Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

А.А. Недоспасов. К истории Златоустовской организации РСДРП. Часть 2

Часть 1

В 1907 году на фригентоле за прудом было устроено общее собрание партии, на нём тов. Потап сделал доклад о Лондонской конференции, куда он был послан делегатом от нашей организации и Урала.

Между прочим, нужно сказать, что собрание было очень бурным. Часть бе-де во главе с т. Остапом категорически воспротивились подчиниться Лондонской конференции о роспуске боевых дружин, а главным образом постановлению о прекращении экспроприаций, так как под флагом партийных организаций, как бе-де эсдеков, а также и эсеров устраивались провокационные и хулиганские выступления, которым полицейская и буржуазная власть пытались подорвать авторитет партии. Большинство указывало, что дело бе-де в данный момент должно свестись лишь чисто к обучению боевому, а всякие самовольные выступления в эксах должны рассматриваться как дезорганизация партии и т.п. Что в конце концов и было постановлено, и с чем инструктор бе-де и группа согласились подчиниться.

Затем из памятных массовок нельзя не упомянуть о большой массовке вечером за горой на реке Тесьме. На нём разбирался вопрос о бойкоте на выборах в Государственную Думу (II или III созыва). Собрание тоже было чрезвычайно бурным, так как часть собрания высказывалась за бойкот Думы, вторая за участие. Лично о себе скажу, что я первый выступил на данном собрании и высказал мысль, что Дума должна лишь быть использована как трибуна и как двигатель массы с неё нашими представителями. Помнится, был принят какой-то наказ, от депо, кажется, был т. Светиков.

Затем небезинтересно отметить одно из собраний на Косотуре, кажется, летом 907 года. На Косотуре часто устраивались собрания и заседания комитета и т.п. И вот у ключика против монастыря было собрание. Там были тов. Татьяна (Агаркова Кл.Ив.), т. Печатальщиков С.М., Ивашовы (кажется, сёстры, я не знал), Агарков Александр Конст. и другие. Кажется, был Теплоухов и другие, преимущественно из интеллигенции, и человек до 10-15 рабочих. Собрание ещё не было открыто, и собрались не все, но уже готовились открыть, как явился тов. Остап и заявил, что охрана сообщила о конной и пешей облаве жандармов, и что нужно скорее разойтись, указав путь по направлению к городу свободным… Ну конечно, все тут же разошлись, [42] и собрание было сорвано. Я лично пошёл, выйдя на дорогу через гору, домой в Малково, где жил, и на открытой месте никого не встретил.

Некоторые товарищи доказывали после и говорили, что т. Остап сделал это нарочно с целью доказать необходимость существования "бе-де", и что на самом деле никаких жандармов не было.

Как я уже указывал про ж.д. организ., что т. Кошкин уволился и уехал, а несколько раньше и Петров Степан уехал, а за ними вскоре Кривов Тимофей, ещё ранее Пономарь Александр за невозможностью больше работать в виду провалов и возможности арестов.

С тов. Кривовым (Графом) нам вдвоём летом кажется в 1908 г. было поручено комитетом связаться с Миассом, для чего поехать туда и поставить организацию через токаря Скворцова миасского.

Тов. "Граф" накануне или за день сообщил мне об этом, сунув в руки политическую экономию Богданова, чтобы я кое-что прочёл в ней… Я хотя и взял книгу, но сказал, что читать никогда не буду, что в ней я ещё ничего и не пойму за короткий срок, а я лучше составлю себе условный конспект и по нему буду говорить (сначала я, было, отнекивался, но он сказал, что постановление нужно исполнить).

В воскресенье с утренним поездом мы выехали. Я наложил во взятую у матери базарную сумку нелегальных газет и прокламаций, сверху наложил в безпорядке пирогов с картошкой и с печёнкой сверху и сел в вагон. "Граф" был на площадке, но вот он при проезде хребта с условным знаком прошёл мимо меня. Знак был об опасности. Тогда я положил сумку у ног и стал закусывать, держа в одной руке печёнку, в другой пирог. Но вот вскоре пришли два жандарма. Посмотрев на зазевавшегося пассажира, уписывающего за обе щёки пироги, сказали: "Дорогу", – и прошли мимо меня…

Я уж до Миасса безпокоился за своего спутника. Слез по приезде с корзиной, перешёл линию, его нет…

Спрятав корзину в лесу, пошёл к станции, гляжу – он идет по лесу, и мы пошли пешком в город, доканчивая пироги.

На собрании, устроенном за прудом по направлению к Златоусту, нас удивило большое присутствие интеллигенции, и мы, будучи не профессионалами, боялись, что мы нарвались здесь на кадетов, [43] которые нас разобьют… Уж слишком много было очков и пенсне и дамских шляпок с шиком, рабочих же было мало, а оказалось, что это были большинство приказчики, конторщики, как сказал нам тов. Скворцов (кажется, Александр).

Собрание было проведено великолепно. Тов. "Граф" сказал о капитализме и социализме, на мою долю выпало о задачах текущего момента, о создании нашей партии, и что нужно делать. Был выдвинут комитет, и установлены явки, а также роздана литература.

Я выше говорил о тов. Евг. Ровицком, который был у нас профессионалом недолгое время на станции, и что тов. Ровицкий сел вместе с библиотекой. Он мог бы быть и не арестован, но, как мне сообщили, в тот же день, идя в обед из города и подходя к дому, увидел полицию. Поколебавшись некоторое время и встретив одного знакомого деповца, он передал свёрток некоторых документов для передачи в город по назначению, а сам вошёл в дом.

На квартире, где он жил (у Елецкой), жило около 8-ми человек холостяков "на хлебах". Все безпартийные, но ребята хорошие и в большинстве считались надежными, и он якобы не хотел их подводить и, войдя, заявил полиции, что в этой комнате, где была корзина с книгами, все моё, и был взят вместе с библиотекой.

Из профессионалов была у нас ещё тов. "Лиза" (ни фамилии, ни чего о ней больше не знаю). Тов. Лиза была настоящая деревенская крестьянка с виду, ходила закутанной в большую шаль, помнится, в дублёном полушубке и валенках. И кто бы мог подумать, что под оболочкой этой бабы кроется "крамольница" и энергичная и беззаветно преданная работница партии.

Организация в это время была более чем на половину разбита. Средства поступали слабо, работа подвигалась черепашьим шагом, и Лизе приходилось много бедствовать. Одно время чуть ли не ходить в рваных ботинках и не доедать. Тов. Лиза впоследствии уехала, помнится, в Самару по проездному билету железнодорожницы, и я о ней больше ничего не слыхал, кроме одной женщины, которая её встречала там, и что она там тоже жила так, но, дескать, работала.

Несмотря на все усилия, работа замирала всё больше и больше, постепенно сводясь к нулю. Оставшиеся смыкались тесней лишь между собой, и публики нашей становилось всё меньше и меньше. [44]

Видя, что все, кто хоть сколько активен (за небольшим исключением наиболее осторожных и конспираторов), неизменно уходит в тюрьмы и в ссылки, оставшиеся товарищи часть занялись самообразованием или ограничивались лишь помощью семьям товарищей в тюрьмах, а в худших случаях и совсем сторонились от участия, или же некоторые ударялись в выпивку. Членские взносы в поступлениях прекращались. Так что казалось, что дело прекращается совсем.

Кажется зимой и весной 908 г. или 9-го я был представителем в окружной комитет. В нём были: Рябов Вас., Махов Мих., Уткин Александр, Ногтева, ещё кто-то двое – забыл и я.

В это время было организовано издание газеты "Красное Знамя", которая издавалась здесь, но печаталась, кажется, в Челябинске. Одно время печаталась своя литература здесь под руководством "техника", которым, помнился, был Еф. Варганов. Между прочим, когда встал вопрос о названии газеты, Челябинские товарищи в виду того, что газета печаталась в помещении какого-то либерала, советовали, чтобы не пугать его, назвать её "Голосом Рабочего", а не "Кр.Знамя". В комитете, где разбирался этот вопрос, я иронически заметил, что может быть они согласятся на более лучшем и приятном для буржуа названии "Голосом вопиющего в пустыне рабочего". Принято было с неизменными шутками тов. Рябова назвать единогласно "Кр.Знамя".

Первый номер вышел на хорошей тонкой белой бумаге, а по содержанию был встречен массой с вострогом.

Руководитель работами тогда был тов. Преображенжский, который часто наезжал в Златоуст.

В это время с.-дем. партия росла в сравнении с партией с.-р. несравненно быстрее, как в качественно-количественном отношении, так и влиянием на массу. Можно не ошибаясь сказать, что наша партия в руководящем отношении была сильнее с.-р-ов, это я говорю о заводе, где основные позиции всё более приходили к нам.

Что касается депо, то там, помню, осталось не более 5 человек.

Кроме организационной и общей работы, помню инцидент с тов. Уткиным, представителем бе-де. Кажется, было предложено взять на учёт оружие и не делать никаких самовыступлений, но к назначенному сроку они, кажется, этого не сделали, и некоторые из них [45] совершенно откалывались от общепартийного ядра.

В то время на станции "сели" Ермолаев Иван, Медяков, Волков (сибиряк) и другие, провалы получались всё больше и больше. Лично у меня в то время было два обыска, но ничего не нашли. Один раз искали склад оружия (это у меня-то), а другой – "машину".

По положительным и проверенным фактам было установлено, что это работает провокатор Елыков, слесарь. Он был уволен за забастовку в депо, где работал и скатился во время безработицы до провокации. Позже ему удалось поступить в завод сторожем в проходящую, и он поселился в городе, стараясь вписаться в заводскую организацию, но уж он был под надзором. Тогда ему, кажется, удалось или он пытался вступить в с.-р.

В квартире Ермолаева на станции постоянно бывали боевики, а одно время и руководители жили. Однажды Елыков только ушел от него, как влетает полиция и находит под кроватью, где сидел Елыков чертёж бомбы, подброшенный им. Ермолаев был арестован, а впоследствии умер в тюрьме от тифа.

У одного была найдена печать после его посещения (он делал печати). В квартире т. Сидоркина долгое время жили нелегальные товарищи, и никто не знал, а он каким-то образом выследил, и после его посещения полиция сделала налет. Товарищи бежали на Косотур, отстреливаясь. И многими другими фактами, собранными в течение 1½ месяцев, было установлено его участие в провокации, после чего решено было его "убрать".

Но товарищи, которым выпало это на долю, в течение 1½ недель не могли этого выполнить, так как квартиру его охраняли "шпики", а недалеко тюрьма от его квартиры. Но наконец през. комитета было предложено сменить людей или покончить с ним в такой-то день обязательно без всяких оговорок, а в случае чего убрать и шпиков.

На другой день, как раз назначенный, утром было получено случайное сообщение, что здесь такой-то убит в квартире член комитета, как раз в этот день должны были отправить в "Кр.Знамя" материал, и, получив это сообщение, вставил, что по постановлению Златоустовского Окружного Комитета Р.С.Д.Р.П. убит провокатор Елыков и проч.

Но вот этот номер с этим извещением был получен и распространён. Помню, ко мне в депо пришли три эсера и, грозно наседая на [46] нас двоих эсдеков, заявили, что вы, эсдеки, совершаете плагиат, вы бахвалитесь, что вы убили провокатора, вы, не признающие террора и террора, не сделанного вами, так как это действие совершено нами…

Оказалось, что убит он действительно ими, и что "пшики" были их члены боевой дружины, которые в свою очередь считали наших за шпиков.

Пришлось писать нашим опровержение.

Однажды на какую-то злободневную тему было назначено собрание, на которое должен был приехать тов. Леонид (Ев.Преобр.), но он не приехал, и было получено сообщение, что он "сел", пришлось ограничиваться своими силами. Однако через некоторое время тов. Леонид приехал, но только его румяное лицо открылось шире, так как он сбрил свою русую бородку и с улыбкой что-то рассказывал, что как он замёл свои следы, кажется, на жел.дороге. После этого мне не доводилось видеть его до 17 года.

Но вскоре комитетчики Рябов Вас. и Лохов Мих. были арестованы и высланы.

Помнится, что по явке из Челябинска ехал какой-то тип, по следам которого всё заметалось.

На некоторое время работа прекратилась, но наконец свежими силами, а отчасти прибывшими товарищами, хотя и слабо, но стала понемногу направляться.

В город. районе начал работать т. "Пуд Пудыч" (Галдинев), который не был новым работником, но, кажется, куда-то уезжал.

Тут как раз наша организация стала деятельно готовиться к выборам в IV Думу. Был от Златоуста намечен уполномоченный т. Галдин, который после подготовки прошёл, преодолев кандидатуру от кадетов, некоего говоруна кадета, кажется, Рафеса, который тоже прошёл.

Было предложено в виде наказа, как по общеполитической линии, так и внутри избирательной, употребить все усилия к отколу крестьянской массы от влияния кадетов с их наделением крестьян землей "за выкуп земли от помещиков" "по справедливой оценке".

На с"езде в Уфе оказалось, что были элементы правее кадетов, правда крестьянскую массу удалось отчасти отколоть, но всё-таки [47] было устроено что то вроде блока с кадетами, которые соглашались поддержать нашего кандидата в депутаты, но персонально только Хаустова Валентина от Уфимских мастерских – меньшевика, который и прошёл.

Это по приезде т. Галдиным был дан доклад о выборах.

Во II Думу от станции был кажется печник Светиков, а от завода Ипатов Ив. Ф. Агарков Александр Конст. и Галдин, эту компанию я плохо знаю.

После приезда Галдина с выборов работа хотя и шла, но вяло. Изредка получались листовки, но всё-таки на Сорочьей горе была устроена одна массовка, это было, кажется, в 1910 г. в мае или июне. На эту массовку ждали "Леонида маленького" (Сенокосова), но в виду его неприхода слово было взято "Пуд Пудычем" ( или Федотом т. Галдиным) о партийных задачах. В прениях участвовали т. Чудакин, Сажин и другие, а тов. Фоме (Недоспасов) было поручено сказать о текущем моменте. Много было остановлено внимания на восточных народах и их пробуждении. Персия, Китай и Турция, где пока идёт революция чисто националистического характера, но это даёт пробуждение рабочего класса от ига европейских империалистов, и нам как соседям этих стран надо подготовиться как старшим по борьбе встретить и поддержать их в случае конфликта со стороны самодержавной России.

В 11 году работы почти никакой не было. Вначале 12-го я уехал в Москву, где работал слесарем на машино-строительном заводе Бромлей и в Питере.

Тов. Галдин тоже уехал. Я приехал сюда в 1913 г. До января 1914 г. работал слесарем снарядного цеха, а в 1914 г. уехал в Питер, где пробыл до революции.

По приезде сода я встретился в заводе со старыми товарищами, которых знал только в лицо, иных по фамилиям и кличкам, но большинство были знакомы.

Как было не знать тов. Ипатова И.Ф. и Сатина Е.Ф., с которыми не раз были на собраниях всевозможных или в их кваритрах, Чудакина Н.А., а из молодых я тесно сошёлся с Коростелёвым Ф.В., Бояршиновым П.Р., Пудовкиным, с которыми был уже знаком немного ранее, а из совсем свежих, молодых Меркуловым Петром, Беляковым, [48] Асеевым Н., Ростовским М., Шевалдиным Н.М., Гончаровым П.Т. (Последний служил в Земской Управе, молодой человек, подававший большие надежды, был впоследствии убит на войне. До чего сильно шли его теоретические познания, что мы его в шутку звали "Энгельс"). Кроме них, помню, работал Чудакин Н.А. с тов. Бисяриным, Колхотиним, Маликовым, Елфимиевым, Пронизиным и др. Организация нелегальн.профсоюз.

Была организована тройка, в которую входили Бояршин П.Р., Коростелёв Ф.В. и Недоспасов, которой была взята инициатива шевельнуть работу после предыдущей забастовки. На меня была возложена задача с"ездить в Уфу и связаться с ней. Из моей поездки ничего не вышло, так как никакой активности я там не нашёл. Нашёл студента Ш. (фамилию не помню), с которым поговорили и который сказал, что работы здесь почти не ведётся никакой, но всё-таки связались адресами, по которому он позже прислал нам депутата IV Думы Хустова, который сделал доклад о работе фракции в Думе. Говорилось о расколе, осуждали за раскол.

Тов. Бояршиновым и мной было проведено несколько занятий с молодыми товарищами, в группы который, кроме некоторых товарищей из вышеупомянутых, входили и другие рабочие.

А на станции мною были созваны молодые товарищи: Байбородов П.И., Завьялов И., Гусев С. и др., с которыми провели несколько бесед и толкнули к работе.

В это время шла полоса ликвидации подполья, а к этому времени к нам поступил высланный из Питера меньшевик Трубицин Евгений, который стал звать нас к открытой борьбе путём создания клубов и проч.

На эту тему мы назначили в квартире Чудакина Н.А. небольшое собрание с участием Трубицина, Асеева, Чудакина, Бояршина, Корыстелёва, Гончарова и меня. На нём было вынесено постановление, что мы, не отказываясь от подполья, будем подготовлять молодёжь и при накоплении сил, конечно, выступим открыто за то или иное требование, но всё-таки работать только за создание клубов или одну свободу коалиции, при особенных наших условиях, отказываемся.

Вскоре он уехал от нас. Одновременно шла подготовка типографии по частям гранок и шрифта, но создать за лето полностью не удалось и на зиму её пришлось оставить в лесу в готовом виде.

Из снарядного цеха мною была послана статейка о порядках цеха [49] в Ленинградский журнал "Просвещение" (и газету). Журнал был конфискован, но мы его получили уже после меня.

Кроме этого собирались часто в лесу и разбирали теорию марксизма, даже однажды ездили и зимой в какой-то праздник. Кроме этого была организована своими силами небольшая массовка.

Заканчивая о городской организации, что знаю и что мог вспомнить, думаю, что городские товарищи знают больше меня, ибо я многих не знал по фамилии, а это можно знать, работая вместе в мастерских.

О станции же, что знал – сообщил. Помню, как мы некоторых товарищей снабжали безплатными проездными билетами, выписывая их на себя и смывая фамилии, ставили ту, кому давали. При благополучном приезде по назначению они сообщали нам по установленной мною фамилии "Трофима Парникова", а так как письма у нас клались за решётку в витринке, то таковое письмо попадало к нам. Иногда мы получали по нему письма из тюрьмы.

Заканчивая на этом, я хочу закончить двумя эпизодического характера происшествиями в партработе.

События эпизодического характера.

Однажды в 1913 г. к Бояршинову Петру пришёл один рабочий завода и заявил, что он на своём покосе нашёл склад оружия.

Вскоре это оружие было привезено и сложено в бане у его родственника. Посоветовавшись, назначили день для его чистки, так как оно всё перержавело. Запаслись инструментами и втроём: Бояршинов, Ростовский М. и я отправились его чистить. Занавесившись в бане, зажгли огонь и приступили к его чистке.

Всего было 4 маузера, 11 браунингов с несколькими короткими и длинными обоймами к ним и около 1500 штук патронов к маузерам.

Уже были вычищены маузеры и по одному или двум браунингам, как у меня один браунинг воспротивился отвёртке одного винтика и никак не сдавал назад затвора. Ребята смеялись надо мной, что выбрал (когда я брал из коробки с керосином, то мне попался очень ржавый, я положил его обратно, приговаривая: "Ты, товарищ, помочись, как волчий хвост в воде", – а вместо его взял другой). "Что, выбрал?" – шутили надо мной. Но затвор не сдавался, хотя, кажется, все винты вынуты. Тогда я стукнул им по полку бани, затвор, вылетая, хлопнул, и произошёл выстрел, оцарапнув мне легко руку. Сначала [50] мы потушили свечу и стали прислушиваться, боясь, что наш выстрел услышан, но потом, приготовив маузера и успокоившись, докончили работу. Ранее они были смазаны салом, как видно, но оно стёрлось, мы смазали салом и залили воском в коробку цинковую.

Для сохранения его Бояршиновым была подыскана квартира для его сохранения за горой в Закаменке. А вечером или ночью могла быть слежка, то придумано было перенести его днём. Для этой цели надо было надёждного товарища из безпартийных и поздоровее, для каковой цели я рекомендовал токаря Кумнова И.П., надёжного человека и своего друга (сейчас член партии в Миассе). Для этой цели они сфальцифицировали "пьянство", а затем нагрузились сумками до отказа, с бутылками водки в кармане распитой и не распитой, обнявшись и с песнями, пошатываясь пошли и вместо того, чтобы идти по мосту, пошли прямо черев громотуху по воде, матюкая всякий мосток…

Соседи, выглядывая из окон на эту картину, хохотали, осуждая ребят-пьянчужек – так им де, до чего назюзюкались, и не думая, что за этим кроется…

После Бояршинов по приезде в Питер сообщил мне, что он ездил за ними и увёз их, сдав Петроградской организации.

Был у нас в 8-м году или конце 907 г. зимой в ж.-д. организации молодой человек тов. Александр, боевик и организатор, звали его ещё между прочим Алексей (фамилия его была, кажется, Бухарин, точно не помню). Жил он на станции на квартире у тов. Зотова. Между прочим, на его обязанности было привести в порядок библиотеку. Проживал он нелегально, потому что за ним были большие проступки в прошлом, и ему не миновать бы виселицы, так как знаменитая осада в городе дома Гармонова была против тов. Александра. К нему там в квартиру пришла полиция, а он встретил их выстрелами. Кубарем скатывались вниз по лестнице полицейские и уж с улицы открыли по дому огонь. Александр, дав из окна выстрелы из револьвера, перебрался через крышу на соседний двор на противоположную улицу. Полиция потребовала подкрепления в роту солдат, а потом обнаружили, что революционеры ушли (не ушёл, а ушли).

Итак, увидя подходивших во двор полицейских, тов.Зотов Александр думал, что это за ним и махнул в чём был на улицу со второго этажа, и бросился бежать. Полицейские, заметив это, выскочили из дома и заметили убегавшего человека без шапки, без сапог и проч.одежды, [51] бросились за ним. Дело было зимой, и он бросился к круглому депо около леса, но, видя настигавшую погоню, пустился в лес по дороге, погоня за ним.

Но так как преимущество "физкультуры" вследствие холода, неимения обуви и опасности от погони было на стороне Александра, то он оставил погоню позади себя.

Но нельзя же было бежать раздетому человеку зимой до самого Таганая или до безопасности, поэтому он решил с разбега прыгнуть далеко в сторону от дороги в сугробы снега плашмя. Извилистая дорога помогла ему, а снег не преминул взять его в свои холодно-пушистые об"ятия со всех сторон… Холодно-пушистые, но благодарные. Сердце бьётся от тревоги и бега, готовое выскочить… Ледяные звёзды-иглы жгут все части тела своим холодным поцелуем. Минуты кажутся вечностью. Топот мимо, чувствуется, бегут дальше. Неужели не заметили? Да, топот удаляется, значит, пробежали. Тело костенеет. Осторожно приподняв голову, он заметил их на повороте дороги, как мелькнули их силуэты, продолжая погоню.

Но вот едет человек в лес за дровами на двух лошадях. Он, конечно, рабочий. Разве он без слов не понял в чём дело? (Здесь, помнится, было содействие маш.водокачки тов. Шестакова (Алексея) члена партии, точность забыл).

Этот рабочий снабдил его, своего парня, которого услал домой, приказав молчать, и наш Александр едет в лес за дровами, похлопывая рукавицами. А оттуда, приехав ночью, ушёл в город на конспиративную квартиру в Ветлуге к т. Сидорину.

Поздно вечером я сидел в квартире, чувствуя лёгкость в теле после субботней бани, смыв деповскую копоть и грязь.

Но вот приходит какая-то закутанная девушка, оказавшаяся девушкой Сидоркиной В.И., и приносит весть, что т. Александр бежал от полиции и явился из лесу в чужой одежде, и что надо принять меры его одеть.

Тотчас же вдвоём с т. Землянским мы набрали экипировку тов. Александру – папаху, теплый пиджак, сапоги и на другой день утром тоз. Александр сидел у меня и мы пили чай, где он рассказывал [52] своё бегство и погоню за ним.

Было воскресенье, в церкви, напротив которой я жил, звонили в колокола. Я смотрел на противоположную сторону и снующий богомольный народ, вдруг у окошка остановились двое конных полицейских. Как сталькая пружина Александр уж вскочил на ноги и в два счета одёт и готов к бегу с наганом в руке… Тревога оказалась напрасной. Полицейские остановились на крик постового, который им что-то крикнул и уехал.

Тов.Александр прожил у Сидоркиных до весны (или лета), а затем квартира была обнаружена (провокатором Елыковым, как впоследствии обнаружилось). Конный отряд полиции нагрянул на квартиру, а тов. Александр вдвоём бросились на Косотур по крутым улицам Ветлуги. Лошади в кручь не пошли, и пока они спешивались, беглецы добежали до леса, где Александр, выждав их в лесу, бросил сук в лес, а сам благополучно ушёл в противоположную сторону, вскоре оставив Златоуст.

Вот каков был тов. Александр или Алёшка, как иногда его называли. Другой спутник был, кажется, Уфим. "Петруська", которого поймали, и как мне передавал старейший член партии т. Ипатов, был приведён в полицию. Некоторые сидевшие товарищи, увидя нового, подняли стук в двери и шум, полиция бросилась на суматоху, а т. Петруська, видя себя одиноко оставленным, решил улизнуть и благополучно скрылся, убежав к Виден. саду, откуда пробрался к т. Ипатову, который, также одев его и преобразив бритвой его физиономию, препроводил на квартиру в Демидовку к Садовникову.

Тов.Зотов, хозяин квартиры и член партии, отсидел в тюрьме в административном порядке "за непрописку какого-то бродяги", а тов. Сидоркин выслан в Вологодскую или Архангельскую губернию на 3 года.

23 октября 1925 г.
Ал. Недоспасов [53]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.158.Л.31-53.

Паровоз В-209 в депо Златоуст
Паровоз В-209 в депо Златоуст,Челябинская область
Tags: РКМП, Революция, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment