Ф.И. Коротаев. Из истории большевистской организации в Кунгуре. Часть 2
Часть 1
3. РАБОТА БОЛЬШЕВИСТСКОЙ ПАРТИИ В КУНГУРЕ В ГОДЫ ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
После провала первой с.-д. организации в Кунгуре наступил временный перерыв в революционной работе. Но этот перерыв был кратковременным. То, что сделала первая с.-д. организация, не прошло даром. Скоро выдвинулся новый незаурядный организатор революционно настроенной молодёжи – Максим Александрович Плотников.*
[* М.А. Плотников родился в 1880 году в семье кунгурского сапожника и сам был сапожником. В поисках выхода из нужды Плотников с ранних лет его жизни примкнул к революционному движению, был членом социал-демократического кружка, тесно сблизился с революционной молодёжью Кунгурского технического училища. Ни расправа царского правительства с революционерами, происшедшая на его глазах, ни обременённость семьёй в шесть человек, не запугали М.А. Плотникова и не совлекли его с революционного пути.
С 1904 по 1908 год Плотников за революционную деятельность шесть раз сидел в тюрьмах (Пермской и Кунгурской). Два раза его судила выездная Казанская судебная палата. В 1908 году его отправили в ссылку в Нарымский край.] [67]
Как и его предшественники, он начал с распространения политической литературы. Революционная литература доходила до молодёжи самыми разнообразными путями. Так, например, 16 марта 1902 года ученики Кунгурского 4-х классного училища Камаев, Копылов и Мальгин нашли у себя на квартире за ставнем окна связки литературы, размноженной на гектографе, в которых оказались: "Манифест РСДРП", "Что нужно знать и помнить каждому рабочему", "Ода на восшествие на престол Николая ІІ", "Сон под первое мая", "Русский рабочий в революционном движении", Волховский – "Ткач Пётр Алексеевич Алексеев", Л.Толстого – "Неужели это так надо?", "Марсельеза" (снимок с картины) и др.*
[*Молотовский облархив МВД по Перм.губ., фонд 228, д.126, л.л.1 и 2]
По предложению М.А. Плотникова город Кунгур был разбит на три района: Верх-Сылвенский, Низовский и Заречинский.
Вокруг парторганизации работали кружки из беспартийных рабочих, преимущественно молодёжи. Сюда партийцы приносили политическую литературу и читали её до утра.
Имелся специальный женский кружок, в этом кружке ещё [68] гимназисткой начала свою революционную работу Клавдия Ивановна Кирсанова.*
[*Вступив в большевистскую партию в Кунгуре в 1904 году К.И. Кирсанова принимала активное участие в революционных событиях Кунгура и Перми. Это был пламенный агитатор большевистских идей, хороший организатор и конспиратор. Пройдя тюрьмы, каторгу и ссылки, после победы Октябрьской революции К.И. Кирсанова снова работала на Урале председателем Надеждинского совета Р. и С. Деп., зав.отд.проп. Пермского губкома РКП(б). 10 октября 1947 г. К.И. Кирсанова скончалась. Всю свою жизнь она оставалась верной дочерью большевистской партии.]
В целях более широкого охвата рабочих своим влиянием парторганизацией была создана касса взаимопомощи, руководство которой возглавлял также М.А. Плотников.**
[**Кунгурский округ Уральской области, изд. 1925 г., стр. 51.]
В 1905 году количество членов большевистской организации в Кунгуре по данным партийного организатора Верх-Сылвенского района т. Кочетова доходило до сотни, партийная организация пользовалась большим авторитетом среди беспартийных. Проводились митинги и собрания. [69]
Место сбора на митинг и манифестацию 23 октября 1905 г. [70]
Кунгурская с.-д организация стояла на платформе большевиков. Из Перми приезжал товарищ с докладом о ІІІ партийном съезде, и вся организация, за исключением двух человек, одобрила решения съезда большевиков.*
[*Кунгурский округ Уральской области, изд. 1925 г., стр. 51.]
"23 октября 1905 года в Кунгуре была уличная манифестация рабочей партии с красными флагами, пеньем марсельезы и т.п. В этой манифестации, вопреки убеждениям училищного начальства, принимали участие и ученики технического училища, захватившие музыкальные инструменты духового оркестра"**
[**Архив Кунгурского технического училища. Дело переписки директора училища с родителями учеников. Отношение директора от 8/XI-1905 г. №1437]
Педагогический совет сообщал родителям учащихся, что он временно приостановит учебные занятия… А в Оренбургский учебный округ Министерства Народного просвещений из Кунгура сообщалось: "Опасаясь осложнений, педагогический совет признал необходимым объявить училище временно закрытым и предложил пансионерам отправиться домой".***
[***В этом же деле отношение от 27/XII-1905 г. №1574]
В состав городского партийного комитета входили Плотников М.А., Раменский И. (настоящая его фамилия Суков), Мишарин Андрей, Кочетов А. и др.****, всего семь человек. Комитет имел свою круглую печать со следующим текстом: "Российская социалистическая рабочая партия, Кунгурская группа Пермского комитета".
[****Из них: М.А. Плотников, Мишарин Андрей и Раменский уже умерли, до конца своих дней сохранив, звание членов великой большевистской партии.] [71]
Собрания комитета проводились часто. Имелись конспиративные квартиры по бывшей Прорывной улице в доме Анны Суворовой, где проходили заседания комитета, хранилась литература, и не раз скрывался Плотников во время обысков у него дома (на бывшей Николаевской улице, ныне Октябрьской, дом №93), а также на бывш. Фроловской (ныне Детской) ул. в доме Лалетина.
Дом Суворовой на Прорывной улице Кунгура
Фроловская улица. Дом Лалетина
Дом Анисимова по Фроловской улице, в котором жила в 1905 г. учительница, член партии, Воскресенская. На её квартире собирались заседания Кунгурского комитета партии. [72]
Организация выпустила ряд воззваний (на общероссийские и местные злободневные темы), листовок, рефератов, каррикатур, песен, несколько месячных отчётов Кунгурского комитета партии – всё это печаталось на гектографе.
В том же 1905 году в Кунгуре было подучено большое количество революционной, главным образом, марксистской литературы. Для обслуживания партийных кружков и сочувствующих беспартийных в Кунгуре были организованы центральная и три районные нелегальные библиотеки; в Верхсылвенском районе библиотека имела около 350 книг и брошюр. Рабочие нашли в этих библиотеках то, чего страстно желали – книги и брошюры, отвечающие на их вопросы, помогающие понять то, о чём они слышали на занятиях кружков.
Наибольшего размаха партийная работа достигла летом и осенью 1906 года. Осенью же этого года парторганизацию постиг тяжёлый удар – арест Плотникова и нескольких других активных товарищей. Однако организация продолжала действовать, даже в 1907 году имела несколько кружков. С 8/22 марта состоялась даже городская партийная конференция.*
[*Кунгурский округ Уральской области, стр. 52.]
Но революция в стране шла на убыль, на убыль пошла партработа и в Кунгуре.
С наступлением реакции был арестован ряд рабочих, в том числе и такие, которые совсем мало принимали, а некоторые и совсем не принимали участия в революции. Часть партийных товарищей вынуждена была заблаговременно перебраться в другие города. Оказались и такие, которые отошли от революционной работы.
Последний раз партийная группа заявила о своём существовании 1-го ноября 1908 г., выпустив первый и последний номер [73] журнала "Кунгурский рабочий", напечатанный на гектографе.*
[*Кунгурский округ Уральской области, стр. 52.]
Началась полоса чёрной реакция. Перестали действовать и библиотеки. Сохранилась лишь небольшая часть литературы, которая в момент разгрома Центральной, Верхсылвенской и Заречной библиотек быда на руках у читателей, лишь случайно уцелела библиотека Низовского района.
Спасённая литература хранилась теми, у кого она осталась, с исключительной бдительностью. Потом, в годы нового подъёма рабочего революционного движения 1912-1914 годов она перешла по наследству к железнодорожной большевистской организации станции Кунгур.
4. НОВЫЙ ПОДЪЁМ ПАРТИЙНОЙ РАБОТЫ В 1911 ГОДУ
Летом 1905 года начались изыскательские работы, а за ними и постройка железной дороги Пермь-Кунгур-Екатеринбург. В 1909 г. дорога была сдана в эксплоатацию. На станции Кунгур, в четырёх километрах от города, открылось центральное депо, Кунгур пополнился новым отрядом рабочего класса – рабочими депо.
Значительная часть этих рабочих, костяк производства, составляли приезжие, главным образом, металлисты: слесаря, токари, кузнецы, котельщики, машинисты, их помощники и т.п. Это были представители промышленного пролетариата, не связанные ни с сельским хозяйством, ни с кустарной промышленностью.
Большая часть рабочих депо состояла из местного населения: крестьян ближайших деревень, которые ранее работали на постройке железной дороги, а также из рабочих кустарей, преимущественно кунгурских, сапожников, некоторые из них, даже работая в депо, продолжали шить обувь и сбрую на дому для продажи на рынке. [74]
Городские кожевенные заводы по прежнему оставались небольшими, с той же, что и раньше, отсталой техникой. Исключение составила лишь небольшая механическая фабрика Семовских, построенная в 1906 г. Надомничество, продажа сапог своего изделия на частном рынке, возможность эксплоатации отдельными кустарями наиболее отсталых кустарей сапожников, всё это разобщало рабочих местных кожевенных предприятий, принижало их классовое сознание. Революционное движение в городе не возобновлялось.
Совсем иначе обстоит дело в железнодорожном депо станции Кунгур. Несмотря на то, что количество рабочих немногим превышало 100 человек, сам характер работы способствовал и установлению тесных связей между рабочими, формированию у них социалистического пролетарского мировоззрения. Вся обстановка работы была благоприятной для развёртывания массовой политической работы. Этим и можно объяснить то, что центр революционной работы среди рабочих после революции 1905-1907 годов и годов реакции переместился из города в депо станции Кунгур.
В 1910 году из Чусовой в депо Кунгур переведён рабочий Алексей Семёнович Попков. [75]
Он был выходцем из бедняцкой крестьянской семьи Кыласовской волости Кунгурского уезда. С 11 до 14 лет он жил в Перми в качестве мальчика-прислуги. Не вынося обид хозяйского сына, он в 1904 году вернулся к отцу в деревню. Мать у него была не родная. Отец вскоре стал попрекать сына, называть его дармоедом. Мальчик снова вернулся в Пермь и поступил на работу в фотографию, где служил мальчиком "на побегушках", жить же устроился у материной сестры, муж которой работал которой работал на Мотовилихинском заводе. Этот последний, хотя и не умел читать, но часто приносил с завода прокламации и политические брошюры, которые поручал Алексею читать вслух. Алексей читал бойко и толково, соблюдая при этом всяческие предосторожности, за это он нравился дяде.
В 1905 году Алексея с работы из фотографии уволили. Некоторое время он перебивался случайным заработком, а затем снова вернулся к отцу в деревню. Содержание того, что он читал у дяди, всё то, что он видел своими глазами в Мотовилихе и Перми в 1905 году, оставило глубокий след в его сознании, появилось большое стремление к чтению политической литературы, нарастало желание самому участвовать в революционном движении.
Дома и он, и отец не столько работали в своём хозяйстве, сколько у кулака соседа Перевозчикова, которому беднота за бесценок сдавала свою землю в аренду, а потом её сама же и обрабатывала в качестве наёмной силы. Алексею было тогда 15 лет, но он был не по годам рослым широкоплечим, слегка сутулым парнем. Силёнка была ещё жиденькая, но он напрягался на работе, стараясь не отставать от взрослых. Но как ни старался, а плату получал, как подросток. Это пробудило в нём чувство ненависти к хозяину. Ему становилось противно, когда на его глазах другие батрака выслуживалась перед хозяином, готовы были кланяться ему в ноги. Алексей со злобой отзывался о хозяине и высмеивал подхалимов. [76]
Нашлись среди батраков такие, которые стали его подзадоривать, говоря:
– А ты вот попробуй, не поздоровайся с хозяином.
– Ну и что такое, попробую? – сказал Алексей.
Доносчики передали разговор хозяину. Перевозчиков скоре пришёл на гумно, где до 20 батраков были заняты молотьбой хлеба. Алексей сделал вид, что не замечает хозяина, и продолжал трясти солому. Перевозчиков подошёл вплотную к подростку и с ехидством произнёс:
– Здравствуйте, Алёшенька, ты что же это со мной не здороваешься, али на что сердишься?
Алексей молчал.
Его в тот же день прогнали с работы.
Отец требовал, чтобы Алексей извинился перед своим "благодетелем" – кулаком. Но Алексей с детства был полон протеста против насилия и гнёта, к тому же кое-что знал о классовой борьбе. Отец Алексея – Семён Васильевич – был человеком крайне отсталым, забитым, а в семье, как это часто случалось, деспотичным. Он не переставал всячески ругать и оскорблять сына. В конце концов, Алексей не вынес попрёков отца и в третий раз ушёл из дома.
Сперва думал: "Поработаю в городе, накоплю денжонок и вернусь в деревню, приобретём с отцом нужный в сельском хозяйство инвентарь и даже машины, поставим дело по иному и выбьемся из нужды и кулацкой кабалы". С этой мыслью Алексей пошёл в город в поисках счастья. Но радужные мечты вскоре рассеялись, Алексей стал рабочим пролетарием.
Вначале он долго толкался в Перми в поисках работы и, не найдя её, перебрался в Чусовую. Здесь ему также не сразу посчастливилось – только после долгих скитаний он поступил в депо станции Чусовая чернорабочим, окунулся с годовой в пролетарский [77] котёл. Жилось в ту пору рабочим очень тяжело. Тяжесть промышленного кризиса, который был тогда в самом разгаре, сильно давала себя знать.
Внимательно присматриваясь к обстановке и к людям, Алексей Попков натолкнулся на таких рабочих, которые интересовались не только своей личной горькой судьбой, но и судьбой всего рабочего класса. Здесь же он узнал о существовании нелегальных рабочих кружков, о запрещённой политической литературе, подобной той, которую читал в Мотовилихе в 1905 году. Попков прочитал несколько брошюр, побеседовал об их содержании с тем, кто ему их давал, и стал ходить на нелегальные собрания рабочих.
Попав в среду социал-демократов, Попков слушал споры о том, как лучше бороться с царизмом, с эксплоататорами. Ожесточенно спорили между собой большевики и меньшевики, выступали и эсеры. Попков не сразу разобрался в смысле этих споров, но настойчиво доискивался причин разногласий между большевиками и меньшевиками. Их горячие и непрерывные споры сильно озадачивали вначале молодого рабочего. Он искал ответов на неясные вопросы и у товарищей по работе, и в литературе, усиленно читал, взвешивал свои силы для вступления в большевистскую партию, куда его больше всего тянуло. В это время как раз и произошёл его перевод в депо Кунгур.
В этом же году в Кунгур приехал высланный из Мотовилихинского завода за революционную работу вполне оформившийся [78] большевик Николай Андреевич Гребнёв.
Посли ареста в 1907 году он сидел сначала в Пермской тюрьме, потом через несколько месяцев его перевезли в Николаевскую тюрьму Верхотурского уезда. После почти годового тюремного заключения он два года отбывал ссылку в Архангельской губернии.
В Николаевской тюрьме Верхотурского уезда Пермской губ. Н.А. Гребнёв оказался в одной камере с выдающимся большевиком "Михайлычем" (Яковом Михайловичем Свердловым). В тюрьме Н.А. Гребнёв много читал, слушал беседы и лекции "Михайлыча". В результате всего из Гребнёва выработался стойкий, образованный большевик.
Ко времени приезда Николая Андреевича Гребнёва в Кунгур Попков уже подобрал несколько оппозиционно-настроенных к администрации рабочих: Литвиновича, Костина и др. В этой среде Н.А. Гребнёв начал свою работу и подошёл к этим революционно настроенным, но ещё сырым в смысле политического развития рабочим [79] с большим мастерством. Он начал с ними говорить о художественной литературе, предложил почитать романы французского писателя Гюго "Отверженные", "Девяносто третий год" и другие о борьбе трудящихся в разных странах за свои права.
Затем Николай Андреевич перешёл к рассказам о своей жизни в тюрьме, в Архангельской ссылке, о тюремных встречах и спорах, о товарище "Михайлыче". Говорил он и о том, что тюрьму, хотя она и крайне неприятна, большевики превратили в свой университет.
Когда в депо Кунгур в начале 1912 года создалась большевистская организация, Н.А. Гребнёв много рассказывал молодым членам партии о технике конспиративной работы, которую он узнал в тюрьме непосредственно от "Михайлыча". Такие рассказы были захватывающе интересны для молодых рабочих. Сблизившись с Н.А. Гребнёвым, многие партийцы просила как можно подробнее рассказать им и о причинах споров между большевиками и меньшевиками, и эсерами, в особенности между большевиками и меньшевиками. Н.А. Гребнёв удовлетворял их просьбы, разъяснял непонятное им опять-таки на примерах, взятых из жизни. Его работа дала неплохие результаты: молодые члены парторганизации росли духовно и крепли политически, можно было приступить с их помощью к широкой практическое работе.
Гребнёв начал с того, что стал писать о местной рабочей жизни в газетах. В "Пермском крае" и в железнодорожной газете "Семафор" начали появляться статьи из Кунгура, разоблачавшие железнодорожную администрацию. Материал для корреспонденций Гребнёву большей частью давал Попков. Одновременно рабочий А.О. Семёнов писал в газете о горемычной доле смазчиков, была составлена даже специальная сатирическая "Молитва смазчика". Те номера газет, где были помещены статьи [80] из Кунгура, рабочие депо читали на расхват. Конечно, рабочие скоро узнали, чьих рук это дело, но помалкивали.
Авторитет Гребнёва и его ближайших друзей возрос, их часто останавливали, рассказывали им о тех или иных злоупотреблениях или о притеснениях рабочих со стороны администрации и просили продёрнуть виновников в газете.
Рабочих депо возмущало, в частности, плохая организация ремонта паровозов, примитивные способы проверки конусов в передней топке, в особенности на горячих паровозах, вследствие чего рабочие, работая в горячем дыму, часто обжигались и месяцами отплёвывали сажу. На эту работу обычно посылали тех, кто считался в чём-либо провинившийся перед администрацией, или наиболее забитых и отсталых рабочих.
Плохо организованная работа по проверке конусов на горячих паровозах обычно приводила к браку в работе, и это в свою очередь вело к пережогам установленных норм угля и лишало паровозных бригад получения премии за экономию горючего.
Когда рабочие депо и паровозные бригады читали об этом в корреспонденции в газетах из Кунгура, они были только благодарны неизвестным им защитникам своих интересов. Под влиянием таких статей у многих рабочих пробуждалось оппозиционное настроение, они искали пути сближения с теми, кто защищал их.
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
3. РАБОТА БОЛЬШЕВИСТСКОЙ ПАРТИИ В КУНГУРЕ В ГОДЫ ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
После провала первой с.-д. организации в Кунгуре наступил временный перерыв в революционной работе. Но этот перерыв был кратковременным. То, что сделала первая с.-д. организация, не прошло даром. Скоро выдвинулся новый незаурядный организатор революционно настроенной молодёжи – Максим Александрович Плотников.*
[* М.А. Плотников родился в 1880 году в семье кунгурского сапожника и сам был сапожником. В поисках выхода из нужды Плотников с ранних лет его жизни примкнул к революционному движению, был членом социал-демократического кружка, тесно сблизился с революционной молодёжью Кунгурского технического училища. Ни расправа царского правительства с революционерами, происшедшая на его глазах, ни обременённость семьёй в шесть человек, не запугали М.А. Плотникова и не совлекли его с революционного пути.
С 1904 по 1908 год Плотников за революционную деятельность шесть раз сидел в тюрьмах (Пермской и Кунгурской). Два раза его судила выездная Казанская судебная палата. В 1908 году его отправили в ссылку в Нарымский край.] [67]
Как и его предшественники, он начал с распространения политической литературы. Революционная литература доходила до молодёжи самыми разнообразными путями. Так, например, 16 марта 1902 года ученики Кунгурского 4-х классного училища Камаев, Копылов и Мальгин нашли у себя на квартире за ставнем окна связки литературы, размноженной на гектографе, в которых оказались: "Манифест РСДРП", "Что нужно знать и помнить каждому рабочему", "Ода на восшествие на престол Николая ІІ", "Сон под первое мая", "Русский рабочий в революционном движении", Волховский – "Ткач Пётр Алексеевич Алексеев", Л.Толстого – "Неужели это так надо?", "Марсельеза" (снимок с картины) и др.*
[*Молотовский облархив МВД по Перм.губ., фонд 228, д.126, л.л.1 и 2]
По предложению М.А. Плотникова город Кунгур был разбит на три района: Верх-Сылвенский, Низовский и Заречинский.
Вокруг парторганизации работали кружки из беспартийных рабочих, преимущественно молодёжи. Сюда партийцы приносили политическую литературу и читали её до утра.
Имелся специальный женский кружок, в этом кружке ещё [68] гимназисткой начала свою революционную работу Клавдия Ивановна Кирсанова.*
[*Вступив в большевистскую партию в Кунгуре в 1904 году К.И. Кирсанова принимала активное участие в революционных событиях Кунгура и Перми. Это был пламенный агитатор большевистских идей, хороший организатор и конспиратор. Пройдя тюрьмы, каторгу и ссылки, после победы Октябрьской революции К.И. Кирсанова снова работала на Урале председателем Надеждинского совета Р. и С. Деп., зав.отд.проп. Пермского губкома РКП(б). 10 октября 1947 г. К.И. Кирсанова скончалась. Всю свою жизнь она оставалась верной дочерью большевистской партии.]
В целях более широкого охвата рабочих своим влиянием парторганизацией была создана касса взаимопомощи, руководство которой возглавлял также М.А. Плотников.**
[**Кунгурский округ Уральской области, изд. 1925 г., стр. 51.]
В 1905 году количество членов большевистской организации в Кунгуре по данным партийного организатора Верх-Сылвенского района т. Кочетова доходило до сотни, партийная организация пользовалась большим авторитетом среди беспартийных. Проводились митинги и собрания. [69]
Место сбора на митинг и манифестацию 23 октября 1905 г. [70]
Кунгурская с.-д организация стояла на платформе большевиков. Из Перми приезжал товарищ с докладом о ІІІ партийном съезде, и вся организация, за исключением двух человек, одобрила решения съезда большевиков.*
[*Кунгурский округ Уральской области, изд. 1925 г., стр. 51.]
"23 октября 1905 года в Кунгуре была уличная манифестация рабочей партии с красными флагами, пеньем марсельезы и т.п. В этой манифестации, вопреки убеждениям училищного начальства, принимали участие и ученики технического училища, захватившие музыкальные инструменты духового оркестра"**
[**Архив Кунгурского технического училища. Дело переписки директора училища с родителями учеников. Отношение директора от 8/XI-1905 г. №1437]
Педагогический совет сообщал родителям учащихся, что он временно приостановит учебные занятия… А в Оренбургский учебный округ Министерства Народного просвещений из Кунгура сообщалось: "Опасаясь осложнений, педагогический совет признал необходимым объявить училище временно закрытым и предложил пансионерам отправиться домой".***
[***В этом же деле отношение от 27/XII-1905 г. №1574]
В состав городского партийного комитета входили Плотников М.А., Раменский И. (настоящая его фамилия Суков), Мишарин Андрей, Кочетов А. и др.****, всего семь человек. Комитет имел свою круглую печать со следующим текстом: "Российская социалистическая рабочая партия, Кунгурская группа Пермского комитета".
[****Из них: М.А. Плотников, Мишарин Андрей и Раменский уже умерли, до конца своих дней сохранив, звание членов великой большевистской партии.] [71]
Собрания комитета проводились часто. Имелись конспиративные квартиры по бывшей Прорывной улице в доме Анны Суворовой, где проходили заседания комитета, хранилась литература, и не раз скрывался Плотников во время обысков у него дома (на бывшей Николаевской улице, ныне Октябрьской, дом №93), а также на бывш. Фроловской (ныне Детской) ул. в доме Лалетина.
Дом Суворовой на Прорывной улице Кунгура
Фроловская улица. Дом Лалетина
Дом Анисимова по Фроловской улице, в котором жила в 1905 г. учительница, член партии, Воскресенская. На её квартире собирались заседания Кунгурского комитета партии. [72]
Организация выпустила ряд воззваний (на общероссийские и местные злободневные темы), листовок, рефератов, каррикатур, песен, несколько месячных отчётов Кунгурского комитета партии – всё это печаталось на гектографе.
В том же 1905 году в Кунгуре было подучено большое количество революционной, главным образом, марксистской литературы. Для обслуживания партийных кружков и сочувствующих беспартийных в Кунгуре были организованы центральная и три районные нелегальные библиотеки; в Верхсылвенском районе библиотека имела около 350 книг и брошюр. Рабочие нашли в этих библиотеках то, чего страстно желали – книги и брошюры, отвечающие на их вопросы, помогающие понять то, о чём они слышали на занятиях кружков.
Наибольшего размаха партийная работа достигла летом и осенью 1906 года. Осенью же этого года парторганизацию постиг тяжёлый удар – арест Плотникова и нескольких других активных товарищей. Однако организация продолжала действовать, даже в 1907 году имела несколько кружков. С 8/22 марта состоялась даже городская партийная конференция.*
[*Кунгурский округ Уральской области, стр. 52.]
Но революция в стране шла на убыль, на убыль пошла партработа и в Кунгуре.
С наступлением реакции был арестован ряд рабочих, в том числе и такие, которые совсем мало принимали, а некоторые и совсем не принимали участия в революции. Часть партийных товарищей вынуждена была заблаговременно перебраться в другие города. Оказались и такие, которые отошли от революционной работы.
Последний раз партийная группа заявила о своём существовании 1-го ноября 1908 г., выпустив первый и последний номер [73] журнала "Кунгурский рабочий", напечатанный на гектографе.*
[*Кунгурский округ Уральской области, стр. 52.]
Началась полоса чёрной реакция. Перестали действовать и библиотеки. Сохранилась лишь небольшая часть литературы, которая в момент разгрома Центральной, Верхсылвенской и Заречной библиотек быда на руках у читателей, лишь случайно уцелела библиотека Низовского района.
Спасённая литература хранилась теми, у кого она осталась, с исключительной бдительностью. Потом, в годы нового подъёма рабочего революционного движения 1912-1914 годов она перешла по наследству к железнодорожной большевистской организации станции Кунгур.
4. НОВЫЙ ПОДЪЁМ ПАРТИЙНОЙ РАБОТЫ В 1911 ГОДУ
Летом 1905 года начались изыскательские работы, а за ними и постройка железной дороги Пермь-Кунгур-Екатеринбург. В 1909 г. дорога была сдана в эксплоатацию. На станции Кунгур, в четырёх километрах от города, открылось центральное депо, Кунгур пополнился новым отрядом рабочего класса – рабочими депо.
Значительная часть этих рабочих, костяк производства, составляли приезжие, главным образом, металлисты: слесаря, токари, кузнецы, котельщики, машинисты, их помощники и т.п. Это были представители промышленного пролетариата, не связанные ни с сельским хозяйством, ни с кустарной промышленностью.
Большая часть рабочих депо состояла из местного населения: крестьян ближайших деревень, которые ранее работали на постройке железной дороги, а также из рабочих кустарей, преимущественно кунгурских, сапожников, некоторые из них, даже работая в депо, продолжали шить обувь и сбрую на дому для продажи на рынке. [74]
Городские кожевенные заводы по прежнему оставались небольшими, с той же, что и раньше, отсталой техникой. Исключение составила лишь небольшая механическая фабрика Семовских, построенная в 1906 г. Надомничество, продажа сапог своего изделия на частном рынке, возможность эксплоатации отдельными кустарями наиболее отсталых кустарей сапожников, всё это разобщало рабочих местных кожевенных предприятий, принижало их классовое сознание. Революционное движение в городе не возобновлялось.
Совсем иначе обстоит дело в железнодорожном депо станции Кунгур. Несмотря на то, что количество рабочих немногим превышало 100 человек, сам характер работы способствовал и установлению тесных связей между рабочими, формированию у них социалистического пролетарского мировоззрения. Вся обстановка работы была благоприятной для развёртывания массовой политической работы. Этим и можно объяснить то, что центр революционной работы среди рабочих после революции 1905-1907 годов и годов реакции переместился из города в депо станции Кунгур.
В 1910 году из Чусовой в депо Кунгур переведён рабочий Алексей Семёнович Попков. [75]
Он был выходцем из бедняцкой крестьянской семьи Кыласовской волости Кунгурского уезда. С 11 до 14 лет он жил в Перми в качестве мальчика-прислуги. Не вынося обид хозяйского сына, он в 1904 году вернулся к отцу в деревню. Мать у него была не родная. Отец вскоре стал попрекать сына, называть его дармоедом. Мальчик снова вернулся в Пермь и поступил на работу в фотографию, где служил мальчиком "на побегушках", жить же устроился у материной сестры, муж которой работал которой работал на Мотовилихинском заводе. Этот последний, хотя и не умел читать, но часто приносил с завода прокламации и политические брошюры, которые поручал Алексею читать вслух. Алексей читал бойко и толково, соблюдая при этом всяческие предосторожности, за это он нравился дяде.
В 1905 году Алексея с работы из фотографии уволили. Некоторое время он перебивался случайным заработком, а затем снова вернулся к отцу в деревню. Содержание того, что он читал у дяди, всё то, что он видел своими глазами в Мотовилихе и Перми в 1905 году, оставило глубокий след в его сознании, появилось большое стремление к чтению политической литературы, нарастало желание самому участвовать в революционном движении.
Дома и он, и отец не столько работали в своём хозяйстве, сколько у кулака соседа Перевозчикова, которому беднота за бесценок сдавала свою землю в аренду, а потом её сама же и обрабатывала в качестве наёмной силы. Алексею было тогда 15 лет, но он был не по годам рослым широкоплечим, слегка сутулым парнем. Силёнка была ещё жиденькая, но он напрягался на работе, стараясь не отставать от взрослых. Но как ни старался, а плату получал, как подросток. Это пробудило в нём чувство ненависти к хозяину. Ему становилось противно, когда на его глазах другие батрака выслуживалась перед хозяином, готовы были кланяться ему в ноги. Алексей со злобой отзывался о хозяине и высмеивал подхалимов. [76]
Нашлись среди батраков такие, которые стали его подзадоривать, говоря:
– А ты вот попробуй, не поздоровайся с хозяином.
– Ну и что такое, попробую? – сказал Алексей.
Доносчики передали разговор хозяину. Перевозчиков скоре пришёл на гумно, где до 20 батраков были заняты молотьбой хлеба. Алексей сделал вид, что не замечает хозяина, и продолжал трясти солому. Перевозчиков подошёл вплотную к подростку и с ехидством произнёс:
– Здравствуйте, Алёшенька, ты что же это со мной не здороваешься, али на что сердишься?
Алексей молчал.
Его в тот же день прогнали с работы.
Отец требовал, чтобы Алексей извинился перед своим "благодетелем" – кулаком. Но Алексей с детства был полон протеста против насилия и гнёта, к тому же кое-что знал о классовой борьбе. Отец Алексея – Семён Васильевич – был человеком крайне отсталым, забитым, а в семье, как это часто случалось, деспотичным. Он не переставал всячески ругать и оскорблять сына. В конце концов, Алексей не вынес попрёков отца и в третий раз ушёл из дома.
Сперва думал: "Поработаю в городе, накоплю денжонок и вернусь в деревню, приобретём с отцом нужный в сельском хозяйство инвентарь и даже машины, поставим дело по иному и выбьемся из нужды и кулацкой кабалы". С этой мыслью Алексей пошёл в город в поисках счастья. Но радужные мечты вскоре рассеялись, Алексей стал рабочим пролетарием.
Вначале он долго толкался в Перми в поисках работы и, не найдя её, перебрался в Чусовую. Здесь ему также не сразу посчастливилось – только после долгих скитаний он поступил в депо станции Чусовая чернорабочим, окунулся с годовой в пролетарский [77] котёл. Жилось в ту пору рабочим очень тяжело. Тяжесть промышленного кризиса, который был тогда в самом разгаре, сильно давала себя знать.
Внимательно присматриваясь к обстановке и к людям, Алексей Попков натолкнулся на таких рабочих, которые интересовались не только своей личной горькой судьбой, но и судьбой всего рабочего класса. Здесь же он узнал о существовании нелегальных рабочих кружков, о запрещённой политической литературе, подобной той, которую читал в Мотовилихе в 1905 году. Попков прочитал несколько брошюр, побеседовал об их содержании с тем, кто ему их давал, и стал ходить на нелегальные собрания рабочих.
Попав в среду социал-демократов, Попков слушал споры о том, как лучше бороться с царизмом, с эксплоататорами. Ожесточенно спорили между собой большевики и меньшевики, выступали и эсеры. Попков не сразу разобрался в смысле этих споров, но настойчиво доискивался причин разногласий между большевиками и меньшевиками. Их горячие и непрерывные споры сильно озадачивали вначале молодого рабочего. Он искал ответов на неясные вопросы и у товарищей по работе, и в литературе, усиленно читал, взвешивал свои силы для вступления в большевистскую партию, куда его больше всего тянуло. В это время как раз и произошёл его перевод в депо Кунгур.
В этом же году в Кунгур приехал высланный из Мотовилихинского завода за революционную работу вполне оформившийся [78] большевик Николай Андреевич Гребнёв.
Посли ареста в 1907 году он сидел сначала в Пермской тюрьме, потом через несколько месяцев его перевезли в Николаевскую тюрьму Верхотурского уезда. После почти годового тюремного заключения он два года отбывал ссылку в Архангельской губернии.
В Николаевской тюрьме Верхотурского уезда Пермской губ. Н.А. Гребнёв оказался в одной камере с выдающимся большевиком "Михайлычем" (Яковом Михайловичем Свердловым). В тюрьме Н.А. Гребнёв много читал, слушал беседы и лекции "Михайлыча". В результате всего из Гребнёва выработался стойкий, образованный большевик.
Ко времени приезда Николая Андреевича Гребнёва в Кунгур Попков уже подобрал несколько оппозиционно-настроенных к администрации рабочих: Литвиновича, Костина и др. В этой среде Н.А. Гребнёв начал свою работу и подошёл к этим революционно настроенным, но ещё сырым в смысле политического развития рабочим [79] с большим мастерством. Он начал с ними говорить о художественной литературе, предложил почитать романы французского писателя Гюго "Отверженные", "Девяносто третий год" и другие о борьбе трудящихся в разных странах за свои права.
Затем Николай Андреевич перешёл к рассказам о своей жизни в тюрьме, в Архангельской ссылке, о тюремных встречах и спорах, о товарище "Михайлыче". Говорил он и о том, что тюрьму, хотя она и крайне неприятна, большевики превратили в свой университет.
Когда в депо Кунгур в начале 1912 года создалась большевистская организация, Н.А. Гребнёв много рассказывал молодым членам партии о технике конспиративной работы, которую он узнал в тюрьме непосредственно от "Михайлыча". Такие рассказы были захватывающе интересны для молодых рабочих. Сблизившись с Н.А. Гребнёвым, многие партийцы просила как можно подробнее рассказать им и о причинах споров между большевиками и меньшевиками, и эсерами, в особенности между большевиками и меньшевиками. Н.А. Гребнёв удовлетворял их просьбы, разъяснял непонятное им опять-таки на примерах, взятых из жизни. Его работа дала неплохие результаты: молодые члены парторганизации росли духовно и крепли политически, можно было приступить с их помощью к широкой практическое работе.
Гребнёв начал с того, что стал писать о местной рабочей жизни в газетах. В "Пермском крае" и в железнодорожной газете "Семафор" начали появляться статьи из Кунгура, разоблачавшие железнодорожную администрацию. Материал для корреспонденций Гребнёву большей частью давал Попков. Одновременно рабочий А.О. Семёнов писал в газете о горемычной доле смазчиков, была составлена даже специальная сатирическая "Молитва смазчика". Те номера газет, где были помещены статьи [80] из Кунгура, рабочие депо читали на расхват. Конечно, рабочие скоро узнали, чьих рук это дело, но помалкивали.
Авторитет Гребнёва и его ближайших друзей возрос, их часто останавливали, рассказывали им о тех или иных злоупотреблениях или о притеснениях рабочих со стороны администрации и просили продёрнуть виновников в газете.
Рабочих депо возмущало, в частности, плохая организация ремонта паровозов, примитивные способы проверки конусов в передней топке, в особенности на горячих паровозах, вследствие чего рабочие, работая в горячем дыму, часто обжигались и месяцами отплёвывали сажу. На эту работу обычно посылали тех, кто считался в чём-либо провинившийся перед администрацией, или наиболее забитых и отсталых рабочих.
Плохо организованная работа по проверке конусов на горячих паровозах обычно приводила к браку в работе, и это в свою очередь вело к пережогам установленных норм угля и лишало паровозных бригад получения премии за экономию горючего.
Когда рабочие депо и паровозные бригады читали об этом в корреспонденции в газетах из Кунгура, они были только благодарны неизвестным им защитникам своих интересов. Под влиянием таких статей у многих рабочих пробуждалось оппозиционное настроение, они искали пути сближения с теми, кто защищал их.
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8