[В.Д. Заикин] о Ревдинском заводе в 1917 году
ВСЕСОЮЗНАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ (большевиков)
БАШКИРСКИЙ ОБЛАСТНОЙ КОМИТЕТ
Отдел Истпарт
№27 8 апреля 1931 г.
ИСТПАРТ УРАЛОБКОМА ВКП(б)
Истпарт Башобкома при сём направляет Вам воспоминания неизвестного автора, найденные в делах Истпарта.
Зав. Истпартом БОК ВКП(б) Гнедков [95]
[В.Д. Заикин]
Февраль 1917 года застал меня в Ревдинском заводе Свердловского округа. Завод работал исключительно на оборону. Рабочих было тысячи четыре с половиной, при чём большинство из них, особенно квалифицированные рабочие, были приезжие и часть местных, связанных с хозяйством, а потому тяжёлых на под"ём и слабо развитых в классовом отношении.
С осени 1915 г. нам удалось сколотить групку рабочих из ранее работавших на Миньярском заводе, привлечь кое-кого из местных рабочих и связаться с москвичами-латышами и, как тогда говорили, с "петроградцами". Зная, что в Свердловске работал тов. Сосновский, Крестинский, и через одного старого работника друга Я.М. Свердлова и Сосновского по 1905 году Николая Ивановича Камаганцева хотели с ними завязать связи, но это не удалось.
К лету нами была подготовлена группа рабочей молодёжи человек в 25, главным образом, местная Ревдинская молодёжь, с которой во время лета мы вели работу. Работать по части воспитания приходилось главным образом троим более подготовленным тов., а именно Якову Гр. Заикину, мне и Николаю Ив. Комаганцеву.
Эта группа молодежи сыграла зимой в целом ряде столкновений крупную роль, и в последствии в марте 17 г. она являлась коренной опорой в организации, как в части агитационной, так и особенно в части боевой. Как сказано выше, что местные рабочие были тяжелы на под"ём, и кроме того все они имели наделы, хорошие дома, лошадей, коров и т.д. У них на квартирах жили все рабочие, поэтому они в большинстве боялись пролетарских лозунгов и пролетарской борьбы. К тому же в Ревде как большом населенном пункте было очень сильное кулачьё, продавцы. Вот тут-то молодёжь и пригодилась как организующая и боевая сила. Прошло больше десяти годов, но помню энтузиазм, волю к борьбе и преданность таких ребят, как Миша Шумков, Коля Колесов, Ваня Винокуров, Коля Мельков и другие, которые, как теперь выясняется, все погибли на фронтах.
В конце 16 года к нам прибыл из Сибири М.П. Сорокин, человек в борьбе был достаточно искушённый и сознательный, который сразу усилил наши ряды, и мы к моменту революции завоевали почти большинство в правлении и ревизионной комиссии Потребительского общества. [96]
1-го или 2-го марта, придя на заседание Правления, мы через корреспондента Правления Округа узнали, что есть какая-то очень серьёзная телеграмма из Петрограда. Мы сразу же решили созвать группу и посоветываться, как и что в случае того, что политическая атмосфера, которая висела в воздухе, как грозная туча, разразится. Посоветовавшись – решили, что надо быть достаточно активными, чтобы захватить руководство в свои руки, ибо возможен захват кадетами, а их было очень много, потому что инженеров на заводе была не одна сотня и масса другой крупной интеллигенции.
В обед на другой день толпа из многочисленных цехов повалила на центральное заводское место, толпа, состоявшая из большей половины всего состава рабочих, другая часть работала ночью.
Собрались и чего-то ждут. На крыльце двухэтажной конторы собрались инженеры и вообще администрация. Рабочие кричали: "Уходите с крыльца", как бы зная, что кто-то должен придти другой, свой, родной и сказать свои родные слова.
Какой-то служака прочитал телеграмму, что царь отрёкся и передает престол Михаилу и крикнул:
– Да, здравствует Михаил!
Как сейчас помню, с заду из толпы рабочий Ив. Ф. Копылов крикнул:
– Долой Михаила! Да, здравствует Учредительное собрание!
Дальше ждать было нечего. Я протолкался на крыльцо и сказал, что мы ещё не знаем результатов борьбы, однако, надо ожидать, что буржуазия пока будет пожинать плоды этой работы, нам же надо организоваться под флагом С.-Д.п., ея левого крыла, как тогда говорили, для дальнейшей борьбы с буржуазией за диктатуру пролетариата.
Постановили выбрать после обеда по цехам депутатов и вечером снова собраться на площади обеим сменам.
Наши тов. вместо обеда пошли все ко мне и условились, как быть дальше. Решили, что вечером надо хорошенько агитнуть, что было поручено мне и Сорокину. Мобилизнули жён шить флаг и поручили сделать древко. Всё же держались ещё осторожно, например, древко был сделан из четырёх частей с трубками на концах, чтобы показаться тогда, когда можно.
Собравшись вечером в заводском дворе, мы призвали к демонстрации, и сразу появился флаг с лозунгом: "Да здравствует Учредительное Собрание". Прошли по улицам, выступали, помню, ещё Вас. Петр. Синчуков, петроградский рабочий, и Трофим Д. Осокин – кузнец, раньше работавший [97] в Аша-Балашёвском заводе.
Вечером депутаты собрались в ремесленной школе, где наша группа предварительно по цеховым делегациям провела большую агитацию за своих кандидатов в Президиум Собрания, во вновь формирующиеся органы: Президиум Совета рабочих депутатов и К-т общественной безопасности.
Когда, не помню, кто-то открыл собрание и предложил наметить председателя и секретаря, тов. Синчуков сказал, что надо выгнать прежде всех инженеров, которые, мол, только для обмана народа надели красные банты. Мы на такой шаг не пошли.
Председателем собрания был избран я, секретарем тов. Сорокин и дальше председателем Совета рабочих депутатов был избран тоже я, а секретарем В.П. Сулимов, тоже большевик, в 18 году погиб в борьбе с чехословаками, и членом был выбран Беркович С.А., беспартийный чертёжник, который потом целиком принадлежал нам.
Председателем К.-та общественной безопасности был избран Сорокин, секретарём – меньшевик, рабочий Тагильского завода, других не помню, но в общем большинство из большевиков. Продовольственный К-т поручен большевику Копылову Ив.Ф. Только Милиция поручена инженеру Мельникову без определённой политической физиономии, а помощником ему дали нашего молодого парня Колесова Н.
При таком положении невольно встаёт вопрос: кто-же был правящей группой – рабочие или представители буржуазии. Конечно – рабочие. Но это не значит, что там могли разрешить все вопросы политической и экономической жизни завода, ибо в основных центрах борьбы такого положения не было и не могло быть. Однако, это имело колоссальное значение на исход борьбы за власть в дальнейшем и в конце-концов исход борьбы за Великий Международный Октябрь.
Помню как сейчас, на первом же собрании молодёжь, о которой я говорил выше, по инициативе Феди Слукина – парня, отбывшего четыре года каторги, потребовали от Совета вооружения, мотивируя, что скоро повылезут из своих нор гады и будут организоваться для борьбы за старые порядки. Надо сознаться в упущении, что это было без всякого нашего влияния. Скоро события показали, что ребята в этом случае оказались дальновиднее нас, ибо мы, как я уже сказал, это упустили и сами вопроса не выдвигали. И, конечно, принципиальных разногласий с нашей стороны ребята не встретили. Но оружия взять было тогда там негде, кроме того, что взято у милиции. [98]
Скоро после первого угара революции силы реакции начали организоваться. Дело в том, что в начале революции между инженерами завода и рабочими организациями установился настоящий союз по всем вопросам заводской жизни. За несколько месяцев до революции приехал новый Управляющий округом Ф.Ф. Эйхе, который, руководя коллективом инженеров, установил настоящий контакт с рабочими организациями. Это, конечно, некоторыми покорными слугами хозяина было донесено хозяину. Последний телеграфно уведомил Эйхе об отстранении его от должности Управляющего Округом и предложил управление округом принять инженеру С.Н.Дорогову, последний не согласился принять эту должность из солидарности к Ф.Ф. Эйхе и всему коллективу инженеров, а также и рабочим организациям, которые целиком поддерживали Ф.Ф.
На это хозяину дан был от всех организаций следующий ответ: что коллектив инженеров и техников, К-т Общественной Безопасности, Совет рабочих депутатов настаивают на возстановлении в правах главного инженера Ф.Ф. Эйхе, а последний говорил, что: "Я управлять буду, коли мне все организации доверяют, но будет, мол, плохо с деньгами". Это и мы все великолепно понимали.
После чего началась ожесточенная борьба с хозяином. Между рабочими организациями и коллективом инженеров совместная дружная работа двух коллективов против хозяина давала силу и мощь рабочим и парализовало сопротивляемость хозяина, которого в Петербурге поддерживал исполняющий должность министра промышленности Пальчинский.
В конце марта в Свердловск приехали члены К-та Государственной Думы Бубликов и Титов, которые хотели помирить рабочих с администрацией, ибо на всех заводах в первые дни были массовые выводы инженеров, техников, мастеров и т.д., чего и в помине не было на Ревдинском заводе. Мы считали такие методы борьбы неприемлемыми, хотя провокаций и желаний со стороны несознательных рабочих было сколько хочешь.
Бубликов с этой целью созвал в Свердловске областное совещание из представителей рабочих и Управления Округами и заводами, выслушав поочерёдно представителей рабочих и администрации, дошла очередь и до Ревды. Бубликов, прежде чем приступить к разбору нашего дела, заявил, что меня в Министерстве просили особо обратить на это внимание, и Солодовников звонил по телефону, прося обратить особое внимание на его завод. Бубликов сказал: "Понятно, когда дерутся рабочие с администрацией, [99] но совсем непонятно, когда рабочие вместе с инженерами дерутся против хозяина. Я, мол, боюсь, что когда бари дерутся, т.е. хозяин с инженерами, как бы у хлопьев, т.е. рабочих, чубы не полетели".
От инженеров выступал инженер-геолог Тибо-Бриньоль, который разсказал историю конфликта с хозяином. А я, выступая от рабочих, спросил от представителей буржуазного правительства, знают ли они, сколько правительство отпустило Солодовникову денег, что он на эти деньги построил и как выполнял перед правительством военные заказы.
Бубликов сказал, что ему это неизвестно.
– Если это неизвестно Вам, то это теперь известно нам, – и расшифровал все финансовые махинации Солодовникова и правительства. Далее сказал, что насчёт совместных действий инженеров и рабочих Солодовников и буржуазное правительство может не беспокоиться. Рабочие знают сами (смотри "Речь" и "Русское слово " за последнюю половину марта или начало апреля).
Бубликов, конечно, пообещал по приезде в Петербурге всё разобрать и выяснить.
Скоро после от"езда Бубликова Солодовников прислал в качестве управляющего одного инженера и профессора Верещагина. На собрании коллектива инженеров и общественных организаций Верещагин задал Ф.Ф. вопрос: "Я, мол, спрашиваю Вас, как тов. по инстинкту, как Вы чувствуете себя, когда Вам отказывает хозяин?"
Ф.Ф. Эйхе сказал: "Мне доверяет коллектив инженеров, мне доверяет К-т Общественной безопасности и Совет рабочих Депутатов – плевать мне на Вас с хозяином".
После чего профессор, не солоно хлебавши, уехал.
После от"езда профессора 4-го мая приехал представитель французской миссии осматривать артиллерийский завод. Миссию сопровождал инженер Главного Артиллерийского Управления А.Н. Кузнецов. И без разрешения Совета устроили во дворе завода митинг рабочих и призвали рабочих к манифестации. Только рабочие двинулись с флагом, мы подоспели и раз"яснили рабочим смысл союза русской буржуазии с французской, рабочие разошлись. В это время с другого конца начался пожар Штамповочного цеха, где больше всего было всяких быстро горючих масел, сгорел почти весь завод. [100]
Конечно, сразу всем стало ясно, что митинг был созван с целью отвлечь внимание рабочих и зажечь завод. Бедная миссия едва убрала ноги из Ревды. Я как председатель Совета всё время был на пожаре. Рабочие арестовали миссию, заперли в главном доме, т.е. конторе, и нашли меня, заявляя, что надо её арестовать и держать, пока не возстановят завод. Мы считали, что этого делать было нельзя и, конечно, убедили в этом рабочих, однако, миссии и инженеру Кузнецову предложили в 24 секунды выбраться. Если бы допустить хоть малейшее течение наименьшего сопротивления, а не твёрдого руководства, миссия была бы разорвана рабочими, но мы этого допустить не могли.
Потом ещё приезжала комиссия из Екатеринбурга, осматривали пожар, допрашивали юристы и т.д., а борьба, продолжалась.
Потом из ГАУ была снова комиссия полковника Матюшенко, которая ещё раз пыталась уговорить инженеров и рабочих уступить, но борьба зашла так далеко, что уступки были невозможны. И последняя комиссия во главе с адмиралом, ибо морское ведомство тоже было втянуто в преступные финансовые операции Московского купца Солодовникова, которая приняла на себя управление заводом, отстранив Ф.Ф. Всё же Дорогов и на это раз отказался принять роль управляющего округом.
К этой комиссии Солодовников мобилизовал всё, что можно. Привезли из Петербурга юриста, был управляющий всеми имениями Дубровин (вызван на этот случай из Англии). Какой-то доверенный Антонов, криминалист из Свердловска и много других. У нас же только свои силы. Мы давали последний бой и дали настоящий бой. Дали такой бой преступной политике Солодовникова и буржуазного правительства, что в одну прекрасную ночь вся шайка во главе с Дубровиным бежала.
Вечером заседали, а утром собрались – представителей Солодовникова нет, а потом выяснили, что они ночью уехали. Тут уже и комиссии деваться было некуда, хочешь не хочешь, пиши, что политика хозяина была преступной. С такими протоколами наша публика поехала в Петербург, где и добилась к августу месяцу реквизиции завода. Я вместе с делегатами покинул Ревду и переехал в Миньярский завод.
Вот как жили и боролись на одном из заводов Урала. Наша организация была руководителем это борьбы. На долю С.Р. и меньшевиков, которых, кстати, было очень мало, выпало лишь задача лить воду на мельницу врагов, [101] которые систематически большевиков травили, брюзжа о неправильной политике большевиков.
Вот как рабочие Ревдинского завода готовились к Октябрю 17 года. Это был один из многих актов отчаянной борьбы и организации рабочего класса на Урале для окончательных боёв в Октябре. [102]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.183.Л.95-102.
Ревдинские красногвардейцы
БАШКИРСКИЙ ОБЛАСТНОЙ КОМИТЕТ
Отдел Истпарт
№27 8 апреля 1931 г.
ИСТПАРТ УРАЛОБКОМА ВКП(б)
Истпарт Башобкома при сём направляет Вам воспоминания неизвестного автора, найденные в делах Истпарта.
Зав. Истпартом БОК ВКП(б) Гнедков [95]
[В.Д. Заикин]
Февраль 1917 года застал меня в Ревдинском заводе Свердловского округа. Завод работал исключительно на оборону. Рабочих было тысячи четыре с половиной, при чём большинство из них, особенно квалифицированные рабочие, были приезжие и часть местных, связанных с хозяйством, а потому тяжёлых на под"ём и слабо развитых в классовом отношении.
С осени 1915 г. нам удалось сколотить групку рабочих из ранее работавших на Миньярском заводе, привлечь кое-кого из местных рабочих и связаться с москвичами-латышами и, как тогда говорили, с "петроградцами". Зная, что в Свердловске работал тов. Сосновский, Крестинский, и через одного старого работника друга Я.М. Свердлова и Сосновского по 1905 году Николая Ивановича Камаганцева хотели с ними завязать связи, но это не удалось.
К лету нами была подготовлена группа рабочей молодёжи человек в 25, главным образом, местная Ревдинская молодёжь, с которой во время лета мы вели работу. Работать по части воспитания приходилось главным образом троим более подготовленным тов., а именно Якову Гр. Заикину, мне и Николаю Ив. Комаганцеву.
Эта группа молодежи сыграла зимой в целом ряде столкновений крупную роль, и в последствии в марте 17 г. она являлась коренной опорой в организации, как в части агитационной, так и особенно в части боевой. Как сказано выше, что местные рабочие были тяжелы на под"ём, и кроме того все они имели наделы, хорошие дома, лошадей, коров и т.д. У них на квартирах жили все рабочие, поэтому они в большинстве боялись пролетарских лозунгов и пролетарской борьбы. К тому же в Ревде как большом населенном пункте было очень сильное кулачьё, продавцы. Вот тут-то молодёжь и пригодилась как организующая и боевая сила. Прошло больше десяти годов, но помню энтузиазм, волю к борьбе и преданность таких ребят, как Миша Шумков, Коля Колесов, Ваня Винокуров, Коля Мельков и другие, которые, как теперь выясняется, все погибли на фронтах.
В конце 16 года к нам прибыл из Сибири М.П. Сорокин, человек в борьбе был достаточно искушённый и сознательный, который сразу усилил наши ряды, и мы к моменту революции завоевали почти большинство в правлении и ревизионной комиссии Потребительского общества. [96]
1-го или 2-го марта, придя на заседание Правления, мы через корреспондента Правления Округа узнали, что есть какая-то очень серьёзная телеграмма из Петрограда. Мы сразу же решили созвать группу и посоветываться, как и что в случае того, что политическая атмосфера, которая висела в воздухе, как грозная туча, разразится. Посоветовавшись – решили, что надо быть достаточно активными, чтобы захватить руководство в свои руки, ибо возможен захват кадетами, а их было очень много, потому что инженеров на заводе была не одна сотня и масса другой крупной интеллигенции.
В обед на другой день толпа из многочисленных цехов повалила на центральное заводское место, толпа, состоявшая из большей половины всего состава рабочих, другая часть работала ночью.
Собрались и чего-то ждут. На крыльце двухэтажной конторы собрались инженеры и вообще администрация. Рабочие кричали: "Уходите с крыльца", как бы зная, что кто-то должен придти другой, свой, родной и сказать свои родные слова.
Какой-то служака прочитал телеграмму, что царь отрёкся и передает престол Михаилу и крикнул:
– Да, здравствует Михаил!
Как сейчас помню, с заду из толпы рабочий Ив. Ф. Копылов крикнул:
– Долой Михаила! Да, здравствует Учредительное собрание!
Дальше ждать было нечего. Я протолкался на крыльцо и сказал, что мы ещё не знаем результатов борьбы, однако, надо ожидать, что буржуазия пока будет пожинать плоды этой работы, нам же надо организоваться под флагом С.-Д.п., ея левого крыла, как тогда говорили, для дальнейшей борьбы с буржуазией за диктатуру пролетариата.
Постановили выбрать после обеда по цехам депутатов и вечером снова собраться на площади обеим сменам.
Наши тов. вместо обеда пошли все ко мне и условились, как быть дальше. Решили, что вечером надо хорошенько агитнуть, что было поручено мне и Сорокину. Мобилизнули жён шить флаг и поручили сделать древко. Всё же держались ещё осторожно, например, древко был сделан из четырёх частей с трубками на концах, чтобы показаться тогда, когда можно.
Собравшись вечером в заводском дворе, мы призвали к демонстрации, и сразу появился флаг с лозунгом: "Да здравствует Учредительное Собрание". Прошли по улицам, выступали, помню, ещё Вас. Петр. Синчуков, петроградский рабочий, и Трофим Д. Осокин – кузнец, раньше работавший [97] в Аша-Балашёвском заводе.
Вечером депутаты собрались в ремесленной школе, где наша группа предварительно по цеховым делегациям провела большую агитацию за своих кандидатов в Президиум Собрания, во вновь формирующиеся органы: Президиум Совета рабочих депутатов и К-т общественной безопасности.
Когда, не помню, кто-то открыл собрание и предложил наметить председателя и секретаря, тов. Синчуков сказал, что надо выгнать прежде всех инженеров, которые, мол, только для обмана народа надели красные банты. Мы на такой шаг не пошли.
Председателем собрания был избран я, секретарем тов. Сорокин и дальше председателем Совета рабочих депутатов был избран тоже я, а секретарем В.П. Сулимов, тоже большевик, в 18 году погиб в борьбе с чехословаками, и членом был выбран Беркович С.А., беспартийный чертёжник, который потом целиком принадлежал нам.
Председателем К.-та общественной безопасности был избран Сорокин, секретарём – меньшевик, рабочий Тагильского завода, других не помню, но в общем большинство из большевиков. Продовольственный К-т поручен большевику Копылову Ив.Ф. Только Милиция поручена инженеру Мельникову без определённой политической физиономии, а помощником ему дали нашего молодого парня Колесова Н.
При таком положении невольно встаёт вопрос: кто-же был правящей группой – рабочие или представители буржуазии. Конечно – рабочие. Но это не значит, что там могли разрешить все вопросы политической и экономической жизни завода, ибо в основных центрах борьбы такого положения не было и не могло быть. Однако, это имело колоссальное значение на исход борьбы за власть в дальнейшем и в конце-концов исход борьбы за Великий Международный Октябрь.
Помню как сейчас, на первом же собрании молодёжь, о которой я говорил выше, по инициативе Феди Слукина – парня, отбывшего четыре года каторги, потребовали от Совета вооружения, мотивируя, что скоро повылезут из своих нор гады и будут организоваться для борьбы за старые порядки. Надо сознаться в упущении, что это было без всякого нашего влияния. Скоро события показали, что ребята в этом случае оказались дальновиднее нас, ибо мы, как я уже сказал, это упустили и сами вопроса не выдвигали. И, конечно, принципиальных разногласий с нашей стороны ребята не встретили. Но оружия взять было тогда там негде, кроме того, что взято у милиции. [98]
Скоро после первого угара революции силы реакции начали организоваться. Дело в том, что в начале революции между инженерами завода и рабочими организациями установился настоящий союз по всем вопросам заводской жизни. За несколько месяцев до революции приехал новый Управляющий округом Ф.Ф. Эйхе, который, руководя коллективом инженеров, установил настоящий контакт с рабочими организациями. Это, конечно, некоторыми покорными слугами хозяина было донесено хозяину. Последний телеграфно уведомил Эйхе об отстранении его от должности Управляющего Округом и предложил управление округом принять инженеру С.Н.Дорогову, последний не согласился принять эту должность из солидарности к Ф.Ф. Эйхе и всему коллективу инженеров, а также и рабочим организациям, которые целиком поддерживали Ф.Ф.
На это хозяину дан был от всех организаций следующий ответ: что коллектив инженеров и техников, К-т Общественной Безопасности, Совет рабочих депутатов настаивают на возстановлении в правах главного инженера Ф.Ф. Эйхе, а последний говорил, что: "Я управлять буду, коли мне все организации доверяют, но будет, мол, плохо с деньгами". Это и мы все великолепно понимали.
После чего началась ожесточенная борьба с хозяином. Между рабочими организациями и коллективом инженеров совместная дружная работа двух коллективов против хозяина давала силу и мощь рабочим и парализовало сопротивляемость хозяина, которого в Петербурге поддерживал исполняющий должность министра промышленности Пальчинский.
В конце марта в Свердловск приехали члены К-та Государственной Думы Бубликов и Титов, которые хотели помирить рабочих с администрацией, ибо на всех заводах в первые дни были массовые выводы инженеров, техников, мастеров и т.д., чего и в помине не было на Ревдинском заводе. Мы считали такие методы борьбы неприемлемыми, хотя провокаций и желаний со стороны несознательных рабочих было сколько хочешь.
Бубликов с этой целью созвал в Свердловске областное совещание из представителей рабочих и Управления Округами и заводами, выслушав поочерёдно представителей рабочих и администрации, дошла очередь и до Ревды. Бубликов, прежде чем приступить к разбору нашего дела, заявил, что меня в Министерстве просили особо обратить на это внимание, и Солодовников звонил по телефону, прося обратить особое внимание на его завод. Бубликов сказал: "Понятно, когда дерутся рабочие с администрацией, [99] но совсем непонятно, когда рабочие вместе с инженерами дерутся против хозяина. Я, мол, боюсь, что когда бари дерутся, т.е. хозяин с инженерами, как бы у хлопьев, т.е. рабочих, чубы не полетели".
От инженеров выступал инженер-геолог Тибо-Бриньоль, который разсказал историю конфликта с хозяином. А я, выступая от рабочих, спросил от представителей буржуазного правительства, знают ли они, сколько правительство отпустило Солодовникову денег, что он на эти деньги построил и как выполнял перед правительством военные заказы.
Бубликов сказал, что ему это неизвестно.
– Если это неизвестно Вам, то это теперь известно нам, – и расшифровал все финансовые махинации Солодовникова и правительства. Далее сказал, что насчёт совместных действий инженеров и рабочих Солодовников и буржуазное правительство может не беспокоиться. Рабочие знают сами (смотри "Речь" и "Русское слово " за последнюю половину марта или начало апреля).
Бубликов, конечно, пообещал по приезде в Петербурге всё разобрать и выяснить.
Скоро после от"езда Бубликова Солодовников прислал в качестве управляющего одного инженера и профессора Верещагина. На собрании коллектива инженеров и общественных организаций Верещагин задал Ф.Ф. вопрос: "Я, мол, спрашиваю Вас, как тов. по инстинкту, как Вы чувствуете себя, когда Вам отказывает хозяин?"
Ф.Ф. Эйхе сказал: "Мне доверяет коллектив инженеров, мне доверяет К-т Общественной безопасности и Совет рабочих Депутатов – плевать мне на Вас с хозяином".
После чего профессор, не солоно хлебавши, уехал.
После от"езда профессора 4-го мая приехал представитель французской миссии осматривать артиллерийский завод. Миссию сопровождал инженер Главного Артиллерийского Управления А.Н. Кузнецов. И без разрешения Совета устроили во дворе завода митинг рабочих и призвали рабочих к манифестации. Только рабочие двинулись с флагом, мы подоспели и раз"яснили рабочим смысл союза русской буржуазии с французской, рабочие разошлись. В это время с другого конца начался пожар Штамповочного цеха, где больше всего было всяких быстро горючих масел, сгорел почти весь завод. [100]
Конечно, сразу всем стало ясно, что митинг был созван с целью отвлечь внимание рабочих и зажечь завод. Бедная миссия едва убрала ноги из Ревды. Я как председатель Совета всё время был на пожаре. Рабочие арестовали миссию, заперли в главном доме, т.е. конторе, и нашли меня, заявляя, что надо её арестовать и держать, пока не возстановят завод. Мы считали, что этого делать было нельзя и, конечно, убедили в этом рабочих, однако, миссии и инженеру Кузнецову предложили в 24 секунды выбраться. Если бы допустить хоть малейшее течение наименьшего сопротивления, а не твёрдого руководства, миссия была бы разорвана рабочими, но мы этого допустить не могли.
Потом ещё приезжала комиссия из Екатеринбурга, осматривали пожар, допрашивали юристы и т.д., а борьба, продолжалась.
Потом из ГАУ была снова комиссия полковника Матюшенко, которая ещё раз пыталась уговорить инженеров и рабочих уступить, но борьба зашла так далеко, что уступки были невозможны. И последняя комиссия во главе с адмиралом, ибо морское ведомство тоже было втянуто в преступные финансовые операции Московского купца Солодовникова, которая приняла на себя управление заводом, отстранив Ф.Ф. Всё же Дорогов и на это раз отказался принять роль управляющего округом.
К этой комиссии Солодовников мобилизовал всё, что можно. Привезли из Петербурга юриста, был управляющий всеми имениями Дубровин (вызван на этот случай из Англии). Какой-то доверенный Антонов, криминалист из Свердловска и много других. У нас же только свои силы. Мы давали последний бой и дали настоящий бой. Дали такой бой преступной политике Солодовникова и буржуазного правительства, что в одну прекрасную ночь вся шайка во главе с Дубровиным бежала.
Вечером заседали, а утром собрались – представителей Солодовникова нет, а потом выяснили, что они ночью уехали. Тут уже и комиссии деваться было некуда, хочешь не хочешь, пиши, что политика хозяина была преступной. С такими протоколами наша публика поехала в Петербург, где и добилась к августу месяцу реквизиции завода. Я вместе с делегатами покинул Ревду и переехал в Миньярский завод.
Вот как жили и боролись на одном из заводов Урала. Наша организация была руководителем это борьбы. На долю С.Р. и меньшевиков, которых, кстати, было очень мало, выпало лишь задача лить воду на мельницу врагов, [101] которые систематически большевиков травили, брюзжа о неправильной политике большевиков.
Вот как рабочие Ревдинского завода готовились к Октябрю 17 года. Это был один из многих актов отчаянной борьбы и организации рабочего класса на Урале для окончательных боёв в Октябре. [102]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.183.Л.95-102.
Ревдинские красногвардейцы
