Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

Вл. Воробьёв. ПО ФРОНТУ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. Часть 1

ПО ФРОНТУ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

По поручению редакции "Уральского Рабочего" и Политического отдела Штаба Армии я поехал, чтобы ознакомиться с постановкой политической работы на фронте.

В ШТАБЕ Н-ой ДЕВИЗИИ

По дороге к намеченному. месту останавливаюсь на ст. К. здесь стоит штаб Н-ой девизии. Захожу в купе товарища, исполняющего обязанности командующего дивизией – сам командующий и его помощник в от"езде. У него сидят ещё несколько товарищей. Среди них узнаю своего старого знакомого – теперь заведующего политическим отделом дивизии.

Засыпают вопросами о новостях, о том, что слышно из Москвы, каково положение на Архангельском фронте и т.д. В свою очередь расспрашиваю о их житье-бытье, о фронтовых новостях и настроении войск…

– С приходом войск Блюхера, – рассказывают мне товарищи, – положение на этом направлении изменилось. Мы не только перестали отступать, но, закрепившись на новых позициях, при поддержке солдат, пришедших с тов. Блюхером, начинаем успешно развивать наступление. Менее благоприятно обстоят дела на нашем левом фланге, где неприятель продолжает теснить нас. Но и здесь для нас за последние дни создаётся об"ективная возможность перейти в контр-наступление…

– Ну, а каково у вас в дивизии настроение солдат?

– Долгое стояние на одном месте, а после отступление не могли, конечно, создать под"ёма настроения, но в общем можно сказать, что в рядах наших красноармейцев совершенно теперь исключена всякая возможность возникновения паники и потерянности. А начавшееся теперь наступление воодушевляет всех…

Беседа затягивается за полночь.

В ПУТИ.

На утро мы долго прождали лошадей и лишь часов в 12 выехали по тракту, который ведёт в южном направлении на С. Мы едем в коробке, запряжённом парой когда-то белых, но теперь серых от грязи лошадей. На козлах сидит, сгорбившись, ямщик в рваном армяке, покрытом комьями засохшей грязи. После недавних дождей дорога буквально залита жидкой грязью. Колёса тонут до оси, разбрасывая брызги в разные стороны. Тракт нынешним летом, благодаря халатности кунгурского Совета, не поправлялся, и после часа езды у нас начинают от непрерывных толчков болеть бока. Дорога идет полями. [1] Изредка встречаются перелески. Вдоль тракта – неизменные столетние, посаженные ещё при Екатерине, берёзы.

По дороге почти нет движения. Редко-редко попадает навстречу пара земских, везущих красноармейцев, или верховой с донесением. Но вот тянутся навстречу несколько возов, нагружённых домашним скарбом. "Беженцы едут", – бросает нам с козел ямщик. Это жертвы гражданской войны, семьи сельских советских работников, бегущие из занятых врагом местностей от самосуда местных кулаков. На возах исключительно женщины и дети, мужчинам здесь – в тылу – не место: оторванные от мирной организационной работы, они услали свои семьи подальше от фронта, а сами взяли в руки винтовки и пошли в бой отвоёвывать у врага свои деревни и села.

Близ деревни Б. встречаем обоз, вытянувшийся длинной вереницей возов. Из под рогож, покрывающих клади, местами выглядывают патронные ящики. Это везут пищу для винтовок и пушек. Наш ямщик круто сворачивает с тракта на боковую дорогу. Впереди медленно тянется ещё обоз. Он растянулся на целую версту. Медленно переступая в грязи, везут лошади, одна за другой гружёные телеги. Из распросов выясняется, что везут свежий хлеб в город для отправки в голодающие деревни. Мой товарищ-продовольственник жалеет, что не сосчитал воза, чтобы хоть приблизительно определить количество перевозимого хлеба. Во всяком случае вагона 1½-2 наверняка будет…

Долго тянется обоз… Словно у него конца нет… Но вот кончился. Снова пустынна дорога, снова одни только корявые берёзы попадаются навстречу. В"езжаем в деревню Д., вытянувшуюся вдоль тракта по дну небольшой ложбинки. Навстречу медленно плетётся пара лошадей: везут раненых красноармейцев. Поровнявшись друг с другом, ямщики, раскланиваясь, стаскивают с седых голов рваные шляпчёнки.

– Здорово, Егор Иваныч. Раненых везёшь?

– Видишь, чай…

– А что остались там ещё раненые? – заботится наш ямщик: – Как бы мне, скажем, одного али двух увезти, когда в обратный поеду?

– Есть ещё…

Телега с ранеными остается позади. Ямщик оборачивается к нам и с тревогой в голосе делится с нами своими опасениями: "Боюсь, не застану…" А ему так хочется повезти раненых и хоть этим помочь общему делу, за которое и его Ванюха бьётся, ушедший в Красную Армию при приближении врага.

Уж когда впереди показались крыши села, мы встретили подводу с легко ранеными. Наш ямщик оживился и закричал раненым, чтобы они подождали его, не ехали дальше: "Я ужо вас доставлю за моё почтение…" [2]

– Я бы и сам послужил в Армии, – говорит он, – да вот старость не позволяет…

Дорога круто спускается под гору, спустя минуту, мы в"езжаем в село.

В ШТАБЕ БЛЮХЕРА.

Почистившись от облепившей нас грязи, умывшись, напившись чаю с чёрным хлебом и солёным огурцом на почтовой станции, мы направились в штаб. Штаб Н-ой дивизии поместился в доме местного Исполнительного Комитета. Над крышей – красный флаг на длинном древке, стены опутаны проводами полевого телефона и телеграфа, которые сходятся сюда со всех сторон. У входа во двор сгрудились верховые лошади, крестьяне, несколько красноармейцев с лентами на левом рукаве. Во дворе, на лестнице и в сенках грязи словно ещё больше, чем на улице. Видно, что здесь ежедневно бывают тысячи людей.

Первая при входе комната переполнена народом – здесь курьеры, крестьяне, приехавшие по делам в штаб, красноармейцы команды связи. В следующей занимается комендант Штаба, который выдаёт пропуски. Его столик окружён густой толпой местных крестьян: кому надо ехать в город, кому – в соседние сёла. Без пропуска нельзя: повсюду стоят заставы.

Дальше расположена канцелярия, а за ней телеграфная с телефонной станции. Самая большая и самая светлая комната – сердце Штаба. Здесь работает начальник дивизии и его помощники – начальники разных отделов. На столах – карты с пометками, сделанными красным карандашём, груды телеграмм и телефонограмм.

Мы пришли в обеденное время, и в Штабе никого нет, кроме дежурного. Узнаём, что "начдив" Блюхер на фронте.

– Когда же он вернётся?

– Неизвестно… Как дела пойдут. Он у нас дома не сидит, всё время по фронту ездит, – ухмыляется красноармеец-казак, сидящий в стороне.

– Ты что, из того отряда будешь, что с ним из Троицка пришёл?

Казак утвердительно мотает головой.

– Знамо дело. Мы с ним завсегда вместе были. И на Дутова спервоначалу ходили – тоже вместе.

Мы просматриваем последние сообщения с фронта, долго водим пальцами по десятивёрстной карте, разыскивая упомянутые в донесениях деревушки. Дежурный по штабу дает нам пояснения. Затем пошли в политический отдел. [3]

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ.

Отделы Штаба Н-ой дивизий расположились поблизости от самого Штаба в соседних домах – самых больших в селе, т.к. все они находились около церкви и площади, т.е. центральной части посёлка. Политический отдел, между прочим, поместился в доме дьякона, заняв у него две комнаты из трёх. Заведует Отделом т. Л., старый, хорошо известный Екатеринбургу и большинству уральских рабочих партийный товарищ. Последний год он работал в продовольственных организациях, но когда вспыхнула война, Областному Комитету Партии пришлось мобилизовать своих работников, занимавших ответственные посты, и отдать их в распоряжение Армии. В числе прочих был послан на фронт и т. Л.

Разговорились… Конечно, первым делом заговорили о партийной работе в частях.

– Работа шла бы хорошо, если бы были благоприятные условия для неё. Их сейчас, к сожалению, нет. Дело в том, что части нашей дивизии большую часть времени находятся в боях. Это делает агитационную работу среди красноармейцев совершенно невозможной, .т.к. в цепи под огнём противника нельзя ни вести бесед, ни устраивать собраний и митингов. Вторая причина, мешавшая нашей работе – недостаток работников. На всю нашу дивизию, разбросанную на довольно значительном пространстве, и наш тыл – весь Красноуфимский и значительную часть Кунгурского уезда – у нас имеется всего несколько работников, которым приходится всё время ездить взад-вперёд, главным образом по прифронтовой полосе. Естественно поэтому, что политическая работа не идёт дальше снабжения солдат и населения литературой, агитации и организации поселковых Советов и Комитетов деревенской бедноты. Организация партийных ячеек идет вяло, организовано всего 6 ячеек…

В политическом отделе, кроме заведующего, работает ещё несколько товарищей. Но в силу тех обстоятельств, на которые указал т. Л., работы в самом Отделе не много. Центр тяжести работы лежит в деревнях; лишь время от времени приезжают в Штаб агитаторы, пишут отчёт о своей работе и, получив от заведывающего новыя задания, едут снова в путь. Из села в село, из деревни в деревню ездят они, повсюду делая своё большое дело, организуя и сплачивая деревенскую бедноту и проводя мобилизацию там, где она почему либо не была проведена до сих пор.

– Нет работников, – вот неизбежное заключение всяких разговоров на тему о политической работе. [4]

И когда присматриваешься к работе Отдела, представляешь её себе во всём об"ёме – видишь ясно, что силы, которые находятся в распоряжении Отдела слишком недостаточны для того, чтобы можно было поставить на должную высоту его работу в армии и в тылу.

Как человек, причастный к газетному делу, конечно спрашиваю:

– Читают ли красноармейцы и крестьяне те газеты, что вы даёте?

– Ещё как! Спрос на газеты так велик, что мы не в силах его удовлетворить. Красноармейцы, особенно те, что прибыли с Блюхером, с такой жадностью набрасываются на свежие газеты, что бывает даже, что их рвут на клочья при дележе по ротам. Блюхеровцы буквально изголодались по газетам, когда они прорывались через Уфимскую губернию, им попадались только белогвардейские газеты. Конечно, их брали и читали, но только не верили тому, что в них писали продажные белогвардейские писаки… В общем, можно сказать, что распространение литературы и газет у нас налажено…

– Какие же газеты охотнее всего читают красноармейцы?

– Вообще говоря, они рады всякому газетному листку, попадающему им в руки. Но если есть выбор, они всегда возьмут "Бедноту", "Красную Газету" или "Уральский Рабочий", "Часовой Революции". Остальные газеты не под силу рядовым красноармейцам, и их они не читают. К сожалению и "Беднота", и "Красная Газета" попадают на фронт в очень ограниченных количествах или совсем не попадают…

Разговор прерывает товарищ, пришедший из Штаба.

– Опять двоих пленных привели, сейчас допрашивать будут.

– Да? Идём, послушаем.

Мы одеваем фуражки и идём в Штаб.

ПЛЕННЫЕ.

В штабе более людно, чем в первый раз. Там за холмистыми полями шли бои; наши войска, тесня противника, продвигались вперёд. Оживлённые операции на фронте заставляли интенсивнее работать и Штаб. Посредине большой комнаты стоят двое пленных. Оба – молодые парни, хмуро, исподлобья оглядывают находящихся в комнате товарищей. Оба в солдатской форме – один в грязной шинели, другой в душегрейке.

Помощник начальника дивизии т. Б. садится за стол и начинает допрос.

– Из какой ты деревни? Как попал к белогвардейцам? В каком полку находился? Кто командир полка?

Целый ряд вопросов, на которые слышатся хмурые, отрывочные ответы. [5]

Пленные не дают ценных показаний – они из деревень, только что занятых неприятелем, всего 2-3 дня мобилизованы. Ещё не успели оглядеться и о численности и расположении частей белых почти ничего не могут сообщить.

– Так что я насильно был забран и не хотел им, т.е. белым, служить, – говорит один. – И как только меня поставили на пост, я сегодня под утро, когда увидел поблизости вашу цепь, сейчас же и убёг. И сейчас же командиру сотни сдал и винтовку, и 150 штук патронов. Так что я добровольно перебежал…

– Знаем мы вашего брата-перебежчиков. Как окружат вас со всех сторон, видите, что деться некуда, все равно убьют – ну и перебегаите.

– Окажется иной перебежчиком, – рассказывает мне один из товарищей, – поверишь, дашь ему винтовку, пошлёшь на фронт, а он, глядишь, опять перебежит, а то и вовсе убежит. Все они перебежчиками сказываются… Профессией это у них, подлецов, стало.

Оффициальный допрос закончен.

– А к белым пойдёшь?

– А зачем я к ним пойду?

– Что же ты дальше собираешься делать?

Пленный мнётся.

– Что делать? Знамо, что… Раз в плен сдался, значит воевать с вами не хочу.

– А в Красную Армию пойдёшь?

– Желаю.

– Как же ты по нашим стрелял, если с нами воевать не хотел?

– Да разве я мог отказаться? Послали нас в цепь. Лежу с винтовкой, а сзади двое белых с карабинками подталкивают. Да ещё смотрят – верно ли целюсь.

– Ну, метко наша артиллерия по вас стреляла, когда вы под Ключами наступали? – спрашивает заведующий артиллерийской частью.

– Ничего, подходяще. Я на левом фланге был, а она всё по правому крыла. Попадали здорово…

Пленных уводят. Они здесь попадают к нам довольно часто, т.к. наши войска всё время наступают. От них Штаб получает много сведений о численности неприятеля, состоянии его войск, о том, что у него происходит в тылу. За последние два дня через пленных удалось с точностью установить, какие именно полки действуют против нас, где они стоят, кто ими командует. Узнали мы, между прочим, об отказе одного их полка идти на позиции, о том, что в Красноуфимске почти целый полк перепороли розгами за то, что он перепился спиртом и т.д. и т.д.

Показания пленных записываются и хранятся как материал, необходимый для оперативного и разведывательных отделов.

У БЛЮХЕРА.

На утро мы узнали, что Блюхер поздно ночью, почти на рассвете вернулся с позиций. Блюхер – рабочий-коммунист, мобилизованный во время войны. Военную службу он отбывал простым рядовым. По возвращении с фронта работал в Челябинском Исполнительном [6] Комитете, был выбран председателем Уездного Исполнительного Комитета, но, не вступив в должность, уехал в Оренбургскую губернию на борьбу с поднявшим восстание Дутовым. Потом он был Челябинским военным комиссаром и с первых дней чехословацкого выступления он в рядах сражающихся за революцию.

Он ещё спал в отведённой ему в одной крестьянской избе небольшой горенке на два окна, когда мы пришли к нему.

У него сидел один из его ближайших товарищей – Ильиных, который при нас его стал будить.

– Вставай, Вас. Кон., уже 2 часа… Жалко будить, – повернулся он к нам, – всего несколько часов поспал. А велел разбудить ещё в 1 час.

Блюхер встал. Мы познакомилась.

– Я приехал к вам, чтобы передать вам и вашим войскам привет от Областного Комитета Партии и чтобы познакомиться с работой вашего Штаба…

– Спасибо за внимание, – улыбается Блюхер и отходит к стоящему на окне аппарату полевого телефона. Звонит в Штаб, спрашивает, как дела. И лишь после того, как узнает, какие донесения поступили с фронта, поворачивается к нам, и у нас завязывается небольшая беседа. У него худое энергичное лицо с большими рыжими усами. Глаза смотрят несколько утомлённо. От всей его фигуры дышет неизсякаемой энергией, в его манере говорить коротко и решительно проглядывает железная воля. Это вождь, каких мало, какими революция должна дорожить и гордиться…

Я спрашиваю его, возможно ли мне поехать туда, где бьются его солдаты, чтобы поближе познакомиться с ними.

– Я вас мог бы взять с собой, когда поеду на позиции. Но думаю, что это будет для вас безполезно. Вы увидите только солдат, лежащих в цепи. Вам не удастся даже с ними поговорить.

– Почему?

– За последние дни на моём участке идут непрерывные бои и солдатам некогда отдыхать. Это ведь не то, что ваши мобилизованные, – с улыбкой добавляет Блюхер. – Они всё время в бою, потому что это необходимо. И они понимают это и не просятся на отдых…

Разговор переходит на другие темы. Звонит телефон – из Штаба просят Блюхера идти туда – поступили какие то важные донесения.

Мы идём в Штаб.

КАЗАКИ.

В Штабе я разговорился с несколькими казаками. Они меня засыпали вопросами о том, что происходило в России в то время, когда они пробивались к нам.

– Словно стена какая нас окружила, как из Верхнеуральска ушли, – рассказывает один. Никаких вестей до нас не доходило. Слов нет – попадали нам в руки белогвардейские газеты, да что толку в них было: [7] ничему мы не верели, что в них писалась. О нашем походе, например, они писали, что они нас везде побивали, даром, чти не они нас, а мы их били почём зря… Одно знали мы твёрдо, что не зря мы пробиваемся, что застанем мы Советскую власть такой же сильной и твёрдой, какой она была, когда нас впервые на чехословаков посылали…

Я рассказал, что творилось в Советской России за последние 2 месяца. Казака жадно ловили слова, и когда я кончил – меня засыпали вопросами. Особенно заинтересовали их подробности лево-эсеровского мятежа и предательства Муравьёва, о котором она впервые услыхали. Спрашивали они также о судьбе Дутова, о войне на других фронтах, о ходе войны в Европе. Мне пришлось прекратить свою беседу, т.к. казаков куда то вызвали.

РАБОТА КИПИТ.

В Штабе тесно. Человек 15 пожилых крестьян окружили стол военного комиссара дивизии. Это эвакуированные Советские работники, которым их возраст не позволяет вступить в ряды Красной армии, записываются на службу в обоз. У большинства из них сыновья в Красной армии, и они стараются попасть в обоз того же полка, в котором они числятся. Некоторые из них совсем старики.

Пришли двое крестьян – председатели Исполкомов двух смежных волостей. Один из них, продавая красноармейцам сено в стогах, второпях продал несколько стогов, принадлежавших крестьянам соседней волости. Председатель Исполкома этой волости потребовал у него причитающуюся долю полученных денег за сено. Но т.к. они оба никак не могла разобрать, чьего сколько сена продано – то пришли сюда, чтоб попросить помочь разобраться в этом деле. Их направляют в следственную комиссии при девизии.

За ними ещё просители – тоже члены Исполкома; она пришли просить разрешения ехать с беженцами, которых они сопровождают, вслед за наступающими войсками.

– Зачем это вам?

– А чтобы, значит, в свою деревню поскорее прибыть.

– Где же ваши беженцы?

– Здесь стоим, в Сабарке, то-есть…

Вместо нужного им разрешения они получают приказ немедленно выехать из Сабарки в более глубокий тыл – район непосредственных военных действий должен быть разгружен от лишнего балласта и от лишних ртов. Мужики чешут затылки и направляются к выходу. За ними идут новые просители о чём-нибудь…

В комнате стоит неумолкаемый гул голосов, к открытому окну тянутся из под потолка синие волны табачного дыма, в соседней комнате непрерывно звонит телефон, к воротам под"езжают красноармейцы с пакетами, принося всё новые и новые вести о том, что наши войска, не взирая на непрерывный дождь, холод и грязь – упорно идут всё вперёд и вперёд, [8] занимая деревню за деревней. Работа Штаба кипит…

ОБРАТНО В К.

Блюхер так и не поехал на позиции – обстоятельства там складывались так, что в его присутствии там не было необходимости. Не поехали и мы, решив, что при тех условиях, в каких находятся блюхеровские солдаты, наша поездка к ним не достигнет цели. Ехать же для удовлетворения простого любопытства – посмотреть, что такое "фронт" – было бы смешно. И мы решили уехать обратно.

Нам уже подали лошадей, когда по улице мимо окон дома дьякона, где мы останавливались, проехал свадебный поезд. Жених и шафера были с красными ленточками на рукавах – женился красноармеец. Торопливо прошёл через улицу седоволосый поп, а за ним верхом проехал к церкви сам т. Блюхер, нам сказали, что его жених пригласил посажённым отцом.

Мы запоздали, и день уже склонялся к вечеру, когда наш коробок запрыгал по залитым грязью ухабам избитой дороги…

Над головами высоко, высоко, под самыми облаками пролетели два аэроплана – это наши лётчики направились на разведку в сторону Суксунского завода… Глубокой ночью мы приехали на станцию.

(Продолжение следует) [9]

Василий Константинович Блюхер
Василий Константинович Блюхер

Часть 2
Tags: гражданская война, история
Subscribe

  • Пятничное чаепитие

    1. После дождичка 2. Файв-о-клок 3. Алиса в кафе 4. Аой Наби вся сияет 5. Рицука Фудзимару в роли Белого Кролика 6. На перерыве…

  • Пятничное чаепитие

    1. Когда встали, тогда и утро 2. Летний отдых 3. Окита Содзи 4. Нэкомейда 5. Демонетка 6. Столик у кафе 7. Солнечная сторона…

  • Пятничное чаепитие

    1. Ещё одну чашечку 2. Кто сколько хочет 3. Вместе навсегда 4. Святотатство 5. Гена Крокодил 6. 7. 8. Близняшки 9.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments