А.М.Баторгин. Воспоминания о рабочем движении в Тюмени в 1905-1907 гг. Часть 2
Часть 1
Снова за работу.
По выходе из тюрьмы в конце мая мы принялись за прерванную работу. Наш профессионал тов. "Василий" буквально изнемогал от работы. Я помню его усталый вид вечерами после ряда проведённых кружковых занятий или собраний.
Тов. Мих. МИШИН был душой нашей техники: на его обязанности лежала вся постановка её. Он был более свободен от занятий; мы же не могли отдаться партийной работе целиком, так как были [13] связаны, кроме того, личным трудом и только свободное время отдавали организации.
Нелегальная работа в Тюмени, где нас знали наперечёт, была крайне тяжела. Нужна была чрезвычайная осторожность. Поэтому, собрания и массовки частью устраивались в лесу, за Заречным кладбищем, не доходя до Мысовского завода, или за керосиновыми складами по направлению к Казачьим лугам. Для предупреждения провала из среды товарищей ставили пикеты.
Но не всегда наши собрания в лесу проходили гладко. Иногда жандармы и полиция выслеживали и делали облаву. Случалось, что даже арестовывали наших пикетчиков. Были и ложные тревоги, срывавшие наши собрания, однако, это не мешало нам собираться.
Наши средства были очень скудны; мы даже не были в состоянии тогда дать тов. "Василию" необходимую сумму на его более сносное существование. Но он был хороший революционер, удовлетворялся тем, что ему давали, и жил так, как жило тогда большинство рабочих.
Для усиления средств мы продавали партийную литературу, портреты революционных вождей, открытки с революционными сюжетами; а тов. МИШИН взял на себя труд напечатать на гектографе сборник революционных песен. Устраивались и единовременные сборы с товарищей.
Все собранные таким образом средства расходовались по особым назначениям: часть шла на содержание профессионала, часть на политический "Красный Крест", который помогал заключённым, ссыльным и их семьям, на эти же средства выписывались журналы и газеты.
Каждый месяц на гектографе печатался отчёт и рассылался членам организации.
Подпольная типография.
Техника у нас была слаба, и это было большим минусом в нашей работе. Мысль о создании типографии зародилась ещё в конце [14] 1905 г., и тов. тов. Ждановым, Силиным и Васениным тогда ещё принимались меры по приобретению шрифта. Его удавалось раздобывать в разных типографиях по горсточкам, но в значительной части он был взят из типографии "Сибирской Торговой Газеты" А.Крылова, из типографии Буркова (издававшего тогда, кажется, газету "Зауралье") через специально поступившего для этой цели наборщиком т. Силина. Надо сказать, что шрифт был избитый, и его не хватало, но нас это не смущало. Оборудованием типографии занялся наш техник тов. Мих. МИШИН.
Предстояла нелёгкая задача устроить хотя бы самый примитивный станок.
1906 год.
В устройстве подпольного типографского станка приняли горячее участие и некоторые рабочие – активные члены организации. Так, рабочими Машаровского завода была выточена на токарном станке одна из важных частей станка – железный валик.
Затем было приобретено толстое зеркальное стекло, вделано в специально устроенный деревянный ящик-раму, устроена касса и валик для смазывания шрифта; добыто несколько верстаков и типографская краска, добавлено шрифта и, наконец, наша типография была готова.
Поставленная сначала в городе с большими предосторожностями, она стала выпускать первые печатные листки и воззвания к тюменским рабочим.
Ошеломлённая и озадаченная жандармерия стала усиленно разнюхивать местонахождение типографии. Оставлять типографию в городе, за неимением надежной квартиры, становилось опасным. Работу её пришлось приостановить, заменив гектографом. При первом же удобном случае типография была переведена в с. Червишево к члену организации – учителю Червишевской школы т. Маркелу Атмакину и поставлена в стоявший на школьной усадьбе пчелиный омшаник.
Вскоре после этого мне пришлось уехать из Тюмени к месту своей работы на землечерпатепьницу "Сибирская Седьмая", откуда [15] я смог вернуться только к августу. За время моего отсутствия в организации произошли перемены. К большому сожалению, т."Василия" уже не было: он был отозван Екатеринбургским комитетом, и вместо него я встретил в организации новых товарищей: Алексеева ("Семёна"), Влеуна П., Кац и Геор Соломона (все адм. ссыльные).
Раскол.
Хорошо не помню, но, кажется, в феврале* в Уфе была созвана Уральская областная конференция РСДРП. От тюменской организации на конференцию были посланы некоторые товарищи; в числе их был и т. Алексеев ("Семён").
Для доклада о конференции был назначен один из ближайших свободных дней. Собрание состоялось за бывш. Кыркаловским лесопильным заводом, где-то на горке в небольшом леске. Собрались почти все более или менее активные члены организации – рабочие, представители заводов и предприятий города. В докладе т. Алексеев ("Семён") резко осуждал соглашательскую тактику с-д меньшевиков и настаивал на полном отмежевании от них в работе.
Тюменская организация с самого начала своей подпольной работы была большевистской и все постановления Областной конференции считала для себя обязательными.
Присутствовавший на собрании В. Кац выступил с критикой конференции и тактики большевиков и нашёл поддержку среди очень немногих членов организации с определённым меньшевистским уклоном (кажется, в лице т. Пахомова – токаря мастерских Зап.Сиб.парах. и т. М. Глузмана). [16]
* Уральская областная конференция в г. Екатеринбурге. От тюменской организации, насколько припоминаю, был на конференции один делегат – т. "Василий" (Японец). Инициатором и организатором конференции был Я.М. Свердлов. Принимали на ней участие организации Екатеринбурга, Пермская, Н-Тагильская, Уфимская, Вятская, Тюменская, Восточное бюро ЦК РСДРП(б) (Самара) и др. На этой конференции была оформлена Уральская Областная организация РСДРП(б) и был избран Уральский Областной Комитет. На конференции обсуждались вопросы о наших внутри партийных отношениях, были вынесены и резолюции об оценке меньшевистской линии. Надо считать, что кроме создания областной организации эта же конференция дала и первое яркое определение большевистской линии Уральской организации. Тов. Баторгин прав, отметив это обстоятельство в докладн. отчёте о конференции.
[Чуцкаев] [18]
С этого момента, нужно отметить начавшийся в нашей организации раскол. На все наши попытки путём специальных собраний убедить В. Каца и поддерживавших его товарищей, что, внося раскол в организацию, они разлагают с таким трудом налаженную было работу, В. Кац с удивительным упорством продолжал всеми доступными ему демагогическими приемами вносить дезорганизацию в ряды рабочих, а потом, связавшись с Екатеринбургской организацией [16] с-д меньшевиков и заручившись оттуда полномочием, сорганизовал тюменскую меньшевистскую группу, имевшую отдельную от нас печать. Таким образом, в Тюмени стали работать две с-д организации: большевиков и меньшевиков.
Фракционная рознь не могла не отозваться на всей нашей работе. Этим воспользовалась ничем не проявлявшая себя до сих пор тюменская организация эсеров (во главе с своим лидером адм.-ссыльным студентом Стаккиным), которая стала всюду проникать и проводить свою мелкобуржуазную идеологию, главным образом, среди учительства и учащейся молодёжи.
Положение нашей организации становилось тяжёлым. Недостаток в работниках-"профессионалах" всегда был одним из самых слабых мест организации. С Урала мы работника достать не могли, а появлявшиеся у нас адм.ссыльные товарищи-партийцы, поработавши немного, обыкновенно уезжали.
Судебный процесс тюменской группы РСДРП.
В начале сентября в здании б.Пушкинской библиотеки на ул. Ленина (б. Спасская) выездной сессией Омской судебной палаты с сословными представителями был устроен первый в Тюмени процесс "Тюменской группы РСДРП". К суду по обвинению в принадлежности к тюменской организации РСДРП в агитации и распространении нелегальной литературы были привлечены: т.т. Г.Я. Назаров, Е.Д.Червякова, П.Я.Чеснокова, я, Т.В. Жданов, М.В.Сухих, С.В. Сухих и Петелин.
За несколько дней до суда я встретился с приехавшим в Тюмень Г.Я. Назаровым (жившим после освобождения из тюрьмы в Ялуторовске). Мы тогда же сговорились с защитниками, присяжн. поверенными Анисимовым (адм.-ссыльным с-р.) и А.К. Захарченко, и ознакомились с делом.
Заседание суда происходило при открытых дверях, и вход для публики был свободным.
После допроса свидетелей: Прелина, Краснеева и др., возмутивших своими крайне наглыми и сбивчивыми показаниями даже [17] судей, обвинительной речи прокурора палаты, построенной, как и всё дело, на показаниях жандармов, и речей защиты, суд тов. Е.Д. Червякову приговорил к 4-м месяцам крепости (с зачётом предварительного заключения), а всех нас остальных за отсутствием и недостаточностью улик оправдал.
Вскоре же после суда тов. Г.Я.Назаров уехал окончательно из Тюмени, а остальных участников процесса, кроме т. Жданова, я потерял совершенно из вида.
Борьба с меньшевиками.
В своей повседневной революционной работе нашей организации приходилось уделять много времени борьбе с меньшевистской группой. Нам нужно было расширить и углубить работу, но не хватало сил. Тов. Алексеев ("Семён") вскоре уехал, а Г.Соломон, первое время, казалось, горячо принимавший участие в работе, под разными предлогами стал отдаляться, чем возбудил общее недовольство организации и в конце концов отошёл совсем (потом работал в издававшейся в то время в Тюмени прогрессивно-буржуазной газете). Но не смотря на это, перебрасывая силу с одной работы на другую, мы продолжали свою деятельность с небольшими силами.
Во время подготовки к годовщине 17 октября мы вошли в соглашение с организацией с-р о совместном в этот день выпуске воззвания к рабочим и устройстве общей демонстрации. [18]
М. Мишин, я и М. Атмакин, захватив с собой бумагу и оригинал воззвания, отправились пешком в с. Червишево, вечером извлекли из омшаника станок, перенесли его в баню и рано утром принялись за работу. Это было моей первой работой в подпольной типографии. Закончив работу и спрятав станок снова в омшаник, мы возвратились в Тюмень и все напечатанные воззвания разбросали по заводам и предприятиям города.
Устроенная в день 17 октября демонстрация по ул. Республики была крайне неудачна. Разогнанная моментально полицией она повлекла за собой аресты т.т. М.Мишина и М. Атмакина и административную высылку их из пределов губернии. Они были для нас большой потерей. Но вскоре после этого к нам прибыли новые работники: Борис Федюшин, затем т. Качалов ("Петрович"), кажется, с Урала, и адм. ссыльный студент Московского Университета Пётр Калугин.
Захиревшая было работа в организации стала оживляться, а с приходом пароходов на зимовку приняла, благодаря старым связям, ещё более интенсивный характер. Я в это время перешёл в Зап.-Сиб. пароходство помощником машиниста на пароход "Владимир". Собрания организации устраивались в квартире у меня и тов. Мих. Сем. Сирошина и других. Наряду с регулярными собраниями велись и кружковые занятия с рабочими-водниками.
Ликвидация меньшевистской группы.
При энергичной поддержке водников нами были приняты решительные меры к ликвидации группы с-д меньшевиков*.
* Ликвидация возникшей в тюменской организации склоки и разложения, которая отчасти определялась и имеющимися среди некоторых товарищей меньшевистскими уклонами, но носившей и значительный налёт типичного для Урала в то время недоверия к интеллигентам-партийцам, относится к октябрю 1906 г., когда Урал.обл. комитет (а не Екатеринбургский) посылал в Тюмень тов. Чуцкаева для разбора и ликвидации возникших в организации раздоров. В результате этой работы действительно был произведён роспуск образовавшейся параллельной группы, которая однако не была определённо меньшевистской и по этой линии не ориентировалась. Этим и об"ясняется, что группа эта безпрекословно подчинилась решению большевистского Областного Комитета. [19]
Вскоре из Екатеринбургского комитета был послан товарищ, если не ошибаюсь, "Сергей" для ликвидации группы. После нескольких совместных собраний она была ликвидирована. Все дела и печать группы были отправлены в архив Екатеринбургского комитета, а В.П. Кац, совершенно отстранённый от работы, вскоре уехал из Тюмени.
1907 год.
Работа в условиях реакции.
Ликвидация меньшевистской группы и прибытие новых партийных работников дали возможность окрепнуть организации и значительно расширить её работу. Усилилась работа среди водников и рабочих заводских предприятий города, усиленным темпом пошли кружковые занятия и собрания, была возобновлена живая связь с солдатами Тобольского полка и местной команды. В городе нужно было поставить типографию.
Наша типография находилась всё ещё в с. Червишевском. После ареста и высылки тов. М.Атмакина в Червишевскую школу был назначен новый учитель, совершенно нам не известный. Спрятанный в омшанике станок мог быть открытым. При школе жила ещё мать тов. Атмакина, и мы решили взять станок, пока она там.
В конце декабря, я и т. Вяч. Щетинин, наняв извозчика, вечером поехали в Червишево. Приехав в школу к матери т.Ашмакина и усадив своего возчика за чай, мы отправились в занесённый снегом омшанник и с величайшим трудом извлекли оттуда все типографские принадлежности. Уладив таким образом дело и обогревшись, перевезли типографию в город. Но обстоятельства складывались неблагоприятно. Типография была поставлена на Садовой ул. в квартире Щетинина, но через неделю уже пришлось её немедленно оттуда перенести на бывшую в то время судостроительную верфь Воткинского завода в стоявшую на берегу казарму, в квартиру материального рабочего т. "Геннадия" (фамилию забыл). Помещение было ненадёжное: тут всегда могли накрыть.
Печатать приходилось много, поэтому работали мы [20] ночью, а на день станок убирали в подполье. Работу в типографии вели я, Жданов, Силин, "Геннадий" и Константин Галецкий (студент Киевского университета, умерший впоследствии на поселении в Иркутской губ.). Однако, наконец, типография была обнаружена ночным сторожем верфи и могла быть им выдана. Пришлось её спешно убрать и за неимением квартиры закопать в поле в снегу, за быв. Гуллетовским зав. Потом, после бесконечных мытарств, она была помещена в дом №8 по Войновской ул. (как раз под квартирой помощника исправника Вишневского), но опять не посчастливило. В первых числах июля типография была выдана провокатором Архангельским вместе с находившимися в ней т.т. Ждановым и Галецким.
Как только мы расширяли свою работу, так начиналась за нами усиленная слежка. Припоминаю такой случай. Однажды вечером т. Борис Федишин, отправившись с моей квартиры на Параходской ул. на обычные свои кружковые занятия с рабочими был выслежен и арестован среди зазимовавшего на реке каравана.
В начале февраля на уральской областной конференции РСДРП, на которой от Тюмени присутствовал т. Качалов (Петрович), была намечена общая линия борьбы с наступающей реакцией, а наша организация, бывшая до сих пор как бы под контролем Екатеринбургского комитета РСДРП, была превращена в самостоятельную, и линия, занятая Тюменским комитетом, признана правильной.
А реакция уже вела наступление, вовсю капиталисты отнимали у рабочих с таким трудом добытые ими в 1905 г. частичные свободы. Тюменскими рабочими была вручена депутатам с-д фракции 2-й Государственной Думы петиция с ярко выражениями требованиями.
Вторая забастовка водников.
Среди судовых команд пароходов, зазимовавших в Тюменском затоне, большинство были членами организации и членами закрытого клуба союза рабочих, в них жива была ещё та революционность и крепкая товарищеская спайка, которая так резко проявлялась [21] ещё в зиму 1905-6 г.
Когда с окончанием навигации и наступлением зимы пароходовладельцы бесцеремонно стали урезывать заработанную плату и прибавлять рабочий день, борьба сделалась неизбежной, и с наступлением первых весенних дней водники стали готовиться под руководством партийного комитета к испытанному средству борьбы – забастовке.
Было выбрано забастовочное бюро, напечатаны и разосланы воззвания с призывом к одновременной забастовке к водникам затонов: Барнаульского, Омского, Павлодарского, Семипалатинского и Томского, изыскивались средства в забастовочный фонд.
В марте в затон, прибыли большие партии матросов, кочегаров и штурвальных, законтрактованных агентами параходовладельцев в Вятской губ., началась лихорадочно-спешная агитационная работа среди них.
В зимовочных помещениях проводились грандиозные собрания, на которых водники подготовлялись к борьбе. Готовились к ней из товарищеской солидарности и рабочие других предприятия города.
На одном из городских собраний были утверждены выработанные комитетом и забастовочным бюро требования к параходовладельцам. В основном эти требования сводились к следующему: 8 часовой рабочий день, работа в 3 смены на судах, увеличение заработной платы, особенно матросам и кочегарам, и предоставление командам более сносных в санитарном отношении помещений.
День забастовки был близок, и мы умышленно задерживали окончательную сборку машин. Уже в день забастовки у меня, например, в тисках была зажата не законченная приделкой кулисса. Так было почти на всех параходах.
5 или 6 апреля перед ледоходом специально выбранной делегацией наши требования были вручены параходовладельцам. Последние уже были осведомлены о готовившейся забастовке и, очевидно, сговорившись, категорически отказались удовлетворить их. Но жребий был брошен, и вечером в тот же день на Параходской улице в пивной Аксендера состоялось последнее наше собрание, [22] на котором делегация сделала доклад о результатах переговоров с параходовладельцами, единогласно было решено на следующий день в 10 часов дня начать забастовку.
На утро все вышли на работу и принялись каждый за свое дело. Начальствующие лица: командиры, машинисты, группировались издали, не подходя к нам, выжидающе посматривали на нас. В 10 часов на 1 номере раздался первый призывной гудок к забастовке, а за ним также гудки на всех заводах города. Все заволновались, стали выходить из помещений и становились в ряды, поджидая товарищей всего затона. Затем вышли из ворот и строчными рядами пошли Заречной ул. по направлению к мосту.
По дороге к нам присоединились рабочие казённой зимовки и спичечной фабрики.
Пока мы шли заречной частью, полиция отсутствовала, но когда мы, пройдя мост, стали подниматься к управе, нам преградил дорогу усиленный наряд городовых, но был оттеснён нами, и мы пошли мимо бывш. городской управы по направлению к Спасской улицы.
Когда мы поровнялись с полковыми казармами, солдаты Тобольского полка из казарм, взобравшись на забор и крышу, восторженно приветствовали нас. Но не успели мы пройти казарм, как на нас налетел с ружьём на перевес отряд учебной команды, сбил прикладами в кучу и, оцепив тесным кольцом, погнал во двор полицейского управления.
Во дворе полиция с помощью жандармов, очевидно, по заготовленному уже ранее списку, стала выхватывать из рядов загнанных во двор рабочих намеченных в списке лиц, которых после небольшого допроса в помещении полиции увозить в сопровождении околодочных надзирателей в тюрьму. Было арестовано больше 30 человек.
Всех арестованных товарищей я не помню и назову только тех, о которых мне удалось припомнить. Это: Качалов ("Петрович") – профессионал, партийный работник, А. Равинский – тоже, Мих. Сем. Сиротин – пом. машиниста парохода "Товарищество", Виталий Бауков – масленщик парохода "Товарищество", Я – пом. машиниста парохода "Владимир", Евл. Исаков – кочегар [23] парохода "Владимир", К.А. Аликин – пом. машиниста парохода "Казанец", Д.Ф.Грехов – пом. машиниста парохода "Эдм. М.", Жирарде Вильяр – машинист парохода "Зорный", А. Баженов – баржевый плотник, Суворов – рабочий Макаровского завода, П. Тысченко – баржевый конопатчик, А. Неверов – конторщик Зап. Сибир. пароходства и Жигулин – масленщик.
Тюрьма и ссылка.
Тюменская тюрьма была в это время битком набита политическими каторжанами и административно ссыльными. Когда нас целой вереницей стали подвозить к воротам тюрьмы, они, видя из окон верхнего этажа это необычайное для Тюмени зрелище, стали реагировать на это доступными им средствами: приветствуя нас, они тотчас же начали бить оконные стёкла и посылать проклятия привезшим нас полицейским надзирателям и жандармам.
Нас поместили в одну из камер левого флигеля против кухни, и не успел тюремщик замкнуть за нами дверь камеры, как мы услышали стрельбу. Подбежав к окнам, мы из за косяков увидали, как взвод солдат караульной команды под руководством старшего надзирателя тюрьмы С. Ребрик обстреливал окна тюремного корпуса, отчего вся передняя площадка перед корпусом покрылась обвалившейся штукатуркой. Скоро обстрел превратился. Пострадавших, к счастью, не было, но негодованию всей тюрьмы не было предела.
Когда в тот же день приехал прокурор Полуботко и следователь, то "каторжане-вечники" заявили, что если они увидят Ребрика на тюремном дворе, он будет ими немедленно убит. После этого, мы Ребрика в тюрьме уже больше не встречали: он был, как мы узнали потом, переведён в Тобольскую тюрьму.
С городом у нас была заведена живая связь через личные свидания и через охранявших тюрьму сознательных солдат Тобольского полка. А вести о ходе забастовки шли к нам одна другой печальнее. Забастовка, руководимая после нашего ареста т.т.Калугиным, Севастьяновым (вскоре же навлекшим на себя подозрение рабочих и сбежавшим) и М. Глузманом, под давлением жандармерии [24] и полиции и вследствие штрейкбрехерства самих рабочих быстро пошла на убыл и, продержавшись всего около 10 дней, была ликвидирована. А мы продолжали тянуть свою длинную и нудную тюремную лямку.
Тюрьма в то время была ещё не "завинчена", и мы пользовались относительной свободой. Прогулки были общие, камеры днём закрывались редко, и мы имели возможность знакомиться с товарищами. Среди политических каторжан было много матросов по Крондштадскому восстанию, поляков-пэпэ-эсовцев, террористов и др. партии. Все они направлялись в Александровский и Тобольский централы.
Стремление освободиться заставляло изыскивать всяческие способы к побегу. Смежно с нашей камерой через небольшой коридор помещались административно-ссыльные, среди которых я встретился здесь с тов. Ароном Сольц. И вот из этой камеры не человеческим трудом этих товарищей вёлся подкоп на улицу. Он почти был доведён до конца, но был выдан одним предателем – каторжанином Столбовым. После обнаружения подкопа Столбов за предательство был на другой же день убит политическими каторжанами.
Однажды вечером, когда мы сидели в соседней камере с товарищами и вели какие-то разговоры, в камеру ворвался начальник тюрьмы и помощник исправника с солдатами с приказанием нам немедленно возвратиться в свою камеру. Когда мы ответили, что ночью никуда мы не пойдем, они хотели пустить в ход приклады, но тов. Сольц дал им такой энергичный отпор, что они, не переместив никого и только осмотрев камеру, ушли.
Были со стороны тюремной администрации и попытки устроить расправу с ненавистными политическими. Мы готовились к празднику 1 мая и сделали даже красное знамя. С ним мы вышли на двор, думая пройти кругом корпуса и устроить небольшой митинг. В это время из камер уголовных каторжан, до сих пор запертых и нарочито открытых в этот момент надзирателями, выскочили несколько человек пьяных уголовников каторжан с ножами [25] в руках. Сначала, было, поднялась паника, но благодаря удивительному хладнокровию некоторых товарищей, и в частности тов. Арона Сольца, расправа не удалась.
Благодаря помощи рабочих и энергичной работе М.П. Захарченко по изысканию средств для тюремного красного креста, мы не нуждались ни в чём и даже имели возможность помогать политическим каторжанам.
Через некоторое время многие из арестованных с нами товарищей были освобождены, и только немногие ждали разрешения своих дел. В июне мне, М.С. Сиротину, А. Неверову, А. Равинскому и некоторым другим было объявлено об административной высылке из пределов губернии. Вскоре мы покинули тюрьму и были увезены в арестантском вагоне к месту ссылки под надзор полиции. [26]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.183.Л.1-26.
Арон Сольц в юности
Снова за работу.
По выходе из тюрьмы в конце мая мы принялись за прерванную работу. Наш профессионал тов. "Василий" буквально изнемогал от работы. Я помню его усталый вид вечерами после ряда проведённых кружковых занятий или собраний.
Тов. Мих. МИШИН был душой нашей техники: на его обязанности лежала вся постановка её. Он был более свободен от занятий; мы же не могли отдаться партийной работе целиком, так как были [13] связаны, кроме того, личным трудом и только свободное время отдавали организации.
Нелегальная работа в Тюмени, где нас знали наперечёт, была крайне тяжела. Нужна была чрезвычайная осторожность. Поэтому, собрания и массовки частью устраивались в лесу, за Заречным кладбищем, не доходя до Мысовского завода, или за керосиновыми складами по направлению к Казачьим лугам. Для предупреждения провала из среды товарищей ставили пикеты.
Но не всегда наши собрания в лесу проходили гладко. Иногда жандармы и полиция выслеживали и делали облаву. Случалось, что даже арестовывали наших пикетчиков. Были и ложные тревоги, срывавшие наши собрания, однако, это не мешало нам собираться.
Наши средства были очень скудны; мы даже не были в состоянии тогда дать тов. "Василию" необходимую сумму на его более сносное существование. Но он был хороший революционер, удовлетворялся тем, что ему давали, и жил так, как жило тогда большинство рабочих.
Для усиления средств мы продавали партийную литературу, портреты революционных вождей, открытки с революционными сюжетами; а тов. МИШИН взял на себя труд напечатать на гектографе сборник революционных песен. Устраивались и единовременные сборы с товарищей.
Все собранные таким образом средства расходовались по особым назначениям: часть шла на содержание профессионала, часть на политический "Красный Крест", который помогал заключённым, ссыльным и их семьям, на эти же средства выписывались журналы и газеты.
Каждый месяц на гектографе печатался отчёт и рассылался членам организации.
Подпольная типография.
Техника у нас была слаба, и это было большим минусом в нашей работе. Мысль о создании типографии зародилась ещё в конце [14] 1905 г., и тов. тов. Ждановым, Силиным и Васениным тогда ещё принимались меры по приобретению шрифта. Его удавалось раздобывать в разных типографиях по горсточкам, но в значительной части он был взят из типографии "Сибирской Торговой Газеты" А.Крылова, из типографии Буркова (издававшего тогда, кажется, газету "Зауралье") через специально поступившего для этой цели наборщиком т. Силина. Надо сказать, что шрифт был избитый, и его не хватало, но нас это не смущало. Оборудованием типографии занялся наш техник тов. Мих. МИШИН.
Предстояла нелёгкая задача устроить хотя бы самый примитивный станок.
1906 год.
В устройстве подпольного типографского станка приняли горячее участие и некоторые рабочие – активные члены организации. Так, рабочими Машаровского завода была выточена на токарном станке одна из важных частей станка – железный валик.
Затем было приобретено толстое зеркальное стекло, вделано в специально устроенный деревянный ящик-раму, устроена касса и валик для смазывания шрифта; добыто несколько верстаков и типографская краска, добавлено шрифта и, наконец, наша типография была готова.
Поставленная сначала в городе с большими предосторожностями, она стала выпускать первые печатные листки и воззвания к тюменским рабочим.
Ошеломлённая и озадаченная жандармерия стала усиленно разнюхивать местонахождение типографии. Оставлять типографию в городе, за неимением надежной квартиры, становилось опасным. Работу её пришлось приостановить, заменив гектографом. При первом же удобном случае типография была переведена в с. Червишево к члену организации – учителю Червишевской школы т. Маркелу Атмакину и поставлена в стоявший на школьной усадьбе пчелиный омшаник.
Вскоре после этого мне пришлось уехать из Тюмени к месту своей работы на землечерпатепьницу "Сибирская Седьмая", откуда [15] я смог вернуться только к августу. За время моего отсутствия в организации произошли перемены. К большому сожалению, т."Василия" уже не было: он был отозван Екатеринбургским комитетом, и вместо него я встретил в организации новых товарищей: Алексеева ("Семёна"), Влеуна П., Кац и Геор Соломона (все адм. ссыльные).
Раскол.
Хорошо не помню, но, кажется, в феврале* в Уфе была созвана Уральская областная конференция РСДРП. От тюменской организации на конференцию были посланы некоторые товарищи; в числе их был и т. Алексеев ("Семён").
Для доклада о конференции был назначен один из ближайших свободных дней. Собрание состоялось за бывш. Кыркаловским лесопильным заводом, где-то на горке в небольшом леске. Собрались почти все более или менее активные члены организации – рабочие, представители заводов и предприятий города. В докладе т. Алексеев ("Семён") резко осуждал соглашательскую тактику с-д меньшевиков и настаивал на полном отмежевании от них в работе.
Тюменская организация с самого начала своей подпольной работы была большевистской и все постановления Областной конференции считала для себя обязательными.
Присутствовавший на собрании В. Кац выступил с критикой конференции и тактики большевиков и нашёл поддержку среди очень немногих членов организации с определённым меньшевистским уклоном (кажется, в лице т. Пахомова – токаря мастерских Зап.Сиб.парах. и т. М. Глузмана). [16]
* Уральская областная конференция в г. Екатеринбурге. От тюменской организации, насколько припоминаю, был на конференции один делегат – т. "Василий" (Японец). Инициатором и организатором конференции был Я.М. Свердлов. Принимали на ней участие организации Екатеринбурга, Пермская, Н-Тагильская, Уфимская, Вятская, Тюменская, Восточное бюро ЦК РСДРП(б) (Самара) и др. На этой конференции была оформлена Уральская Областная организация РСДРП(б) и был избран Уральский Областной Комитет. На конференции обсуждались вопросы о наших внутри партийных отношениях, были вынесены и резолюции об оценке меньшевистской линии. Надо считать, что кроме создания областной организации эта же конференция дала и первое яркое определение большевистской линии Уральской организации. Тов. Баторгин прав, отметив это обстоятельство в докладн. отчёте о конференции.
[Чуцкаев] [18]
С этого момента, нужно отметить начавшийся в нашей организации раскол. На все наши попытки путём специальных собраний убедить В. Каца и поддерживавших его товарищей, что, внося раскол в организацию, они разлагают с таким трудом налаженную было работу, В. Кац с удивительным упорством продолжал всеми доступными ему демагогическими приемами вносить дезорганизацию в ряды рабочих, а потом, связавшись с Екатеринбургской организацией [16] с-д меньшевиков и заручившись оттуда полномочием, сорганизовал тюменскую меньшевистскую группу, имевшую отдельную от нас печать. Таким образом, в Тюмени стали работать две с-д организации: большевиков и меньшевиков.
Фракционная рознь не могла не отозваться на всей нашей работе. Этим воспользовалась ничем не проявлявшая себя до сих пор тюменская организация эсеров (во главе с своим лидером адм.-ссыльным студентом Стаккиным), которая стала всюду проникать и проводить свою мелкобуржуазную идеологию, главным образом, среди учительства и учащейся молодёжи.
Положение нашей организации становилось тяжёлым. Недостаток в работниках-"профессионалах" всегда был одним из самых слабых мест организации. С Урала мы работника достать не могли, а появлявшиеся у нас адм.ссыльные товарищи-партийцы, поработавши немного, обыкновенно уезжали.
Судебный процесс тюменской группы РСДРП.
В начале сентября в здании б.Пушкинской библиотеки на ул. Ленина (б. Спасская) выездной сессией Омской судебной палаты с сословными представителями был устроен первый в Тюмени процесс "Тюменской группы РСДРП". К суду по обвинению в принадлежности к тюменской организации РСДРП в агитации и распространении нелегальной литературы были привлечены: т.т. Г.Я. Назаров, Е.Д.Червякова, П.Я.Чеснокова, я, Т.В. Жданов, М.В.Сухих, С.В. Сухих и Петелин.
За несколько дней до суда я встретился с приехавшим в Тюмень Г.Я. Назаровым (жившим после освобождения из тюрьмы в Ялуторовске). Мы тогда же сговорились с защитниками, присяжн. поверенными Анисимовым (адм.-ссыльным с-р.) и А.К. Захарченко, и ознакомились с делом.
Заседание суда происходило при открытых дверях, и вход для публики был свободным.
После допроса свидетелей: Прелина, Краснеева и др., возмутивших своими крайне наглыми и сбивчивыми показаниями даже [17] судей, обвинительной речи прокурора палаты, построенной, как и всё дело, на показаниях жандармов, и речей защиты, суд тов. Е.Д. Червякову приговорил к 4-м месяцам крепости (с зачётом предварительного заключения), а всех нас остальных за отсутствием и недостаточностью улик оправдал.
Вскоре же после суда тов. Г.Я.Назаров уехал окончательно из Тюмени, а остальных участников процесса, кроме т. Жданова, я потерял совершенно из вида.
Борьба с меньшевиками.
В своей повседневной революционной работе нашей организации приходилось уделять много времени борьбе с меньшевистской группой. Нам нужно было расширить и углубить работу, но не хватало сил. Тов. Алексеев ("Семён") вскоре уехал, а Г.Соломон, первое время, казалось, горячо принимавший участие в работе, под разными предлогами стал отдаляться, чем возбудил общее недовольство организации и в конце концов отошёл совсем (потом работал в издававшейся в то время в Тюмени прогрессивно-буржуазной газете). Но не смотря на это, перебрасывая силу с одной работы на другую, мы продолжали свою деятельность с небольшими силами.
Во время подготовки к годовщине 17 октября мы вошли в соглашение с организацией с-р о совместном в этот день выпуске воззвания к рабочим и устройстве общей демонстрации. [18]
М. Мишин, я и М. Атмакин, захватив с собой бумагу и оригинал воззвания, отправились пешком в с. Червишево, вечером извлекли из омшаника станок, перенесли его в баню и рано утром принялись за работу. Это было моей первой работой в подпольной типографии. Закончив работу и спрятав станок снова в омшаник, мы возвратились в Тюмень и все напечатанные воззвания разбросали по заводам и предприятиям города.
Устроенная в день 17 октября демонстрация по ул. Республики была крайне неудачна. Разогнанная моментально полицией она повлекла за собой аресты т.т. М.Мишина и М. Атмакина и административную высылку их из пределов губернии. Они были для нас большой потерей. Но вскоре после этого к нам прибыли новые работники: Борис Федюшин, затем т. Качалов ("Петрович"), кажется, с Урала, и адм. ссыльный студент Московского Университета Пётр Калугин.
Захиревшая было работа в организации стала оживляться, а с приходом пароходов на зимовку приняла, благодаря старым связям, ещё более интенсивный характер. Я в это время перешёл в Зап.-Сиб. пароходство помощником машиниста на пароход "Владимир". Собрания организации устраивались в квартире у меня и тов. Мих. Сем. Сирошина и других. Наряду с регулярными собраниями велись и кружковые занятия с рабочими-водниками.
Ликвидация меньшевистской группы.
При энергичной поддержке водников нами были приняты решительные меры к ликвидации группы с-д меньшевиков*.
* Ликвидация возникшей в тюменской организации склоки и разложения, которая отчасти определялась и имеющимися среди некоторых товарищей меньшевистскими уклонами, но носившей и значительный налёт типичного для Урала в то время недоверия к интеллигентам-партийцам, относится к октябрю 1906 г., когда Урал.обл. комитет (а не Екатеринбургский) посылал в Тюмень тов. Чуцкаева для разбора и ликвидации возникших в организации раздоров. В результате этой работы действительно был произведён роспуск образовавшейся параллельной группы, которая однако не была определённо меньшевистской и по этой линии не ориентировалась. Этим и об"ясняется, что группа эта безпрекословно подчинилась решению большевистского Областного Комитета. [19]
Вскоре из Екатеринбургского комитета был послан товарищ, если не ошибаюсь, "Сергей" для ликвидации группы. После нескольких совместных собраний она была ликвидирована. Все дела и печать группы были отправлены в архив Екатеринбургского комитета, а В.П. Кац, совершенно отстранённый от работы, вскоре уехал из Тюмени.
1907 год.
Работа в условиях реакции.
Ликвидация меньшевистской группы и прибытие новых партийных работников дали возможность окрепнуть организации и значительно расширить её работу. Усилилась работа среди водников и рабочих заводских предприятий города, усиленным темпом пошли кружковые занятия и собрания, была возобновлена живая связь с солдатами Тобольского полка и местной команды. В городе нужно было поставить типографию.
Наша типография находилась всё ещё в с. Червишевском. После ареста и высылки тов. М.Атмакина в Червишевскую школу был назначен новый учитель, совершенно нам не известный. Спрятанный в омшанике станок мог быть открытым. При школе жила ещё мать тов. Атмакина, и мы решили взять станок, пока она там.
В конце декабря, я и т. Вяч. Щетинин, наняв извозчика, вечером поехали в Червишево. Приехав в школу к матери т.Ашмакина и усадив своего возчика за чай, мы отправились в занесённый снегом омшанник и с величайшим трудом извлекли оттуда все типографские принадлежности. Уладив таким образом дело и обогревшись, перевезли типографию в город. Но обстоятельства складывались неблагоприятно. Типография была поставлена на Садовой ул. в квартире Щетинина, но через неделю уже пришлось её немедленно оттуда перенести на бывшую в то время судостроительную верфь Воткинского завода в стоявшую на берегу казарму, в квартиру материального рабочего т. "Геннадия" (фамилию забыл). Помещение было ненадёжное: тут всегда могли накрыть.
Печатать приходилось много, поэтому работали мы [20] ночью, а на день станок убирали в подполье. Работу в типографии вели я, Жданов, Силин, "Геннадий" и Константин Галецкий (студент Киевского университета, умерший впоследствии на поселении в Иркутской губ.). Однако, наконец, типография была обнаружена ночным сторожем верфи и могла быть им выдана. Пришлось её спешно убрать и за неимением квартиры закопать в поле в снегу, за быв. Гуллетовским зав. Потом, после бесконечных мытарств, она была помещена в дом №8 по Войновской ул. (как раз под квартирой помощника исправника Вишневского), но опять не посчастливило. В первых числах июля типография была выдана провокатором Архангельским вместе с находившимися в ней т.т. Ждановым и Галецким.
Как только мы расширяли свою работу, так начиналась за нами усиленная слежка. Припоминаю такой случай. Однажды вечером т. Борис Федишин, отправившись с моей квартиры на Параходской ул. на обычные свои кружковые занятия с рабочими был выслежен и арестован среди зазимовавшего на реке каравана.
В начале февраля на уральской областной конференции РСДРП, на которой от Тюмени присутствовал т. Качалов (Петрович), была намечена общая линия борьбы с наступающей реакцией, а наша организация, бывшая до сих пор как бы под контролем Екатеринбургского комитета РСДРП, была превращена в самостоятельную, и линия, занятая Тюменским комитетом, признана правильной.
А реакция уже вела наступление, вовсю капиталисты отнимали у рабочих с таким трудом добытые ими в 1905 г. частичные свободы. Тюменскими рабочими была вручена депутатам с-д фракции 2-й Государственной Думы петиция с ярко выражениями требованиями.
Вторая забастовка водников.
Среди судовых команд пароходов, зазимовавших в Тюменском затоне, большинство были членами организации и членами закрытого клуба союза рабочих, в них жива была ещё та революционность и крепкая товарищеская спайка, которая так резко проявлялась [21] ещё в зиму 1905-6 г.
Когда с окончанием навигации и наступлением зимы пароходовладельцы бесцеремонно стали урезывать заработанную плату и прибавлять рабочий день, борьба сделалась неизбежной, и с наступлением первых весенних дней водники стали готовиться под руководством партийного комитета к испытанному средству борьбы – забастовке.
Было выбрано забастовочное бюро, напечатаны и разосланы воззвания с призывом к одновременной забастовке к водникам затонов: Барнаульского, Омского, Павлодарского, Семипалатинского и Томского, изыскивались средства в забастовочный фонд.
В марте в затон, прибыли большие партии матросов, кочегаров и штурвальных, законтрактованных агентами параходовладельцев в Вятской губ., началась лихорадочно-спешная агитационная работа среди них.
В зимовочных помещениях проводились грандиозные собрания, на которых водники подготовлялись к борьбе. Готовились к ней из товарищеской солидарности и рабочие других предприятия города.
На одном из городских собраний были утверждены выработанные комитетом и забастовочным бюро требования к параходовладельцам. В основном эти требования сводились к следующему: 8 часовой рабочий день, работа в 3 смены на судах, увеличение заработной платы, особенно матросам и кочегарам, и предоставление командам более сносных в санитарном отношении помещений.
День забастовки был близок, и мы умышленно задерживали окончательную сборку машин. Уже в день забастовки у меня, например, в тисках была зажата не законченная приделкой кулисса. Так было почти на всех параходах.
5 или 6 апреля перед ледоходом специально выбранной делегацией наши требования были вручены параходовладельцам. Последние уже были осведомлены о готовившейся забастовке и, очевидно, сговорившись, категорически отказались удовлетворить их. Но жребий был брошен, и вечером в тот же день на Параходской улице в пивной Аксендера состоялось последнее наше собрание, [22] на котором делегация сделала доклад о результатах переговоров с параходовладельцами, единогласно было решено на следующий день в 10 часов дня начать забастовку.
На утро все вышли на работу и принялись каждый за свое дело. Начальствующие лица: командиры, машинисты, группировались издали, не подходя к нам, выжидающе посматривали на нас. В 10 часов на 1 номере раздался первый призывной гудок к забастовке, а за ним также гудки на всех заводах города. Все заволновались, стали выходить из помещений и становились в ряды, поджидая товарищей всего затона. Затем вышли из ворот и строчными рядами пошли Заречной ул. по направлению к мосту.
По дороге к нам присоединились рабочие казённой зимовки и спичечной фабрики.
Пока мы шли заречной частью, полиция отсутствовала, но когда мы, пройдя мост, стали подниматься к управе, нам преградил дорогу усиленный наряд городовых, но был оттеснён нами, и мы пошли мимо бывш. городской управы по направлению к Спасской улицы.
Когда мы поровнялись с полковыми казармами, солдаты Тобольского полка из казарм, взобравшись на забор и крышу, восторженно приветствовали нас. Но не успели мы пройти казарм, как на нас налетел с ружьём на перевес отряд учебной команды, сбил прикладами в кучу и, оцепив тесным кольцом, погнал во двор полицейского управления.
Во дворе полиция с помощью жандармов, очевидно, по заготовленному уже ранее списку, стала выхватывать из рядов загнанных во двор рабочих намеченных в списке лиц, которых после небольшого допроса в помещении полиции увозить в сопровождении околодочных надзирателей в тюрьму. Было арестовано больше 30 человек.
Всех арестованных товарищей я не помню и назову только тех, о которых мне удалось припомнить. Это: Качалов ("Петрович") – профессионал, партийный работник, А. Равинский – тоже, Мих. Сем. Сиротин – пом. машиниста парохода "Товарищество", Виталий Бауков – масленщик парохода "Товарищество", Я – пом. машиниста парохода "Владимир", Евл. Исаков – кочегар [23] парохода "Владимир", К.А. Аликин – пом. машиниста парохода "Казанец", Д.Ф.Грехов – пом. машиниста парохода "Эдм. М.", Жирарде Вильяр – машинист парохода "Зорный", А. Баженов – баржевый плотник, Суворов – рабочий Макаровского завода, П. Тысченко – баржевый конопатчик, А. Неверов – конторщик Зап. Сибир. пароходства и Жигулин – масленщик.
Тюрьма и ссылка.
Тюменская тюрьма была в это время битком набита политическими каторжанами и административно ссыльными. Когда нас целой вереницей стали подвозить к воротам тюрьмы, они, видя из окон верхнего этажа это необычайное для Тюмени зрелище, стали реагировать на это доступными им средствами: приветствуя нас, они тотчас же начали бить оконные стёкла и посылать проклятия привезшим нас полицейским надзирателям и жандармам.
Нас поместили в одну из камер левого флигеля против кухни, и не успел тюремщик замкнуть за нами дверь камеры, как мы услышали стрельбу. Подбежав к окнам, мы из за косяков увидали, как взвод солдат караульной команды под руководством старшего надзирателя тюрьмы С. Ребрик обстреливал окна тюремного корпуса, отчего вся передняя площадка перед корпусом покрылась обвалившейся штукатуркой. Скоро обстрел превратился. Пострадавших, к счастью, не было, но негодованию всей тюрьмы не было предела.
Когда в тот же день приехал прокурор Полуботко и следователь, то "каторжане-вечники" заявили, что если они увидят Ребрика на тюремном дворе, он будет ими немедленно убит. После этого, мы Ребрика в тюрьме уже больше не встречали: он был, как мы узнали потом, переведён в Тобольскую тюрьму.
С городом у нас была заведена живая связь через личные свидания и через охранявших тюрьму сознательных солдат Тобольского полка. А вести о ходе забастовки шли к нам одна другой печальнее. Забастовка, руководимая после нашего ареста т.т.Калугиным, Севастьяновым (вскоре же навлекшим на себя подозрение рабочих и сбежавшим) и М. Глузманом, под давлением жандармерии [24] и полиции и вследствие штрейкбрехерства самих рабочих быстро пошла на убыл и, продержавшись всего около 10 дней, была ликвидирована. А мы продолжали тянуть свою длинную и нудную тюремную лямку.
Тюрьма в то время была ещё не "завинчена", и мы пользовались относительной свободой. Прогулки были общие, камеры днём закрывались редко, и мы имели возможность знакомиться с товарищами. Среди политических каторжан было много матросов по Крондштадскому восстанию, поляков-пэпэ-эсовцев, террористов и др. партии. Все они направлялись в Александровский и Тобольский централы.
Стремление освободиться заставляло изыскивать всяческие способы к побегу. Смежно с нашей камерой через небольшой коридор помещались административно-ссыльные, среди которых я встретился здесь с тов. Ароном Сольц. И вот из этой камеры не человеческим трудом этих товарищей вёлся подкоп на улицу. Он почти был доведён до конца, но был выдан одним предателем – каторжанином Столбовым. После обнаружения подкопа Столбов за предательство был на другой же день убит политическими каторжанами.
Однажды вечером, когда мы сидели в соседней камере с товарищами и вели какие-то разговоры, в камеру ворвался начальник тюрьмы и помощник исправника с солдатами с приказанием нам немедленно возвратиться в свою камеру. Когда мы ответили, что ночью никуда мы не пойдем, они хотели пустить в ход приклады, но тов. Сольц дал им такой энергичный отпор, что они, не переместив никого и только осмотрев камеру, ушли.
Были со стороны тюремной администрации и попытки устроить расправу с ненавистными политическими. Мы готовились к празднику 1 мая и сделали даже красное знамя. С ним мы вышли на двор, думая пройти кругом корпуса и устроить небольшой митинг. В это время из камер уголовных каторжан, до сих пор запертых и нарочито открытых в этот момент надзирателями, выскочили несколько человек пьяных уголовников каторжан с ножами [25] в руках. Сначала, было, поднялась паника, но благодаря удивительному хладнокровию некоторых товарищей, и в частности тов. Арона Сольца, расправа не удалась.
Благодаря помощи рабочих и энергичной работе М.П. Захарченко по изысканию средств для тюремного красного креста, мы не нуждались ни в чём и даже имели возможность помогать политическим каторжанам.
Через некоторое время многие из арестованных с нами товарищей были освобождены, и только немногие ждали разрешения своих дел. В июне мне, М.С. Сиротину, А. Неверову, А. Равинскому и некоторым другим было объявлено об административной высылке из пределов губернии. Вскоре мы покинули тюрьму и были увезены в арестантском вагоне к месту ссылки под надзор полиции. [26]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.183.Л.1-26.
Арон Сольц в юности
