отрывок из текста моего стихотворения:
Думы крестьянина.
Душит думушка крестьянина и мешает ему спать:
Завтра будут разорители хлеб наш отбирать.
Отберут, не постесняются, в этом им не привыкать.
Ну, а если запротивимся, начнут в тюрьму сажать. [125]
П.Ф. Булыгин в своих воспоминаниях рассказывает о том, как он писал своё первое стихотворение. "В голове вертелась мысль о несерьёзности затеянного, ноя всё же взял карандаш и стал писать о своих переживаниях". *
*Сижу один в своей каюте,
Мечта далёко так бежит.
Она проходит через горы,
Моря, дремучие леса,
Сулит роскошные палаты
И большие города.
Но это зря, всё это пусто,
К чему всё это для меня,
Когда я бедный и безродный
Недоучка-сирота.
На следующее утро мы с т. Булыгиным на работу пришли раньше срока и сразу занялись разбором своих произведений. Сошлись на том, что стихи наши плоховаты, но для начала ладно. "На первое время не важно, что содержание пустое", – говорил тов. Булыгин про своё стихотворение, – "всё же признаки рифмы стихотворного размера имеются, а это главное".
Мы устроили своеобразное соревнование на быстроту подбора рифмы.
Несколько позднее к нам присоединились учиться писать стихи контарщик В. Осипов и рабочий И.Трутнев. Последний написал большое стихотворение на антирелигиозную тему "Агаша Шустова". Своё стихотворение он частенько читал на рабочих вечеринках.
Мы с тов. Булыгиным написали стихотворений десятка по три. Последние стихотворения был уже лучше. Так в процессе чтения вырабатывалось у нас умение писать и декламировать.
Из моей личной библиотеки Булыгин перечитал порядочное количество книг: "Дубровский" Пушкина, "Воскресенье" Л.Н. Толстого, "Кому живётся весело и вольготно на Руси" Некрасова, "Герой нашего времени" и "Боярин Орша" Лермонтова, стихи Никитина, басни Крылова, сам стал подписчиком и читателем журнала "Вестник знания". [126]
Видя, что в литературе т. Булыгин ищет ответов на возникавшие у него вопросы, я стал давать ему книги из нелегальной библиотеки. Первая книжка, которую я дал ему, былакнижка "Царь-голод" Баха. Я посоветовал прочесть книжку со вниманием, но никому её не показывать и хранить как можно дальше. Это предупреждение произвело на него сильное впечатление.
На следующий день Булыгин мне рассказал: "В книге очень хорошо и правильно написано о жизни. Я её читал почти до утра, чуть не проспал на работу. Моя хозяйка, Артёмовна, будила меня, обрызгав водой. Я решил книжку "Царь-голод" ещё раз прочесть не спеша и более внимательно, а потому эти дни к тебе не приду".
Я одобрил его намерение и порекомендовал, на что надо обратить побольше внимания.
Затем дал ему "Отверженные" Гюго, брошюры "Хитрая механика", "Пауки и мухи", "Сон под первое мая", "Песня о Соколе", "Буревестник" М. Горького и др.
Убедившись в том, что Булыгин загорелся от революционной литературы и с ещё большей жалостью набросился на чтение, я пришёл к выводу, что пора его готовить к приему в партию.
Договорился с А.С. Попковым о том, что сначала я приведу Булыгина к нему на квартиру, чтобы он сам побеседовал с Петром. Дня через 3-4 мы с Булыгиным были у т.Попкова.
Алёша, как мы звали Попкова, просто и убедительно на конкретных примерах разъяснял Булыгину смысл прочитанных книг. Он доказывал, что если рабочие поймут необходимость уничтожения несправедливого капиталистического строя, то у нас будет огромная сила, а будет сила – найдутся и способы не только прекратить грабительскую империалистическую войну, уничтожить царизм, но и взять рабочим власть в свои руки, а через неё ликвидировать роскошь и господство одних, нищету и бесправие других. [127]
Смысл беседы свёлся к тому, чтобы Булыгин правильно понятое из книг и из наших с ним бесед не держал только при себе, а старался передать свои знания другим надёжным рабочим. Поэтому неплохо будет, если он, не ссылаясь на источники, сам в удобные моменты начнёт так же вот беседовать с рабочими, в надёжности которых он уверен.
В дальнейших беседах с т. Булыгиным я старался не давать ему готовых выводов, а добивался того, чтобы он сам при мне же находил ответы на свои вопросы. Этим я стремился развить в нём больше самостоятельности в убеждениях и рассуждениях.
Беседы с тов. А.С. Попковым происходили большей частью у него на квартире. Все участвовавшие в них приходили к нему с осторожностью, т.к. за тов. Попковым была установлена слежка.
Темы бесед были по самым различным политическим вопросам, но больше всего об отношении к войне.
Рассуждая о войне, Попков и я считали, что лозунг "Поражение царского правительства в этой войне есть наименьшее зло" должен служить руководством в пропаганде и действиях.
Мы говорили, что если лозунг этот будет во время империалистической войны проводиться в жизнь революционной частью рабочего класса и в других капиталистических странах, то это не только ускорит революцию в России, но и создаст предпосылки для свержения буржуазных правительств и в других странах.
– Возьмём на худой конец, – говорил Алёша, – даже то, что Вильгельм победит Россию. Даже и в этомслучае мы должны больше рассчитывать на революцию в России, на её успешный конец, чем при победе царизма над Германией. [128]
Расходясь по домам, мы с Булыгиным обычно провожали друг друга и подолгу ходили по улице, как бы продолжая только что закончившееся собрание.
Поскольку на такого рода собраниях бывали только большевики и близкие им активисты, больших и горячих споров не возникало. Другое дело было, когда мы собирались где либо в тёмном углу в депо около печки, чащё всего в цехе подъёмки, и лицом к лицу встречались с меньшевиками Вавиловым, Мордвиновым и их последователями.
Здесь споры между большевиками и меньшевиками доводили спорящих до "белого каления".
Стоящему на карауле слесарю-большевику т. Тетерину то и дело приходилось предупреждать спорящих о том, что их услышит не только всё депо, но я сам старший жандарм Калмыков на станции.
После этого предупреждения хотя и начинали говорить тише, но ненадолго. Расходились сильно возбуждённые, с ненавистью смотря на меньшевиков.
Булыгин Пётр Фёдорович
Часть 8
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Забастовка продолжалась с неделю и закончилась частичной победой – в результате её была сделана прибавка всем рабочим, но очень мизерная – от 4,5 до 27 копеек в день. О размере прибавки было объявлено на пятый день забастовки.
Многие рабочие говорили о необходимости продолжать забастовку, называли прибавку насмешкой и издевательством над рабочими. Но среди рабочих нашлись и такие, как котельщик Макаров, слесарь Кубицкий и подмастерье Кириллов, которые, получив по 18-27 копеек надбавки, первыми остались на вечерние работы. Большинство рабочих готовы были учинить над ними расправу за штрейкбрехерство. У Макарова это вызвало страх за свою шкуру, и он с помощью начальства добился перевода на работу в депо Екатеринбург.
Всё же продолжить забастовку дальше было уже невозможно, низкооплачиваемые и малоквалифицированные рабочие также начали склоняться к тому, чтобы приступить к работе. И перед нами встал вопрос об организованном прекращении забастовки. Как дружно была начата забастовка, также дружно и организованно она закончилась. Но ни жандармам, ни начальству выявить инициаторов забастовки не удалось, поэтому и арестов среди нас не было.
Как ни мала была прибавка, рабочие всё же добились своего, что вселило в них веру в организованную борьбу.
В это же время прекратилась и забастовка железнодорожных рабочих в Перми. Но там забастовка закончилась менее организованно, и один из рабочих был арестован за пропаганду продолжения [119] забастовки. Нашим успехом мы в значительной мере были обязаны прежним рассказам и советам Николая Андреевича Гребнёва о технике конспиративной работы, усвоенной им от Якова Михайловича Свердлова во время совместного сидения в тюрьме в 1906-1907 гг.
После безрезультатной слежки жандармов за большевиками депо Кунгур жандарм Калмыков попробовал организовать новую форму шпионажа: он устроил на работу в депо своего сына 16 лет в качестве ученика. Примеру Калмыкова последовали и остальные жандармы – Первов и Булдарев. Первый устроил в депо своего сына также учеником, а второй – табельщиком. Но смысл этого их манёвра нам был вполне ясен. "Сыночки" были явными шпионами, все они всячески старались втереться в доверие к рабочим, завоевать их распоряжение. Наиболее хитрым и мерзким из них оказался табельщик Булдарев, рабочие раскусили его много позже. При приходе колчаковцев на Урал Булдарев стал у них офицером и показал свои волчьи зубы.
Мальчишек-учеников Калмыкова и Первова рабочие ненавидели, все знали, что они подосланы. Бывало, как подойдёт кто из них к месту, где собирались рабочие, сразу же слышались предупреждения: "Смотри, ползёт змеёныш", – и задушевные разговоры прекращались.
Арест пермского рабочего за призыв к продолжению забастовки мы использовали в политической агитации и организовали сбор средств в пользу его семьи, воспитывая этим чувство пролетарской солидарности среди рабочих.
7. РОЛЬ ПАРТИЙНОЙ БИБЛИОТЕКИ В ДЕЛЕ ВЕРБОВКИ ЧЛЕНОВ ПАРТИИ
В мою обязанность как ведущего партийной библиотекой входило не только хранить её от провала, но и знать, хотя бы бегло, всю имеющуюся в ней литературу, сочетать наличие литературы [120] в нелегальной библиотеке с наличием литературы в своей личной библиотеке, где имелись легальные издания русских классиков. Но самой главной моей обязанностью было знать читателей, уметь подобрать для каждого из них соответствующую литературу, заинтересовать рабочих чтением политической литературы.
Присматриваясь к рабочим депо и к передовым крестьянам пригородных Филипповской и Неволинской волостей, в особенности к молодёжи, я выбирал среди них наиболее любознательных, у которых уже имелся некоторый интерес к чтению, или по крайней мере можно было надеяться, что он у них быстро появится. Вслед за этим вставали вопросы, что же дать каждому из них почитать, из какой библиотеки? В каком направлении вести с ними беседы?
Особенно запечатлелся в моей памяти молодой рабочий депо Пётр Фёдорович Булыгин. Его активность я приметил впервые в 1915 году, когда рабочие встали на защиту слесаря Девяткова.
После этого подвернулся другой случай, позволивший мне более внимательно присмотреться к тов. Булыгину.
П.Ф. Булыгин со своим закадычным приятелем Н. Гребенщиковым во время работы остановились у моего станка (я тогда работал строгальщиком) и разговорились о томящей их скуке.
Булыгин, зная, что Н. Гребенщиков не расстаётся с книгами, спросил его, что он читает.
– Перечитываю Шерлок-Холмса и Нат-Пинкертона, – ответил Гребенщиков.
Булыгин стал упрекать Гребенщикова в несерьёзности и вредности такого рода книг для рабочих.
Гребенщиков отстаивал своё мнение, доказывая увлекательность и лёгкость чтения такой литературы.
После горячего спора Булыгин сказал: "Ты, Коля, принеси мне несколько таких книжек, я буквально задыхаюсь от скуки". [122]
Меня озадачила такая просьба. Я вмешался в разговор и, обращаясь к Булыгину, спросил его: "Разве так поступают! Убеждён в одном и совершенно правильно доказывал свою правоту, а на деле уступил противнику". Тут же я пригласил Булыгина притти ко мне домой, пообещав дать почитать действительно интересные книги.
Булыгин пришёл ко мне в тот же день прямо с работы, не заходя даже к себе на квартиру переодеваться и пообедать.
Первое, что бросилось в глаза Булыгину, – это небольшой коллектив рабочих депо, которые жили и столовались у нас. Они покупали продукты, а приготовлением для них еды занималась моя мать.
Все мы жили дружно, у каждого имелся музыкальный инструмент: у Яши Кузнецова двухрядная гармонь, у П. Дилёва – балалайка, я имел гитару, балалайку и цитру.
Товарищи очень тепло встретили Булыгина, рассказали ему, что все они проводят время, не только занимаясь музыкой, но ещё и совместным чтением.
В часы досуга к нам приходили и другие рабочие нашего возраста: В. Распутин, А. Привалов, Ф. Мальцев и др. Стал приходить и тов. Булыгин. Он тоже приобрёл балалайку и стал участником оркестра. Стал он и участником совместных чтений, обсуждений прочитанных произведений. Часто читалась "Всеобщая география", которая имелась в моей личной библиотеке, читались и обсуждались также отдельные статьи журнала "Вестник знания". Чтение сменялось игрой на музыкальных инструментах, что рассеивало усталость и позволяло читать ещё.
В 1916 г. из нашего маленького коллектива рабочих, игравших на струнных инструментах, создался струнный оркестр из 20 исполнителей, руководили им мандолинисты, тоже рабочие депо: Скаредин и Барановский. [123]
На такой же добровольно товарищеской основе при ж.д. школе была организована драматическая труппа, вначале под руководством рабочего И. Вавилова, а потом Скалевого и его жены*. [*Скалевой и его жена в прошлом были профессиональными артистами какого-то гастрольного театра, который в конце 1-й мировой войны развалился, и Скалевой в конце 1916 года оказался рабочим депо Кунгур.] Эта труппа ставила спектакли, а наш струнный оркестр устраивал концерты. Отдельного железнодорожного клуба на ст. Кунгур тогда не было.
Моё участие и в оркестре, и в драматической труппе помогало мне ближе знакомиться с молодыми рабочими, лучше изучать их на предмет привлечения к нелегальной работе, а потом в члены партии.
Формой подхода к таким товарищам я избрал разучивание революционных песен. Сам был запевалом. Подбирал людей наиболее надёжных и неболтливых. Текст песен имелся в нашей библиотеке. Мотивы я запоминал на слух от Н.А. Гребнёва, а некоторые мотивы рабочие знали до меня. Разучивание начинали обычно в такой последовательности: "Славное море, священный Байкал", "Замучен в тяжёлой неволе", "Отречёмся от старого мира", "Мы марсельезы гимн старинный на новый лад теперь споём", "Было дело в Петрограде", "Вы жертвою пали в борьбе роковой", "Смело, товарищи, в ногу", "Варшавянка", "Красное знамя" и др.
Между прочим, этот вид агитации – агитации песней, был самым доходчивым и эффективным. Участники хора к разучиванию революционных песен относились с исключительным старанием. Запрещённость этих песен возбуждала ещё больший к ним интерес. Некоторые из песен певались и на рабочих вечеринках. [124]
Этому же скоро стала помогать и самообразовательная работа, которая началась опять-таки в связи с чтением новых книг.
Однажды в связке выписанных мною книг от издательства "Вестник знания" я получил популярный учебник русского языка для самообразования и небольшую книжку "Как писать стихи". Эти последние особенно заинтересовали меня и Булыгина, не откладывая дела в долгий ящик, тут же мы решили изучать их вместе.
Прочитав вслух о том, как писать рифмой, написанные вначале прозой о том, например, как речка вытекала из леса, бежит по полям и лугам, скрывается за горой, мы решили, что писать стихи не так уж трудно. Тут же мы решили в порядке домашнего задания каждому самостоятельно попробовать написать что-либо стихами и завтра же представить на совместный разбор. Выбор темы каждый должен был сделать по своему усмотрению.
На следующий день каждый принёс на работу своё первое стихотворение.
Сюжетом для моего стихотворения послужил факт из общественной жизни. В 1916 году распоряжением правительства без согласия крестьян забирался общественный хлеб, собиравшийся годами как страховой фонд на случай неурожая или другого какого либо стихийного бедствия. За сопротивление этому сельским сходом был арестован крестьянин Неволинской волости [Дивнов] и приговорён к ссылке. *
*Вот отрывок из текста моего стихотворения:
Думы крестьянина.
Душит думушка крестьянина и мешает ему спать:
Завтра будут разорители хлеб наш отбирать.
Отберут, не постесняются, в этом им не привыкать.
Ну, а если запротивимся, начнут в тюрьму сажать. [125]
П.Ф. Булыгин в своих воспоминаниях рассказывает о том, как он писал своё первое стихотворение. "В голове вертелась мысль о несерьёзности затеянного, ноя всё же взял карандаш и стал писать о своих переживаниях". *
*Сижу один в своей каюте,
Мечта далёко так бежит.
Она проходит через горы,
Моря, дремучие леса,
Сулит роскошные палаты
И большие города.
Но это зря, всё это пусто,
К чему всё это для меня,
Когда я бедный и безродный
Недоучка-сирота.
На следующее утро мы с т. Булыгиным на работу пришли раньше срока и сразу занялись разбором своих произведений. Сошлись на том, что стихи наши плоховаты, но для начала ладно. "На первое время не важно, что содержание пустое", – говорил тов. Булыгин про своё стихотворение, – "всё же признаки рифмы стихотворного размера имеются, а это главное".
Мы устроили своеобразное соревнование на быстроту подбора рифмы.
Несколько позднее к нам присоединились учиться писать стихи контарщик В. Осипов и рабочий И.Трутнев. Последний написал большое стихотворение на антирелигиозную тему "Агаша Шустова". Своё стихотворение он частенько читал на рабочих вечеринках.
Мы с тов. Булыгиным написали стихотворений десятка по три. Последние стихотворения был уже лучше. Так в процессе чтения вырабатывалось у нас умение писать и декламировать.
Из моей личной библиотеки Булыгин перечитал порядочное количество книг: "Дубровский" Пушкина, "Воскресенье" Л.Н. Толстого, "Кому живётся весело и вольготно на Руси" Некрасова, "Герой нашего времени" и "Боярин Орша" Лермонтова, стихи Никитина, басни Крылова, сам стал подписчиком и читателем журнала "Вестник знания". [126]
Видя, что в литературе т. Булыгин ищет ответов на возникавшие у него вопросы, я стал давать ему книги из нелегальной библиотеки. Первая книжка, которую я дал ему, былакнижка "Царь-голод" Баха. Я посоветовал прочесть книжку со вниманием, но никому её не показывать и хранить как можно дальше. Это предупреждение произвело на него сильное впечатление.
На следующий день Булыгин мне рассказал: "В книге очень хорошо и правильно написано о жизни. Я её читал почти до утра, чуть не проспал на работу. Моя хозяйка, Артёмовна, будила меня, обрызгав водой. Я решил книжку "Царь-голод" ещё раз прочесть не спеша и более внимательно, а потому эти дни к тебе не приду".
Я одобрил его намерение и порекомендовал, на что надо обратить побольше внимания.
Затем дал ему "Отверженные" Гюго, брошюры "Хитрая механика", "Пауки и мухи", "Сон под первое мая", "Песня о Соколе", "Буревестник" М. Горького и др.
Убедившись в том, что Булыгин загорелся от революционной литературы и с ещё большей жалостью набросился на чтение, я пришёл к выводу, что пора его готовить к приему в партию.
Договорился с А.С. Попковым о том, что сначала я приведу Булыгина к нему на квартиру, чтобы он сам побеседовал с Петром. Дня через 3-4 мы с Булыгиным были у т.Попкова.
Алёша, как мы звали Попкова, просто и убедительно на конкретных примерах разъяснял Булыгину смысл прочитанных книг. Он доказывал, что если рабочие поймут необходимость уничтожения несправедливого капиталистического строя, то у нас будет огромная сила, а будет сила – найдутся и способы не только прекратить грабительскую империалистическую войну, уничтожить царизм, но и взять рабочим власть в свои руки, а через неё ликвидировать роскошь и господство одних, нищету и бесправие других. [127]
Смысл беседы свёлся к тому, чтобы Булыгин правильно понятое из книг и из наших с ним бесед не держал только при себе, а старался передать свои знания другим надёжным рабочим. Поэтому неплохо будет, если он, не ссылаясь на источники, сам в удобные моменты начнёт так же вот беседовать с рабочими, в надёжности которых он уверен.
В дальнейших беседах с т. Булыгиным я старался не давать ему готовых выводов, а добивался того, чтобы он сам при мне же находил ответы на свои вопросы. Этим я стремился развить в нём больше самостоятельности в убеждениях и рассуждениях.
Беседы с тов. А.С. Попковым происходили большей частью у него на квартире. Все участвовавшие в них приходили к нему с осторожностью, т.к. за тов. Попковым была установлена слежка.
Темы бесед были по самым различным политическим вопросам, но больше всего об отношении к войне.
Рассуждая о войне, Попков и я считали, что лозунг "Поражение царского правительства в этой войне есть наименьшее зло" должен служить руководством в пропаганде и действиях.
Мы говорили, что если лозунг этот будет во время империалистической войны проводиться в жизнь революционной частью рабочего класса и в других капиталистических странах, то это не только ускорит революцию в России, но и создаст предпосылки для свержения буржуазных правительств и в других странах.
– Возьмём на худой конец, – говорил Алёша, – даже то, что Вильгельм победит Россию. Даже и в этомслучае мы должны больше рассчитывать на революцию в России, на её успешный конец, чем при победе царизма над Германией. [128]
Расходясь по домам, мы с Булыгиным обычно провожали друг друга и подолгу ходили по улице, как бы продолжая только что закончившееся собрание.
Поскольку на такого рода собраниях бывали только большевики и близкие им активисты, больших и горячих споров не возникало. Другое дело было, когда мы собирались где либо в тёмном углу в депо около печки, чащё всего в цехе подъёмки, и лицом к лицу встречались с меньшевиками Вавиловым, Мордвиновым и их последователями.
Здесь споры между большевиками и меньшевиками доводили спорящих до "белого каления".
Стоящему на карауле слесарю-большевику т. Тетерину то и дело приходилось предупреждать спорящих о том, что их услышит не только всё депо, но я сам старший жандарм Калмыков на станции.
После этого предупреждения хотя и начинали говорить тише, но ненадолго. Расходились сильно возбуждённые, с ненавистью смотря на меньшевиков.
Булыгин Пётр Фёдорович
Часть 8