Зайцев Григорий Андреевич. Воспоминания отбывавшего каторгу
Зайцев
Воспоминания отбывавшего каторгу
Симская соц.-демократическая организация начала свою оформленную работу с начала 1905 года.
В состав первой партийной ячейки вошли тт.: Чевардин, Гузаков М. и Теплов. Над её образованием немало поработал поступивший в это время на завод молодой инженер с.-д. А.И. Малозёмов. (*Позже сосланный в ссылку Малозёмов поступил в качестве инженера на Ленские прииска и после Октябрьской революции целиком перешёл на сторону буржуазии [22])
Симская группа связалась с Уфимским комитетом и соседними заводами: Миньярским, Усть-Катавским, Катав-Ивановским. Как ни слабо были организованы в это время симские рабочие, но они сумели пред"явить заводоуправлению ряд экономических требований, как-то: повышение зарплаты, 3-х сменную работу в доменном производстве и ряд других улучшений, всё это было достигнуто даже без забастовок. Также был отпразднован день 1-го мая 1905 года. Миньярцы и симцы собрались в поле с красными знамёнами, после митинга прошли по улице Симского завода.
Только работа начала налаживаться, стала появляться нелегальная литература и газеты. В январе месяце 1906 года часть лучших товарищей была арестована (около 15 человек), [которые просидели в Уфимской тюрьме месяца по два и] по выходе из тюрьмы некоторые уклонились от участия в партийной работе. Но такие, как Гузаков М., Теплов В., Чевардин В., взялись за работу с новой энергией, несмотря на сыск и то, что полиция в это время была увеличена в несколько раз. Горячо [более энергично] пошла работа среди рабочих в марте 1906 года во время выборов в І-ю Государственную [45] Думу и С.-Д. организация пользовалась большой популярностью среди широкой массы рабочих нашего завода.
В это время была [в Симу] и эсеровская организация, но она успеха у рабочих не имела.
Работа в 1906 году весной пошла успешно, был избран комитет из 3-х товарищей: Гузаков М., Теплов В., Лаптев В., который наладил связь с Уфой. Из Уфы к нам [в это время] приезжали тов. Ипат (кличка) и Николай. В лесу устраивались собрания [рабочих], доходившие до 200 чел., [а в кружках занимались дети инженера Умова Иван А. и Мария А. В это время уже было организовано до 30 челов. в С.-Д. партию.]
В конце мая под руководством тов. Мих. Кадомцева организуется в Симу боевая дружина из 22 чел.: 1) Гузаков М., 2) Гузаков П., 3) Гузаков П., 4) Лаптев В., 5) Волков Ив., 6) Марков Ив. 7) Широков Ив., 8) Осокин А., 9) Теплов В., 10) Сапов А., 11) Королёв В., 12) Булыкин Ив., 13) Головяшкин П., 14) Круглов П., 15) Чевардин А., 16) Зайцев (пишущий эти строки) и др.
Дружина делилась на два разряда по роду оружия – бомбомётчики и стрелки. Во главе дружины стоял сотник – он же член комитета – и его помощник. Сотник подчинялся инструктору.
[В это время в Симу Малозёмова уже не было.]
При организации боевой дружины вставал вопрос – откуда взять средства на приобретение оружия и на содержание сотника (последний уже не служил на заводе). Решено было самим приступить к приготовлению бомб, что вполне удалось: в литерном цехе отливали оболочки, в механическом растачивали их и уже по указанию специалистов начиняли.
[Всё это делалось конспиративно.] Работа требовала огромной конспирации. На оружие решили достать денег, устроив экс, хотя в это время Уфимский губ.ком. РСДРП категорически воспрещал эксы.
[Симская] боевая дружина была настроена очень революционно. [Например,] мы доказывали товарищам, приезжавшим из Уфы, что сейчас не время устраивать митинги, а нужно вооружать рабочих и обучать их, как владеть оружием.
В это время в Симу знала о существовании боевой организации и полиция, которая с каждым [46] днём увеличивалась, но ни разу не могла обнаружить собрание в лесу. Обычно она узнавала о нём уже на другой день. Этому много помогали рабочие, которые вообще ненавидели полицию и всеми способами проявляли это. В завод полиция боялась показываться. Если полицейский зайдёт в механический цех, его обязательно обольют мазью или прицелят грязную тряпку за пояс, а в кузнице сумеют поставить на горячее железо, где он сожжёт сапоги.
[Боевая дружина устроила один экс, где взяли около 6000 руб. Это везлись деньги из Уфимского банка на расчёт рабочих нашего завода, и второе – наши товарищи участвовали в ограблении поезда на ст. Воронки С.З. ж.д.]
Литературу и партийные газеты нам присылала Уфа, то и другое мы с успехом распространяли среда рабочих по цехам.
Оружие мы хранили в горах в пещере это версты 1½ от завода.
В июне месяце 1906 г. после разгона Государственной Думы земский начальник собрал рабочих в народном доме и хотел об"яснить почему распущена Государственная Дума. Бывший тут М. Гузаков не вытерпел – в ответ на слова Земского произнёс горячую речь к рабочим, где указал причины разгона Думы и призывал к борьбе с самодержавием. [За что и подвергся преследованиям полиции.] Арестован он не был только потому, что успел скрыться. После этого начались обыски не только у Гузакова, но и других. При обыске у Ив. Волкова нашли несколько бомб и список дружинников.
Как ни старалась полиция поймать Гузакова, это ей не удавалось. [И Гузакову начинают приписывать чудеса храбрости, то его видят в Симу, то в Биянки, и чуть не в квартире самих полицейских.] Он скрывался в лесу, показываясь то в одном, то в другом месте, травя этим сыск и полицию. В день похорон отца 26 сентября Гузаков М. пришёл из лесу и скрылся в доме до пути к кладбищу. Полиция насторожилась, за процессией шло 3 стражника. Один из шпиков увидел Гузакова в окно.
Видя, что он обнаружен, Гузаков вышел и направился к заводу, стражники тоже вернулись и пошли в полицию, на свои силы не рассчитывая. [Очевидно было для каждого, что стражники хотят поймать Гузакова.]
Не успел Гузаков дойти до главной проходной завода, [47] за ним уже гнались человек 10 стражников, вооружённых винтовками и револьверами. Гузаков забежал в литейный цех. Рабочие, узнав в чём дело, заявили, что они его арестовать его не дадут. И только стражники успели подойти к воротам литейного цеха, им крикнули, чтоб они не ходили, и вслед за этим бросили несколько камней на встречу стражникам. Последние в ответ дали залп по рабочим, в результате был убит тов. Лаптев Егор. Стражники, очевидно, не ожидали, что встретят такое дружное сопротивление, когда в них полетели со всех сторон камни, железо, и в это время два товарища Киселев А. и Королёв В. забежали в паровое отделение, стали давать тревожные гудки. Стражники, отстреливаясь, повернули обратно, убив ещё одного рабочего – Курчатова.
На тревожные гудки сбежались рабочие всего завода и, узнав, что произошло, масса готова была сейчас же пойти и перебить всю полицию, трудно было сдержать её. Пока тов. Гузаков говорил с рабочими в заводе, мы дружинники отобрали кое у кого из интеллигентов оружие, как то: у врача, лесничего, кассира и др., у кого оно было. Вооружившись кое-чем, двинулись к квартире стражников вместе с рабочими, решив разоружить их и выпроводить из завода.
На вопрос урядника, сдадут ли стражники оружие, последовал ответ – нет. Разоружив урядника, из рабочих кто-то выстрелил в глядевшего в окно стражника, но промахнулся. Стражники ответили залпом, завязалась перестрелка, которая продолжалась часа 1½. Затем решили зажечь квартиру и этим принудить стражников сдать оружие. (*Чтобы предупредить пожар соседних домов, пожарные машины стояли рядом) Когда загорелось здание, стражники, отстреливаясь, прорвались и ушли в гору. В результате были убиты урядник, стражник и один рабочий, ранен Чевардин А.А.
После разгрома стражников власти разбежались, а уже 27 вечером стали прибывать вызванные из Уфы войска. Приехало человек 500 стражников, 1 рота пехоты и эскадрон драгун, исправник, прокурор, судебный следователь и проч. сволочь. Был собран сход, где исправник предложил сдать всё оружие; конечно, никто не принёс. Часть товарищей во главе с тов. Гузаковым скрылись. Было арестовано и отправлено в Уфимскую тюрьму до 50 человек. [48]
Самодержавие жестоко расправлялось со своими врагами. Продержав под следствием один год и четыре месяца, судебные власти передали дела не на военный суд, а в Казанскую Судебную Палату. И вот в 1908 году 5 Февраля выездная сессия Казанской Судебной Палаты назначает наше дело к слушанию. [К этому времени ГУЗАКОВ М. был пойман и находился в одиночном заключении Уфимской тюрьмы.]
Губкомпарт С.Д. организовал нам защиту, пригласив из уфимских адвокатов ПОКРОВСКОГО, КИЙКОВА и одного из Петербурга тов. С.Д. КАШИНСКОГО. Как защита, так и сами Симцы заранее знали, что суд ничто иное, как комедия. Да и вообще судебные и местные власти как верные слуги самодержавия способны были на все подлости: выяснилось, что наше заявление о вызове свидетелей пропало, хотя и было доказано, что мы его подавали. Затем просьба о допущении свидетелей с нашей стороны была отклонена, и так начался суд "скорый, правый и милостивый".
Наученные как сказывать стражники, они же как и потерпевшие, сделали своё дело. Из всех 18-ти обвиняемых на суде было 15 человек; один сошёл с ума, удин умер и один находился в бегах. И эти 15 человек получили 108 лет каторги и 11 лет тюрьмы. Так [жестоко] расправилось самодержавие с [первыми] рабочими, взявшимися за оружие против своих классовых врагов. [50]
После получения приговорам нам было передано с воли письмо [одного расположенного к нам] инженера, управляющего Симского завода Умова, в котором он убеждал нас подписать прилагаемый тут же текст прошения о помиловании на высочайшее имя. Мы единодушно отвергли это предложение и ответили ему, что у врагов мы милости не просим. [49]
Нужно сказать, тюрьма многое дала нам. Мы здесь узнали лучших самоотверженных товарищей С.-Д., тюрьма дала нам возможность разобраться в тех программных спорах, которые велись между С.Д. и С.Р., и анархистами. Самое главное, здесь было время для чтения книг, [разбираться в прочитанном] и руководство партийных товарищей.
За этот год с лишним в тюрьме мы выдержали не одну схватку с администрацией. На всякое малейшее посягание на права заключенных администрация получала отпор. Орудия борьбы были: бойкот, обструкции, освистывание тюремной администрации и самое сильное орудие – это голодовки. [50]
За грубое обращение пом. нач. ГОРИНА с заключёнными мы его освистали, за что нас наказали. Сговорившись с другими камерами, мы устроили обструкцию, [чем поставили на ноги гражданскую и военную власть]. Мы решили бить в двери и решётки окон, пока не удовлетворят наши требования:
1) Вежливое обращение
2) Баня 1 раз в неделю
3) Полотенце
4) Летняя одежда
Тюремная администрация настолько перетрусила, что сообщила губернатору, который распорядился окружить снаружи тюрьму драгунами, а в тюрьму ввели до 300 человек стражников.
Нас хотели переодеть в тюремную одежду, мы об"явили голодовку и блестяще её выдержали – 5 суток голодали, и наши требования были удовлетворены. Тюрьма не только нас развивала умственно, но она нас учила бороться организованно.
В конце 1906 г. в Уфимской тюрьме сидела группа так называемых бомбистов: тт. КУХНИЦКИЙ, ОЛЕЗОВ, РЕЧЕК, ОЖЕГОВ, ПЕЧЕРИН и другие. Они привлекались за бросание бомб в ж.д. уфимских мастерских в январе 1906 года, их дело направлено было в военный суд. В это же время сидел тов. Михаил КАДОМЦЕВ за хранение взрывчатых веществ.
У нас была связь с уфимскими боевиками, которые помогали деньгами, приносили книги, и мы были в курсе жизни Уфимской боевой организации.
В 1907 году нами задуман был побег [через посредство подкопа], инициатором которого были братья ГУЗАКОВЫ Пётр и Павел. Мы сидели в камере почти одни Симцы и решили через подпол пройти к капитальной стене тюрьмы и, [проломав её, прорыть под часового и] выйти на волю. Дано было знать организации. Работа быстро подвигалась. Мы работали посменно ночью.
Но вот в камеру к нам сажают одного нового (фамилия КОШИКОВ), которого невольно пришлось посветить в нашу работу. И за 2 дня до побега во время обыска подкоп был обнаружен. Не было сомнения, что это выдал КОШИКОВ.
Второй побег был устроен двумя уфимцами, которые потом сидели с нами, тт. ДЬЯКОНОВЫМ и КУЛАГИНЫМ. План был прост. Утром, когда пошли в баню, одни взялись задержать надзирателя, который нас сопровождал, другие пошли вперед и помогли товарищам перелезть через ограду, что вполне удалось, [но не удалось уйти]. Когда они прыгали с заплота, их увидела артель плотников, погнались за ними и поймали.
За всё время нашего пребывания удалось только уйти двоим товарищам (Останков и Ваня Харитоненко) из больницы через подкоп. [51]
В начале 1907 г. реакция широкой волной покатилась по России. [Буржуазия мстила рабочим]. В особенности это было заметно в тюрьме. Ежедневно приводились десятки рабочих в тюрьму, многих отдавали под военный суд. Смертные приговоры следовали один за другим. Приводили их в исполнение тут же у нас на дворе.
Мы были очевидцами, как водили мимо наших окон на виселицу. Всё это делалось ночью. Чтоб не прокараулить, мы назначали очередное дежурство. Как только замечали движение, беготню надзирателей и т.д., сообщали в другие камеры, и когда тов. смертников водили мимо наших окон, мы кричали: "ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ!" – и пели: "ВЫ ЖЕРТВОЮ ПАЛИ". И несмотря ни на какие угрозы, вся тюрьма оживала. Кричали: "ПРОКЛЯТЬЕ ПАЛАЧАМ".
Так казнены в мае 1908 г. около 12 часов вечера тов. ГУЗАКОВ Михаил, КУЗНЕЦОВ Д., ЛАПТЕВ В., СОКОЛОВ, [Артамонов] и другие. Когда окружив крепким кольцом стражников, их вели в контору вычитать приговор и оттуда по одному на виселицу, ГУЗАКОВ М. кричал брату ПАВЛУ: "Прощай, ПАНЯ, умирать не так страшно, как многие думают". Шёл бодро, звеня кандалами. Затем провели другого, третьего, и когда уже стало светать, вывезли на двух подводах 6 гробов. [Затем пойман был] Уфимский боевик Иван ЯКУТОВ, осуждённый военном судом, был повешен поздней ночью. Он тоже шёл бодро, куря папиросу, и кричал: "ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ".
Не знаю, что в это время переживали товарищи, я лично бывал невменяем, мне хотелось кричать, что-нибудь бить, охватывала необ"ятная злоба и ненависть к заплечным мастерам. [52]
В конце 1908 года жизнь тюрьмы изменилась. Все завоевания предыдущих годов отобрали, газет и книг было трудно достать. Настроение было подавленное, оставалась одна надежда на отправку в Сибирь и побег оттуда. Мы заранее запаслись всем необходимым: достали чистые паспортные бланки, английские пилки. И вот в конце ноября 1908 г. нас по частям стали отправлять в Тобольскую каторгу.
На станциях Аша-Балашовская, Миньяр и Симская нам рабочие устроили встречу, передавали табак и с"естные припасы, а товарищи Миньярцы ухитрились передать газеты, и в том числе нелегальную. Эти газеты ободрили нас. Мы узнали, что партия существует, рабочий класс не побеждён, он временно отступил [на задние позиции], чтобы снова пойти штурмом на твердыню капитала.
Челябинск – первый сибирский городок. Отсюда начинается настоящая каторга, здесь на тебя смотрят не как на человека, а как на "варнака".
Отправляют в тюрьму, старый полуразвалившийся барак, который не может вместить прибывшую партию, и нас временно помещают в баню, где только что мылись арестованные. Жарко, сыро, не хватает воздуха. Публика не знакома, рискованно заявить протест. Неорганизованно протест, однако, выявляется, начинаем вызывать начальство. Нконец, спустя два часа, нас переводят в барак, из которого партию только что взял конвой. Затхлый воздух, грязь, но всё-таки лучше,чем в бане. Спим на грязном полу, как попало. Утром нас принимает конвой и ведёт на станцию, садимся в вагон и едем в Тюмень.
Здесь уже много товарищей из других тюрем. В особенности из Самары за аграрные беспорядки, ребята боевые, [53] дружнее.
Вечером приехали в Тюмень. Мороз. Звёзды ярко горят на небе. После душного вагона дышется легко, под своеобразную музыку кандалов быстро идём. Снова тюрьма, обыски, перекличка и грязная тюремная камера [Тюмени].
Нигде так быстро не знакомишься, как в тюрьме: [однообразные костюмы, общий котёл даёт возможность сходиться ближе друг с другом].
В Тюмени политических ссыльных было много. Здесь пункт, куда шли партии из России, и бежавшие из Сибири попадали большинство в Тюменскую тюрьму. Здесь была организована касса взаимопомощи, все проходящие в Тобольск и обратно брались на учёт, выдавалась каждому анкета с вопросами: за что судился, где судился, к какой партии принадлежишь, куда отправляют и т.д.
В Тюмени мы застали двух смертников, осуждённых уже три месяца и со дня на день ждущих своей участи. Это были бежавшие из Берёзова Тобольской губ. один С.Р., покушавшийся на убийство Туринского исправника, другой анархист – за участие в экспроприации.
Через три дня нашего пребывания приговор над ними приведён был в исполнение. В 11 ч. вечера корридор наполнился солдатами, и мы услыхали, как один из осуждённых густо запел: "Чёрное знамя собой выражает идею рабочего люда". В окно было видно, как их вели, окружённых солдатами, освещая дуть факелами. Что-то мрачное, жестокое напоминала эта процессия из времён инквизиции.
В конце ноября утром нашу партию в 30 человек отправили в Тобольск. Ночью выпал снег. Закованные в кандалы мы шагали по колено в снегу. Измученные, с истёртыми до крови ногами мы едва дошли до первой этапки, но чем дальше шли, тем было легче: ноги привыкали к ходьбе.
Черев 11 дней показалась тюрьма на горе, вернее, на высоком берегу Иртыша. Партию встретила у ворот тюрьмы администрация во главе с нач. Могилёвым, которые любил выражаться так: "Не забывайте, что вас там отпели и пригнали [54] сюда похоронить".
Заводят в холодную камеру, до гола раздевают и в другой выдают одежду за № и уже тогда отправляют в корпус.
Ещё в Тюмени нам рассказывали о режиме в Тобольской каторжной тюрьме: грубое обращение, порка, карцер – таковы были приёмы нач. Могилёва. Заключённые героически отстаивали свои права, но палач сумел сломить упорную волю каторжан, повесив 8 человек за оказанное ему сопротивление, когда он хотел посадить нескольких солдат в карцер. Могилёв торжествовал – он сумел усмирить тюрьму, заковал всех в кандалы и запер на замок. За жестокое истязание он был убит С.Р. в апреле 1909 года.
В Тобольске сидело много матросов, аграрников, интеллигенции, студентов и один приват-доцент, математик ТОКЧЕГЛО С.Д., [один из последовательнейших коммунистов]. Всего было в тюрьме до 1000 человек. По партийности С.Д., С.Р., анархисты разных оттенков.
Жизнь текла вяло, подавленно. Хотя и была хорошая библиотека, но не удавалось поговорить, поспорить о прочитанном. Что было хорошего, это то, что было развито чувство товарищества. Организовывались коммуны целыми корпусами, делились все средства, кому бы они не принадлежали.
Но были и [не хорошие] явления другого порядка. Среди уголовных бывало подслуживание начальству, сводились личные счёты ещё по делам на воле, поэтому образовался корпус так называемых боящихся, на арестантском языке "лягавых" или "сучий корпус" (последнее в уголовной среде).
В тюрьме в Тобольске имелись мастерские: кузнечно-слесарная, столярная, сапожная и т.д. Но большая часть заключенных производила работы по системе начальника Могилёва: всю зиму снег сгребался во дворе и сваливался в одну кучу, с весны этот снег разваливали, укладывали дрова в стога и снова в поленницы, сгребали грязь во дворе, рыли ямы и снова заваливали их. Эта работа по принуждению, самая безполезная, безтолковая, была отвратительно-ненавистна.
В нашем десятке был член Государственной Думы от Курской губернии трудовик Меркулов и тов. ТОНЧЕГЛО. Он был осуждён за убийство околоточного надзирателя на двенадцать лет каторги и ещё получил три года за организацию протеста. В каторге он не подчинялся тюремной дисциплине, семь дней голодал и без сознания был унесён в тюремную больницу. [55]
В 1909 году в Тобольск прибыли часть товарищей Симцев: Хорьков, Ширшев, Гузаков П. и Михаил Кадомцев. Помню в это время дискуссировали вопрос, может ли революционер подавать прошение о помиловании. Мнение большинства было не подавать, но находились товарищи, которое подавали и подвергались бойкоту со стороны не разделяющих этот взгляд (в числе подавших был Михаил Кадомцев).
По окончании кандального срока нас партию в 100 человек отправили на постройку Томской дорог (в мае 1910 года), где я проработал два лета.
Когда мы работали около города Ялуторовска (летом 1911 г.) здесь при моём участии был организован побег нескольких товарищей матросов. Я работал на насыпи, куда возилась земля на вагонетках. По окончании рабочего дня мы зарыли в землю трёх товарищей, которые запаслись деревянными трубками, чтоб дышать, пока находятся в земле. Им удалось уйти, но через неделю их поймали.
В конце декабря 1911 года нас отправили в Восточную Сибирь – опять Тюмень, потом Челябинск, Красноярск, Иркутск, Чита. Все тюрьмы на один образец, везде карцер и за малейшие проступки розги.
1-го февраля 1912 года мы прибыли в Казаковскую каторжную тюрьму. Это приисковая рабочая тюрьма. Золотые промыслы принадлежали кабинету Его Величества. Здесь тысячи осуждённых работали в шахтах и разрезах, добывая золото, которое пропивалось в Царском Селе. Труд каторжан был не человечески тяжёл. Давался урок, за невыполнение его – карцер, розги, кулачная расправа шли [56] во всю. Начальник тюрьмы ЕВТИН говорил про себя: "Если я не выпорю один день кого-нибудь, то я болею". Пороли по 50 человек в день, не разбирая, кто прав, кто виноват.
Зимой спускались рано утром в шахту на глубину 25 сажен, выходили уже вечером. В шахтах грязь, нет воздуха, а работать приходилось без обеда (кухня была в тюрьме). Летом работали в разрезах. Урок был на 5-ть человек и 2 лошади – подать золотой породы 5 куб. Кто выполнял урок, тот получал 10 копеек в день.
Плохая товарищеская спайка, отсутствие книг и газет, оторванность от живого мира порождали упадок духа, казалось, что весь мир погрузился в каторгу.
Получив в 1913 году одну треть скидки, в 1914 году я был выслан в Забайкальскую область – Тарейскую волость Селенгинского уезда. [57]
Торейская волость, куда я попал, недалеко от границы Монголии. Население русские старожилы и бурята. После 1913 г. (амнистия по случаю 300-летия дома Романовых) туда было сослано до пяти тысяч ссыльнопоселенцев. Такую армию, естественно, волость не могла обеспечить работой. Развились кражи, разбои. Вследствие недорода 912 и 913 годов свирепствовала эпидемия тифа. Население было обозлено на ссыльных, считая их виноватыми во всех этих бедствиях. Ссыльные бежали из волости в город, откуда их под конвоем возвращали на места. Многие умирали от тифа без всякой помощи, их даже не зарывали, бывало, что трупы валялись наружу. [57а]
Часть товарищей Симцев была отправлена на постройку Амурской железной дороги: Саповы Илья и Андрей, Хорьков В., Гузаков П., Ширшов Иван (последние четверо бежали). Марков Иван умер от тифа в Акатуйской тюрьме, Чевардин остался в Тобольске.
И уже в мае 1917 года мы, оставшиеся в живых, встретились в Симском заводе: Чевардин А., Сапов Илья и Андрей, Гузаков Пётр (а Павел убит на герм.фронте), Хорьков Вас. Потом все активно работали по укреплению Советской Власти.
Один из Симских боевиков – Василий КОРОЛЁВ, упомянутый выше, не был арестован (он находился в бегах) и в 1917 году приехал на побывку в Сим, где был арестован. По имеющимся документам оказалось, что он состоял в охранке и много выдал товарищей на УРАЛЕ, за что и был расстрелян.
В настоящее время осталось в живых тов. боевиков Симской организации и работающих в Партии 4 человека.
Один из членов Симской боевой организации Г. ЗАЙЦЕВ [57]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.83.Л.22-57.
Михаил Васильевич Гузаков
Воспоминания отбывавшего каторгу
Симская соц.-демократическая организация начала свою оформленную работу с начала 1905 года.
В состав первой партийной ячейки вошли тт.: Чевардин, Гузаков М. и Теплов. Над её образованием немало поработал поступивший в это время на завод молодой инженер с.-д. А.И. Малозёмов. (*Позже сосланный в ссылку Малозёмов поступил в качестве инженера на Ленские прииска и после Октябрьской революции целиком перешёл на сторону буржуазии [22])
Симская группа связалась с Уфимским комитетом и соседними заводами: Миньярским, Усть-Катавским, Катав-Ивановским. Как ни слабо были организованы в это время симские рабочие, но они сумели пред"явить заводоуправлению ряд экономических требований, как-то: повышение зарплаты, 3-х сменную работу в доменном производстве и ряд других улучшений, всё это было достигнуто даже без забастовок. Также был отпразднован день 1-го мая 1905 года. Миньярцы и симцы собрались в поле с красными знамёнами, после митинга прошли по улице Симского завода.
Только работа начала налаживаться, стала появляться нелегальная литература и газеты. В январе месяце 1906 года часть лучших товарищей была арестована (около 15 человек), [которые просидели в Уфимской тюрьме месяца по два и] по выходе из тюрьмы некоторые уклонились от участия в партийной работе. Но такие, как Гузаков М., Теплов В., Чевардин В., взялись за работу с новой энергией, несмотря на сыск и то, что полиция в это время была увеличена в несколько раз. Горячо [более энергично] пошла работа среди рабочих в марте 1906 года во время выборов в І-ю Государственную [45] Думу и С.-Д. организация пользовалась большой популярностью среди широкой массы рабочих нашего завода.
В это время была [в Симу] и эсеровская организация, но она успеха у рабочих не имела.
Работа в 1906 году весной пошла успешно, был избран комитет из 3-х товарищей: Гузаков М., Теплов В., Лаптев В., который наладил связь с Уфой. Из Уфы к нам [в это время] приезжали тов. Ипат (кличка) и Николай. В лесу устраивались собрания [рабочих], доходившие до 200 чел., [а в кружках занимались дети инженера Умова Иван А. и Мария А. В это время уже было организовано до 30 челов. в С.-Д. партию.]
В конце мая под руководством тов. Мих. Кадомцева организуется в Симу боевая дружина из 22 чел.: 1) Гузаков М., 2) Гузаков П., 3) Гузаков П., 4) Лаптев В., 5) Волков Ив., 6) Марков Ив. 7) Широков Ив., 8) Осокин А., 9) Теплов В., 10) Сапов А., 11) Королёв В., 12) Булыкин Ив., 13) Головяшкин П., 14) Круглов П., 15) Чевардин А., 16) Зайцев (пишущий эти строки) и др.
Дружина делилась на два разряда по роду оружия – бомбомётчики и стрелки. Во главе дружины стоял сотник – он же член комитета – и его помощник. Сотник подчинялся инструктору.
[В это время в Симу Малозёмова уже не было.]
При организации боевой дружины вставал вопрос – откуда взять средства на приобретение оружия и на содержание сотника (последний уже не служил на заводе). Решено было самим приступить к приготовлению бомб, что вполне удалось: в литерном цехе отливали оболочки, в механическом растачивали их и уже по указанию специалистов начиняли.
[Всё это делалось конспиративно.] Работа требовала огромной конспирации. На оружие решили достать денег, устроив экс, хотя в это время Уфимский губ.ком. РСДРП категорически воспрещал эксы.
[Симская] боевая дружина была настроена очень революционно. [Например,] мы доказывали товарищам, приезжавшим из Уфы, что сейчас не время устраивать митинги, а нужно вооружать рабочих и обучать их, как владеть оружием.
В это время в Симу знала о существовании боевой организации и полиция, которая с каждым [46] днём увеличивалась, но ни разу не могла обнаружить собрание в лесу. Обычно она узнавала о нём уже на другой день. Этому много помогали рабочие, которые вообще ненавидели полицию и всеми способами проявляли это. В завод полиция боялась показываться. Если полицейский зайдёт в механический цех, его обязательно обольют мазью или прицелят грязную тряпку за пояс, а в кузнице сумеют поставить на горячее железо, где он сожжёт сапоги.
[Боевая дружина устроила один экс, где взяли около 6000 руб. Это везлись деньги из Уфимского банка на расчёт рабочих нашего завода, и второе – наши товарищи участвовали в ограблении поезда на ст. Воронки С.З. ж.д.]
Литературу и партийные газеты нам присылала Уфа, то и другое мы с успехом распространяли среда рабочих по цехам.
Оружие мы хранили в горах в пещере это версты 1½ от завода.
В июне месяце 1906 г. после разгона Государственной Думы земский начальник собрал рабочих в народном доме и хотел об"яснить почему распущена Государственная Дума. Бывший тут М. Гузаков не вытерпел – в ответ на слова Земского произнёс горячую речь к рабочим, где указал причины разгона Думы и призывал к борьбе с самодержавием. [За что и подвергся преследованиям полиции.] Арестован он не был только потому, что успел скрыться. После этого начались обыски не только у Гузакова, но и других. При обыске у Ив. Волкова нашли несколько бомб и список дружинников.
Как ни старалась полиция поймать Гузакова, это ей не удавалось. [И Гузакову начинают приписывать чудеса храбрости, то его видят в Симу, то в Биянки, и чуть не в квартире самих полицейских.] Он скрывался в лесу, показываясь то в одном, то в другом месте, травя этим сыск и полицию. В день похорон отца 26 сентября Гузаков М. пришёл из лесу и скрылся в доме до пути к кладбищу. Полиция насторожилась, за процессией шло 3 стражника. Один из шпиков увидел Гузакова в окно.
Видя, что он обнаружен, Гузаков вышел и направился к заводу, стражники тоже вернулись и пошли в полицию, на свои силы не рассчитывая. [Очевидно было для каждого, что стражники хотят поймать Гузакова.]
Не успел Гузаков дойти до главной проходной завода, [47] за ним уже гнались человек 10 стражников, вооружённых винтовками и револьверами. Гузаков забежал в литейный цех. Рабочие, узнав в чём дело, заявили, что они его арестовать его не дадут. И только стражники успели подойти к воротам литейного цеха, им крикнули, чтоб они не ходили, и вслед за этим бросили несколько камней на встречу стражникам. Последние в ответ дали залп по рабочим, в результате был убит тов. Лаптев Егор. Стражники, очевидно, не ожидали, что встретят такое дружное сопротивление, когда в них полетели со всех сторон камни, железо, и в это время два товарища Киселев А. и Королёв В. забежали в паровое отделение, стали давать тревожные гудки. Стражники, отстреливаясь, повернули обратно, убив ещё одного рабочего – Курчатова.
На тревожные гудки сбежались рабочие всего завода и, узнав, что произошло, масса готова была сейчас же пойти и перебить всю полицию, трудно было сдержать её. Пока тов. Гузаков говорил с рабочими в заводе, мы дружинники отобрали кое у кого из интеллигентов оружие, как то: у врача, лесничего, кассира и др., у кого оно было. Вооружившись кое-чем, двинулись к квартире стражников вместе с рабочими, решив разоружить их и выпроводить из завода.
На вопрос урядника, сдадут ли стражники оружие, последовал ответ – нет. Разоружив урядника, из рабочих кто-то выстрелил в глядевшего в окно стражника, но промахнулся. Стражники ответили залпом, завязалась перестрелка, которая продолжалась часа 1½. Затем решили зажечь квартиру и этим принудить стражников сдать оружие. (*Чтобы предупредить пожар соседних домов, пожарные машины стояли рядом) Когда загорелось здание, стражники, отстреливаясь, прорвались и ушли в гору. В результате были убиты урядник, стражник и один рабочий, ранен Чевардин А.А.
После разгрома стражников власти разбежались, а уже 27 вечером стали прибывать вызванные из Уфы войска. Приехало человек 500 стражников, 1 рота пехоты и эскадрон драгун, исправник, прокурор, судебный следователь и проч. сволочь. Был собран сход, где исправник предложил сдать всё оружие; конечно, никто не принёс. Часть товарищей во главе с тов. Гузаковым скрылись. Было арестовано и отправлено в Уфимскую тюрьму до 50 человек. [48]
Самодержавие жестоко расправлялось со своими врагами. Продержав под следствием один год и четыре месяца, судебные власти передали дела не на военный суд, а в Казанскую Судебную Палату. И вот в 1908 году 5 Февраля выездная сессия Казанской Судебной Палаты назначает наше дело к слушанию. [К этому времени ГУЗАКОВ М. был пойман и находился в одиночном заключении Уфимской тюрьмы.]
Губкомпарт С.Д. организовал нам защиту, пригласив из уфимских адвокатов ПОКРОВСКОГО, КИЙКОВА и одного из Петербурга тов. С.Д. КАШИНСКОГО. Как защита, так и сами Симцы заранее знали, что суд ничто иное, как комедия. Да и вообще судебные и местные власти как верные слуги самодержавия способны были на все подлости: выяснилось, что наше заявление о вызове свидетелей пропало, хотя и было доказано, что мы его подавали. Затем просьба о допущении свидетелей с нашей стороны была отклонена, и так начался суд "скорый, правый и милостивый".
Наученные как сказывать стражники, они же как и потерпевшие, сделали своё дело. Из всех 18-ти обвиняемых на суде было 15 человек; один сошёл с ума, удин умер и один находился в бегах. И эти 15 человек получили 108 лет каторги и 11 лет тюрьмы. Так [жестоко] расправилось самодержавие с [первыми] рабочими, взявшимися за оружие против своих классовых врагов. [50]
После получения приговорам нам было передано с воли письмо [одного расположенного к нам] инженера, управляющего Симского завода Умова, в котором он убеждал нас подписать прилагаемый тут же текст прошения о помиловании на высочайшее имя. Мы единодушно отвергли это предложение и ответили ему, что у врагов мы милости не просим. [49]
Нужно сказать, тюрьма многое дала нам. Мы здесь узнали лучших самоотверженных товарищей С.-Д., тюрьма дала нам возможность разобраться в тех программных спорах, которые велись между С.Д. и С.Р., и анархистами. Самое главное, здесь было время для чтения книг, [разбираться в прочитанном] и руководство партийных товарищей.
За этот год с лишним в тюрьме мы выдержали не одну схватку с администрацией. На всякое малейшее посягание на права заключенных администрация получала отпор. Орудия борьбы были: бойкот, обструкции, освистывание тюремной администрации и самое сильное орудие – это голодовки. [50]
За грубое обращение пом. нач. ГОРИНА с заключёнными мы его освистали, за что нас наказали. Сговорившись с другими камерами, мы устроили обструкцию, [чем поставили на ноги гражданскую и военную власть]. Мы решили бить в двери и решётки окон, пока не удовлетворят наши требования:
1) Вежливое обращение
2) Баня 1 раз в неделю
3) Полотенце
4) Летняя одежда
Тюремная администрация настолько перетрусила, что сообщила губернатору, который распорядился окружить снаружи тюрьму драгунами, а в тюрьму ввели до 300 человек стражников.
Нас хотели переодеть в тюремную одежду, мы об"явили голодовку и блестяще её выдержали – 5 суток голодали, и наши требования были удовлетворены. Тюрьма не только нас развивала умственно, но она нас учила бороться организованно.
В конце 1906 г. в Уфимской тюрьме сидела группа так называемых бомбистов: тт. КУХНИЦКИЙ, ОЛЕЗОВ, РЕЧЕК, ОЖЕГОВ, ПЕЧЕРИН и другие. Они привлекались за бросание бомб в ж.д. уфимских мастерских в январе 1906 года, их дело направлено было в военный суд. В это же время сидел тов. Михаил КАДОМЦЕВ за хранение взрывчатых веществ.
У нас была связь с уфимскими боевиками, которые помогали деньгами, приносили книги, и мы были в курсе жизни Уфимской боевой организации.
В 1907 году нами задуман был побег [через посредство подкопа], инициатором которого были братья ГУЗАКОВЫ Пётр и Павел. Мы сидели в камере почти одни Симцы и решили через подпол пройти к капитальной стене тюрьмы и, [проломав её, прорыть под часового и] выйти на волю. Дано было знать организации. Работа быстро подвигалась. Мы работали посменно ночью.
Но вот в камеру к нам сажают одного нового (фамилия КОШИКОВ), которого невольно пришлось посветить в нашу работу. И за 2 дня до побега во время обыска подкоп был обнаружен. Не было сомнения, что это выдал КОШИКОВ.
Второй побег был устроен двумя уфимцами, которые потом сидели с нами, тт. ДЬЯКОНОВЫМ и КУЛАГИНЫМ. План был прост. Утром, когда пошли в баню, одни взялись задержать надзирателя, который нас сопровождал, другие пошли вперед и помогли товарищам перелезть через ограду, что вполне удалось, [но не удалось уйти]. Когда они прыгали с заплота, их увидела артель плотников, погнались за ними и поймали.
За всё время нашего пребывания удалось только уйти двоим товарищам (Останков и Ваня Харитоненко) из больницы через подкоп. [51]
В начале 1907 г. реакция широкой волной покатилась по России. [Буржуазия мстила рабочим]. В особенности это было заметно в тюрьме. Ежедневно приводились десятки рабочих в тюрьму, многих отдавали под военный суд. Смертные приговоры следовали один за другим. Приводили их в исполнение тут же у нас на дворе.
Мы были очевидцами, как водили мимо наших окон на виселицу. Всё это делалось ночью. Чтоб не прокараулить, мы назначали очередное дежурство. Как только замечали движение, беготню надзирателей и т.д., сообщали в другие камеры, и когда тов. смертников водили мимо наших окон, мы кричали: "ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ!" – и пели: "ВЫ ЖЕРТВОЮ ПАЛИ". И несмотря ни на какие угрозы, вся тюрьма оживала. Кричали: "ПРОКЛЯТЬЕ ПАЛАЧАМ".
Так казнены в мае 1908 г. около 12 часов вечера тов. ГУЗАКОВ Михаил, КУЗНЕЦОВ Д., ЛАПТЕВ В., СОКОЛОВ, [Артамонов] и другие. Когда окружив крепким кольцом стражников, их вели в контору вычитать приговор и оттуда по одному на виселицу, ГУЗАКОВ М. кричал брату ПАВЛУ: "Прощай, ПАНЯ, умирать не так страшно, как многие думают". Шёл бодро, звеня кандалами. Затем провели другого, третьего, и когда уже стало светать, вывезли на двух подводах 6 гробов. [Затем пойман был] Уфимский боевик Иван ЯКУТОВ, осуждённый военном судом, был повешен поздней ночью. Он тоже шёл бодро, куря папиросу, и кричал: "ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ".
Не знаю, что в это время переживали товарищи, я лично бывал невменяем, мне хотелось кричать, что-нибудь бить, охватывала необ"ятная злоба и ненависть к заплечным мастерам. [52]
В конце 1908 года жизнь тюрьмы изменилась. Все завоевания предыдущих годов отобрали, газет и книг было трудно достать. Настроение было подавленное, оставалась одна надежда на отправку в Сибирь и побег оттуда. Мы заранее запаслись всем необходимым: достали чистые паспортные бланки, английские пилки. И вот в конце ноября 1908 г. нас по частям стали отправлять в Тобольскую каторгу.
На станциях Аша-Балашовская, Миньяр и Симская нам рабочие устроили встречу, передавали табак и с"естные припасы, а товарищи Миньярцы ухитрились передать газеты, и в том числе нелегальную. Эти газеты ободрили нас. Мы узнали, что партия существует, рабочий класс не побеждён, он временно отступил [на задние позиции], чтобы снова пойти штурмом на твердыню капитала.
Челябинск – первый сибирский городок. Отсюда начинается настоящая каторга, здесь на тебя смотрят не как на человека, а как на "варнака".
Отправляют в тюрьму, старый полуразвалившийся барак, который не может вместить прибывшую партию, и нас временно помещают в баню, где только что мылись арестованные. Жарко, сыро, не хватает воздуха. Публика не знакома, рискованно заявить протест. Неорганизованно протест, однако, выявляется, начинаем вызывать начальство. Нконец, спустя два часа, нас переводят в барак, из которого партию только что взял конвой. Затхлый воздух, грязь, но всё-таки лучше,чем в бане. Спим на грязном полу, как попало. Утром нас принимает конвой и ведёт на станцию, садимся в вагон и едем в Тюмень.
Здесь уже много товарищей из других тюрем. В особенности из Самары за аграрные беспорядки, ребята боевые, [53] дружнее.
Вечером приехали в Тюмень. Мороз. Звёзды ярко горят на небе. После душного вагона дышется легко, под своеобразную музыку кандалов быстро идём. Снова тюрьма, обыски, перекличка и грязная тюремная камера [Тюмени].
Нигде так быстро не знакомишься, как в тюрьме: [однообразные костюмы, общий котёл даёт возможность сходиться ближе друг с другом].
В Тюмени политических ссыльных было много. Здесь пункт, куда шли партии из России, и бежавшие из Сибири попадали большинство в Тюменскую тюрьму. Здесь была организована касса взаимопомощи, все проходящие в Тобольск и обратно брались на учёт, выдавалась каждому анкета с вопросами: за что судился, где судился, к какой партии принадлежишь, куда отправляют и т.д.
В Тюмени мы застали двух смертников, осуждённых уже три месяца и со дня на день ждущих своей участи. Это были бежавшие из Берёзова Тобольской губ. один С.Р., покушавшийся на убийство Туринского исправника, другой анархист – за участие в экспроприации.
Через три дня нашего пребывания приговор над ними приведён был в исполнение. В 11 ч. вечера корридор наполнился солдатами, и мы услыхали, как один из осуждённых густо запел: "Чёрное знамя собой выражает идею рабочего люда". В окно было видно, как их вели, окружённых солдатами, освещая дуть факелами. Что-то мрачное, жестокое напоминала эта процессия из времён инквизиции.
В конце ноября утром нашу партию в 30 человек отправили в Тобольск. Ночью выпал снег. Закованные в кандалы мы шагали по колено в снегу. Измученные, с истёртыми до крови ногами мы едва дошли до первой этапки, но чем дальше шли, тем было легче: ноги привыкали к ходьбе.
Черев 11 дней показалась тюрьма на горе, вернее, на высоком берегу Иртыша. Партию встретила у ворот тюрьмы администрация во главе с нач. Могилёвым, которые любил выражаться так: "Не забывайте, что вас там отпели и пригнали [54] сюда похоронить".
Заводят в холодную камеру, до гола раздевают и в другой выдают одежду за № и уже тогда отправляют в корпус.
Ещё в Тюмени нам рассказывали о режиме в Тобольской каторжной тюрьме: грубое обращение, порка, карцер – таковы были приёмы нач. Могилёва. Заключённые героически отстаивали свои права, но палач сумел сломить упорную волю каторжан, повесив 8 человек за оказанное ему сопротивление, когда он хотел посадить нескольких солдат в карцер. Могилёв торжествовал – он сумел усмирить тюрьму, заковал всех в кандалы и запер на замок. За жестокое истязание он был убит С.Р. в апреле 1909 года.
В Тобольске сидело много матросов, аграрников, интеллигенции, студентов и один приват-доцент, математик ТОКЧЕГЛО С.Д., [один из последовательнейших коммунистов]. Всего было в тюрьме до 1000 человек. По партийности С.Д., С.Р., анархисты разных оттенков.
Жизнь текла вяло, подавленно. Хотя и была хорошая библиотека, но не удавалось поговорить, поспорить о прочитанном. Что было хорошего, это то, что было развито чувство товарищества. Организовывались коммуны целыми корпусами, делились все средства, кому бы они не принадлежали.
Но были и [не хорошие] явления другого порядка. Среди уголовных бывало подслуживание начальству, сводились личные счёты ещё по делам на воле, поэтому образовался корпус так называемых боящихся, на арестантском языке "лягавых" или "сучий корпус" (последнее в уголовной среде).
В тюрьме в Тобольске имелись мастерские: кузнечно-слесарная, столярная, сапожная и т.д. Но большая часть заключенных производила работы по системе начальника Могилёва: всю зиму снег сгребался во дворе и сваливался в одну кучу, с весны этот снег разваливали, укладывали дрова в стога и снова в поленницы, сгребали грязь во дворе, рыли ямы и снова заваливали их. Эта работа по принуждению, самая безполезная, безтолковая, была отвратительно-ненавистна.
В нашем десятке был член Государственной Думы от Курской губернии трудовик Меркулов и тов. ТОНЧЕГЛО. Он был осуждён за убийство околоточного надзирателя на двенадцать лет каторги и ещё получил три года за организацию протеста. В каторге он не подчинялся тюремной дисциплине, семь дней голодал и без сознания был унесён в тюремную больницу. [55]
В 1909 году в Тобольск прибыли часть товарищей Симцев: Хорьков, Ширшев, Гузаков П. и Михаил Кадомцев. Помню в это время дискуссировали вопрос, может ли революционер подавать прошение о помиловании. Мнение большинства было не подавать, но находились товарищи, которое подавали и подвергались бойкоту со стороны не разделяющих этот взгляд (в числе подавших был Михаил Кадомцев).
По окончании кандального срока нас партию в 100 человек отправили на постройку Томской дорог (в мае 1910 года), где я проработал два лета.
Когда мы работали около города Ялуторовска (летом 1911 г.) здесь при моём участии был организован побег нескольких товарищей матросов. Я работал на насыпи, куда возилась земля на вагонетках. По окончании рабочего дня мы зарыли в землю трёх товарищей, которые запаслись деревянными трубками, чтоб дышать, пока находятся в земле. Им удалось уйти, но через неделю их поймали.
В конце декабря 1911 года нас отправили в Восточную Сибирь – опять Тюмень, потом Челябинск, Красноярск, Иркутск, Чита. Все тюрьмы на один образец, везде карцер и за малейшие проступки розги.
1-го февраля 1912 года мы прибыли в Казаковскую каторжную тюрьму. Это приисковая рабочая тюрьма. Золотые промыслы принадлежали кабинету Его Величества. Здесь тысячи осуждённых работали в шахтах и разрезах, добывая золото, которое пропивалось в Царском Селе. Труд каторжан был не человечески тяжёл. Давался урок, за невыполнение его – карцер, розги, кулачная расправа шли [56] во всю. Начальник тюрьмы ЕВТИН говорил про себя: "Если я не выпорю один день кого-нибудь, то я болею". Пороли по 50 человек в день, не разбирая, кто прав, кто виноват.
Зимой спускались рано утром в шахту на глубину 25 сажен, выходили уже вечером. В шахтах грязь, нет воздуха, а работать приходилось без обеда (кухня была в тюрьме). Летом работали в разрезах. Урок был на 5-ть человек и 2 лошади – подать золотой породы 5 куб. Кто выполнял урок, тот получал 10 копеек в день.
Плохая товарищеская спайка, отсутствие книг и газет, оторванность от живого мира порождали упадок духа, казалось, что весь мир погрузился в каторгу.
Получив в 1913 году одну треть скидки, в 1914 году я был выслан в Забайкальскую область – Тарейскую волость Селенгинского уезда. [57]
Торейская волость, куда я попал, недалеко от границы Монголии. Население русские старожилы и бурята. После 1913 г. (амнистия по случаю 300-летия дома Романовых) туда было сослано до пяти тысяч ссыльнопоселенцев. Такую армию, естественно, волость не могла обеспечить работой. Развились кражи, разбои. Вследствие недорода 912 и 913 годов свирепствовала эпидемия тифа. Население было обозлено на ссыльных, считая их виноватыми во всех этих бедствиях. Ссыльные бежали из волости в город, откуда их под конвоем возвращали на места. Многие умирали от тифа без всякой помощи, их даже не зарывали, бывало, что трупы валялись наружу. [57а]
Часть товарищей Симцев была отправлена на постройку Амурской железной дороги: Саповы Илья и Андрей, Хорьков В., Гузаков П., Ширшов Иван (последние четверо бежали). Марков Иван умер от тифа в Акатуйской тюрьме, Чевардин остался в Тобольске.
И уже в мае 1917 года мы, оставшиеся в живых, встретились в Симском заводе: Чевардин А., Сапов Илья и Андрей, Гузаков Пётр (а Павел убит на герм.фронте), Хорьков Вас. Потом все активно работали по укреплению Советской Власти.
Один из Симских боевиков – Василий КОРОЛЁВ, упомянутый выше, не был арестован (он находился в бегах) и в 1917 году приехал на побывку в Сим, где был арестован. По имеющимся документам оказалось, что он состоял в охранке и много выдал товарищей на УРАЛЕ, за что и был расстрелян.
В настоящее время осталось в живых тов. боевиков Симской организации и работающих в Партии 4 человека.
Один из членов Симской боевой организации Г. ЗАЙЦЕВ [57]
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.83.Л.22-57.
Михаил Васильевич Гузаков
