Ф.И. Коротаев. Подпольные большевистские библиотеки в городе Кунгуре. Часть 1
РСФСР
АКАДЕМИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ПЕДАГОГИКИ
Москва, Лобковский пер., 5/16. Телеф. К 7-63-04.
На ваш №… 21 февраля 1951 г. №93
Свердловск, ул. Либкнехта, 49
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ПАРТИИ ПРИ СВЕРДЛОВСКОМ ОБКОМЕ ВКП(б)
ДИРЕКТОРУ ИНСТИТУТА тов. Л. С. ЮФЕРЕВУ.
Работа по подготовке тов. Ф. И. Коротаевым доклада на тему о деятельности подпольных большевистских библиотек в г. Кунгуре для сообщения в Комиссию по истории библиотечного дела Института теории и истории педагогики Академии педагогических наук РСФСР закончена.
Зная от тов. Ф. И. Коротаева о Вашем принципиальном согласии на приезд его в Москву для названного доклада, прошу предоставить ему возможность приезда в Москву.
Доклад назначен на пятницу 16 марта с. г. Он состоится в помещении Гос. библиотеки СССР имени Ленина. К докладу тов. Ф. И. Коротаева Отдел редкой книги библиотеки организует специально выставку подпольной большевистской печати.
О Вашем согласии прошу сообщить по адресу: Москва, Чистые пруды, Лобковский пер., д. 5/16, Институт теории и истории педагогики, в Комиссию по истории библиотечного дела. Просьба не задержать с ответом.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ Проф. Е. Медынский (Медынский) [24]
Текст доклада в Комиссию по истории библиотечного дела Института теории и истории педагогики Академии педагогических наук РСФСР.
Ф.И. КОРОТАЕВ
ПОДПОЛЬНЫЕ БОЛЬШЕВИСТСКИЕ БИБЛИОТЕКИ в гор. КУНГУРЕ
(по архивным материалам и личным воспоминаниям)
Город Кунгур, небольшой уездный город Пермской губернии, в 90-х годах прошлого столетия имел до полутора десятка кожевенных заводов с примитивной техникой и служил транзитным пунктом для торговли с Востоком, в частности с Китаем.
Местная торгово-промышленная буржуазия жестоко эксплоатировала трудящееся население города. Делала она это с помощью кунгурской городской управы. С целью возможно большего затемнения сознания трудящихся кунгурское купечество превратило город в религиозный центр: в Кунгуре имелось 11 церквей и большой женский монастырь (в котором было до 500 монашенок).
Городская управа выстроила кирпичный гостинный двор, занимавший квартал в квадрате. Глядя на гостиннодворские лавки, набитые товарами, многим казалось тогда, что господству их владельцев не будет конца.
Самые крупные торговые тузы не прочь были блеснуть своей благотворительностью. Так, например, чаеторговец Губкин, построивший на свой счёт Никольскую церковь, построил также "Техническое машиностроительное Губкина училище", которое начало приём учащихся в 1879 году. Другой чаеторговец – Грибушин – построил и содержал церковь и сиротский приют.
На кожевенных заводах в Кунгуре рабочих-пролетариев, в полном смысле этого слова, было крайне мало, подавляющее большинство занимавшихся кустарным промыслом имело земельные наделы в деревне или домики в городе. Крестьяне, приходившие по зимам на заработки из деревни, жили на хозяйствах [*хозяйских] харчах, в [25] специально построенных для них "чёрных кухнях". Эта группа рабочих была в полной зависимости от хозяев. Произвол хозяина ничем не был ограничен: заработок мизерный, продолжительность рабочего дня 14-15 часов. Эксплоатация двойная: и в процессе работы на производстве, и "на чёрных кухнях" (большие принудительные вычеты за стол и за квартиру).
Единственный свободный день в неделе – воскресенье – проводился по установленному обычаю: летом на берегу Ирени устраивались "молодецкие" бои (пускались в ход кулаки, палки, камни), "улица шла на улицу", а в зимнюю пору на реке Сылве на льду шли "сторона на сторону", в промежуток между боями враждовали, хвастались победами, грозили отмщением, в праздники по вечерам, заливали вином своё горе и тоску по неведомой лучшей доле.
Лишь небольшая группа квалифицированных рабочих и ремесленников: закройщики, искусные сапожники-мастера жили более или менее независимо. Над ними не висела в течение круглых суток палка хозяина, они имели [сближения] как между собой, так и с другими слоями населения других городов, среди них попадались и грамотные, читающие рабочие. И вот именно среди этой группы рабочих и кустарей нашли благоприятную почву революционные идеи созданного Лениным "Союза борьбы за освобождение рабочего класса", которые проникли в Кунгур через Пермскую группу "Союза борьбы", возникшую в Перми в 1897 году.
2. ПОЯВЛЕНИЕ В КУНГУРЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Первыми марксистами в Кунгуре оказались учащиеся-техники Поморцев и Давыдов. В 1896 году они организовали нелегальное "Общество самообразования и самовоспитания кунгурских техников". Через год из состава этого общества под влиянием [26] агитации Поморцева и Давыдова, а также чтения политической литературы, выделился социал-демократический кружок, который возглавил Поморцев. Политическая литература получалась через Пермь из Петербурга, Казани.
"Поморцев распропагандировал своего квартирного хозяина-сапожника, который начал водить Поморцева и его друзей по квартирам надёжных (не болтливых) передовых рабочих и там за самоваром велись беседы, читались революционные книжки. В результате, в начале 1898 года в кружок вошло около 10 человек рабочих и около двух десятков техников. Кружок принял социал-демократическое направление, и этот год можно считать годом зарождения Кунгурской организации РСДРП" [*Кунгурский округ Уральской области. Справочник. Изд. Пермской газ. "Звезда" и Кунгурской газеты "Искра". Пермь, 1925 г., с. 50]
Окрыленные успехами кружковцы стали больше обращать внимание на рабочих кожевенных заводов, начали давать книжки уже проверенным в уменьи молчать рабочим и говорить с ними о их тяжёлом материальном положении, о больших прибылях хозяев, о революционной рабочей партии, которая одна защищает интересы рабочих.
Политическая активность рабочих и техников привлекала внимание охранки. В 1898 году жандармы произвели обыски среди техников, "добрались и до социал-демократического кружка. Семь человек было арестовано, 17 отдано под особый надзор полиции, один обязан подпиской о невыезде, двух человек не могли разыскать" [**Кунгурский округ Уральской области. Справочник. Изд. Пермской газ. "Звезда" и Кунгурской газеты "Искра". Пермь, 1925 г., с. 50]
Кружковцам было пред"явлено обвинение в участии "в тайном сообществе, имевшем целью побуждение кунгурских рабочих к борьбе с их хозяевами при помощи устройства стачек, забастовок [27] и иных незаконных деяний". Дело разбиралось в Казанской судебной палате. Суд "за политику" произвёл ошеломляющее впечатление на кунгурских рабочих. Вокруг пострадавших росла слава героев, к ним приковывалось внимание множества людей, под влиянием суда у рабочих зарождались новые вопросы.
3. ПЕРВЫЕ НЕЛЕГАЛЬНЫЕ БИБЛИОТЕКИ, ИХ РАЗГРОМ
После провала в Кунгуре первой с. д. организации наступил временный перерыв в революционной работе. Но этот перерыв был кратковременным. Сделанное соц. демокр. кружком не прошло бесследно. Скоро из местных сапожников выдвинулся незаурядный организатор революционно-настроенной молодёжи – Максим Александрович Плотников. *
[* М. А. Плотников родился в 1880 г. в семье кунгурского сапожника и сам был сапожником. С юношеских лет он примкнул к революцион. движению, был членом первого в Кунгуре социал-демократ. кружка, тесно сблизился с революционной молодёжью Кунгурского технического училища. Ни расправа царского пр-ва с членами с.д. кружка, происшедшая на его глазах, ни обремененность семьёй в 6 человек не совлекли М.А. Плотникова с революционного пути.
С 1904 по 1908 г. Плотников за революц. деятельность шесть раз сидел в тюрьме (Пермской и Кунгурской). Два раза его судила выездная Казанская судеб. палата. В 1908 г. его отправили в ссылку в Нарымский край.]
Как и его предшественники, он начал с распространения политической литературы. Революционная литература доходила до молодёжи самыми разнообразными путями. Так, например, 16 марта 1902 года ученики Кунгурского 4-классного городского училища Камаев, Копылов и Малыгин нашли у себя на квартире за ставнем окна связки литературы, в которых оказались: "Манифест РСДРП" с отпечатанной на гектографе "Что нужно знать и помнить каждому рабочему", "Ода на восшествие на престол Николая ІІ", "Сон под первое мая", Г. Плеханов – "Русский рабочий в революционном движении", Волховский – "Ткач Пётр Алексеевич Алексеев", Л. Толстого – "Неужели это так надо?", "Марсельеза" (снимок с картины и др.)**
[** Молотовск. Облархив МВД по ПЕРМ. губ., ф. 228, д. 126, лл. 1-2.] [28]
В 1903 году в Кунгуре сложилась социал-демократическая большевистская организация. По предложению М. А. Плотникова город был разбит на три района: Верхсылвенский, Низовский и Заречьенский.
Вокруг партийной большевистской организации работали кружки из беспартийных рабочих, преимущественно молодёжи. Работой женского кружка руководила совсем ещё тогда юная гимназистка Клавдия Ивановна Кирсанова.*
[*К. И. Кирсанова, вступив в большевистскую партию в Кунгуре в 1904 г., принимала в дальнейшем самое активное участие в революционных событиях Кунгура и Перми. Она была пламенным агитатором большевистских идей, прекрасным организатором и конспиратором. Пройдя тюрьмы, каторгу и ссылку, после победы Октябрьской революции К. И. Кирсанова снова работала на Урале председателем Надеждинского совета Р. и С. депутатов, зав. отд. пропаганды Пермского губкома РКП/б/. 10.Х-49 г. К. И. Кирсанова скончалась. Всю свою жизнь она была верной дочерью большев.партии]
Партийцы приносили в кружки политическую литературу, где и читали её до утра. Читали не просто для чтения, а для получения ответов на волнующие вопросы, связанные с жизнью и вытекающие из неё.
В 1905 году в Кунгуре было получено большое количество революционной литературы главным образом марксистской. Большая часть её состояла из легальных в то время изданий ("Колокол", "Донская речь" и др.). Для обслуживания партийных кружков и кружков из сочувствующих беспартийных в городе были организованы центральная и три районных нелегальных библиотеки; в Верхсылвенском районе библиотека имела около 350 книг и брошюр.
С наступлением реакции в стране пошла на убыль и партийная работа кунгурских большевиков. Были арестованы товарищ Плотников и другие активисты. Часть партийных товарищей заблаговременно перебралась в другие города. Вынуждены были прекратить свою работу библиотеки. Книги при обысках были забраны и уничтожены полицией. Сохранилась лишь небольшая часть литературы, [29] которая в момент разгрома Центральной, Верхсылвенской и Заречьенской библиотек была на руках у читателей, совершенно случайно уцелели книги библиотеки Низовского района. Спасённая литература хранилась теми, у кого она осталась, с исключительной бдительностью, но обращения она не имела.
4. БОЛЬШЕВИСТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ДЕПО СТ. КУНГУР. ЧТЕНИЕ ГАЗЕТЫ "ПРАВДА"
Летом 1905 года начались изыскательские работы, а за ними и постройка железной дороги Пермь-Кунгур-Екатеринбург. В 1909 г. дорога была сдана в эксплоатацию. На станции Кунгур, в четырёх километрах от города, открылось центральное депо. Кунгур пополнился новым отрядом рабочего класса. Часть этих рабочих, костяк производства, составили приезжие рабочие, главным образом, металлисты: слесари, токари, кузнецы, котельщики, машинисты, их помощники и т.п. Это были представители промышленного пролетариата, не связанные ни с сельским хозяйством, ни с кустарной промышленностью.
Другая часть рабочих депо (большая по количеству) состояла из местного населения: крестьян ближайших деревень, которые ранее работали на постройке железной дороги, а также из рабочих кустарей, преимущественно кунгурских сапожников, некоторые из них, даже работая в депо, продолжали шить обувь и сбрую на дому для продажи на рынке.
Городские кожевенные заводы по-прежнему оставались небольшими, с той же, что и раньше, отсталой техникой. Надомничество, продажа сапог своего изделия на частном рынке, запугивание хозяйчиками наиболее отсталых кустарей-сапожников, всё это разобщало рабочих местных кожевенных предприятий, принижало их классовое сознание. Революционное движение в городе не возобновлялось. [30]
Совсем иначе обстояло дело в железнодорожном депо станции Кунгур. Несмотря на то, что количество рабочих немногим превышало 100 человек, наличие квалифицированных металлистов, побывавших в разных городах, характер работы способствовали установлению тесной связи между рабочими, формированию у них социалистического пролетарского мировоззрения. Вся обстановка работы была благоприятной для развёртывания массовой политической работы. Этим и можно об"яснить то, что центр революционной работы среди рабочих после периода реакции переместился из города в депо станции Кунгур.
В 1910 году из Чусовой в депо Кунгур перевёлся молодой рабочий, Алексей Семенович Попков.* [*А. С. Попков был выходцем из бедняцкой крестьянской семьи Кыласовской волости, Кунгурского уезда. С 11 лет он пошёл работать по найму. В 1905 году Алексей жил в Мотовилихе, был свидетелем революционной борьбы рабочих пермских пушечных заводов, вместе со взрослыми рабочими читал прокламации и политические брошюры. С этого времени у него появилось большое стремление к чтению политической литературы, к участию в революционном движении. После нескольких лет скитаний в поисках работы, он, наконец, поступил в депо станции Чусовая чернорабочим, окунулся с головой в пролетарский котёл. Внимательно присматриваясь к обстановке и людям, Алексей скоро завёл знакомство с такими рабочими, которые интересовались не только своей личной горькой судьбой, но и судьбой всего рабочего класса. Попав в среду социал-демократов, Попков слушал споры о том, как лучше бороться с царизмом, с эксплоататорами. Ожесточённо спорили между собою большевики и меньшевики, выступали эсэры. Их горячие и непрерывные споры сильно озадачили вначале юношу. Он искал ответов на неясные вопросы товарищей по работе в литературе, усиленно читал, взвешивая свои силы для вступления в большевистскую партию, куда его больше всего тянуло. В это время как раз и произошёл его перевод в Кунгур.] Много переживший и передумавший, знакомый с нелегальной литературой он имел связи с подпольной большевистской организацией в Чусовой.
В том же году в Кунгур приехал высланный из Мотовилихинского завода за революционную работу большевик Николай Андреевич Гребнёв.
В Николаевской тюрьме Верхотурского уезда Пермской губ. Н.А. Гребнёв сидел в одной камере с выдающимся большевиком [31] "Михайлычем" (Яковом Михайловичем Свердловым). В тюрьме Н.А. Гребнёв много читал, слушал беседы и лекции "Михайлыча". В результате всего из Гребнева выработался стойкий и хорошо политически развитый большевик.
Ко времени приезда Николая Андреевича Гребнёва в Кунгур Попков уже подобрал группу из нескольких оппозиционно-настроенных к администрации рабочих. В этой среде Н.А. Гребнёв начал свою работу и подошёл к этим революционно-настроенным, но ещё сырым в смысле политического развития рабочим с большим мастерством. Он начал с разговора о художественной литературе, предложил почитать романы французского писателя Гюго "Девяносто третий год", "Отверженные" и другие в таком же роде. Затем Николай Андреевич перешёл к рассказам о своей жизни в тюрьме, в Архангельской ссылке, о встречах с Я.М. Свердловым и о тех политических спорах, которые велись в тюрьме, говорил он и о том, как тюрьму, несмотря на всю тяжесть заключения в ней, большевики превратили в свой университет. Работа шла настолько успешно, что в начале 1912 года в депо Кунгур создалась большевистская организация, её членами были главным образом молодые рабочие, среди них был и я. *
[* До 16 лет я жил и работал в хозяйстве отца в д. Беркутово, находящейся в одном километре от станции Кунгур. После окончания сельской школы мне хотелось учиться дальше, но отец не отпустил, так как я был нужен в хозяйстве. Когда началась постройка железной дороги, я пошёл на заработки: сначала нанялся к землекопам коновозчиком с оплатой 20 коп. в день при продолжительности рабочего дня в 14-15 часов, потом работал на постройке на своей лошади, затем перешёл на работу в кровельной мастерской, оттуда поступил учеником в депо станции Кунгур. Для меня всё было интересно там: и машины, и люди; особенно привлекли к себе моё внимание квалифицированные рабочие, совсем непохожие на крестьян. В 1911 году в поисках друзей я познакомился с рабочим депо А.С. Попковым, а через него сблизился и с Н.А. Гребнёвым. В 1912 г. я начал принимать участие в партийной работе, а в 1913 г. стал членом РСДРП(б). На железной дороге я поработал около 10 лет, получил квалификацию слесаря и токаря.] [32]
Обстановка в стране в то время была такова: в промышленности продолжался экономический кризис. Безработица, как чёрная туча, висела над головой рабочего. Деревня беспрестанно пополняла армию безработных. По этим же причинам рабочие, которые имели работу, находились под угрозой увольнения и замены менее требовательными и наиболее уступчивыми.
Рабочие были заняты работой в депо по три дня в неделю. Средний месячный заработок слесаря средней квалификации равнялся 7-10 рублям. На почве нужды в сентябре 1911 года 9 человек деповских рабочих-одиночек организовали бытовую коммуну. Сняли общую квартиру, наняли стряпуху. За всё это каждый платил по 2 рубля в месяц. Несмотря на исключительно тяжёлое материальное положение и жизнь впроголодь, члены коммуны решили создать свою библиотеку. Но так как русские полицейские условия не давали гарантии, что членам коммуны удастся долго жить вместе, то решили, что каждый будет приобретать литературу на своё имя, но выписывать такие журналы и газеты, покупать такие книги, какие представляли бы и личный, и общий интерес.
В 1911 году на станции Кунгур появилось 11 подписчиков на научно-популярный журнал "Вестник знания", из них 9 членов коммуны и двое рабочих, не входивших в состав коммуны. По своему политическому направлению журнал этот был враждебен нам, мы пользовались в нём только статьями по естествознанию и технике.
Когда вся страна начала выходить из экономического кризиса, увеличилось железнодорожное движение, вместе с ним повысился и заработок рабочих. Нужда, толкавшая рабочих к совместной жизни, прошла, и весной 1912 г. члены коммуны раз"ехались по отдельным квартирам. Обща я библиотека была ликвидирована, [33] каждый забрал с собой свои книги.
Революционная пропагандистская работа Н.А. Гребнёва скоро стала известна администрации депо и охранке. Гребнёва, работавшего чертежником в конторе службы тяги, выгнали с работы, за ним началась опять слежка полиции, что вынудило его уехать из Кунгура. Он поселился в Перми на нелегальном положении, но связи с созданным им социал-демократическим кружком в Кунгуре не прерывал, поддерживал её через А.С. Попкова. В одну из поездок в Пермь Попков (он тогда работал на паровозе помощником машиниста) от Гребнёва узнал, что в Питере выходит газета "Звезда". На неё с 1-го января 1912 г. подписались Ф.И. Коротаев, М.С. Ермилов и Литвинович; трое рабочих подписались на меньшевистский журнал "Дело жизни", журнал этот вскоре закрылся, вместо него стала выходить газета "Луч", и подписчики на журнал механически оказались получающими эту газету.
Таким образом в годы нового революционного под"ёма в Кунгур одновременно проникла печать, представлявшая и большевизм, и меньшевизм. Каждое из этих политических направлений имело в депо своих сторонников, между которыми шла борьба, начавшаяся в РСДРП ещё на втором её с"езде в 1903 году.
Разгоравшиеся события показали, что для большевистской партии наличие газеты "Звезда", рассчитанной главным образом на пропагандистов и руководящий состав парторганизации, выходившей один раз в неделю, было недостаточно, нужна была ежедневная массовая политическая газета, рассчитанная на самые широкие слои рабочих. Такой газетой явилась "Правда", первый номер которой вышел 5 мая 1912 года. В 1913 году "Правда" стала издавать специальным приложением "Уральский листок".
Революционная роль "Правды" в этот период была исключительно велика. [34]
Эта газета, издание которой под напором рабочего движения было разрешено правительством, тем не менее, при обысках у рабочих отбиралась как нелегальщина, как доказательство преступной революционной деятельности, а в армию и военно-морской флот "Правда" совсем не пропускалась.*
[*Работая на железной дороге, я имел бесплатный проезд по всем железным дорогам страны. И вот в июне 1914 года я ездил на экскурсию в Петербург, Москву, Киев и Одессу. Будучи в Петербурге, я заехал и в Кронштадт. В Кронштадте, по своей наивности, я спросил у газетчика – нет ли "Правды"? Газетчик был буквально ошеломлён моим вопросом и ответил мне так же вопросом: "Вы понимаете, где находитесь! Какая тут может быть "Правда", это ведь военный порт, а не улица Петербурга"]
"Правда" нашла живейший отклик и поддержку в рабочей среде всей страны, в том числе и у рабочих депо станции Кунгур. Особым вниманием пользовался "Уральский листок".
Большевики организовали в депо коллективную громкую читку "Правды" в обеденные перерывы. Слушать приходило ежедневно по 20-30 рабочих, а иногда и больше. Давали мы читать "Правду" и отдельным рабочим. Чтение "Звезды" и "Правды" сразу же стало переплетаться с практической партийной работой. Мы стремились к тому, чтобы вытеснить "Луч", и добились этого. Начали мы проводить и сборы средств на "Правду". Такой сбор, помимо того, что давал средства, необходимые партии, хорошо помогал нам выявлять отношение того или другого рабочего к партии, облегчал привлечение новых членов партии.
Спрос на "Правду" был очень велик. Каждый номер зачитывался буквально до дыр. Но как ни велик был спрос на эту газету, мы всё же тщательно собирали её номера и бережно хранили их. Много раз возвращались мы к чтению некоторых статей. Комплекты номеров "Правды" стали для нас своего рода энциклопедией марксизма. [35]
В середине 1912 года появились у нас и книги. Тов. Попков установил связь с участником революционного движения в 1905-1907 гг. А.И. Мишариным, который передал Попкову около 70 политических книг и брошюр из числа книг подпольных большевистских библиотек, которые действовали в те годы. Эти книги очень помогли железнодорожной большевистской организации в ее работе. Но, как и раньше, главным руководящим материалом, направлявшим нашу партийную работу, оставалась "Правда".
5. СОЗДАНИЕ БИБЛИОТЕКИ НЕЛЕГАЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ЛИЧНЫЕ БИБЛИОТЕКИ
Вместе с ростом промышленности, увеличением движения на железнодорожном транспорте, возросла и политическая активность рабочего класса. Это нашло своё отражение и в депо: участились совместные чтения и разбор статей газеты "Правда" и другой политической литературы, велись беседы и обсуждения докладов партийцев по разным вопросам и т.п.
Нелегальная политическая литература, полученная нами в 1912 году от участников революционного движения в г. Кунгуре 1905-1907 гг., хранилась у токаря депо Карягина. По мере прибавления к ней новых книг и брошюр составилась небольшая библиотека, в которой насчитывалось до сотни названий книг и брошюр.
В начале 1913 года в депо случилась кража: ночью из цеха под"ёмки паровозов были похищены два новых бронзовых золотника. После длительных и безрезультатных розысков пропавших золотников и виновников кражи администрация депо прибегла к провокации: был распущен слух, что "у всех рабочих на квартирах будет проведён обыск и искать будут не только пропавшие золотники, но и кое-что ещё".
Карягин об этом рассказал своей жене и предупредил её, [36] что надо перепрятать книжки в более надежноё место, чтобы их никто не мог найти.
Карягины ранее жили в Мотовилихе и знали, как царское правительство жестоко расправлялось не только с участниками вооружённого восстания, но и с теми, кто хранил или даже читал революционную литературу. Жена Карягина, выждав, когда муж ушёл на работу, решила книги никуда не прятать, а сжечь, И сожгла, думая при этом, что она сделала очень хорошее дело.
Велико было наше горе, когда мы узнали об этом. Мы собирали и хранили нелегальную литературу по листку, она была нужна нам, как хлеб, как воздух. Теперь у нас осталось только десятка два книг и брошюр, которые сохранились, благодаря тому, что находились на руках у читателей. И как раз у читателей спрос на политическую литературу поднимался, нужно было его удовлетворять. Поэтому встала задача – как можно скорее заново создать библиотеку.
Учитывая причину гибели партийной библиотеки, первым делом пришлось задуматься над тем, где и как хранить хотя и маленькую, но очень ценную библиотеку нелегальной литературы.
Партийная организация возложила на меня обязанность восстановить библиотеку и вести в ней работу. Я стал своего рода заведующим партийной библиотекой. Вначале я держал сохранившиеся книги у себя дома на сеновале, но потом, по совету товарищей, стал подыскивать для хранения библиотеки более надёжное от провала место. Внимательно присматриваясь к рабочим депо, я остановил свой выбор на слесаре Семёне Степановиче Терехине. я не только заручился согласием т. Терехина взять на хранение книги партийной библиотеки, но специально заходил к нему на квартиру в деревне Беркутово, чтобы познакомиться с его женой и поговорить с ней о важности хранения книг, а [37] также и о возможных тяжёлых последствиях, если не будет соблюдаться осторожность.
По своему складу характера т. Терехин был человеком замкнутым, мало разговорчивым, когда принимали его в партию, то в шутку прозвали "молчальником". Жена т. Терехина – Прасковья Борисовна – была малограмотная, но тоже очень серьёзная и неболтливая женщина. Видя твёрдое решение мужа взять на свою ответственность хранение книг, несмотря на большое количество детей в семье, она сознательно пошла на риск и хранению книг у себя не противилась.
Связь т. Терехина с парторганизацией поддерживалась только через меня. Некоторые рядовые члены парторганизации даже не знали, что Терехин состоит членом в парторганизации. Мы же с тов. Попковым делали вид, что с Терехиным не имеем ничего общего. Менять книги к Терехину ходил только я один.
В 1916 году наша библиотека второй раз пополнилась довольно большим (по тем временам) количеством политической литературы. Поступила она к нам опять-таки от наших предшественников – это были книги нелегальной библиотеки Низовского района. На этот раз было получено около 300 книг и брошюр.
Сперва некоторые надежные товарищи помогли перенести по частям литературу из города ко мне на дом, а потом я сам по ночам те же книги и брошюры переправил на конспиративную квартиру т. Терехина.
Получение такого количества политической литературы вызвало в нас большую радость и оживление пропагандистской работы среди рабочих депо. Я частенько заходил на конспиративную квартиру Терехина менять книги. Теперь литературного голода, который был раньше, не чувствовалось. Общее количество книг и брошюр достигало до 400 экземпляров. В нашей нелегальной библиотеке [38] в числе книг имелись такие, как "Коммунистический манифест", Карл Маркс "Труд и капитал", "К критике политической экономии", "Капитал" т. І и ІІІ. В. Ленин "Что делать?", Ленин "Развитие капитализма в России", Г.В. Плеханов "Наши разногласия", "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю". А. Бебель "Женщина и социализм", а также ряд брошюр: "Манифест 1-го с"езда РСДРП" (на гектографе), "Наши цели", "Пауки и мухи" В. Либкнехта, "Царь голод" – Баха, "Хитрая механика", "Куда и на что расходуются народные деньги" и т.д. *
[* Более подробный список см. в приложении – Ф.К.]
Из беллетристики мы имели такие легальные и в то же время редко попадавшие в руки читателей произведения, как "Что делать?" – Чернышевского, "Буревестник" и "Песнь о Соколе" М. Горького, сочинения Короленко, сборник революционных песен.
В годы революционного под"ёма и повышения политической активности рабочих депо необходима была большая самостоятельность в разрешении многих серьёзных политических вопросов, текущая жизнь непрерывно ставила перед нами всё новые и новые задачи, это в свою очередь требовало от нас, особенно от членов руководящего партийного ядра, повышения своих политических знаний. Вот почему помимо регулярного чтения "Правды" мы начали систематически читать и обсуждать литературу, которая помогала подводить теоретический фундамент под практическую работу. Такая работа над собой велась индивидуально и коллективно. Самостоятельное чтение, обыкновенно, шло в следующей последовательности: художественная литература, затем "Пауки и мухи", "Царь-голод", "Политэкономия в вопросах и ответах" – Богданова, "Курс политической экономии" Каутского. "Эрфуртская программа" и критика её. После каждой прочитанной книжки обязательно обменивались мнениями, кто, что и как понял. [39]
Начали было читать первый том "Капитала" К. Маркса, прямо с первой страницы. Вначале пробовали читать индивидуально, но из-за недостаточной общей грамотности это оказалось непосильным; пробовали читать коллективно, но и это не помогло. В то же время потребность и необходимость разобраться в сочинениях К. Маркса чувствовалась всеми и в первую очередь нами – членами руководящего партийного ядра. В связи с этим встал вопрос о необходимости повышения нашего общеобразовательного уровня. К этому времени у некоторых из нас, в том числе и у меня, имелись собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Никитина, басни Крылова, Демьяна Бедного. Кроме того, благодаря дешевой распродаже книг издательством "Вестник знания", мы приобрели ряд общеобразовательных пособий, в том числе "Всеобщая география", "Россия в цифрах" Рубакина, "Наука и религия" Поссе, учебники по физике и химии, грамматика русского языка, руководство – "Как писать стихи" – и другие. Создали мы даже специальный кружок для занятий русским языком, устраивали соревнования на писание лучших стихов.
Личные библиотеки служили как бы продолжением партийной библиотеки, дополняли её.
Железнодорожный вокзал Кунгура
АКАДЕМИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ПЕДАГОГИКИ
Москва, Лобковский пер., 5/16. Телеф. К 7-63-04.
На ваш №… 21 февраля 1951 г. №93
Свердловск, ул. Либкнехта, 49
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ПАРТИИ ПРИ СВЕРДЛОВСКОМ ОБКОМЕ ВКП(б)
ДИРЕКТОРУ ИНСТИТУТА тов. Л. С. ЮФЕРЕВУ.
Работа по подготовке тов. Ф. И. Коротаевым доклада на тему о деятельности подпольных большевистских библиотек в г. Кунгуре для сообщения в Комиссию по истории библиотечного дела Института теории и истории педагогики Академии педагогических наук РСФСР закончена.
Зная от тов. Ф. И. Коротаева о Вашем принципиальном согласии на приезд его в Москву для названного доклада, прошу предоставить ему возможность приезда в Москву.
Доклад назначен на пятницу 16 марта с. г. Он состоится в помещении Гос. библиотеки СССР имени Ленина. К докладу тов. Ф. И. Коротаева Отдел редкой книги библиотеки организует специально выставку подпольной большевистской печати.
О Вашем согласии прошу сообщить по адресу: Москва, Чистые пруды, Лобковский пер., д. 5/16, Институт теории и истории педагогики, в Комиссию по истории библиотечного дела. Просьба не задержать с ответом.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ Проф. Е. Медынский (Медынский) [24]
Текст доклада в Комиссию по истории библиотечного дела Института теории и истории педагогики Академии педагогических наук РСФСР.
Ф.И. КОРОТАЕВ
ПОДПОЛЬНЫЕ БОЛЬШЕВИСТСКИЕ БИБЛИОТЕКИ в гор. КУНГУРЕ
(по архивным материалам и личным воспоминаниям)
Город Кунгур, небольшой уездный город Пермской губернии, в 90-х годах прошлого столетия имел до полутора десятка кожевенных заводов с примитивной техникой и служил транзитным пунктом для торговли с Востоком, в частности с Китаем.
Местная торгово-промышленная буржуазия жестоко эксплоатировала трудящееся население города. Делала она это с помощью кунгурской городской управы. С целью возможно большего затемнения сознания трудящихся кунгурское купечество превратило город в религиозный центр: в Кунгуре имелось 11 церквей и большой женский монастырь (в котором было до 500 монашенок).
Городская управа выстроила кирпичный гостинный двор, занимавший квартал в квадрате. Глядя на гостиннодворские лавки, набитые товарами, многим казалось тогда, что господству их владельцев не будет конца.
Самые крупные торговые тузы не прочь были блеснуть своей благотворительностью. Так, например, чаеторговец Губкин, построивший на свой счёт Никольскую церковь, построил также "Техническое машиностроительное Губкина училище", которое начало приём учащихся в 1879 году. Другой чаеторговец – Грибушин – построил и содержал церковь и сиротский приют.
На кожевенных заводах в Кунгуре рабочих-пролетариев, в полном смысле этого слова, было крайне мало, подавляющее большинство занимавшихся кустарным промыслом имело земельные наделы в деревне или домики в городе. Крестьяне, приходившие по зимам на заработки из деревни, жили на хозяйствах [*хозяйских] харчах, в [25] специально построенных для них "чёрных кухнях". Эта группа рабочих была в полной зависимости от хозяев. Произвол хозяина ничем не был ограничен: заработок мизерный, продолжительность рабочего дня 14-15 часов. Эксплоатация двойная: и в процессе работы на производстве, и "на чёрных кухнях" (большие принудительные вычеты за стол и за квартиру).
Единственный свободный день в неделе – воскресенье – проводился по установленному обычаю: летом на берегу Ирени устраивались "молодецкие" бои (пускались в ход кулаки, палки, камни), "улица шла на улицу", а в зимнюю пору на реке Сылве на льду шли "сторона на сторону", в промежуток между боями враждовали, хвастались победами, грозили отмщением, в праздники по вечерам, заливали вином своё горе и тоску по неведомой лучшей доле.
Лишь небольшая группа квалифицированных рабочих и ремесленников: закройщики, искусные сапожники-мастера жили более или менее независимо. Над ними не висела в течение круглых суток палка хозяина, они имели [сближения] как между собой, так и с другими слоями населения других городов, среди них попадались и грамотные, читающие рабочие. И вот именно среди этой группы рабочих и кустарей нашли благоприятную почву революционные идеи созданного Лениным "Союза борьбы за освобождение рабочего класса", которые проникли в Кунгур через Пермскую группу "Союза борьбы", возникшую в Перми в 1897 году.
2. ПОЯВЛЕНИЕ В КУНГУРЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Первыми марксистами в Кунгуре оказались учащиеся-техники Поморцев и Давыдов. В 1896 году они организовали нелегальное "Общество самообразования и самовоспитания кунгурских техников". Через год из состава этого общества под влиянием [26] агитации Поморцева и Давыдова, а также чтения политической литературы, выделился социал-демократический кружок, который возглавил Поморцев. Политическая литература получалась через Пермь из Петербурга, Казани.
"Поморцев распропагандировал своего квартирного хозяина-сапожника, который начал водить Поморцева и его друзей по квартирам надёжных (не болтливых) передовых рабочих и там за самоваром велись беседы, читались революционные книжки. В результате, в начале 1898 года в кружок вошло около 10 человек рабочих и около двух десятков техников. Кружок принял социал-демократическое направление, и этот год можно считать годом зарождения Кунгурской организации РСДРП" [*Кунгурский округ Уральской области. Справочник. Изд. Пермской газ. "Звезда" и Кунгурской газеты "Искра". Пермь, 1925 г., с. 50]
Окрыленные успехами кружковцы стали больше обращать внимание на рабочих кожевенных заводов, начали давать книжки уже проверенным в уменьи молчать рабочим и говорить с ними о их тяжёлом материальном положении, о больших прибылях хозяев, о революционной рабочей партии, которая одна защищает интересы рабочих.
Политическая активность рабочих и техников привлекала внимание охранки. В 1898 году жандармы произвели обыски среди техников, "добрались и до социал-демократического кружка. Семь человек было арестовано, 17 отдано под особый надзор полиции, один обязан подпиской о невыезде, двух человек не могли разыскать" [**Кунгурский округ Уральской области. Справочник. Изд. Пермской газ. "Звезда" и Кунгурской газеты "Искра". Пермь, 1925 г., с. 50]
Кружковцам было пред"явлено обвинение в участии "в тайном сообществе, имевшем целью побуждение кунгурских рабочих к борьбе с их хозяевами при помощи устройства стачек, забастовок [27] и иных незаконных деяний". Дело разбиралось в Казанской судебной палате. Суд "за политику" произвёл ошеломляющее впечатление на кунгурских рабочих. Вокруг пострадавших росла слава героев, к ним приковывалось внимание множества людей, под влиянием суда у рабочих зарождались новые вопросы.
3. ПЕРВЫЕ НЕЛЕГАЛЬНЫЕ БИБЛИОТЕКИ, ИХ РАЗГРОМ
После провала в Кунгуре первой с. д. организации наступил временный перерыв в революционной работе. Но этот перерыв был кратковременным. Сделанное соц. демокр. кружком не прошло бесследно. Скоро из местных сапожников выдвинулся незаурядный организатор революционно-настроенной молодёжи – Максим Александрович Плотников. *
[* М. А. Плотников родился в 1880 г. в семье кунгурского сапожника и сам был сапожником. С юношеских лет он примкнул к революцион. движению, был членом первого в Кунгуре социал-демократ. кружка, тесно сблизился с революционной молодёжью Кунгурского технического училища. Ни расправа царского пр-ва с членами с.д. кружка, происшедшая на его глазах, ни обремененность семьёй в 6 человек не совлекли М.А. Плотникова с революционного пути.
С 1904 по 1908 г. Плотников за революц. деятельность шесть раз сидел в тюрьме (Пермской и Кунгурской). Два раза его судила выездная Казанская судеб. палата. В 1908 г. его отправили в ссылку в Нарымский край.]
Как и его предшественники, он начал с распространения политической литературы. Революционная литература доходила до молодёжи самыми разнообразными путями. Так, например, 16 марта 1902 года ученики Кунгурского 4-классного городского училища Камаев, Копылов и Малыгин нашли у себя на квартире за ставнем окна связки литературы, в которых оказались: "Манифест РСДРП" с отпечатанной на гектографе "Что нужно знать и помнить каждому рабочему", "Ода на восшествие на престол Николая ІІ", "Сон под первое мая", Г. Плеханов – "Русский рабочий в революционном движении", Волховский – "Ткач Пётр Алексеевич Алексеев", Л. Толстого – "Неужели это так надо?", "Марсельеза" (снимок с картины и др.)**
[** Молотовск. Облархив МВД по ПЕРМ. губ., ф. 228, д. 126, лл. 1-2.] [28]
В 1903 году в Кунгуре сложилась социал-демократическая большевистская организация. По предложению М. А. Плотникова город был разбит на три района: Верхсылвенский, Низовский и Заречьенский.
Вокруг партийной большевистской организации работали кружки из беспартийных рабочих, преимущественно молодёжи. Работой женского кружка руководила совсем ещё тогда юная гимназистка Клавдия Ивановна Кирсанова.*
[*К. И. Кирсанова, вступив в большевистскую партию в Кунгуре в 1904 г., принимала в дальнейшем самое активное участие в революционных событиях Кунгура и Перми. Она была пламенным агитатором большевистских идей, прекрасным организатором и конспиратором. Пройдя тюрьмы, каторгу и ссылку, после победы Октябрьской революции К. И. Кирсанова снова работала на Урале председателем Надеждинского совета Р. и С. депутатов, зав. отд. пропаганды Пермского губкома РКП/б/. 10.Х-49 г. К. И. Кирсанова скончалась. Всю свою жизнь она была верной дочерью большев.партии]
Партийцы приносили в кружки политическую литературу, где и читали её до утра. Читали не просто для чтения, а для получения ответов на волнующие вопросы, связанные с жизнью и вытекающие из неё.
В 1905 году в Кунгуре было получено большое количество революционной литературы главным образом марксистской. Большая часть её состояла из легальных в то время изданий ("Колокол", "Донская речь" и др.). Для обслуживания партийных кружков и кружков из сочувствующих беспартийных в городе были организованы центральная и три районных нелегальных библиотеки; в Верхсылвенском районе библиотека имела около 350 книг и брошюр.
С наступлением реакции в стране пошла на убыль и партийная работа кунгурских большевиков. Были арестованы товарищ Плотников и другие активисты. Часть партийных товарищей заблаговременно перебралась в другие города. Вынуждены были прекратить свою работу библиотеки. Книги при обысках были забраны и уничтожены полицией. Сохранилась лишь небольшая часть литературы, [29] которая в момент разгрома Центральной, Верхсылвенской и Заречьенской библиотек была на руках у читателей, совершенно случайно уцелели книги библиотеки Низовского района. Спасённая литература хранилась теми, у кого она осталась, с исключительной бдительностью, но обращения она не имела.
4. БОЛЬШЕВИСТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ДЕПО СТ. КУНГУР. ЧТЕНИЕ ГАЗЕТЫ "ПРАВДА"
Летом 1905 года начались изыскательские работы, а за ними и постройка железной дороги Пермь-Кунгур-Екатеринбург. В 1909 г. дорога была сдана в эксплоатацию. На станции Кунгур, в четырёх километрах от города, открылось центральное депо. Кунгур пополнился новым отрядом рабочего класса. Часть этих рабочих, костяк производства, составили приезжие рабочие, главным образом, металлисты: слесари, токари, кузнецы, котельщики, машинисты, их помощники и т.п. Это были представители промышленного пролетариата, не связанные ни с сельским хозяйством, ни с кустарной промышленностью.
Другая часть рабочих депо (большая по количеству) состояла из местного населения: крестьян ближайших деревень, которые ранее работали на постройке железной дороги, а также из рабочих кустарей, преимущественно кунгурских сапожников, некоторые из них, даже работая в депо, продолжали шить обувь и сбрую на дому для продажи на рынке.
Городские кожевенные заводы по-прежнему оставались небольшими, с той же, что и раньше, отсталой техникой. Надомничество, продажа сапог своего изделия на частном рынке, запугивание хозяйчиками наиболее отсталых кустарей-сапожников, всё это разобщало рабочих местных кожевенных предприятий, принижало их классовое сознание. Революционное движение в городе не возобновлялось. [30]
Совсем иначе обстояло дело в железнодорожном депо станции Кунгур. Несмотря на то, что количество рабочих немногим превышало 100 человек, наличие квалифицированных металлистов, побывавших в разных городах, характер работы способствовали установлению тесной связи между рабочими, формированию у них социалистического пролетарского мировоззрения. Вся обстановка работы была благоприятной для развёртывания массовой политической работы. Этим и можно об"яснить то, что центр революционной работы среди рабочих после периода реакции переместился из города в депо станции Кунгур.
В 1910 году из Чусовой в депо Кунгур перевёлся молодой рабочий, Алексей Семенович Попков.* [*А. С. Попков был выходцем из бедняцкой крестьянской семьи Кыласовской волости, Кунгурского уезда. С 11 лет он пошёл работать по найму. В 1905 году Алексей жил в Мотовилихе, был свидетелем революционной борьбы рабочих пермских пушечных заводов, вместе со взрослыми рабочими читал прокламации и политические брошюры. С этого времени у него появилось большое стремление к чтению политической литературы, к участию в революционном движении. После нескольких лет скитаний в поисках работы, он, наконец, поступил в депо станции Чусовая чернорабочим, окунулся с головой в пролетарский котёл. Внимательно присматриваясь к обстановке и людям, Алексей скоро завёл знакомство с такими рабочими, которые интересовались не только своей личной горькой судьбой, но и судьбой всего рабочего класса. Попав в среду социал-демократов, Попков слушал споры о том, как лучше бороться с царизмом, с эксплоататорами. Ожесточённо спорили между собою большевики и меньшевики, выступали эсэры. Их горячие и непрерывные споры сильно озадачили вначале юношу. Он искал ответов на неясные вопросы товарищей по работе в литературе, усиленно читал, взвешивая свои силы для вступления в большевистскую партию, куда его больше всего тянуло. В это время как раз и произошёл его перевод в Кунгур.] Много переживший и передумавший, знакомый с нелегальной литературой он имел связи с подпольной большевистской организацией в Чусовой.
В том же году в Кунгур приехал высланный из Мотовилихинского завода за революционную работу большевик Николай Андреевич Гребнёв.
В Николаевской тюрьме Верхотурского уезда Пермской губ. Н.А. Гребнёв сидел в одной камере с выдающимся большевиком [31] "Михайлычем" (Яковом Михайловичем Свердловым). В тюрьме Н.А. Гребнёв много читал, слушал беседы и лекции "Михайлыча". В результате всего из Гребнева выработался стойкий и хорошо политически развитый большевик.
Ко времени приезда Николая Андреевича Гребнёва в Кунгур Попков уже подобрал группу из нескольких оппозиционно-настроенных к администрации рабочих. В этой среде Н.А. Гребнёв начал свою работу и подошёл к этим революционно-настроенным, но ещё сырым в смысле политического развития рабочим с большим мастерством. Он начал с разговора о художественной литературе, предложил почитать романы французского писателя Гюго "Девяносто третий год", "Отверженные" и другие в таком же роде. Затем Николай Андреевич перешёл к рассказам о своей жизни в тюрьме, в Архангельской ссылке, о встречах с Я.М. Свердловым и о тех политических спорах, которые велись в тюрьме, говорил он и о том, как тюрьму, несмотря на всю тяжесть заключения в ней, большевики превратили в свой университет. Работа шла настолько успешно, что в начале 1912 года в депо Кунгур создалась большевистская организация, её членами были главным образом молодые рабочие, среди них был и я. *
[* До 16 лет я жил и работал в хозяйстве отца в д. Беркутово, находящейся в одном километре от станции Кунгур. После окончания сельской школы мне хотелось учиться дальше, но отец не отпустил, так как я был нужен в хозяйстве. Когда началась постройка железной дороги, я пошёл на заработки: сначала нанялся к землекопам коновозчиком с оплатой 20 коп. в день при продолжительности рабочего дня в 14-15 часов, потом работал на постройке на своей лошади, затем перешёл на работу в кровельной мастерской, оттуда поступил учеником в депо станции Кунгур. Для меня всё было интересно там: и машины, и люди; особенно привлекли к себе моё внимание квалифицированные рабочие, совсем непохожие на крестьян. В 1911 году в поисках друзей я познакомился с рабочим депо А.С. Попковым, а через него сблизился и с Н.А. Гребнёвым. В 1912 г. я начал принимать участие в партийной работе, а в 1913 г. стал членом РСДРП(б). На железной дороге я поработал около 10 лет, получил квалификацию слесаря и токаря.] [32]
Обстановка в стране в то время была такова: в промышленности продолжался экономический кризис. Безработица, как чёрная туча, висела над головой рабочего. Деревня беспрестанно пополняла армию безработных. По этим же причинам рабочие, которые имели работу, находились под угрозой увольнения и замены менее требовательными и наиболее уступчивыми.
Рабочие были заняты работой в депо по три дня в неделю. Средний месячный заработок слесаря средней квалификации равнялся 7-10 рублям. На почве нужды в сентябре 1911 года 9 человек деповских рабочих-одиночек организовали бытовую коммуну. Сняли общую квартиру, наняли стряпуху. За всё это каждый платил по 2 рубля в месяц. Несмотря на исключительно тяжёлое материальное положение и жизнь впроголодь, члены коммуны решили создать свою библиотеку. Но так как русские полицейские условия не давали гарантии, что членам коммуны удастся долго жить вместе, то решили, что каждый будет приобретать литературу на своё имя, но выписывать такие журналы и газеты, покупать такие книги, какие представляли бы и личный, и общий интерес.
В 1911 году на станции Кунгур появилось 11 подписчиков на научно-популярный журнал "Вестник знания", из них 9 членов коммуны и двое рабочих, не входивших в состав коммуны. По своему политическому направлению журнал этот был враждебен нам, мы пользовались в нём только статьями по естествознанию и технике.
Когда вся страна начала выходить из экономического кризиса, увеличилось железнодорожное движение, вместе с ним повысился и заработок рабочих. Нужда, толкавшая рабочих к совместной жизни, прошла, и весной 1912 г. члены коммуны раз"ехались по отдельным квартирам. Обща я библиотека была ликвидирована, [33] каждый забрал с собой свои книги.
Революционная пропагандистская работа Н.А. Гребнёва скоро стала известна администрации депо и охранке. Гребнёва, работавшего чертежником в конторе службы тяги, выгнали с работы, за ним началась опять слежка полиции, что вынудило его уехать из Кунгура. Он поселился в Перми на нелегальном положении, но связи с созданным им социал-демократическим кружком в Кунгуре не прерывал, поддерживал её через А.С. Попкова. В одну из поездок в Пермь Попков (он тогда работал на паровозе помощником машиниста) от Гребнёва узнал, что в Питере выходит газета "Звезда". На неё с 1-го января 1912 г. подписались Ф.И. Коротаев, М.С. Ермилов и Литвинович; трое рабочих подписались на меньшевистский журнал "Дело жизни", журнал этот вскоре закрылся, вместо него стала выходить газета "Луч", и подписчики на журнал механически оказались получающими эту газету.
Таким образом в годы нового революционного под"ёма в Кунгур одновременно проникла печать, представлявшая и большевизм, и меньшевизм. Каждое из этих политических направлений имело в депо своих сторонников, между которыми шла борьба, начавшаяся в РСДРП ещё на втором её с"езде в 1903 году.
Разгоравшиеся события показали, что для большевистской партии наличие газеты "Звезда", рассчитанной главным образом на пропагандистов и руководящий состав парторганизации, выходившей один раз в неделю, было недостаточно, нужна была ежедневная массовая политическая газета, рассчитанная на самые широкие слои рабочих. Такой газетой явилась "Правда", первый номер которой вышел 5 мая 1912 года. В 1913 году "Правда" стала издавать специальным приложением "Уральский листок".
Революционная роль "Правды" в этот период была исключительно велика. [34]
Эта газета, издание которой под напором рабочего движения было разрешено правительством, тем не менее, при обысках у рабочих отбиралась как нелегальщина, как доказательство преступной революционной деятельности, а в армию и военно-морской флот "Правда" совсем не пропускалась.*
[*Работая на железной дороге, я имел бесплатный проезд по всем железным дорогам страны. И вот в июне 1914 года я ездил на экскурсию в Петербург, Москву, Киев и Одессу. Будучи в Петербурге, я заехал и в Кронштадт. В Кронштадте, по своей наивности, я спросил у газетчика – нет ли "Правды"? Газетчик был буквально ошеломлён моим вопросом и ответил мне так же вопросом: "Вы понимаете, где находитесь! Какая тут может быть "Правда", это ведь военный порт, а не улица Петербурга"]
"Правда" нашла живейший отклик и поддержку в рабочей среде всей страны, в том числе и у рабочих депо станции Кунгур. Особым вниманием пользовался "Уральский листок".
Большевики организовали в депо коллективную громкую читку "Правды" в обеденные перерывы. Слушать приходило ежедневно по 20-30 рабочих, а иногда и больше. Давали мы читать "Правду" и отдельным рабочим. Чтение "Звезды" и "Правды" сразу же стало переплетаться с практической партийной работой. Мы стремились к тому, чтобы вытеснить "Луч", и добились этого. Начали мы проводить и сборы средств на "Правду". Такой сбор, помимо того, что давал средства, необходимые партии, хорошо помогал нам выявлять отношение того или другого рабочего к партии, облегчал привлечение новых членов партии.
Спрос на "Правду" был очень велик. Каждый номер зачитывался буквально до дыр. Но как ни велик был спрос на эту газету, мы всё же тщательно собирали её номера и бережно хранили их. Много раз возвращались мы к чтению некоторых статей. Комплекты номеров "Правды" стали для нас своего рода энциклопедией марксизма. [35]
В середине 1912 года появились у нас и книги. Тов. Попков установил связь с участником революционного движения в 1905-1907 гг. А.И. Мишариным, который передал Попкову около 70 политических книг и брошюр из числа книг подпольных большевистских библиотек, которые действовали в те годы. Эти книги очень помогли железнодорожной большевистской организации в ее работе. Но, как и раньше, главным руководящим материалом, направлявшим нашу партийную работу, оставалась "Правда".
5. СОЗДАНИЕ БИБЛИОТЕКИ НЕЛЕГАЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ЛИЧНЫЕ БИБЛИОТЕКИ
Вместе с ростом промышленности, увеличением движения на железнодорожном транспорте, возросла и политическая активность рабочего класса. Это нашло своё отражение и в депо: участились совместные чтения и разбор статей газеты "Правда" и другой политической литературы, велись беседы и обсуждения докладов партийцев по разным вопросам и т.п.
Нелегальная политическая литература, полученная нами в 1912 году от участников революционного движения в г. Кунгуре 1905-1907 гг., хранилась у токаря депо Карягина. По мере прибавления к ней новых книг и брошюр составилась небольшая библиотека, в которой насчитывалось до сотни названий книг и брошюр.
В начале 1913 года в депо случилась кража: ночью из цеха под"ёмки паровозов были похищены два новых бронзовых золотника. После длительных и безрезультатных розысков пропавших золотников и виновников кражи администрация депо прибегла к провокации: был распущен слух, что "у всех рабочих на квартирах будет проведён обыск и искать будут не только пропавшие золотники, но и кое-что ещё".
Карягин об этом рассказал своей жене и предупредил её, [36] что надо перепрятать книжки в более надежноё место, чтобы их никто не мог найти.
Карягины ранее жили в Мотовилихе и знали, как царское правительство жестоко расправлялось не только с участниками вооружённого восстания, но и с теми, кто хранил или даже читал революционную литературу. Жена Карягина, выждав, когда муж ушёл на работу, решила книги никуда не прятать, а сжечь, И сожгла, думая при этом, что она сделала очень хорошее дело.
Велико было наше горе, когда мы узнали об этом. Мы собирали и хранили нелегальную литературу по листку, она была нужна нам, как хлеб, как воздух. Теперь у нас осталось только десятка два книг и брошюр, которые сохранились, благодаря тому, что находились на руках у читателей. И как раз у читателей спрос на политическую литературу поднимался, нужно было его удовлетворять. Поэтому встала задача – как можно скорее заново создать библиотеку.
Учитывая причину гибели партийной библиотеки, первым делом пришлось задуматься над тем, где и как хранить хотя и маленькую, но очень ценную библиотеку нелегальной литературы.
Партийная организация возложила на меня обязанность восстановить библиотеку и вести в ней работу. Я стал своего рода заведующим партийной библиотекой. Вначале я держал сохранившиеся книги у себя дома на сеновале, но потом, по совету товарищей, стал подыскивать для хранения библиотеки более надёжное от провала место. Внимательно присматриваясь к рабочим депо, я остановил свой выбор на слесаре Семёне Степановиче Терехине. я не только заручился согласием т. Терехина взять на хранение книги партийной библиотеки, но специально заходил к нему на квартиру в деревне Беркутово, чтобы познакомиться с его женой и поговорить с ней о важности хранения книг, а [37] также и о возможных тяжёлых последствиях, если не будет соблюдаться осторожность.
По своему складу характера т. Терехин был человеком замкнутым, мало разговорчивым, когда принимали его в партию, то в шутку прозвали "молчальником". Жена т. Терехина – Прасковья Борисовна – была малограмотная, но тоже очень серьёзная и неболтливая женщина. Видя твёрдое решение мужа взять на свою ответственность хранение книг, несмотря на большое количество детей в семье, она сознательно пошла на риск и хранению книг у себя не противилась.
Связь т. Терехина с парторганизацией поддерживалась только через меня. Некоторые рядовые члены парторганизации даже не знали, что Терехин состоит членом в парторганизации. Мы же с тов. Попковым делали вид, что с Терехиным не имеем ничего общего. Менять книги к Терехину ходил только я один.
В 1916 году наша библиотека второй раз пополнилась довольно большим (по тем временам) количеством политической литературы. Поступила она к нам опять-таки от наших предшественников – это были книги нелегальной библиотеки Низовского района. На этот раз было получено около 300 книг и брошюр.
Сперва некоторые надежные товарищи помогли перенести по частям литературу из города ко мне на дом, а потом я сам по ночам те же книги и брошюры переправил на конспиративную квартиру т. Терехина.
Получение такого количества политической литературы вызвало в нас большую радость и оживление пропагандистской работы среди рабочих депо. Я частенько заходил на конспиративную квартиру Терехина менять книги. Теперь литературного голода, который был раньше, не чувствовалось. Общее количество книг и брошюр достигало до 400 экземпляров. В нашей нелегальной библиотеке [38] в числе книг имелись такие, как "Коммунистический манифест", Карл Маркс "Труд и капитал", "К критике политической экономии", "Капитал" т. І и ІІІ. В. Ленин "Что делать?", Ленин "Развитие капитализма в России", Г.В. Плеханов "Наши разногласия", "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю". А. Бебель "Женщина и социализм", а также ряд брошюр: "Манифест 1-го с"езда РСДРП" (на гектографе), "Наши цели", "Пауки и мухи" В. Либкнехта, "Царь голод" – Баха, "Хитрая механика", "Куда и на что расходуются народные деньги" и т.д. *
[* Более подробный список см. в приложении – Ф.К.]
Из беллетристики мы имели такие легальные и в то же время редко попадавшие в руки читателей произведения, как "Что делать?" – Чернышевского, "Буревестник" и "Песнь о Соколе" М. Горького, сочинения Короленко, сборник революционных песен.
В годы революционного под"ёма и повышения политической активности рабочих депо необходима была большая самостоятельность в разрешении многих серьёзных политических вопросов, текущая жизнь непрерывно ставила перед нами всё новые и новые задачи, это в свою очередь требовало от нас, особенно от членов руководящего партийного ядра, повышения своих политических знаний. Вот почему помимо регулярного чтения "Правды" мы начали систематически читать и обсуждать литературу, которая помогала подводить теоретический фундамент под практическую работу. Такая работа над собой велась индивидуально и коллективно. Самостоятельное чтение, обыкновенно, шло в следующей последовательности: художественная литература, затем "Пауки и мухи", "Царь-голод", "Политэкономия в вопросах и ответах" – Богданова, "Курс политической экономии" Каутского. "Эрфуртская программа" и критика её. После каждой прочитанной книжки обязательно обменивались мнениями, кто, что и как понял. [39]
Начали было читать первый том "Капитала" К. Маркса, прямо с первой страницы. Вначале пробовали читать индивидуально, но из-за недостаточной общей грамотности это оказалось непосильным; пробовали читать коллективно, но и это не помогло. В то же время потребность и необходимость разобраться в сочинениях К. Маркса чувствовалась всеми и в первую очередь нами – членами руководящего партийного ядра. В связи с этим встал вопрос о необходимости повышения нашего общеобразовательного уровня. К этому времени у некоторых из нас, в том числе и у меня, имелись собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Никитина, басни Крылова, Демьяна Бедного. Кроме того, благодаря дешевой распродаже книг издательством "Вестник знания", мы приобрели ряд общеобразовательных пособий, в том числе "Всеобщая география", "Россия в цифрах" Рубакина, "Наука и религия" Поссе, учебники по физике и химии, грамматика русского языка, руководство – "Как писать стихи" – и другие. Создали мы даже специальный кружок для занятий русским языком, устраивали соревнования на писание лучших стихов.
Личные библиотеки служили как бы продолжением партийной библиотеки, дополняли её.
Железнодорожный вокзал Кунгура
