Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Л. Гашков о Николаевских исправительных ротах в 1907 году

В Николаевскія роты часто посылалис заключённыя из других тюрем на исправление. В то время, как начинали воставать напаче болшинство из крестян и более полетических, чют не ежедневно в тюрме Николаевско исправ.ротов совершалис зверския расправы и истезанія.

Заключённых избивали так, что разрывали им ушныя перепонки и делали на всю жизн глухими, пороли размоченными быщими жилами и забивали до смерти. Замораживали в холодных подвалных карсерах брошеных туда избитых, окровавленных людей и подвергали варварским пыткам. Пол был углублённый виде конуса, и они не могли зделать движение и умирали, покрываясь льдом.

Вот как с нам обращялис в Николаевских ротах.

Л. Гашков описывал:

Вот когда нас назначили на выселку в этап, тогда перевели в камару пересыльную в мае месяце. Топит печи не стали, зделалос очен сыро, воздух згустился от перегруски народа. В камару упомещалос от 20 до 30, а нас в настоящее время было до 80-и заключённых.

Стены засвели, форточки не давали открыват, и стояла параша посередине камары. Начали ползат черви по всем. Коим когда принесут обед или кипяток, прямо обедаеш или чяй пёш, а черви так и ползают по полу. Возмёш швабру, червей отметёш и опят обедат продолжаеш.

Когда нас направили в этап, то мы даже некоторые не могли проти 20 сажен и легли. До посатки было ити не далее сж 200, и доти не могли многія. [103]

У некоторыв были денги принесены в тюрму, и свои денги на дорогу не выдали. Пошла вся партія без коп. Выдавали по 10 коп. в сутки, но что попитаешса.

Шли этапом полтара месеца. Привезли нас в Петрозавотск, стали с парахода высаживат, оказалис многия больныя, заболели тифом, некоторыв отправили в болницу.

2 человека померло из нашей партеи, а нас осталных погнали в баню, всё с нас сняли и зделали дезенфекцію. Ночевали в тюремной ограде мокрыя и больныя, голодныя и холодныя.

Вот как с нам обрачялос Царское правителство.

Л. Гашков [103об]

Считалис исправителныя Николаев.роты: отправляли туда на исправление.

Когда отправляют этап в Николаевскиія роты, тогда все говорят, что там избивают и искалечят. Так нам и дорогой говорили, и во всех тюрмах. Когда мы пошли ис Перми, пошол с нам тоже полетический уже второй раз. Он нам говорил: "Ну, товарищи, дело плохое. Там всех, кто бы не пришол в Николаев.тюрму, то обезателно спущают в карс и там избивают". Так и получилос.

Когда нас пригнали в Николаевскую тюрму 67 человек, были уголовныя и в том числе и политическія, нас тут же разделили, поставили на две ширинки, а надзиратели ходят, как хичныя звери. Видат, что хотят из нас пит крови.

Вот нам стал старший надзирател дават наказ и стал кричят зверским голосом: "Вы знаите, куда пригнали? В Никол.исправ.роты. Мы должны с вам и расправится. Топер влас наша, как мы хотим, так и поступим. Хотим – убьём, хотим – и выпустим живых".

Ну и сердечюшко замирает, а надзиратели то и дело бегают да на нас злятса. Перво кладут перет каждым лапти, брюки и бушлат, потом водят стригут, [104] сбревают волоса и тогда переодевают, и водят поодинке, куда неизвестно. А мы лапти не нашивали, не знам, как надеват.

Ну и вот приша очерет до меня. Скамандовали: "Выступай". Наперво обрели, потом: "Снимай всё своё, одевай всё казённое". Конечно, снимаю своё, кладу в кучю, надеваю казённое. Всё плохое – брюки все плохия, вшей и гнит даже бело около пояса. Сказат нечего нельзя, думаеш, тудже разорвут.

Вот и камандует мне старший надзирател: "Кругом. Отвести его в карс №14". Ну, конечно, иду и думаю, что со мной будет. Идёт за мной надзирател, я думаю: "Убёт меня собака".

Вот подходим к двери, отворяет двер и кричит на меня: "Заходи, или не хочеш?" А у меня в ту пору лапот спал с ноги, в то время, как меня ударит надзирател. Конечно, я упал чрез порог прямо на пол, разбил нос, и расекло бров. Надзирател ещё раза два пнул меня, ну я уж тогда и не помню. В карцере было темно. Кров, конечно, течёт из носу и из брови, утерет нечем, каплет на брюки и на бушлат, вес в крови умарался. [104об]

– Ну, – думаю, – неужели я этем аделался?

А слышу, за стенкам кои стонут или ревут, так бют невыносимо. Серцо замирает, сижу и думаю: "Неужели ещё придут и станут бит меня?"

Слышу, отворяется двер, входит надзирател, видит, что я вес в крови, больше бит не стал, захлопнул двер. Через несколке времени опят приходит, приносит хлеба кусок и воды крушку, спрашивает: "Буянит больше не будеш? Завтра сведу в камару. Иш вы здумали, такие матери, избиват полицею. Хотите свои законы установит? Мы вам покажем, мы с вам расправимся". Ну, я, конечно, стою и молчу. Думаю, лутше молчят.

Двои сутки предержали в карцере, потом дали воды смыть с лица кров и переодет брюки и бушлат, потому что всё в крови, в камару вести нельзя. Переводят в камару – мы один другова не узнаём, признаём толке по голосу, а нас пригнали 10 чел. по одному делу. Ну, и спрашиваем один у другова, кто чем поплатился – у кого болит бок, или уши перебиты, или рёбра поломаны. Вопчем всем досталос, кто был в Николаевских ротах. Всех исправляли, некого не счедили.

Составил и записал на память. Просеба вечно не забыт побоища.

Л. Гашков [105]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2Д.171.Л.103-105.

Помощник начальника Николаевского исправительного арестантского отделения Александр Калачёв, ревнитель суровых исправительных мер
Помощник начальника Николаевского исправительного арестантского отделения Александр Калачёв
Tags: РКМП, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments