Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Письмо с гражданской

Пишет один из алапаевских командиров, возможно, В.Анисифоров

Чусовая
3 декабря [1918 г.] 4 ч. утра

Алёша!

Ради всего, что только есть у тебя святого, постарайся увидать меня и поговорить лично и посоветовать мне, как выйти из того тяжёлого положения, которое теперь у меня создалось по независящим от меня обстоятельствам. (Не подумай, что есть что-либо преступное – нет! А просто тяжело благодаря некоторых изменившихся служебных обстоятельств)

О том же совете и той же помощи просят тебя и наши ребята: Ст. Косых, Никола Павлов, Шурка [Поздеин], Алексей Кабаков (комиссар лазарета), Костя Рукавишников и Георгий Колосов (брат Валентина Алекс.), которые сейчас находятся у меня. Самое лучшее, чтобы переговорить с тобой обо всём, это было бы то, чтоб ты приехал к нам в Ляды, если уже этого невозможно, то вызови меня через товарища Мрачковскаго в Бисерть что ли. Но обязательно вызов меня туда должен быть от имени С.В. Мрачковскаго, т.к. через 4 часа я с особой комиссией еду в Ляды расформировывать Конский запас, т.е. [не] исполнять прилагаемый при этом приказ и уезжать куда бы то ни было из Лядов, кроме как по распоряжению тов. Мрачковскаго не удобно. Расформирование Конскаго запаса с этой комиссией продлится, я думаю, неделю, а после расформирования, как видишь по приказу, наша перспектива будущаго не улыбается. Никому из нас идти в распоряжение Командира Запасного Полка Зеленцова не хочется, тем более, как тебе известно, он на Алапаевцев грызёт зуб. Словом предоставляем тебе право в защиту меня и остальных вышеупомянутых Алапаевцев действовать так, как это лучше для тебя. Но только, Алёша, наша к тебе просьба, как к нашему Алапаевскому руководителю, избавить нас от Запасного Полка. Ужасно скучаю о тебе вообще и эту скуку усугубляет и то, что никому ничего не известно о наших семьях и о дорогом для меня [«Бобке»], который ежеминутно как бы стоит перед моими глазами и просится ко мне. Слышу печальную участь несчастной [Нешутки] (*возможно, прозвище) и по своему малодушию плачу, весьма сожалею, что за её жизнь не могу лично пристрелить десятка два белогвардейцев. Тяжело, Алёша, ужасно тяжело. Мысленно строю приблизительное положение мамы, Нюрки и Саньчика с семьёй, если только они живы, сомневаться в последнем также имею основание. Хотя бы об этом всём можно было переговорить с тобой, всё ж было бы легче, а то и это не представляется возможным; возможно, что мы с тобой остались только двое в живых и то разорваны почти с самого отступления из Алапаевска и не можем даже на несколько часов увидаться. Страсть хотят тебя видеть и остальные наши ребята и когда узнали о более щекотливом нашем положении под Верхотурьем, то у них только и было разговору, что о тебе.

Сейчас в отделе снабжения от И.М. Киселёва слышал о твоём намерении перебраться на Южный фронт и работать там, на это я тебе скажу: «Алёша, пожалуйста, постарайся повидаться со мной и переговорить». Мы все согласны ехать с тобой и работать, не покладая рук, кто где может, но тебя всё же хочется видеть нашим руководителем. Согласно твоего вызова выехал в Чусовую, но оказывается, мы разъехались, и у меня теперь теряется всякая надежда на встречу с тобой.

Кажется всё, что мог сказать тебе о моём настоящем душевном состоянии.

Алёша! Не знаю почему, но мне было ужасно тяжело 29 и 30 ноября – припомни, что было с тобой в эти дни? Я объяснял себе это тем, что что-то нибудь недоброе творится с нашими семьями.
Пока до свидания.

Твой Василий


ЦДООСО.Ф.4.Оп.1.Д.41.Л.175-176.
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment