А.И.Прозорова. Работа в подполье Надеждинска в 1918-1919 гг.
РАБОТА В ПОДПОЛЬЕ НАДЕЖДИНСКА 1918-19 гг.
От автора – написать краткий рассказ мысль созревала у меня ещё в 1932-33 гг., когда я соприкасалась с Музеем революции гор. Свердловска как студентка Уральского Комвуза, подбирая материал и изучение Истории партии, знакомясь с материалами архивов, газет, листовок, где ярко вырисовывалась сложность работы Уральских большевиков в борьбе за свержение самодержавия, за создание единой партии нового типа, за организацию Советской власти рабочих и крестьян и т. д.
Эта мысль не оставляла меня до настоящего времени. Побывав в июле месяце 1947 году в бывшем музее Революции, моя мысль доведена до конца. Я дала слово старым большевикам, что постараюсь написать, что помню о работе подпольной группы Надеждинска.
В моём понятии основная цель складывается к тому, что-бы, кто будет читать, принял во внимание, что бывший Надеждинский завод, в стенах которого работали рабочие для блага Советской власти, и в период варварства белых эти рабочие марально поддерживались и воспитывались в духе преданности партии, и сохранению завода вплоть до вооружённого сражения с белобандитами, доказательством, чего служит та братская могила, сотни в которой лежат лучших сынов и дочерей, работников производства данного завода и работников молодой Советской организации.
Мой рассказ будет не очень стройный, лишённый возможности правильного названия по фамилиям товарищей участников подпольной группы, но я постараюсь изложить ту большевистскую искренность в показе на отдельных примерах этой группы работавших чрезвычайно суровых условиях.
ЧАСТЬ 1-Я.
ВСТРЕЧА С КОММУНИСТАМИ.
В феврале месяце 1919 года, когда солнце стало светить ярче, когда день увеличивал время нахождения меня в семье. Это было в Кушве, которая находилась в тех-же условиях, как и Надеждинск, люди, окружающие нас, жаждущие сохранить капиталистический строй, и даже дальние родственники, ненавидевшие Советскую власть, которая до прихода белых очень мало ещё показала себя, за проведение политики партии.
Я ждала вести от мужа, который ушёл в подполье при наступлении белогвардейщины, работавший ранее в Кушвинском районном Совете рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Имея грудного ребёнка, каждую минуту была готова к захвату меня и семьи на истерзание рассверепевших белогвардейских банд, т. к. находившиеся в полкилометра от улицы Горы Благодатская братская [85] могила со вместимостью более 500 человек уже переполнена, рядом с ней готовилась другая могила.
Все лучшие минуты дня и ночи в это время не оставляли меня надеяться на победу советских войск и скорого изгнания ими с территории седого Урала белогвардейщины. Эти надежды жили и моей семье. И вот настал час, когда около 11 часов вечера постучала женщина в окно. Она, прилипаясь губами к стеклу, сказала одно слово от Андрея, этого было достаточно, что-бы открыть ей двери, впустив в комнату. Она кратко спросила, как мы живём, а в это время распорола своё зимнее пальто, в швах которого было письмо. В письме было написано, чтобы я выезжала в Надеждинск.
В течении одного часа размышлений решение о выезде меня принято было всей семьёй единодушно. Через два дня я выехала с документом домашней швеи, расположились в вагоне в разных сторонах, что-б не было ни каких предположений.
В Надеждинске и состоялась моя встреча с коммунистами, о которой я напишу ниже. Обстановка в Надеждинске охватила меня сразу же необходимостью включения в практическую работу. Квартира, в которой я застала мужа, повидимому была контрольным постом подпольной группы. На 3 окна 2-х этажный дом с разрушенным нижним этажом и лестницей на 2-й этаж, имея на 2-м этаже в 2 комнаты окна, которые застыли сантиметра на 2 внутри, и для того, чтобы обеспечить наблюдение, от собственного пара оттаивали лёд на стекле, и создавалось очко. По правую сторону ворот этого дома вросшая в землю на 2-а окна маленькая избушка служила некоторой приманкой для белогвардейских солдат, т.к. жившие в ней старик со старушкой гнали самогон. Опьянённые солдаты иногда высказывали своё отчаиние и безнадёжность их действий.
В данную квартиру я быстро попасть не могла, меня встретила какая-то женщина и, не говоря ни слова, подсадила на лестницу. Войдя в помещение, меня встретил муж в одном летнем костюме без головного убора, ввёл в комнату, в которой было темно. На ощупь нашёлся ветхий диван, ни стола, ни стула не было. Муж, отдувая руки от мороза, прежде чем что либо разговаривать со мной, попросил от меня клятву…
Вот его слова:
– В начале дай мне клятву Ленина – что бы ты не услышала или увидела в моей работе и работе товарищей, или узнала их имена и названия, ни когда, ни где, ни при каких пытках не выдала.
Я, принимая клятву (мороз проходит и сейчас), и только после того он меня поцеловал, стал расспрашивать, как живёт семья, и пообещал, что работать будем вместе. Сказал, что нас мало, но человек одиннадцать ожидают тебя с деньгами. Ни кто не работает, помощь со стороны организовать не могли, значит, проданное тобой имущество может возвратиться только тогда, когда снова будет советская власть, а пока вот видишь, в чём пришлось остаться, я живу и борюсь.
С наступлением ещё болшей темноты он куда-то ушёл. Рядом в комнате готовился кто-то затопить печь, но так как Андрей наказал ни куда не выходить и наблюдать за улицей в оттаянные окна, скрывать не буду, страх охватил меня ужасный. Здесь и сын [85об] встал перед глазами и его опасность нахождении с родными в Кушве, и жалость, что он может не увидеть отца.
Такое томительное состояние и слёзы продолжались, пока не появился Андрей (как мне казалось, мой освободитель). Он осведомился о наблюдениях, ущупав мокроту моих глаз, и со всей ненавистью к слезам заявил, что если решилась приехать, клятву дала, значит всё – переживай вместе с другими.
ТРУДНЫЕ ДНИ
В скоре после прихода Андрея, он, может быть, да диване заснул или так молча лежал, я услышала разговор за стенкой. Предполагая, что мы попали, дрожь охватила меня, заговорить с Андреем было страшно и не сказать, что слышу, тоже нельзя. Подошла к нему, под ухо сказала, что, слышала. Он ответил, что будет время, познакомлю, а дня через 2-3 переедешь к Никитиным, у них тебе будет веселее. Там нет дивана, но есть один стол, вокруг которого бегают двое маленьких детей и его жена, а он так же, как и я, часом бывает дома. В общем, учти, что трудные дни ещё впереди. Мы пока ещё работаем в одиночку, каждый шаг учитывается и изучается, но если наша задача осуществится благодаря строгой конспирации, и мы с тобой останемся живы, увидишь, как хороша будет жизнь, и чему учил Ленин, осуществится на деле.
– Вот какой должна быть советская женщина. Да ведь ты в этой части просвящена больше меня, будучи делегаткой в 1917 году в Верхне-Туринском заводе, там Зина Широкова вас учила, помнишь? Ленин и его труды тебе больше будут известны тогда, когда снова будет советская власть. Сын подрастёт, я буду работать, а ты учиться, а потом работать на поприще новой жизни.
Воодушевлённая Лениным, я отгоняла всякие страшные мысли и чувствовала себя в момент минутных встреч с мужем на высоте будущих побед, и вставала на охрану, как часовой, его и группы товарищей, иногда залетавших по одиночке к нам, в начале нежилую квартиру, потом к Никитиным.
У Никитиных, располагаясь на полу в большой комнате или наваливаясь на стол за принятием пищи, которая в тот момент была делекатесом – это сваренная из белой лопша в ведерном чугуне. Ложек было только четыре, но и этими ложками наедались до 11 человек досыта. В момент еды под звуки выстрелов расстрела рабочих и революционеров или стоны людей, ведущих на истезание, проходили краткие совещания.
В квартире Никитина, в тепле, но за частую с дрожью нервности пришлось жить немного. Мой муж сумел меня устроить на работу в биржу труда, которая находилась в заводском здании у под"ездных путей. Заведующий – Василий Васильевич, фамилии не знаю, средних лет мужщина, выше среднего роста, по улице ходил в матовых очках. При поступлении к нему на работу он взял от меня устную и письменную подписку не разоглашать списков регистрации рабочих, направляемых в завод и увольняемых с завода, в числе которых под фамилией Иванова направлен был и мой Андрей в инструментальный отдел механического цеха.
Не прошло и двух недель моей работы и работы мужа, как слышно стало, что в прежней квартире был обыск, и двух товарищей подпольной группы расстреляли. Василий Васильевич стал ещё осторожнее, а в [86] биржу труда народ ходить не стал.
Списки направленных на завод около 200-х сто человек были нами сожжены. К заведующему биржи труда стали придираться, что он не помогает разыскивать людей, направленных на завод. Приходилось вымышленно составлять списки, и не оказавшихся по этим спискам людей с него стали требовать списки регистрации уволенных. Об этом мне сказал Василий Васильевич, и сейчас же всё было остальное уничтожено, биржа труда прекратила своё существование, я немедленно должна была уйти без права показать себя на улице с тем, что-б не попасть кому либо на глаза как работника бирки труда при Колчаке.
Саботаж рабочих пойти в армию к белым усиливался. Активность розыска подпольной организации стала увеличиваться, т.к. вместо приказов военного белогвардейского коменданта Надеждинска о призыве добровольцев, а потом о поголовной мобилизации мужского пола до 50 летнего возраста, а так же о добровольной сдаче населением огнестрельного оружия стали появляться воззвания к рабочим и служащим, и всему прилегающему населению и деревень о сохранении оружия, о приготовлении оружия, о сохранении хлеба и скота от захвата белой своры и призыв к об"еденению борьбы с колчаковскими извергами, сохранение заводских предприятий.
Из квартиры Никитина мне пришлось уйти на 3-ю линию нового посёлка, в доме Михайлова занять одну комнатку, куда приехала мать мужа с моим маленькие сыном. Рыск в отдельных мероприятиях невольно сократился – пришлось вместо расклеивания воззвания использовать своё умение писать от руки по-славянски – удостоверения об отпуске призывной комиссий для лечения или воинских свидетельств об освобождении из белой армии по непригодности, заготовлять паспорта на право выезда из пределов Уральской области.
В квартире Михайлова Михаила днём в подполье ихнего дома при свете керосинной лампы на гектогрифе печатались эти бланки и прокламации для цехов. Бумагу доставлял некто Василий, может быть даже тот бывший заведующий биржей труда, которого по его бороде и прекрасно замаскированному узнать нельзя. Он же как крестьянин привозил нам один раз полпуда муки.
Характерно было то, что этот одноэтажный домик с полисадиком 5 окон на улицу и верандой в ограде находился в окружении двух белогвардейских гнёзд. Слева от ворот кавалерийским галоппом всегда под"езжал сын-офицер к дому, а его торжественно мать встречала, что было видно из сеней и веранды. Справо от дома – белогвардейский притон в 2-х этажном на 3 окна на домике, где беспрерывно гнали самогон хозяева. Офицеры пировали в верху, а нижний этаж предоставлен был их подчинённым. Чем сильнее была у них пьянка, тем более благоприятная была обстановка для спокойного печатания и проведения совещаний.
Массовый уход молодых рабочих с завода стал ещё больше смущать белогвардейцев, и нашим товарищам, работавшим в [86об] лесу за 15 линией нового посёлка пришлось удалиться, чем самым нарушили плановую подготовку к вооружённому восстанию.
Последняя началась, как видно, ещё раньше моего приезда, но был момент, когда я была свидетелем того, что после воззвания о сохранении оружия рабочими, которое пряталось в разных местах. Вот один угол, в котором хранилось, это против ларьков базара на 3 окна домик, выходящий окнами на заводскую линию, внешне показывал, как неживой, а на самом деле там жила Егоровна, у которой жилец некто Гриша по условному стуку выходил и лазил на чердак, откуда примерно в конце мая мне пришлось наблюдать, как Гриша принимал оружия от Наташи Никитиной, находившиеся на чердаке, и передовал кому-то через огород. Принимавшие и подававшие скрылись, послышались свистки полицейских около дома. Нам пришлось выйти и укрываться от полицейских, чтоб не схватили, в разных местах. Наташа по путям запутала свои следы от полицейского, под вагонами, он её потерял. А я укрылась в очереди среди женщин, стоящих за хлебом и всячески ругавших полицейских. На требование полицейских, не видели ли они бежавших, показывали в противоположную сторону.
НАРОДНЫЕ ОТКЛИКИ И ПОМОЩЬ КРАСНОЙ ГВАРДИИ
Перебежка от полиции до квартиры была очень страшная и опасная, но в то же время и до слез была радостная видеть возмущение людей к полиции и слышать их отзывы о какой-то группе, которой наверно руководит Ленин и коммунисты, всё равно угонят белогвардейцев, будет на нашей стороне праздник и т.д.
Эти простые слова подсказывали потом, что масса верит, верит в победу. А когда их сыновья и мужья стали писать письма, что они живы и вернуться после уничтожения белогвардейских извергов, тогда опасность не стала страшной, и интерес к товарищеской встрече с коммунистами всё больше и больше возрастал, радость соединяла сердца каждого товарища. Кто бы ни показался для наблюдения связи с городом, забегали как ко мне, так и Наташи, таким образом ни руководящий состав группы, не её отдельных товарище за такой промежуток времени я вспомнить не могу за исключением того, что руководящий состав подпольной группы был в лесу и готовил восстание, а после изгнания белых были намечены в орбюро Парткома и Райисполкома. Тов. Никитин – муж Наташи стал председателем Исполкома, мой муж политпросвет работой, Василий Васильевич, бывший заведующий биржей труда – Зав. РОНО и т.д.
Все они стали не похожие на прежних, но их лица напоминали о серьёзной работе в новой системе организации и исполнении поставленных перед ними задач.
Друзей стало много, особенно из тех, кто выбыли из Надеждинска [87] при белых, а их семьи, как семья Макарова, четыре сына и сам отец оказались в Красной армии, но белые власти не подвергали их семьи репрессиям.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
СРЫВ ВООРУЖЁННОГО ВОССТАНИЯ
Вам раньше пришлось уже читать, подпольная группа готовилась к вооружённым восстаниям. Я только могу напомнить один момент, что из памяти ни когда не выйдет. Машинист заводского паровоза Михаил должен был в последние часы погрузки управляющего завода с деньгами и заводским добром на специально построенной ветке к реке Сосьва, должен был давать время от времени условные гудки, и сигнальный гудок должен быть протяжный вызывной для выступления рабочих из цехов с оружием, чтобы не дать белогвардейцам выехать.
Но как узнали после, кто-то предал машиниста, он в момент погрузки находился под охраной жендарма и при попытке дачи гудка задержан. Из моей квартиры и Наташеной слышны были эти рывки гудка два или три раза, но так слабы, что в лесу и цехах слышно не было. Машинист, беспартийный большевик, на паровозе был убит, и поезд до реки Сосьва был пущен другими, вооружённого восстания не оказалось.
По определению времени из леса слабо вооружённых до 50 человек узнали, что опасности нет, но нужно захватить белогвардейцев хотя-бы на реке. Не помню, кто им притащил красную рубаху, которая послужила им факелом [советских] вооружённых сил для частичного захвата от"езжающих, плывущие по реке Сосьва кто на лодках, кто на поромах, т.к. в этот же период времени из Верхотурья главным командованием Красной армией было перехвачено на железно-дорожном пути белогвардейцы и по тракту от Верхотурья от"езжаюшего гужевым транспортом, увозивших продукты и скот. Были перехвачены продукты и скот, из"яты, скот возвращено населению, продукты передовались в государственный магазин для распределения среди населения.
Праздновать победу было некогда, так как белогвардейские подонки не все выбыли. Нужна была осторожность и умелое руководство вновь организованной власти, а так же в помощь центральной России нужно было немедленно пополнять Красную армию, добровольцами шли красногвардейцы и участники подпольной группы в первую очередь на Уфимский фронт в тыл за Колчаком.
НАРОД ЗА ПАРТИЮ.
За проделанную работу подпольной группе в Надеждинске краснеть не пришлось, она в самых тяжёлых условиях и тесном окружении белогвардейцев, напавших на молодую ещё не окрепшую советскую власть. [87об]
Сумела сплотить пролетарские массы и частично беднейшее крестьянство в первых на сохранение заводских предприятий, во вторых на сохранение хлеба и скота, и после освобождения от белой армии организовать снова комитеты бедноты и создавать продовольственную базу для заводов, в этом и заключалась симпатия народа за партию.
Один штрифт из работы политпросвета.
При организации комитетов бедноты и цеховых комитетов в заводе с выдвижением людей на руководящую работу столкнулись с тем, что лучшие люди является неграмотными и некоторые только могут расписаться. Стали немедленно организовывать школы ликвидации неграмотности. В эти школы особенно не шли женщины, заявляя, что они от белогвардейцев ещё не успели очухаться, что домашние дела надо поправлять и т.д.
Но здесь не плохим пропагандистом оказалась Ивановна, старушка 62 лет, долгие годы кухарка управляющего завода, которая при старости своей или потому что сын был в красной армии мобилизованный до прихода белых, с работы была белогвардейцами отстранена, но оставлена в этом же доме в кухонном коридоре с исполнением обязанностей ежеминутного согревания галландской печи бывшей её комнаты для нагрева шомполов, которыми убивали.
Как сейчас помню, одно окошко смотрит во двор. Комнатка 2x4 на метр от галандской печи на здоровых козлах стоял досчатый стол, сделанный корытом, на который ложили обнажённых товарищей и 7 или 9 дыр, провёрнутых из этой комнаты в печь, где нагревали до красна шомпола и ими уничтожали людей.
Это была последняя мера пыток, от которых Ивановна больше месяца не могла опомниться, а потом, когда подлечили её, и в другой квартире она убедилась, что больше извергов не будет, то у ней возникло желание ликвидировать свою грубую неграмотность и самой описать сыну всё.
Месяца через два Ивановна сама могла сочинить письмо. Её письмо и ответ сына был напечатан в журнале "Работница", и журнал был представлен на квартиру. Дня два радовалась этому журналу Ивановна, но не верила, что это может быть её письмо потому, что так же не правильно были написаны буквы. Но получив от сына подтверждение, она, воодушевлённая, стала пропагандировать среди женщин о ликвидации грубой неграмотности и помогала политпросветам выявлять, какую помощь нужно организовывать женщинам, что-бы они учились.
Кровью залитая комната Ивановны некоторое времени служила зрелищем траура, нанёсшего белогвардейцами, а для истерзанных семей она являлась могилой. Комнату пришлось заколотить и переоборудовать.
Слёзы людей, оставших сиротами, и др. сложности работы совета для тов. Никитина стали велики. Его оставили секретарём парторганизации, т.к. приток в партию был очень большой. Мой [88] муж в этот же момент был принят в партию и добровольцем отправился на фронт. С уходом ряда добровольцев из Надеждинска осложняли работу Совета, что подтверждает тов. Фрунзе.
Вот его письмо от 18 марта 1919 года:
Председателю Ревоенсовета Республики Владимиру Ильичу Ленину
В Уральской области с военной точки зрения дела хороши, но советская работа не налаживается. Нет ни одного крупного ответственного работника и нет никакой системы и плановости в работе и в Уральской, и в Оренбургской губерниях политика наша является особенно ответственной, тогда как носители её не на высоте задачи (Сборник документов гражданской войны Фрунзе стр.77)
После этого письма тов. Фрунзе как командующий Восточным фронтом давал директиву за №03682 от 20 июля 1919 года из Симбирска.
Командармам 3, 2 и 5 следующего порядка.
В связи с занятием Верхотурья и подхода к Егоршино 3-й армией ставится в дальнейшем следующая задача: продолжая преследование противника, в возможно короткий срок овладеть районом Синарская, Камышлов, Ирбит, Туринск и выйти уступом вперёд. В отношении 5-й армии с целью содействия последней при её будующем продвижении вдоль Симбирской железно-дорожной магистрали.
Задача 6-й армии прежняя – овладения районам Троицка и Челябинска.
С 24 часов 21 июля разграничительной линией между 5-й и 3-й армиями устанавливается Михайловский, ст. Полдневая – Шабурово, Северный берег озера Маян, Нижняя-Петропавловская, Озеро Камышное, всё для 5-й армии включительно; о получении дериктивы и отдельных распоряжений донести. (Сбор. матер. на фронтах гр. войны ст.191)
С уходом мужа в Красную армию я не успела у него всё расспросить, что-бы заложить как фундамент в голове о всей подпольной работе, а остальных товарищей из подпольщиков с выездом из Надеждинска я не видела. Но знаю, если жив Кучин Иван Васильевич, житель Надеждинска; Шатров Виталий Иванович, бывший секретарь Кушвинского райкома партии; Алексеев Фёдор Максимович, проживающий гор. Челябинск, Пушкинская 22; Босин Иван Иванович, которые при разговоре с ними знают, что при возвращении мною в Кушву спрятанное оружие и патроны, а также часть документов были им показаны, а оружие сдано в Райком.
Мои пояснения им и при приёме меня в партию послужили основанием в 1921 году в день Красной армии для принятия без кандидатского стажа.
Мне хочется в своём рассказе, чтоб из читающих могли восполнить работу подпольных групп в других заводах Урала, и если даже наши данные будут по сравнению с подпольной [88об] работой в период Отечественной войны будут менее значительны, они должны быть известны.
Прозорова
27/VIII-47 г.
Дорогая... чернила расплываются
Дорогая т. Рычкова!
Я своё обещание Вам от 30/VII-47 г. выполнила, что помню изложила в данном рассказе. Прошу для обработки и пополнения запросить материал из Советского архива и передать для исправления учёному товарищу, чтоб пропустить в журнале "Новый мир".
Нахожусь в командировке на ст. Уфалей до 31/VIII-47 г. Потом буду в Челябинске. Вот мой адрес: г. Челябинск, ул. Васенко №24. Фамилию вы записали – Прозорова Александра Ильинична, член партии с 1921 года.
Алексеев Фёдор Максимович живёт в Свердловске. Он знает и моего мужа Прозорова по Верхней Туре, где его фамилия была Скопин Андрей Васильевич. Ранее в 1917 г. принадлежал партии левых эсеров. С ним я разведена в 1921 году и с 1932 года не имею сведений, где он. До 1932 г. жил в Москве, в Бауманском районе, Земляной [89] Вал, 23. По наведённым справкам в Москве не значится.
Справки о нём ещё наведу, и если окажется в живых, то ему напишу, чтоб на Ваше имя послал пополнения к моему воспоминанию.
Прошу о принятых Вами мерах по моему материалу меня уведомить.
С коммунистическим приветом Прозорова [89об]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.193.Л.85-89об.
Надеждинские железнодорожники
От автора – написать краткий рассказ мысль созревала у меня ещё в 1932-33 гг., когда я соприкасалась с Музеем революции гор. Свердловска как студентка Уральского Комвуза, подбирая материал и изучение Истории партии, знакомясь с материалами архивов, газет, листовок, где ярко вырисовывалась сложность работы Уральских большевиков в борьбе за свержение самодержавия, за создание единой партии нового типа, за организацию Советской власти рабочих и крестьян и т. д.
Эта мысль не оставляла меня до настоящего времени. Побывав в июле месяце 1947 году в бывшем музее Революции, моя мысль доведена до конца. Я дала слово старым большевикам, что постараюсь написать, что помню о работе подпольной группы Надеждинска.
В моём понятии основная цель складывается к тому, что-бы, кто будет читать, принял во внимание, что бывший Надеждинский завод, в стенах которого работали рабочие для блага Советской власти, и в период варварства белых эти рабочие марально поддерживались и воспитывались в духе преданности партии, и сохранению завода вплоть до вооружённого сражения с белобандитами, доказательством, чего служит та братская могила, сотни в которой лежат лучших сынов и дочерей, работников производства данного завода и работников молодой Советской организации.
Мой рассказ будет не очень стройный, лишённый возможности правильного названия по фамилиям товарищей участников подпольной группы, но я постараюсь изложить ту большевистскую искренность в показе на отдельных примерах этой группы работавших чрезвычайно суровых условиях.
ЧАСТЬ 1-Я.
ВСТРЕЧА С КОММУНИСТАМИ.
В феврале месяце 1919 года, когда солнце стало светить ярче, когда день увеличивал время нахождения меня в семье. Это было в Кушве, которая находилась в тех-же условиях, как и Надеждинск, люди, окружающие нас, жаждущие сохранить капиталистический строй, и даже дальние родственники, ненавидевшие Советскую власть, которая до прихода белых очень мало ещё показала себя, за проведение политики партии.
Я ждала вести от мужа, который ушёл в подполье при наступлении белогвардейщины, работавший ранее в Кушвинском районном Совете рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Имея грудного ребёнка, каждую минуту была готова к захвату меня и семьи на истерзание рассверепевших белогвардейских банд, т. к. находившиеся в полкилометра от улицы Горы Благодатская братская [85] могила со вместимостью более 500 человек уже переполнена, рядом с ней готовилась другая могила.
Все лучшие минуты дня и ночи в это время не оставляли меня надеяться на победу советских войск и скорого изгнания ими с территории седого Урала белогвардейщины. Эти надежды жили и моей семье. И вот настал час, когда около 11 часов вечера постучала женщина в окно. Она, прилипаясь губами к стеклу, сказала одно слово от Андрея, этого было достаточно, что-бы открыть ей двери, впустив в комнату. Она кратко спросила, как мы живём, а в это время распорола своё зимнее пальто, в швах которого было письмо. В письме было написано, чтобы я выезжала в Надеждинск.
В течении одного часа размышлений решение о выезде меня принято было всей семьёй единодушно. Через два дня я выехала с документом домашней швеи, расположились в вагоне в разных сторонах, что-б не было ни каких предположений.
В Надеждинске и состоялась моя встреча с коммунистами, о которой я напишу ниже. Обстановка в Надеждинске охватила меня сразу же необходимостью включения в практическую работу. Квартира, в которой я застала мужа, повидимому была контрольным постом подпольной группы. На 3 окна 2-х этажный дом с разрушенным нижним этажом и лестницей на 2-й этаж, имея на 2-м этаже в 2 комнаты окна, которые застыли сантиметра на 2 внутри, и для того, чтобы обеспечить наблюдение, от собственного пара оттаивали лёд на стекле, и создавалось очко. По правую сторону ворот этого дома вросшая в землю на 2-а окна маленькая избушка служила некоторой приманкой для белогвардейских солдат, т.к. жившие в ней старик со старушкой гнали самогон. Опьянённые солдаты иногда высказывали своё отчаиние и безнадёжность их действий.
В данную квартиру я быстро попасть не могла, меня встретила какая-то женщина и, не говоря ни слова, подсадила на лестницу. Войдя в помещение, меня встретил муж в одном летнем костюме без головного убора, ввёл в комнату, в которой было темно. На ощупь нашёлся ветхий диван, ни стола, ни стула не было. Муж, отдувая руки от мороза, прежде чем что либо разговаривать со мной, попросил от меня клятву…
Вот его слова:
– В начале дай мне клятву Ленина – что бы ты не услышала или увидела в моей работе и работе товарищей, или узнала их имена и названия, ни когда, ни где, ни при каких пытках не выдала.
Я, принимая клятву (мороз проходит и сейчас), и только после того он меня поцеловал, стал расспрашивать, как живёт семья, и пообещал, что работать будем вместе. Сказал, что нас мало, но человек одиннадцать ожидают тебя с деньгами. Ни кто не работает, помощь со стороны организовать не могли, значит, проданное тобой имущество может возвратиться только тогда, когда снова будет советская власть, а пока вот видишь, в чём пришлось остаться, я живу и борюсь.
С наступлением ещё болшей темноты он куда-то ушёл. Рядом в комнате готовился кто-то затопить печь, но так как Андрей наказал ни куда не выходить и наблюдать за улицей в оттаянные окна, скрывать не буду, страх охватил меня ужасный. Здесь и сын [85об] встал перед глазами и его опасность нахождении с родными в Кушве, и жалость, что он может не увидеть отца.
Такое томительное состояние и слёзы продолжались, пока не появился Андрей (как мне казалось, мой освободитель). Он осведомился о наблюдениях, ущупав мокроту моих глаз, и со всей ненавистью к слезам заявил, что если решилась приехать, клятву дала, значит всё – переживай вместе с другими.
ТРУДНЫЕ ДНИ
В скоре после прихода Андрея, он, может быть, да диване заснул или так молча лежал, я услышала разговор за стенкой. Предполагая, что мы попали, дрожь охватила меня, заговорить с Андреем было страшно и не сказать, что слышу, тоже нельзя. Подошла к нему, под ухо сказала, что, слышала. Он ответил, что будет время, познакомлю, а дня через 2-3 переедешь к Никитиным, у них тебе будет веселее. Там нет дивана, но есть один стол, вокруг которого бегают двое маленьких детей и его жена, а он так же, как и я, часом бывает дома. В общем, учти, что трудные дни ещё впереди. Мы пока ещё работаем в одиночку, каждый шаг учитывается и изучается, но если наша задача осуществится благодаря строгой конспирации, и мы с тобой останемся живы, увидишь, как хороша будет жизнь, и чему учил Ленин, осуществится на деле.
– Вот какой должна быть советская женщина. Да ведь ты в этой части просвящена больше меня, будучи делегаткой в 1917 году в Верхне-Туринском заводе, там Зина Широкова вас учила, помнишь? Ленин и его труды тебе больше будут известны тогда, когда снова будет советская власть. Сын подрастёт, я буду работать, а ты учиться, а потом работать на поприще новой жизни.
Воодушевлённая Лениным, я отгоняла всякие страшные мысли и чувствовала себя в момент минутных встреч с мужем на высоте будущих побед, и вставала на охрану, как часовой, его и группы товарищей, иногда залетавших по одиночке к нам, в начале нежилую квартиру, потом к Никитиным.
У Никитиных, располагаясь на полу в большой комнате или наваливаясь на стол за принятием пищи, которая в тот момент была делекатесом – это сваренная из белой лопша в ведерном чугуне. Ложек было только четыре, но и этими ложками наедались до 11 человек досыта. В момент еды под звуки выстрелов расстрела рабочих и революционеров или стоны людей, ведущих на истезание, проходили краткие совещания.
В квартире Никитина, в тепле, но за частую с дрожью нервности пришлось жить немного. Мой муж сумел меня устроить на работу в биржу труда, которая находилась в заводском здании у под"ездных путей. Заведующий – Василий Васильевич, фамилии не знаю, средних лет мужщина, выше среднего роста, по улице ходил в матовых очках. При поступлении к нему на работу он взял от меня устную и письменную подписку не разоглашать списков регистрации рабочих, направляемых в завод и увольняемых с завода, в числе которых под фамилией Иванова направлен был и мой Андрей в инструментальный отдел механического цеха.
Не прошло и двух недель моей работы и работы мужа, как слышно стало, что в прежней квартире был обыск, и двух товарищей подпольной группы расстреляли. Василий Васильевич стал ещё осторожнее, а в [86] биржу труда народ ходить не стал.
Списки направленных на завод около 200-х сто человек были нами сожжены. К заведующему биржи труда стали придираться, что он не помогает разыскивать людей, направленных на завод. Приходилось вымышленно составлять списки, и не оказавшихся по этим спискам людей с него стали требовать списки регистрации уволенных. Об этом мне сказал Василий Васильевич, и сейчас же всё было остальное уничтожено, биржа труда прекратила своё существование, я немедленно должна была уйти без права показать себя на улице с тем, что-б не попасть кому либо на глаза как работника бирки труда при Колчаке.
Саботаж рабочих пойти в армию к белым усиливался. Активность розыска подпольной организации стала увеличиваться, т.к. вместо приказов военного белогвардейского коменданта Надеждинска о призыве добровольцев, а потом о поголовной мобилизации мужского пола до 50 летнего возраста, а так же о добровольной сдаче населением огнестрельного оружия стали появляться воззвания к рабочим и служащим, и всему прилегающему населению и деревень о сохранении оружия, о приготовлении оружия, о сохранении хлеба и скота от захвата белой своры и призыв к об"еденению борьбы с колчаковскими извергами, сохранение заводских предприятий.
Из квартиры Никитина мне пришлось уйти на 3-ю линию нового посёлка, в доме Михайлова занять одну комнатку, куда приехала мать мужа с моим маленькие сыном. Рыск в отдельных мероприятиях невольно сократился – пришлось вместо расклеивания воззвания использовать своё умение писать от руки по-славянски – удостоверения об отпуске призывной комиссий для лечения или воинских свидетельств об освобождении из белой армии по непригодности, заготовлять паспорта на право выезда из пределов Уральской области.
В квартире Михайлова Михаила днём в подполье ихнего дома при свете керосинной лампы на гектогрифе печатались эти бланки и прокламации для цехов. Бумагу доставлял некто Василий, может быть даже тот бывший заведующий биржей труда, которого по его бороде и прекрасно замаскированному узнать нельзя. Он же как крестьянин привозил нам один раз полпуда муки.
Характерно было то, что этот одноэтажный домик с полисадиком 5 окон на улицу и верандой в ограде находился в окружении двух белогвардейских гнёзд. Слева от ворот кавалерийским галоппом всегда под"езжал сын-офицер к дому, а его торжественно мать встречала, что было видно из сеней и веранды. Справо от дома – белогвардейский притон в 2-х этажном на 3 окна на домике, где беспрерывно гнали самогон хозяева. Офицеры пировали в верху, а нижний этаж предоставлен был их подчинённым. Чем сильнее была у них пьянка, тем более благоприятная была обстановка для спокойного печатания и проведения совещаний.
Массовый уход молодых рабочих с завода стал ещё больше смущать белогвардейцев, и нашим товарищам, работавшим в [86об] лесу за 15 линией нового посёлка пришлось удалиться, чем самым нарушили плановую подготовку к вооружённому восстанию.
Последняя началась, как видно, ещё раньше моего приезда, но был момент, когда я была свидетелем того, что после воззвания о сохранении оружия рабочими, которое пряталось в разных местах. Вот один угол, в котором хранилось, это против ларьков базара на 3 окна домик, выходящий окнами на заводскую линию, внешне показывал, как неживой, а на самом деле там жила Егоровна, у которой жилец некто Гриша по условному стуку выходил и лазил на чердак, откуда примерно в конце мая мне пришлось наблюдать, как Гриша принимал оружия от Наташи Никитиной, находившиеся на чердаке, и передовал кому-то через огород. Принимавшие и подававшие скрылись, послышались свистки полицейских около дома. Нам пришлось выйти и укрываться от полицейских, чтоб не схватили, в разных местах. Наташа по путям запутала свои следы от полицейского, под вагонами, он её потерял. А я укрылась в очереди среди женщин, стоящих за хлебом и всячески ругавших полицейских. На требование полицейских, не видели ли они бежавших, показывали в противоположную сторону.
НАРОДНЫЕ ОТКЛИКИ И ПОМОЩЬ КРАСНОЙ ГВАРДИИ
Перебежка от полиции до квартиры была очень страшная и опасная, но в то же время и до слез была радостная видеть возмущение людей к полиции и слышать их отзывы о какой-то группе, которой наверно руководит Ленин и коммунисты, всё равно угонят белогвардейцев, будет на нашей стороне праздник и т.д.
Эти простые слова подсказывали потом, что масса верит, верит в победу. А когда их сыновья и мужья стали писать письма, что они живы и вернуться после уничтожения белогвардейских извергов, тогда опасность не стала страшной, и интерес к товарищеской встрече с коммунистами всё больше и больше возрастал, радость соединяла сердца каждого товарища. Кто бы ни показался для наблюдения связи с городом, забегали как ко мне, так и Наташи, таким образом ни руководящий состав группы, не её отдельных товарище за такой промежуток времени я вспомнить не могу за исключением того, что руководящий состав подпольной группы был в лесу и готовил восстание, а после изгнания белых были намечены в орбюро Парткома и Райисполкома. Тов. Никитин – муж Наташи стал председателем Исполкома, мой муж политпросвет работой, Василий Васильевич, бывший заведующий биржей труда – Зав. РОНО и т.д.
Все они стали не похожие на прежних, но их лица напоминали о серьёзной работе в новой системе организации и исполнении поставленных перед ними задач.
Друзей стало много, особенно из тех, кто выбыли из Надеждинска [87] при белых, а их семьи, как семья Макарова, четыре сына и сам отец оказались в Красной армии, но белые власти не подвергали их семьи репрессиям.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
СРЫВ ВООРУЖЁННОГО ВОССТАНИЯ
Вам раньше пришлось уже читать, подпольная группа готовилась к вооружённым восстаниям. Я только могу напомнить один момент, что из памяти ни когда не выйдет. Машинист заводского паровоза Михаил должен был в последние часы погрузки управляющего завода с деньгами и заводским добром на специально построенной ветке к реке Сосьва, должен был давать время от времени условные гудки, и сигнальный гудок должен быть протяжный вызывной для выступления рабочих из цехов с оружием, чтобы не дать белогвардейцам выехать.
Но как узнали после, кто-то предал машиниста, он в момент погрузки находился под охраной жендарма и при попытке дачи гудка задержан. Из моей квартиры и Наташеной слышны были эти рывки гудка два или три раза, но так слабы, что в лесу и цехах слышно не было. Машинист, беспартийный большевик, на паровозе был убит, и поезд до реки Сосьва был пущен другими, вооружённого восстания не оказалось.
По определению времени из леса слабо вооружённых до 50 человек узнали, что опасности нет, но нужно захватить белогвардейцев хотя-бы на реке. Не помню, кто им притащил красную рубаху, которая послужила им факелом [советских] вооружённых сил для частичного захвата от"езжающих, плывущие по реке Сосьва кто на лодках, кто на поромах, т.к. в этот же период времени из Верхотурья главным командованием Красной армией было перехвачено на железно-дорожном пути белогвардейцы и по тракту от Верхотурья от"езжаюшего гужевым транспортом, увозивших продукты и скот. Были перехвачены продукты и скот, из"яты, скот возвращено населению, продукты передовались в государственный магазин для распределения среди населения.
Праздновать победу было некогда, так как белогвардейские подонки не все выбыли. Нужна была осторожность и умелое руководство вновь организованной власти, а так же в помощь центральной России нужно было немедленно пополнять Красную армию, добровольцами шли красногвардейцы и участники подпольной группы в первую очередь на Уфимский фронт в тыл за Колчаком.
НАРОД ЗА ПАРТИЮ.
За проделанную работу подпольной группе в Надеждинске краснеть не пришлось, она в самых тяжёлых условиях и тесном окружении белогвардейцев, напавших на молодую ещё не окрепшую советскую власть. [87об]
Сумела сплотить пролетарские массы и частично беднейшее крестьянство в первых на сохранение заводских предприятий, во вторых на сохранение хлеба и скота, и после освобождения от белой армии организовать снова комитеты бедноты и создавать продовольственную базу для заводов, в этом и заключалась симпатия народа за партию.
Один штрифт из работы политпросвета.
При организации комитетов бедноты и цеховых комитетов в заводе с выдвижением людей на руководящую работу столкнулись с тем, что лучшие люди является неграмотными и некоторые только могут расписаться. Стали немедленно организовывать школы ликвидации неграмотности. В эти школы особенно не шли женщины, заявляя, что они от белогвардейцев ещё не успели очухаться, что домашние дела надо поправлять и т.д.
Но здесь не плохим пропагандистом оказалась Ивановна, старушка 62 лет, долгие годы кухарка управляющего завода, которая при старости своей или потому что сын был в красной армии мобилизованный до прихода белых, с работы была белогвардейцами отстранена, но оставлена в этом же доме в кухонном коридоре с исполнением обязанностей ежеминутного согревания галландской печи бывшей её комнаты для нагрева шомполов, которыми убивали.
Как сейчас помню, одно окошко смотрит во двор. Комнатка 2x4 на метр от галандской печи на здоровых козлах стоял досчатый стол, сделанный корытом, на который ложили обнажённых товарищей и 7 или 9 дыр, провёрнутых из этой комнаты в печь, где нагревали до красна шомпола и ими уничтожали людей.
Это была последняя мера пыток, от которых Ивановна больше месяца не могла опомниться, а потом, когда подлечили её, и в другой квартире она убедилась, что больше извергов не будет, то у ней возникло желание ликвидировать свою грубую неграмотность и самой описать сыну всё.
Месяца через два Ивановна сама могла сочинить письмо. Её письмо и ответ сына был напечатан в журнале "Работница", и журнал был представлен на квартиру. Дня два радовалась этому журналу Ивановна, но не верила, что это может быть её письмо потому, что так же не правильно были написаны буквы. Но получив от сына подтверждение, она, воодушевлённая, стала пропагандировать среди женщин о ликвидации грубой неграмотности и помогала политпросветам выявлять, какую помощь нужно организовывать женщинам, что-бы они учились.
Кровью залитая комната Ивановны некоторое времени служила зрелищем траура, нанёсшего белогвардейцами, а для истерзанных семей она являлась могилой. Комнату пришлось заколотить и переоборудовать.
Слёзы людей, оставших сиротами, и др. сложности работы совета для тов. Никитина стали велики. Его оставили секретарём парторганизации, т.к. приток в партию был очень большой. Мой [88] муж в этот же момент был принят в партию и добровольцем отправился на фронт. С уходом ряда добровольцев из Надеждинска осложняли работу Совета, что подтверждает тов. Фрунзе.
Вот его письмо от 18 марта 1919 года:
Председателю Ревоенсовета Республики Владимиру Ильичу Ленину
В Уральской области с военной точки зрения дела хороши, но советская работа не налаживается. Нет ни одного крупного ответственного работника и нет никакой системы и плановости в работе и в Уральской, и в Оренбургской губерниях политика наша является особенно ответственной, тогда как носители её не на высоте задачи (Сборник документов гражданской войны Фрунзе стр.77)
После этого письма тов. Фрунзе как командующий Восточным фронтом давал директиву за №03682 от 20 июля 1919 года из Симбирска.
Командармам 3, 2 и 5 следующего порядка.
В связи с занятием Верхотурья и подхода к Егоршино 3-й армией ставится в дальнейшем следующая задача: продолжая преследование противника, в возможно короткий срок овладеть районом Синарская, Камышлов, Ирбит, Туринск и выйти уступом вперёд. В отношении 5-й армии с целью содействия последней при её будующем продвижении вдоль Симбирской железно-дорожной магистрали.
Задача 6-й армии прежняя – овладения районам Троицка и Челябинска.
С 24 часов 21 июля разграничительной линией между 5-й и 3-й армиями устанавливается Михайловский, ст. Полдневая – Шабурово, Северный берег озера Маян, Нижняя-Петропавловская, Озеро Камышное, всё для 5-й армии включительно; о получении дериктивы и отдельных распоряжений донести. (Сбор. матер. на фронтах гр. войны ст.191)
С уходом мужа в Красную армию я не успела у него всё расспросить, что-бы заложить как фундамент в голове о всей подпольной работе, а остальных товарищей из подпольщиков с выездом из Надеждинска я не видела. Но знаю, если жив Кучин Иван Васильевич, житель Надеждинска; Шатров Виталий Иванович, бывший секретарь Кушвинского райкома партии; Алексеев Фёдор Максимович, проживающий гор. Челябинск, Пушкинская 22; Босин Иван Иванович, которые при разговоре с ними знают, что при возвращении мною в Кушву спрятанное оружие и патроны, а также часть документов были им показаны, а оружие сдано в Райком.
Мои пояснения им и при приёме меня в партию послужили основанием в 1921 году в день Красной армии для принятия без кандидатского стажа.
Мне хочется в своём рассказе, чтоб из читающих могли восполнить работу подпольных групп в других заводах Урала, и если даже наши данные будут по сравнению с подпольной [88об] работой в период Отечественной войны будут менее значительны, они должны быть известны.
Прозорова
27/VIII-47 г.
Дорогая... чернила расплываются
Дорогая т. Рычкова!
Я своё обещание Вам от 30/VII-47 г. выполнила, что помню изложила в данном рассказе. Прошу для обработки и пополнения запросить материал из Советского архива и передать для исправления учёному товарищу, чтоб пропустить в журнале "Новый мир".
Нахожусь в командировке на ст. Уфалей до 31/VIII-47 г. Потом буду в Челябинске. Вот мой адрес: г. Челябинск, ул. Васенко №24. Фамилию вы записали – Прозорова Александра Ильинична, член партии с 1921 года.
Алексеев Фёдор Максимович живёт в Свердловске. Он знает и моего мужа Прозорова по Верхней Туре, где его фамилия была Скопин Андрей Васильевич. Ранее в 1917 г. принадлежал партии левых эсеров. С ним я разведена в 1921 году и с 1932 года не имею сведений, где он. До 1932 г. жил в Москве, в Бауманском районе, Земляной [89] Вал, 23. По наведённым справкам в Москве не значится.
Справки о нём ещё наведу, и если окажется в живых, то ему напишу, чтоб на Ваше имя послал пополнения к моему воспоминанию.
Прошу о принятых Вами мерах по моему материалу меня уведомить.
С коммунистическим приветом Прозорова [89об]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.193.Л.85-89об.
Надеждинские железнодорожники
