Вечер воспоминаний об Октябрьских событиях на Урале. Часть 3
Часть 1
Часть 2
АНДРОННИКОВ.
Товарищи, прежде чем поделиться с вами своими воспоминаниями об Октябрьских днях, чтобы увязать их, я должен немножко начать не с самых октябрьских дней, а несколько раньше.
Вероятно, вам уже говорили, как прошли февральские дни, между тем об этом надо сказать ещё. Надо сказать, что здесь в марте м-це 28/29 проходил как бы первый смотр того, каким способом Советская власть, советские органы, можно сказать, первый Совет рабочих депутатов охватил движение рабочих на Урале, как заводский уральский рабочий встретил в дни революции здесь на Урале.
К нам 28 числа прибыла специальная правительственная комиссия во главе с тов. Бубликовым и […]. Они нам прислали приглашение, чтобы мы послали представителя рабочих и техперсонала, потому что будет обсуждаться вопрос о 8-ми часовом рабочем дне. Я тогда как раз числа 25/26 вернулся из первого своего об"езда по заводам Урала. Мы в то время посетили заводы: Михайловский, В-Сергинский, Тагильский и ряд других заводов. И нам как раз тогда пришлось узнать положение рабочих на этих заводах. И вот мы приглашения Екатеринбургского совета на это совещание, где обсуждался вопрос о 8-часовом рабочем дне, не имели. А тогда в совете руководили большевики, и совет поставил вопрос, как же мы будем себя вести на этом совещании. Посколько мы не имели приглашения, но все- таки мы решили послать туда 10 человек: 5 человек военных и 5 рабочих, [87] и читаем декларацию от имени Советов. Меня выбрали руководителем рабочей делегации и Анучина руководителем солдатской делегации.
Явились туда, открывается заседание, в большой комнате за столом сидят Уральские промышленники, представители заводов, управляющие, а отдельно в маленькой комнатке открыли дверь и за столиком посадили рабочих.
Я выступаю от имени делегации и говорю
– Вот что, господа хорошие, Вы приехали сюда для того, чтобы разговаривать с рабочими, как с распылённой массой. Вы хотели иметь дело с пылью людской. Это Вам не удастся. Рабочие уже заинтересовались, целые десятки рабочих депутатов хотят разговаривать как рабочий класс. Поэтому первое, что я предлагаю – это заседание сегодня закрыть, проработать вопросы и дать возможность самим проработать все вопросы, и завтра пожалуйста на заседание.
Мы сидели часов до двух ночи и выясняли – что же сделано за это время на Уральских заводах? Оказывается, что почти на всех Уральских заводах возникли советы Рабочих депутатов. Стояли доклады с мест о положении рабочих на заводе, и затем проработали наше требование о 8-ми часовом рабочем дне и о шести часовом рабочем дне для служащих.
На следующий день в театре "Лоранж", теперь Совкино, началось это самое заседание. Мне пришлось руководить всей рабочей делегацией. Когда я выступил с требованиями, то произошел довольно забавный факт. Мне пришлось оперировать главным образом материалами, собранными на местах – на заводах Сергинском и Уфалейском. Надо сказать, что положение на заводах было настолько тяжкое, что потом долго искали и не могли найти представителя Сергинско-Уфалейского общества. Требовали, чтобы он выступил с об"яснениями, но он сбежал, и мы его не нашли.
В течение 9½ часов происходил большой бой между рабочими и предпринимателями. Но всё же пядь за пядью мы провели это положение о 8-ми часовом дне для рабочих и о шести часовом для служащих. Тут произошло острое столкновение, когда встал вопрос о шести часовом рабочем дне для приказчиков. Предприниматели Уральских заводов категорически возражали против этого и в виде протеста ушли с заседания. Осталась рабочая делегация и представители казённых заводов, которые оказались в двух смысленном положении – не знали, чью руку держать, что всё же они являются заводом казённым, значит, государственным, а теперь государственная власть – это новое правительство. И они не могли найти границ между новым правительством и между старой властью. Они не могли разграничить от этой новой власти, которая захватила всё в свои руки и которая [88] организовала советы. Поэтому в Верхотурье и Кушве первое, что сделали в смысле перехода к новой власти – это повесили Красные флаги на трубы. Но под этим красным флагом, как под знаменем, как под [показателем] скрывалось кое-что более глубокое.
Но во всяком случае предприниматели были абсолютно не организованы, а то что представители казённых заводов Златоустовского и Кушвы остались на месте, и подсчитали, то оказалось что кворум есть, а в этом кворуме подавляющее большинство составляла рабочая делегация. [88об] И подавляющим большинством провели 6-ти часовой рабочий день. И потом вопрос о примирительных камерах.
Надо сказать, что вечером того же дня публика обратилась к ним и говорит: "Смотрите, рабочие успели сорганизоваться, а вы? Ведь жалко на вас смотреть, что все вы тянете в разные стороны, поэтому естественно, что вас побили".
Но главное начинается с организации сил предпринимателей и постепенно некоторое изменение в ходе развития организации рабочих. Надо сказать, что в мае месяце у нас были 2 знаменитых события. Первое – 7-е мая собрался с"езд предпринимателей Урала, и на этом с"езде родилась специальная организация – Бюро горнопромышленников Урала. Из этого самого бюро горно-промышленников впоследствии об"еденились все торговцы-предприниматели.
10 мая произошло второе событие, политически ещё более важное, чем это. Тогдашние эс-эры под руководством Хатымова, приехавшие туда студенты эс-эры-лидеры вывели солдат на Театральную площадь и разогнали Екатеринбургский большевистский совет. Мне самому не пришлось участвовать на площади, ибо в это время я с большим сердечным припадком лежал в комитете партии, а в результате после этого события на Театральной площади нам, большевикам, пришлось перестраивать свои функции. В этой самой перестройке фронта произошло некоторое разграничение по части влияния на войска и влияния на рабочих.
Надо сказать, что с мая месяца я оказался в должности инструктора Екатеринбургского совета по организации рабочего движения, и все вопросы, выяснение и разбор всяких дел лежали на моей обязанности. Поэтому я явился к ним и заявил, что я состою при совете в должности инструктора по организации рабочего движения на заводах округа, прикажите ли мне сидеть здесь или продолжать работу. В то время председателем был эс-эр Павловский, он сказал: "Ну, что же, продолжайте работать, у вас, говорят, есть заявления из Кыштыма, из Каслей, поезжайте туда и урегулируйте этот вопрос". А так как мне всё-таки не доверяли, то дали мне комиссара Колокольникова, и мы поехали на заводы с ним вместе. Смотрю, он в этих делах ничего не понимает, а так как он был охотник, то я его отправил на охоту и даже потом получил от него презент – пару уток, мы с таким апетитом их потом покушали. А в это время я исполнял ту работу, которую мне было необходимо проделать.
Когда мы приехали сюда через некоторое время, Павловский спрашивает: "Ну, какую пользу тебе оказал Колокольников?" Я сказал, что никакой пользы он мне не оказал, что ничего он не знает, тогда Павловский заявил, что больше посылать его не будет. Но как бы то ни было, ни формально, ни физически у эс-эров не было сил, чтобы рабочее движение в Екатеринбурге, по Екатеринбургскому округу взять в свои руки, и чтобы разрешить это дело, они приглашали нас. А надо сказать, что в рабочем движении нужно было принять крутую линию, и вот этой крутой линии эс-эры не могли взять. [89] Здесь эсеры не могли взять власть в свои руки.
В Кыштыме были непорядки, конфликт между рабочими и предпринимателями. Они меня спрашивали: "Что делать?" Я говорю: "Вызывать сейчас же Вогулкина, здесь разберём". Сидит за столом Павловский и председатель Гутт, а с другой стороны Вогулкин и представители от рабочих. А разбирать приходилось всё мне и Сосновскому. Это положение до июня месяца было неопределенное. Только в июне месяце оно определилось, но определилось уже в сторону полного охвата руководства рабочего движения со стороны большевиков.
В июне месяце числа 10-го здесь в Екатеринбурге собрался окружной с"езд и солдатских депутатов, на котором получилось очень интересное соотношение: большевиков половина и другая половина эсеры, меньшевики и беспартийные, и если кто-нибудь не являлся из одной половины, то другая была в большинстве. Выбрали в Президиум Сосновского, который по сути руководил с"ездом. Но когда подошло время выбирать состав комитета, стали договориваться и решили, что половину большевиков и половину остальных по существу эсеров, потому что они составляли подавляющее большинство во второй половине. Меня выбрали в качестве председателя этого окружного комитета.
Надо сказать, что Екатеринбургский округ тогда представлял не такую территорию, как сейчас. Тогда все советы от Надеждинска до Орска включительно входили в этот округ, а сейчас он захватывает только заводы, лежащие к западу от Уральского хребта, и такие заводы, как Ижевской, Лысьвенский были связаны и с Пермским округом и с нами.
Выбрали шесть человек. Положение как будто бы совсем не хорошее. Но на другой же день после выбора Кушвинцы входят в Комитет с заявлением, что один член комитета, как раз эсер, должен быть отведён, потому что он подрядчик и эксплоатирует чужой труд. Его отвели властью комитета, и положение изменилось: три большевика и два эсера. Заместителем мне выбрали Арефьева, молодого офицерика. Быков стал ведать организационной частью, а эсер Медведев, между прочим, хороший парень, оказался кассиром. Как-никак головку, которая стала руководить движением рабочих округа, мы создали, и самое главное занятие этого комитета было проведение рабочего контроля.
И вот в недрах этой самой работы по проведению рабочего контроля и пошла подготовка к захвату власти в октябре. Тут на всех подробностях я не буду останавливаться, не буду говорить о поездках на заводы, как приходилось приезжать к предпринимателям, как гроза на голову, но скажу что по тихонечку, по немножечку у нас назрели здесь [90] идеи борьбы за власть, особенно оригинальные. Рабочие в некоторых местах вступали в очень упорную борьбу с предпринимателями, а предприниматели после 7-го мая начали наступление в достаточной степени [упорное] и отдали приказ по фронту: не допускать рабочего контроля. [90об] и в то же время покручивать всячески на рабочих, там, где нужно, и где особенно упорно затягивается борьба.
Конечно, при таком резком наступлении рабочие сами переходили в контр-наступление. Я помню, когда была забастовка на Жиряковской ф-ке. Приходят рабочие к нам и заявляют: "Мы пред"явили требование нашему хозяину, оно вполне законно, а хозяин его не удовлетворяет". Окружной комитет указал, что требование рабочих нужно удовлетворить, но оно не удовлетворяется. Решили секвертовать. Создали управление, поехал туда Миша Лукоянов проводить новую власть. Новое правление зашевелилось, была послана телеграмма в Петроград, чтобы у нас здесь водворить порядок.
Характерная черта – когда прислали прокурора, то он по этому делу ничего не мог сказать. Вынуждены были вызвать дивизию, чтобы восстановить порядок, а надо сказать, что тогда был установлен хороший порядок. Между прочим, это характерная черта, какое влияние Советы имели в округе, что военная дивизия ни одного солдата не могла послать без согласования этого вопроса в округе. В результате к нам посылают командующего дивизией, он приходит и заявляет мне: "Заставляют водворить порядок, надо разобраться, в чём дело". Я ему посоветовал выехать на место и посмотреть, в чем тут дело, посоветовал ему подготовить доклад по приезде на место, с тем, чтобы я потом его просмотрел, а уже потом он мог сделать рапорт своему начальству о путешествии. Вот это первое оружие, первая наша победа на этом фронте, первое оружие, которое было нами испробовано.
В то время были забастовки, протесты против грабежей. Забастовки по Уралу в значительной степени совпадали с теми порывами работы против корниловщины, а вы знаете, они были в последних числах августа, и совпадение этих забастовок с выступлением корниловщины они в значительной степени подготовляли эти забастовки, но всё-таки на местах советы пользовались значительной властью и авторитетом. Но здесь в самом Екатеринбурге, в Совете произошёл резкий раздел – с левой стороны сплошь чёрная половина и рабочие представители и в некоторых местах военные, но очень немного, человек 5-8, не больше. С одной стороны сидят в чёрном штатском костюме меньшевики и эс-эры интеллигентского типа, с другой стороны рабочие Екатеринбурга. В конце концов, нам большевикам пришлось защищать эс-эров от избиения, и мы путем самой ожесточённой борьбы опирались […] [91] а на войска опирались эсеры. Вот эта борьба постепенно приводила к переходу влияния на нашу сторону. Но это было в высшей степени медленное явление. А округ, как я говорил уже, был в руках советов на местах, а совета в свою очередь были в руках большевиков.
В сентябре месяце мне пришлось поехать вместе с Сосновским и Завьяловой в Питер на демократическое совещание, где на одном из фракционных собраний по докладу представителя ЦК было вынесено очень важное историческое решение: борьба за власть. "Готовиться к вооружённому захвату власти". (С места: "И что же, приняли единогласно?") Правда, были некоторые оттенки у Каменева, не помню, ещё у кого-то. Троцкий, которого только что выпустили из тюрьмы, угрюмо молчал во время этого совещания.
Затем мы приехали сюда и начали вести постепенно эту самую подготовку. В чём выражалась подготовка к захвату власти? Прежде всего в организации Красной Гвардии. Здесь на наших заводах начали создаваться красногвардейские отряды. Наиболее сильным отрядом в Екатеринбурге был Злоказовский отряд, которым руководил Авдеев, но мне чаще приходилось сталкиваться с Дрелингом. Были такие же отряды и на ВИЗ"е, и на других.
В то же время тактика борьбы за власть была мною доложена на окружном с" езде в октябре месяце, незадолго до октябрьского переворота, до захвата власти в Петрограде. Это тактика сводилась к следующему: всюду, где мы будем встречать сопротивление со стороны предпринимателей к введению рабочего контроля, мы будем захватывать в свои руки заводы.
Первым таким заводом, против пуска которого возражало правление Кыштымского округа, был намечен Нязепетровский завод. Но у нас не было денег. Решили об"явить сбор по всему Уралу: […] кооперации, сбор по заводам, и в результате получили кое какую сумму, прогнали управляющих и пустили завод. Я послал туда одного из товарищей, как бы вроде инструктора нашего окружного исполнительного комитета. Пустить завод официально, как будто бы распоряжение от имени окружного исполнительного комитета не давали, с другой стороны как будто бы официально советы не санкционируют этот захват. Фактически, как только я получил сообщение, что всё подготовлено к пуску и домна задута, я поехал туда сам. Приехал и увидел два характерных плаката – на двух палочках красное полотнище и написано: "Борьба за власть" и "Вся власть советам". Мы планомерно под этими двумя лозунгами повели захват экономической власти предпринимателей в свои руки. [92] Это было перед самыми октябрьскими днями.
Вот когда я расказал это, то понятно всё соотношение. 26-го утром я пришёл к себе в исполнительный комитет, который тогда находился на набережной, где сейчас Обком, в низу, в комнате, разгороженной сейчас на несколько комнатушек. [92об] Тут вот как раз сидел этот исполнительный комитет, рядом мы – комнатка Уральского Областного совета Профсоюзов. Вот в этих двух комнатках ютились эти органы. В то время Областной совет Урала представлял собой организацию факультативную, он был выбран на Августовском втором с"езде, но так как все товарищи были заняты на посторонней работе, то все распоряжения окружного комитета фактически были в то же время распоряжениями областного совета.
И вот часов в 10 утра я получил извещение, что в Петрограде власть захватили большевики. Надо сказать, что меня вообще эта вещь и обрадовала, и как-то сразу одним ударом захватить власть в свои руки, мне казалось это невероятным. Мы собрались в Горсовете наскоро и постановили прежде всего сместить комиссара Толстоухова, его смели, поставили своего комиссара, а дальше встал вопрос – что же делать дальше?
Все войска были в руках эс-эров, они были достаточно сильны. В то время во главе Горсовета стоял Крестинский и Сосновский. Эс-эры растерялись, созывают свой с"езд, и заседание происходит в здании УСКУ. Когда происходило у них заседание, наша публика ходила около этого места и думала: "Что же они там замышляют?" А наши товарищи, главным образом, занимались заседаниями, сидят и решают вопрос, с одной стороны эс-эровский областной с"езд, с другой мы.
Войска были главным образом в руках эсеров, и, конечно, нам нужно было дорожить каждой минутой и выработать резкую тактику, а мы в это время этой резкой тактики не имели.
Прийдешь, бывало, в дом Поклевского – заседает Исполнительный комитет, не охраны, ни чего, дверь настишь. Входишь и в ужас приходишь – чего стоит захватить этот комитет. Одно время было настолько напряжённое положение, что пришлось подумать о том, не пришла ли пора на подкрепление городу вытащить людей из округа. Я уже кое с кем поговорил из товарищей из Сысерти, Невьянска и Кыштыма: "Давайте, бросайте сюда красногвардейские части, чтобы власть захватить в свои руки".
Особенно тягостное впечатление в то время было от колебаний, смотришь, бывало, в гор. Екатеринбурге, когда власть висела в воздухе, то тягостное впечатление производили доклады на партийных собраниях, когда выступали Сосновский и Крестинский с этой колеблющейся позицией. [93] Помню, особенно резко выступала против их тов. Завьялова.
Что же в это время делалось в округе? Там захват власти прошёл очень быстро. Во время заседания 26-го числа я набросал первую телеграмму и послал в 63 адреса. Телеграф ещё не успел определить свою позицию к новой власти, но телеграфисты не посмели отказать в приёме телеграмм, и телеграммы пришли по всем 63 адресам, начиная от Берёзовского завода и кончая Ижевским, Мотовилихой и другими.
В телеграмме мы писали: "Взять власть в свои руки, милицию разоружить, поставить охрану у завода, Красная гвардия должна захватить все основные наши высоты". На другой же день по телефону нам сообщают: "Сделано, сделано, сделано". А потом уже начинают приезжать и тоже говорят: "Готово, сделано и т.д.". Таким образом, в округе по всему громадному Уралу власть захвачена в наши руки, советы достаточно сальны, чтобы захватить эту власть, чтобы разоружить милицию и все остатки органов временного правительства.
В то же время на самом Урале начинает возникать и первая опасность очень большая – это опасность в степи со стороны казаков. Мне пришлось целую ночь сидеть на прямом проводе, с начала на телеграфе, когда телеграф начал сопротивляться. Пока мы канителились с захватом телеграфа, пока приводили его в порядок, но всё же взяли его в свои руки, то между тем в других местах нам не удавалось пробить сопротивление телеграфных чиновников. В то время в Троицке сидел Сыромолотов и сообщил нам по телеграфу, что в степи шевелятся казаки, опасность угрожает Челябинску. С одной стороны здесь захват власти как-то не удаётся, над Челябинском уже сгущаются тучи казацкого нашествия, что делать?
Мне пришлось тогда нелегальным порядком просить помощи у соседей. Первое, что я сделал – послал в Ижевск за винтовками. Нам прислали один-два вагона винтовок, но всё-таки этого мало, чтобы бороться с казаками. Нужно было просить помощи, и я решил поспать специального человека в Казань и в Самару и просить такого рода помощи: "Когда казаки будут наступать на Челябинск, прислать броне-поезд на помощь и отбить у них всякую попытку к захвату железной дороги".
Думали, кого послать и решили послать Анну Николаевну Бычкову. И она поехала, где на тормозе, где как приехала в Самару. Там она вела переговоры с Блюхером, и он обещал ей поддержку, и не только не обманул, а сам приехал с ротой солдат в Челябинск в то время, когда там было особенно тяжёлое положение числа 27 ноября.
Через 3 недели после этого приехал Голощёкин и выдвинул простой, но в высшей степени революционный лозунг: "Взять казармы". [94] Взять казармы – главная угроза против нас. Это была бы главная опора – 4-ый полк, который стоял здесь. Мы мобилизовали все силы, которые были у нас: и крупные, и мелкие, и средние – всех бросили в казармы, и в результате казармы были за нас. А раз казармы за нас, вопрос решён – власть в наших руках.
Надо сказать, что вопрос об оформлении власти, о создании аппарата власти продолжал висеть в воздухе до января м-ца. Но всё-таки Областной комитет партии, горсовет и советы на местах начали закреплять власть за собой. Постепенное закрепление этой власти пошло по двум линиям – по линии политической, прямой административной власти, и с другой стороны – по линии экономической.
Надо сказать, что бюро металлопромышленников Урала решило сопротивляться серьёзно, и 15 ноября они вынесли сопротивление. Те заводы, которые признают рабочий контроль – лишаются финансирования, это наиболее сильное, что можно было пустить в ход. Мы ответили арестом некоторых работников, на удар ответили ударом. Но промышленники во всех заводах прекратили выплачивать заработную плату, саботаж проявлялся во всём: то не хватает материалов, то их загонят куда-нибудь в другое место, но не на заводы и т.д. Тут положение отягчилось.
Когда мы национализировали первый из округов – Надеждинский завод, то оказалось, что за шесть месяцев не выплачена заработная плата рабочим. То же самое было и по некоторым другим заводам, в частности, в Шадринском округе. Что касается Невьянска, то там положение осложнилось тем, что представители делегации рабочих, работавшие на заводе, остановили работы на этом заводе, а денег не было, чтобы заплатить рабочим. По неволе встал вопрос о том, что в ответ на политику рабочих нужно постепенно начинать национализировать заводы.
Помню, первый округ встал на очереди Надежденский. Там бюрократическая машина, как есть совсем делопроизводство, имелась, а у нас не было возможности иметь не делопроизводителя, не машинистки. Я помню, первое ходатайство о национализации округа я написал лично в Совнарком Владимиру Ильичу Ленину. В ответ на это личное обращение от туда мы получили утверждение нашего предложения, и один за другим мы начали национализировать наиболее расстроенные и пришедшие в тяжёлое положение округа. Но от этого наше финансовое положение у нас было расстроено. [95]
В декабре месяце вопрос об источниках, вопрос об уплате рабочим задолженности, вопрос о демобилизации – вот все эти больные вопросы встали перед нами. Я опять повторяю, что к этому времени областные органы власти у нас ещё не были. Областям совет продолжал существовать как избранная власть но не работал. Печать областного совета покоилась у меня в столе. Кстати, и печать областного комитета лежала также у меня в столе. Я как бы был представителем трёх организаций в одном лице.
Первое, что мы начали предпринимать в смысле революционных мероприятий – это захват промышленного руководства в свои руки. Промышленным руководством тогда было заводское совещание при главном начальнике Уральских горных заводов. Первого декабря было созвано совещание, на котором были избраны наши органы. Тогда меньшевики от имени техников и инженеров Урала прочитали декларацию. Помню, выступил Репринцев и говорил: "В виду того, что Вы являетесь представителями Азиатского Варварского социализма, в виду того, что Вы губите революцию, мы отказываем Вам во всяком содействии". Ну что же, отказываете, так отказываете. Выбрали меня в это заводское совещание председателем, и в добавок к окружному комитету я оказался председателем этого заводского совещания.
Как отнеслись промышленники к этой новой власти? Мне не забыть такого факта. У нас техническим членом заводского совещания был Эдуард Фёдорович ИОН, пожилой инженер с большой министерской бородой, весьма внушительная фигура. И вот как-то он и представитель из Сибири стоят посреди комнаты и разговаривают. Оказывается, что это приехал представитель от Лензолота, чтобы купить здесь металл. Я захожу, на меня, конечно, не обращают никакого внимания. ИОН начинает мяться, чувствует себя неловко и говорит:
– Вот как председатель заводского совещания, если разрешит, тогда можно будет отпустить Вам железа.
– Ну, тогда докладывайте Вашему председателю.
А тот говорит:
– Вот это председатель.
Тот осматривает меня с головы до ног, пожимает плечами и не знает что делать. Вот такое было отношение к нашей власти со стороны представителей тогдашнего промышленного мира.
Но потихонечку вопрос о создании власти не только здесь, но и о создании власти на заводах у нас прорабатывался. К 7-му января у нас был [96] проработан вопрос об организации промышленности, и 7-го января было созвано первое совещание по организации управления промышленности. В этом же доме главного начальника я открыл от имени Советской власти это самое совещание. Проработали несколько дней, выработали форму, по этой форме начали создавать на заводах управления, так называемые деловые советы на всех национализированных предприятиях.
В декабре месяце мне пришлось поехать в Петроград. Во-первых, я был избран учредительного собрания, а во-вторых, что заставило меня поехать, что я считаю более важным – нужно было во что бы то ни стало достать денег. Завод национализировали, денег нет, положение безвыходное. Поехал туда, попал там в бюро фракции учредительного собрания, [96об] но пробыли всего несколько дней. На одном из заседаний Центрального комитета было решено отложить обсуждение этого вопроса вместо 25-го числа до 5-го Июля и разогнать приехавших.
Передо мной стоял вопрос не дожидаться разгона, а достать денег. С этой целью я пошел к В.И. и задал ему несколько вопросов:
– Мы захватили власть в свои руки, скажите, как нам держаться в области, брать ли в свои руки всё, обобществлять ли всю промышленность или как-то постепенно ограничится?
Он ответил:
– Если у вас есть силы и возможности – ведите до логического конца.
Я этим ответом совершенно удовлетворился и только попросил его оказать нам помощь в получении денег. С этой целью я побывал и у Пятакова, в результате чего 50 миллионов погрузили в вагон и отправили сюда. Двадцать пятого числа я с громадным трудом попал в вагон и 31-го был здесь. А в самом Петербурге был уже решён вопрос, и организованы были советские органы: комиссары, Высший совет народного хозяйства, суд и т.д. В то время совет народного хозяйства не был похож на теперешний, мне в то время удалось вырвать эти деньги помимо совета народного хозяйства. После этого у меня создалось впечатление, что и нам на Урале сохранять прострацию не следует, что областной совет нам на Урале надо создать, если там совет народных комиссаров, то мы назовемся комиссарами.
Приехали сюда, я созвал совещание, и числа десятого организовался совет комиссаров, первый аппарат власти, состав его был такой: я сделался первым председателем совета комиссаров, Федич Сыромолотов – комиссаром финансов, Войков – комиссаром снабжения, Курочкин – промышленности, Гунтов – административное управление, Голощёков – комиссаром юстиции.
Начали мы понемногу руководить. При чём получилась интересная штука, для того, чтобы эта власть работала, нужны были деньги, а денег не было. Я в качестве председателя никак не мог оторваться от работы по национализации промышленности и постепенному распутыванию этого узла, по разрешению вопросов с выплатой задолженности рабочим. И надо признаться, что я в то время плохо руководил, а в вопросах денежных получилась совсем не хорошая вещь, деньги получались на имя горного управления. [97]
И вот началась война. Городское управление все деньги направило на урегулирование этого промышленного вопроса. Надо сказать, что в мае месяце на с"езде в Чусовой я выступал с такого рода докладом, что не только вся промышленность Уральская национализированная крупная, но и задолженность рабочим, которая осталась от хозяев, выплачена, и в марте месяце мы имели около 70% производительности 16-го за тот же самый месяц. Как-никак кое-что сделали.
Но как у нас основное дело? Надо сказать, что каждая копейка, которая должна была пойти на военные цели, у нас должна быть на учёте. Сыромолотов переживал это положение с большим трудом, и величайшей победой его было, когда в мае-июне мес. он добился того, что половину тех денег, которые поступали сюда, пошли в распоряжение комиссара финансов, а остальная половина шла на заводы на промышленность. Это было достигнуто только через 4 месяца после организации совета комиссаров Урала. Вот основные черты того периода.
Вот всё, что я думаю сказать о подготовке к октябрьским дням, а если рассказывать дальше, то это уже вне октября, это дальнейшее развитие нашей борьбы.
(С места: "А ты скажи про роль комсомола в октябрьские дни")
О роли комсомола и относительно наших отрядов нужно очень много говорить, чего я не могу позволить за краткостью времени. А нужно сказать, что промышленность и организация её были главной осью, они определяли собой события и как раз организацию власти на заводах, захват власти советами рабочих депутатов на заводах. Они не только определили захват власти в самом Екатеринбурге, но они являлись и опорой для этой власти и опорой для областного совета, и опорой в борьбе за промышленность.
Надо сказать, что после октября, после формального захвата власти, после того посадили бюро горнопромышленников Урала, борьба за промышленность, борьба за экономическую власть не прекращалась. Надо сказать, что мы в марте месяце заметили замечательное явление, что все наиболее слабые округа, округа с наиболее дезорганизованной промышленностью оказались у нас на руках. Округа же наиболее сильные, как Лысьва, Чусовая, Белорецкий округ, Асбест, оказались не у нас. Не у нас оказалась и Утка-Строгановская. Оказалось, что там местная публика нашла какой-то единый язык с предпринимателями и рабочий контроль признаёт и т.д., и всячески отмахивается от национализации.
Директором в Благодати как раз был [98] Госсельблад, который был с нами. Мы говорим: "Мы хотим иметь в руках не только убыточную разваленную промышленность, а и прибыльную промышленность нам надо, чтобы на неё опереться". Затем перекинулись в Чусовую, с ней тоже довольно быстро сговорились. Но наиболее тяжело пришлось со Старой Уткой и Асбестом, который был национализирован последним. В Старой Утке приехал представитель рабочих депутатов, начал доказывать, что не нужно национализировать.
Надо сказать, что в это время прошёл третий с"езд советов, и я из председателя областного совета комиссаров превратился в комиссара промышленности. Председателем совета избрали Белобородова. [98об]
Я сидел уже в тогдашнем горном управлении, а теперь в совнархозе. Вызываю я этих товарищей и говорю:
– Товарищи, вы, оказывается, сговорились с хозяевами и хотите оставить наиболее прибыльные заводы в руках хозяев.
Ну, вот таким образом поговоришь-поговоришь с товарищами, а они выйдут, как из бани. Среди этих товарищей был один из предпринимателей, посмотрел я на него, а он и говорит:
– Нельзя национализировать, нельзя захватывать, вы не имеете права потому, что тут вложены иностранные деньги – немецкий капитал.
Я спрашиваю:
– Вы русский?
– Русский.
Я тогда говорю:
– Идите отсюда и на глаза мне не попадайтесь – расстреляю.
Пришла очередь рабочих, я с ними поговорил, побеседовал в порядке партийного убеждения, и после этого товарищи очень быстро провели национализацию этих заводов.
Но надо сказать, что время для национализации было сомнительное. Бресский мир был подписан, и мы с Борисом Владимировичем Дидковским, подписывая форму, боялись, как бы нам не нарушить Бресского договора, а в то же время нам нужно было непременно провести национализацию. Мы тогда вынесли постановление от 19 декабря, что все недра об"являются национализированными и на основе этого постановления назначался такой-то способ разработки и управления.
Я помню, хитрую мы штуку тогда отрезали, это один из любопытнейших случаев. Когда я был председателем совета – перед 3-ем с"ездом, была памятная история с латвинскими баронами. Тот час после подписания Бресского договора к нам попал поезд с прибалтийскими заложниками. Они попали в руки Гунтова, а Гунтов знает, что такое из себя представляют прибалтийские бароны. С поезда он сразу же засадил их в тюрьму. А в это время был подписан договор, и на основании этого договора мы обязаны были выдать этих заложников. К нам летят приказы из Москвы – немедленно выслать баронов обратно, для того чтобы выдать их согласно договора. Погрузили мы их, но не как не могут уехать бароны с Урала, возим мы их по различным тупикам, доедут до Калаты, поедут на Бердяуш, а мы в это время ведём переговоры, больно не хочется отпустить нам баронов. Так несколько дней катали мы их по различным тупикам, как будто виноваты не мы, а железная дорога, но все-таки, в конце концов, этих баронов пришлось выдать. [99] Это первое наше огорчение.
Андронников Владимир Николаевич
Часть 4
Часть 2
АНДРОННИКОВ.
Товарищи, прежде чем поделиться с вами своими воспоминаниями об Октябрьских днях, чтобы увязать их, я должен немножко начать не с самых октябрьских дней, а несколько раньше.
Вероятно, вам уже говорили, как прошли февральские дни, между тем об этом надо сказать ещё. Надо сказать, что здесь в марте м-це 28/29 проходил как бы первый смотр того, каким способом Советская власть, советские органы, можно сказать, первый Совет рабочих депутатов охватил движение рабочих на Урале, как заводский уральский рабочий встретил в дни революции здесь на Урале.
К нам 28 числа прибыла специальная правительственная комиссия во главе с тов. Бубликовым и […]. Они нам прислали приглашение, чтобы мы послали представителя рабочих и техперсонала, потому что будет обсуждаться вопрос о 8-ми часовом рабочем дне. Я тогда как раз числа 25/26 вернулся из первого своего об"езда по заводам Урала. Мы в то время посетили заводы: Михайловский, В-Сергинский, Тагильский и ряд других заводов. И нам как раз тогда пришлось узнать положение рабочих на этих заводах. И вот мы приглашения Екатеринбургского совета на это совещание, где обсуждался вопрос о 8-часовом рабочем дне, не имели. А тогда в совете руководили большевики, и совет поставил вопрос, как же мы будем себя вести на этом совещании. Посколько мы не имели приглашения, но все- таки мы решили послать туда 10 человек: 5 человек военных и 5 рабочих, [87] и читаем декларацию от имени Советов. Меня выбрали руководителем рабочей делегации и Анучина руководителем солдатской делегации.
Явились туда, открывается заседание, в большой комнате за столом сидят Уральские промышленники, представители заводов, управляющие, а отдельно в маленькой комнатке открыли дверь и за столиком посадили рабочих.
Я выступаю от имени делегации и говорю
– Вот что, господа хорошие, Вы приехали сюда для того, чтобы разговаривать с рабочими, как с распылённой массой. Вы хотели иметь дело с пылью людской. Это Вам не удастся. Рабочие уже заинтересовались, целые десятки рабочих депутатов хотят разговаривать как рабочий класс. Поэтому первое, что я предлагаю – это заседание сегодня закрыть, проработать вопросы и дать возможность самим проработать все вопросы, и завтра пожалуйста на заседание.
Мы сидели часов до двух ночи и выясняли – что же сделано за это время на Уральских заводах? Оказывается, что почти на всех Уральских заводах возникли советы Рабочих депутатов. Стояли доклады с мест о положении рабочих на заводе, и затем проработали наше требование о 8-ми часовом рабочем дне и о шести часовом рабочем дне для служащих.
На следующий день в театре "Лоранж", теперь Совкино, началось это самое заседание. Мне пришлось руководить всей рабочей делегацией. Когда я выступил с требованиями, то произошел довольно забавный факт. Мне пришлось оперировать главным образом материалами, собранными на местах – на заводах Сергинском и Уфалейском. Надо сказать, что положение на заводах было настолько тяжкое, что потом долго искали и не могли найти представителя Сергинско-Уфалейского общества. Требовали, чтобы он выступил с об"яснениями, но он сбежал, и мы его не нашли.
В течение 9½ часов происходил большой бой между рабочими и предпринимателями. Но всё же пядь за пядью мы провели это положение о 8-ми часовом дне для рабочих и о шести часовом для служащих. Тут произошло острое столкновение, когда встал вопрос о шести часовом рабочем дне для приказчиков. Предприниматели Уральских заводов категорически возражали против этого и в виде протеста ушли с заседания. Осталась рабочая делегация и представители казённых заводов, которые оказались в двух смысленном положении – не знали, чью руку держать, что всё же они являются заводом казённым, значит, государственным, а теперь государственная власть – это новое правительство. И они не могли найти границ между новым правительством и между старой властью. Они не могли разграничить от этой новой власти, которая захватила всё в свои руки и которая [88] организовала советы. Поэтому в Верхотурье и Кушве первое, что сделали в смысле перехода к новой власти – это повесили Красные флаги на трубы. Но под этим красным флагом, как под знаменем, как под [показателем] скрывалось кое-что более глубокое.
Но во всяком случае предприниматели были абсолютно не организованы, а то что представители казённых заводов Златоустовского и Кушвы остались на месте, и подсчитали, то оказалось что кворум есть, а в этом кворуме подавляющее большинство составляла рабочая делегация. [88об] И подавляющим большинством провели 6-ти часовой рабочий день. И потом вопрос о примирительных камерах.
Надо сказать, что вечером того же дня публика обратилась к ним и говорит: "Смотрите, рабочие успели сорганизоваться, а вы? Ведь жалко на вас смотреть, что все вы тянете в разные стороны, поэтому естественно, что вас побили".
Но главное начинается с организации сил предпринимателей и постепенно некоторое изменение в ходе развития организации рабочих. Надо сказать, что в мае месяце у нас были 2 знаменитых события. Первое – 7-е мая собрался с"езд предпринимателей Урала, и на этом с"езде родилась специальная организация – Бюро горнопромышленников Урала. Из этого самого бюро горно-промышленников впоследствии об"еденились все торговцы-предприниматели.
10 мая произошло второе событие, политически ещё более важное, чем это. Тогдашние эс-эры под руководством Хатымова, приехавшие туда студенты эс-эры-лидеры вывели солдат на Театральную площадь и разогнали Екатеринбургский большевистский совет. Мне самому не пришлось участвовать на площади, ибо в это время я с большим сердечным припадком лежал в комитете партии, а в результате после этого события на Театральной площади нам, большевикам, пришлось перестраивать свои функции. В этой самой перестройке фронта произошло некоторое разграничение по части влияния на войска и влияния на рабочих.
Надо сказать, что с мая месяца я оказался в должности инструктора Екатеринбургского совета по организации рабочего движения, и все вопросы, выяснение и разбор всяких дел лежали на моей обязанности. Поэтому я явился к ним и заявил, что я состою при совете в должности инструктора по организации рабочего движения на заводах округа, прикажите ли мне сидеть здесь или продолжать работу. В то время председателем был эс-эр Павловский, он сказал: "Ну, что же, продолжайте работать, у вас, говорят, есть заявления из Кыштыма, из Каслей, поезжайте туда и урегулируйте этот вопрос". А так как мне всё-таки не доверяли, то дали мне комиссара Колокольникова, и мы поехали на заводы с ним вместе. Смотрю, он в этих делах ничего не понимает, а так как он был охотник, то я его отправил на охоту и даже потом получил от него презент – пару уток, мы с таким апетитом их потом покушали. А в это время я исполнял ту работу, которую мне было необходимо проделать.
Когда мы приехали сюда через некоторое время, Павловский спрашивает: "Ну, какую пользу тебе оказал Колокольников?" Я сказал, что никакой пользы он мне не оказал, что ничего он не знает, тогда Павловский заявил, что больше посылать его не будет. Но как бы то ни было, ни формально, ни физически у эс-эров не было сил, чтобы рабочее движение в Екатеринбурге, по Екатеринбургскому округу взять в свои руки, и чтобы разрешить это дело, они приглашали нас. А надо сказать, что в рабочем движении нужно было принять крутую линию, и вот этой крутой линии эс-эры не могли взять. [89] Здесь эсеры не могли взять власть в свои руки.
В Кыштыме были непорядки, конфликт между рабочими и предпринимателями. Они меня спрашивали: "Что делать?" Я говорю: "Вызывать сейчас же Вогулкина, здесь разберём". Сидит за столом Павловский и председатель Гутт, а с другой стороны Вогулкин и представители от рабочих. А разбирать приходилось всё мне и Сосновскому. Это положение до июня месяца было неопределенное. Только в июне месяце оно определилось, но определилось уже в сторону полного охвата руководства рабочего движения со стороны большевиков.
В июне месяце числа 10-го здесь в Екатеринбурге собрался окружной с"езд и солдатских депутатов, на котором получилось очень интересное соотношение: большевиков половина и другая половина эсеры, меньшевики и беспартийные, и если кто-нибудь не являлся из одной половины, то другая была в большинстве. Выбрали в Президиум Сосновского, который по сути руководил с"ездом. Но когда подошло время выбирать состав комитета, стали договориваться и решили, что половину большевиков и половину остальных по существу эсеров, потому что они составляли подавляющее большинство во второй половине. Меня выбрали в качестве председателя этого окружного комитета.
Надо сказать, что Екатеринбургский округ тогда представлял не такую территорию, как сейчас. Тогда все советы от Надеждинска до Орска включительно входили в этот округ, а сейчас он захватывает только заводы, лежащие к западу от Уральского хребта, и такие заводы, как Ижевской, Лысьвенский были связаны и с Пермским округом и с нами.
Выбрали шесть человек. Положение как будто бы совсем не хорошее. Но на другой же день после выбора Кушвинцы входят в Комитет с заявлением, что один член комитета, как раз эсер, должен быть отведён, потому что он подрядчик и эксплоатирует чужой труд. Его отвели властью комитета, и положение изменилось: три большевика и два эсера. Заместителем мне выбрали Арефьева, молодого офицерика. Быков стал ведать организационной частью, а эсер Медведев, между прочим, хороший парень, оказался кассиром. Как-никак головку, которая стала руководить движением рабочих округа, мы создали, и самое главное занятие этого комитета было проведение рабочего контроля.
И вот в недрах этой самой работы по проведению рабочего контроля и пошла подготовка к захвату власти в октябре. Тут на всех подробностях я не буду останавливаться, не буду говорить о поездках на заводы, как приходилось приезжать к предпринимателям, как гроза на голову, но скажу что по тихонечку, по немножечку у нас назрели здесь [90] идеи борьбы за власть, особенно оригинальные. Рабочие в некоторых местах вступали в очень упорную борьбу с предпринимателями, а предприниматели после 7-го мая начали наступление в достаточной степени [упорное] и отдали приказ по фронту: не допускать рабочего контроля. [90об] и в то же время покручивать всячески на рабочих, там, где нужно, и где особенно упорно затягивается борьба.
Конечно, при таком резком наступлении рабочие сами переходили в контр-наступление. Я помню, когда была забастовка на Жиряковской ф-ке. Приходят рабочие к нам и заявляют: "Мы пред"явили требование нашему хозяину, оно вполне законно, а хозяин его не удовлетворяет". Окружной комитет указал, что требование рабочих нужно удовлетворить, но оно не удовлетворяется. Решили секвертовать. Создали управление, поехал туда Миша Лукоянов проводить новую власть. Новое правление зашевелилось, была послана телеграмма в Петроград, чтобы у нас здесь водворить порядок.
Характерная черта – когда прислали прокурора, то он по этому делу ничего не мог сказать. Вынуждены были вызвать дивизию, чтобы восстановить порядок, а надо сказать, что тогда был установлен хороший порядок. Между прочим, это характерная черта, какое влияние Советы имели в округе, что военная дивизия ни одного солдата не могла послать без согласования этого вопроса в округе. В результате к нам посылают командующего дивизией, он приходит и заявляет мне: "Заставляют водворить порядок, надо разобраться, в чём дело". Я ему посоветовал выехать на место и посмотреть, в чем тут дело, посоветовал ему подготовить доклад по приезде на место, с тем, чтобы я потом его просмотрел, а уже потом он мог сделать рапорт своему начальству о путешествии. Вот это первое оружие, первая наша победа на этом фронте, первое оружие, которое было нами испробовано.
В то время были забастовки, протесты против грабежей. Забастовки по Уралу в значительной степени совпадали с теми порывами работы против корниловщины, а вы знаете, они были в последних числах августа, и совпадение этих забастовок с выступлением корниловщины они в значительной степени подготовляли эти забастовки, но всё-таки на местах советы пользовались значительной властью и авторитетом. Но здесь в самом Екатеринбурге, в Совете произошёл резкий раздел – с левой стороны сплошь чёрная половина и рабочие представители и в некоторых местах военные, но очень немного, человек 5-8, не больше. С одной стороны сидят в чёрном штатском костюме меньшевики и эс-эры интеллигентского типа, с другой стороны рабочие Екатеринбурга. В конце концов, нам большевикам пришлось защищать эс-эров от избиения, и мы путем самой ожесточённой борьбы опирались […] [91] а на войска опирались эсеры. Вот эта борьба постепенно приводила к переходу влияния на нашу сторону. Но это было в высшей степени медленное явление. А округ, как я говорил уже, был в руках советов на местах, а совета в свою очередь были в руках большевиков.
В сентябре месяце мне пришлось поехать вместе с Сосновским и Завьяловой в Питер на демократическое совещание, где на одном из фракционных собраний по докладу представителя ЦК было вынесено очень важное историческое решение: борьба за власть. "Готовиться к вооружённому захвату власти". (С места: "И что же, приняли единогласно?") Правда, были некоторые оттенки у Каменева, не помню, ещё у кого-то. Троцкий, которого только что выпустили из тюрьмы, угрюмо молчал во время этого совещания.
Затем мы приехали сюда и начали вести постепенно эту самую подготовку. В чём выражалась подготовка к захвату власти? Прежде всего в организации Красной Гвардии. Здесь на наших заводах начали создаваться красногвардейские отряды. Наиболее сильным отрядом в Екатеринбурге был Злоказовский отряд, которым руководил Авдеев, но мне чаще приходилось сталкиваться с Дрелингом. Были такие же отряды и на ВИЗ"е, и на других.
В то же время тактика борьбы за власть была мною доложена на окружном с" езде в октябре месяце, незадолго до октябрьского переворота, до захвата власти в Петрограде. Это тактика сводилась к следующему: всюду, где мы будем встречать сопротивление со стороны предпринимателей к введению рабочего контроля, мы будем захватывать в свои руки заводы.
Первым таким заводом, против пуска которого возражало правление Кыштымского округа, был намечен Нязепетровский завод. Но у нас не было денег. Решили об"явить сбор по всему Уралу: […] кооперации, сбор по заводам, и в результате получили кое какую сумму, прогнали управляющих и пустили завод. Я послал туда одного из товарищей, как бы вроде инструктора нашего окружного исполнительного комитета. Пустить завод официально, как будто бы распоряжение от имени окружного исполнительного комитета не давали, с другой стороны как будто бы официально советы не санкционируют этот захват. Фактически, как только я получил сообщение, что всё подготовлено к пуску и домна задута, я поехал туда сам. Приехал и увидел два характерных плаката – на двух палочках красное полотнище и написано: "Борьба за власть" и "Вся власть советам". Мы планомерно под этими двумя лозунгами повели захват экономической власти предпринимателей в свои руки. [92] Это было перед самыми октябрьскими днями.
Вот когда я расказал это, то понятно всё соотношение. 26-го утром я пришёл к себе в исполнительный комитет, который тогда находился на набережной, где сейчас Обком, в низу, в комнате, разгороженной сейчас на несколько комнатушек. [92об] Тут вот как раз сидел этот исполнительный комитет, рядом мы – комнатка Уральского Областного совета Профсоюзов. Вот в этих двух комнатках ютились эти органы. В то время Областной совет Урала представлял собой организацию факультативную, он был выбран на Августовском втором с"езде, но так как все товарищи были заняты на посторонней работе, то все распоряжения окружного комитета фактически были в то же время распоряжениями областного совета.
И вот часов в 10 утра я получил извещение, что в Петрограде власть захватили большевики. Надо сказать, что меня вообще эта вещь и обрадовала, и как-то сразу одним ударом захватить власть в свои руки, мне казалось это невероятным. Мы собрались в Горсовете наскоро и постановили прежде всего сместить комиссара Толстоухова, его смели, поставили своего комиссара, а дальше встал вопрос – что же делать дальше?
Все войска были в руках эс-эров, они были достаточно сильны. В то время во главе Горсовета стоял Крестинский и Сосновский. Эс-эры растерялись, созывают свой с"езд, и заседание происходит в здании УСКУ. Когда происходило у них заседание, наша публика ходила около этого места и думала: "Что же они там замышляют?" А наши товарищи, главным образом, занимались заседаниями, сидят и решают вопрос, с одной стороны эс-эровский областной с"езд, с другой мы.
Войска были главным образом в руках эсеров, и, конечно, нам нужно было дорожить каждой минутой и выработать резкую тактику, а мы в это время этой резкой тактики не имели.
Прийдешь, бывало, в дом Поклевского – заседает Исполнительный комитет, не охраны, ни чего, дверь настишь. Входишь и в ужас приходишь – чего стоит захватить этот комитет. Одно время было настолько напряжённое положение, что пришлось подумать о том, не пришла ли пора на подкрепление городу вытащить людей из округа. Я уже кое с кем поговорил из товарищей из Сысерти, Невьянска и Кыштыма: "Давайте, бросайте сюда красногвардейские части, чтобы власть захватить в свои руки".
Особенно тягостное впечатление в то время было от колебаний, смотришь, бывало, в гор. Екатеринбурге, когда власть висела в воздухе, то тягостное впечатление производили доклады на партийных собраниях, когда выступали Сосновский и Крестинский с этой колеблющейся позицией. [93] Помню, особенно резко выступала против их тов. Завьялова.
Что же в это время делалось в округе? Там захват власти прошёл очень быстро. Во время заседания 26-го числа я набросал первую телеграмму и послал в 63 адреса. Телеграф ещё не успел определить свою позицию к новой власти, но телеграфисты не посмели отказать в приёме телеграмм, и телеграммы пришли по всем 63 адресам, начиная от Берёзовского завода и кончая Ижевским, Мотовилихой и другими.
В телеграмме мы писали: "Взять власть в свои руки, милицию разоружить, поставить охрану у завода, Красная гвардия должна захватить все основные наши высоты". На другой же день по телефону нам сообщают: "Сделано, сделано, сделано". А потом уже начинают приезжать и тоже говорят: "Готово, сделано и т.д.". Таким образом, в округе по всему громадному Уралу власть захвачена в наши руки, советы достаточно сальны, чтобы захватить эту власть, чтобы разоружить милицию и все остатки органов временного правительства.
В то же время на самом Урале начинает возникать и первая опасность очень большая – это опасность в степи со стороны казаков. Мне пришлось целую ночь сидеть на прямом проводе, с начала на телеграфе, когда телеграф начал сопротивляться. Пока мы канителились с захватом телеграфа, пока приводили его в порядок, но всё же взяли его в свои руки, то между тем в других местах нам не удавалось пробить сопротивление телеграфных чиновников. В то время в Троицке сидел Сыромолотов и сообщил нам по телеграфу, что в степи шевелятся казаки, опасность угрожает Челябинску. С одной стороны здесь захват власти как-то не удаётся, над Челябинском уже сгущаются тучи казацкого нашествия, что делать?
Мне пришлось тогда нелегальным порядком просить помощи у соседей. Первое, что я сделал – послал в Ижевск за винтовками. Нам прислали один-два вагона винтовок, но всё-таки этого мало, чтобы бороться с казаками. Нужно было просить помощи, и я решил поспать специального человека в Казань и в Самару и просить такого рода помощи: "Когда казаки будут наступать на Челябинск, прислать броне-поезд на помощь и отбить у них всякую попытку к захвату железной дороги".
Думали, кого послать и решили послать Анну Николаевну Бычкову. И она поехала, где на тормозе, где как приехала в Самару. Там она вела переговоры с Блюхером, и он обещал ей поддержку, и не только не обманул, а сам приехал с ротой солдат в Челябинск в то время, когда там было особенно тяжёлое положение числа 27 ноября.
Через 3 недели после этого приехал Голощёкин и выдвинул простой, но в высшей степени революционный лозунг: "Взять казармы". [94] Взять казармы – главная угроза против нас. Это была бы главная опора – 4-ый полк, который стоял здесь. Мы мобилизовали все силы, которые были у нас: и крупные, и мелкие, и средние – всех бросили в казармы, и в результате казармы были за нас. А раз казармы за нас, вопрос решён – власть в наших руках.
Надо сказать, что вопрос об оформлении власти, о создании аппарата власти продолжал висеть в воздухе до января м-ца. Но всё-таки Областной комитет партии, горсовет и советы на местах начали закреплять власть за собой. Постепенное закрепление этой власти пошло по двум линиям – по линии политической, прямой административной власти, и с другой стороны – по линии экономической.
Надо сказать, что бюро металлопромышленников Урала решило сопротивляться серьёзно, и 15 ноября они вынесли сопротивление. Те заводы, которые признают рабочий контроль – лишаются финансирования, это наиболее сильное, что можно было пустить в ход. Мы ответили арестом некоторых работников, на удар ответили ударом. Но промышленники во всех заводах прекратили выплачивать заработную плату, саботаж проявлялся во всём: то не хватает материалов, то их загонят куда-нибудь в другое место, но не на заводы и т.д. Тут положение отягчилось.
Когда мы национализировали первый из округов – Надеждинский завод, то оказалось, что за шесть месяцев не выплачена заработная плата рабочим. То же самое было и по некоторым другим заводам, в частности, в Шадринском округе. Что касается Невьянска, то там положение осложнилось тем, что представители делегации рабочих, работавшие на заводе, остановили работы на этом заводе, а денег не было, чтобы заплатить рабочим. По неволе встал вопрос о том, что в ответ на политику рабочих нужно постепенно начинать национализировать заводы.
Помню, первый округ встал на очереди Надежденский. Там бюрократическая машина, как есть совсем делопроизводство, имелась, а у нас не было возможности иметь не делопроизводителя, не машинистки. Я помню, первое ходатайство о национализации округа я написал лично в Совнарком Владимиру Ильичу Ленину. В ответ на это личное обращение от туда мы получили утверждение нашего предложения, и один за другим мы начали национализировать наиболее расстроенные и пришедшие в тяжёлое положение округа. Но от этого наше финансовое положение у нас было расстроено. [95]
В декабре месяце вопрос об источниках, вопрос об уплате рабочим задолженности, вопрос о демобилизации – вот все эти больные вопросы встали перед нами. Я опять повторяю, что к этому времени областные органы власти у нас ещё не были. Областям совет продолжал существовать как избранная власть но не работал. Печать областного совета покоилась у меня в столе. Кстати, и печать областного комитета лежала также у меня в столе. Я как бы был представителем трёх организаций в одном лице.
Первое, что мы начали предпринимать в смысле революционных мероприятий – это захват промышленного руководства в свои руки. Промышленным руководством тогда было заводское совещание при главном начальнике Уральских горных заводов. Первого декабря было созвано совещание, на котором были избраны наши органы. Тогда меньшевики от имени техников и инженеров Урала прочитали декларацию. Помню, выступил Репринцев и говорил: "В виду того, что Вы являетесь представителями Азиатского Варварского социализма, в виду того, что Вы губите революцию, мы отказываем Вам во всяком содействии". Ну что же, отказываете, так отказываете. Выбрали меня в это заводское совещание председателем, и в добавок к окружному комитету я оказался председателем этого заводского совещания.
Как отнеслись промышленники к этой новой власти? Мне не забыть такого факта. У нас техническим членом заводского совещания был Эдуард Фёдорович ИОН, пожилой инженер с большой министерской бородой, весьма внушительная фигура. И вот как-то он и представитель из Сибири стоят посреди комнаты и разговаривают. Оказывается, что это приехал представитель от Лензолота, чтобы купить здесь металл. Я захожу, на меня, конечно, не обращают никакого внимания. ИОН начинает мяться, чувствует себя неловко и говорит:
– Вот как председатель заводского совещания, если разрешит, тогда можно будет отпустить Вам железа.
– Ну, тогда докладывайте Вашему председателю.
А тот говорит:
– Вот это председатель.
Тот осматривает меня с головы до ног, пожимает плечами и не знает что делать. Вот такое было отношение к нашей власти со стороны представителей тогдашнего промышленного мира.
Но потихонечку вопрос о создании власти не только здесь, но и о создании власти на заводах у нас прорабатывался. К 7-му января у нас был [96] проработан вопрос об организации промышленности, и 7-го января было созвано первое совещание по организации управления промышленности. В этом же доме главного начальника я открыл от имени Советской власти это самое совещание. Проработали несколько дней, выработали форму, по этой форме начали создавать на заводах управления, так называемые деловые советы на всех национализированных предприятиях.
В декабре месяце мне пришлось поехать в Петроград. Во-первых, я был избран учредительного собрания, а во-вторых, что заставило меня поехать, что я считаю более важным – нужно было во что бы то ни стало достать денег. Завод национализировали, денег нет, положение безвыходное. Поехал туда, попал там в бюро фракции учредительного собрания, [96об] но пробыли всего несколько дней. На одном из заседаний Центрального комитета было решено отложить обсуждение этого вопроса вместо 25-го числа до 5-го Июля и разогнать приехавших.
Передо мной стоял вопрос не дожидаться разгона, а достать денег. С этой целью я пошел к В.И. и задал ему несколько вопросов:
– Мы захватили власть в свои руки, скажите, как нам держаться в области, брать ли в свои руки всё, обобществлять ли всю промышленность или как-то постепенно ограничится?
Он ответил:
– Если у вас есть силы и возможности – ведите до логического конца.
Я этим ответом совершенно удовлетворился и только попросил его оказать нам помощь в получении денег. С этой целью я побывал и у Пятакова, в результате чего 50 миллионов погрузили в вагон и отправили сюда. Двадцать пятого числа я с громадным трудом попал в вагон и 31-го был здесь. А в самом Петербурге был уже решён вопрос, и организованы были советские органы: комиссары, Высший совет народного хозяйства, суд и т.д. В то время совет народного хозяйства не был похож на теперешний, мне в то время удалось вырвать эти деньги помимо совета народного хозяйства. После этого у меня создалось впечатление, что и нам на Урале сохранять прострацию не следует, что областной совет нам на Урале надо создать, если там совет народных комиссаров, то мы назовемся комиссарами.
Приехали сюда, я созвал совещание, и числа десятого организовался совет комиссаров, первый аппарат власти, состав его был такой: я сделался первым председателем совета комиссаров, Федич Сыромолотов – комиссаром финансов, Войков – комиссаром снабжения, Курочкин – промышленности, Гунтов – административное управление, Голощёков – комиссаром юстиции.
Начали мы понемногу руководить. При чём получилась интересная штука, для того, чтобы эта власть работала, нужны были деньги, а денег не было. Я в качестве председателя никак не мог оторваться от работы по национализации промышленности и постепенному распутыванию этого узла, по разрешению вопросов с выплатой задолженности рабочим. И надо признаться, что я в то время плохо руководил, а в вопросах денежных получилась совсем не хорошая вещь, деньги получались на имя горного управления. [97]
И вот началась война. Городское управление все деньги направило на урегулирование этого промышленного вопроса. Надо сказать, что в мае месяце на с"езде в Чусовой я выступал с такого рода докладом, что не только вся промышленность Уральская национализированная крупная, но и задолженность рабочим, которая осталась от хозяев, выплачена, и в марте месяце мы имели около 70% производительности 16-го за тот же самый месяц. Как-никак кое-что сделали.
Но как у нас основное дело? Надо сказать, что каждая копейка, которая должна была пойти на военные цели, у нас должна быть на учёте. Сыромолотов переживал это положение с большим трудом, и величайшей победой его было, когда в мае-июне мес. он добился того, что половину тех денег, которые поступали сюда, пошли в распоряжение комиссара финансов, а остальная половина шла на заводы на промышленность. Это было достигнуто только через 4 месяца после организации совета комиссаров Урала. Вот основные черты того периода.
Вот всё, что я думаю сказать о подготовке к октябрьским дням, а если рассказывать дальше, то это уже вне октября, это дальнейшее развитие нашей борьбы.
(С места: "А ты скажи про роль комсомола в октябрьские дни")
О роли комсомола и относительно наших отрядов нужно очень много говорить, чего я не могу позволить за краткостью времени. А нужно сказать, что промышленность и организация её были главной осью, они определяли собой события и как раз организацию власти на заводах, захват власти советами рабочих депутатов на заводах. Они не только определили захват власти в самом Екатеринбурге, но они являлись и опорой для этой власти и опорой для областного совета, и опорой в борьбе за промышленность.
Надо сказать, что после октября, после формального захвата власти, после того посадили бюро горнопромышленников Урала, борьба за промышленность, борьба за экономическую власть не прекращалась. Надо сказать, что мы в марте месяце заметили замечательное явление, что все наиболее слабые округа, округа с наиболее дезорганизованной промышленностью оказались у нас на руках. Округа же наиболее сильные, как Лысьва, Чусовая, Белорецкий округ, Асбест, оказались не у нас. Не у нас оказалась и Утка-Строгановская. Оказалось, что там местная публика нашла какой-то единый язык с предпринимателями и рабочий контроль признаёт и т.д., и всячески отмахивается от национализации.
Директором в Благодати как раз был [98] Госсельблад, который был с нами. Мы говорим: "Мы хотим иметь в руках не только убыточную разваленную промышленность, а и прибыльную промышленность нам надо, чтобы на неё опереться". Затем перекинулись в Чусовую, с ней тоже довольно быстро сговорились. Но наиболее тяжело пришлось со Старой Уткой и Асбестом, который был национализирован последним. В Старой Утке приехал представитель рабочих депутатов, начал доказывать, что не нужно национализировать.
Надо сказать, что в это время прошёл третий с"езд советов, и я из председателя областного совета комиссаров превратился в комиссара промышленности. Председателем совета избрали Белобородова. [98об]
Я сидел уже в тогдашнем горном управлении, а теперь в совнархозе. Вызываю я этих товарищей и говорю:
– Товарищи, вы, оказывается, сговорились с хозяевами и хотите оставить наиболее прибыльные заводы в руках хозяев.
Ну, вот таким образом поговоришь-поговоришь с товарищами, а они выйдут, как из бани. Среди этих товарищей был один из предпринимателей, посмотрел я на него, а он и говорит:
– Нельзя национализировать, нельзя захватывать, вы не имеете права потому, что тут вложены иностранные деньги – немецкий капитал.
Я спрашиваю:
– Вы русский?
– Русский.
Я тогда говорю:
– Идите отсюда и на глаза мне не попадайтесь – расстреляю.
Пришла очередь рабочих, я с ними поговорил, побеседовал в порядке партийного убеждения, и после этого товарищи очень быстро провели национализацию этих заводов.
Но надо сказать, что время для национализации было сомнительное. Бресский мир был подписан, и мы с Борисом Владимировичем Дидковским, подписывая форму, боялись, как бы нам не нарушить Бресского договора, а в то же время нам нужно было непременно провести национализацию. Мы тогда вынесли постановление от 19 декабря, что все недра об"являются национализированными и на основе этого постановления назначался такой-то способ разработки и управления.
Я помню, хитрую мы штуку тогда отрезали, это один из любопытнейших случаев. Когда я был председателем совета – перед 3-ем с"ездом, была памятная история с латвинскими баронами. Тот час после подписания Бресского договора к нам попал поезд с прибалтийскими заложниками. Они попали в руки Гунтова, а Гунтов знает, что такое из себя представляют прибалтийские бароны. С поезда он сразу же засадил их в тюрьму. А в это время был подписан договор, и на основании этого договора мы обязаны были выдать этих заложников. К нам летят приказы из Москвы – немедленно выслать баронов обратно, для того чтобы выдать их согласно договора. Погрузили мы их, но не как не могут уехать бароны с Урала, возим мы их по различным тупикам, доедут до Калаты, поедут на Бердяуш, а мы в это время ведём переговоры, больно не хочется отпустить нам баронов. Так несколько дней катали мы их по различным тупикам, как будто виноваты не мы, а железная дорога, но все-таки, в конце концов, этих баронов пришлось выдать. [99] Это первое наше огорчение.
Андронников Владимир Николаевич
Часть 4