Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Е. Жоров. ПЕРМСКАЯ ПАТРУЛЬНАЯ ДРУЖИНА 1906 г.

ПЕРМСКАЯ ПАТРУЛЬНАЯ ДРУЖИНА 1906 г.

Несмотря на огромные аресты зимой 1905-906 года, Пермская организация за это время настолько расширилась и окрепла, что ограничиться одной подпольной работой было никак невозможно. Нужно было использовать лето для широкой массовой работы на просторе. Последнюю следовало организовать таким образом, чтобы преодолеть бдительность армии шпиков, жандармов и полицейских, которые в свою очередь тоже усиленно готовились к участию в нашей летней работе. Конной полиции, например, прежде насчитывалось в городе всего несколько человек, а за зиму 1905-6 г. развелось столько, что куда ни пойдёшь, везде на неё натыкаешься. Нам нужно было организовать охрану наших собраний от провалов, при этом охрану нужно было поставить таким образом, чтобы полиция на эти собрания и массовки не могла наткнуться, а если уже нападет на след, то чтобы своевременно принятыми мерами собрание перевести в другое место или же распустить, выведя собравшихся по безопасному пути.

Считалась не исключённой и возможность вооружённой схватки с полицией, если это вызывалось необходимостью предотвратить провал собрания, в особенности, когда происходила какая-нибудь конференция, или собрание активных работников. Первоначально была мысль поручить эту охрану боевой дружине, которая в то время насчитывала в своих рядах более полусотни человек. Но выполнение этой работы боевой дружиной легко могло расшифровать всех её членов и привести к очень серьёзному провалу. Взять одного члена боевой дружины, да ещё и на деле, для полиции было важнее, чем разогнать целое собрание. Посему решено было создать более лёгкий подвижной аппарат – особую патрульную дружину. Для организации её было предложено боевой дружине выделить одного из своих членов. Патрульная дружина должна была быть создана преимущественно из молодёжи, преданной революционному делу, уже из"явившей желание вступить в ряды боевой дружины, но не принятой благодаря недостаточной опытности или молодости. Проще сказать, патрульная дружина должна быть предварительной ступенью для желающих вступить в ряды боевой [55] организации. По соглашению боевой дружины с городским комитетом организация патрульной дружины была поручена мне как члену боевой организации.

Ранней весной 1906 года взялся я за вербовку членов. Надо сказать, что горючий материал среди рабочей и интеллигентской молодежи был в то время весьма обильный, но при конструировании приходилось быть весьма осторожным, так как охранка всегда старалась втереть к нам своих провокаторов (как мы увидим ниже, этого мы всё-таки не избежали). Кроме того, нужно было подобрать таких ребят, которые отдались бы этому делу не случайно, не побочно, а всей душой и телом, беспрекословно выполняли бы каждое порученное им дело, могли бы вынести все тяжести предстоящей работы и в случае провала имели бы достаточно мужества выдержать натиск охранки и не выдать своих товарищей.

В течении двух недель мне удалось завербовать человек 12-15, которые и составили основное ядро патрульной дружины. Вскоре удалось набрать ещё человек 10-15, и патрульная дружина к средине апреля могла считаться вполне сформированной.

Так как эта история имеет за собой уже почти 20 лет, то фамилии дружинников я уже теперь не помню, тем более что после моего ареста в конце 1906 года я в Перми более не работал и никого из них не встречал. Но наиболее близких своих помощников я помню – то были Абрам Левин, Павел Токмачёв, Владимир Урасов, Иосиф Коган и друг.

Управление дружиной было наполовину демократическое, наполовину военное. Демократизм выражался в том, что начальник дружины и его помощник избирались общим собранием дружинников, а военный принцип выражался в подчинении начальнику безусловно и безотговорочно. Начальник дружины держал все оперативные планы в секрете, не сообщая их дружинникам до момента их выполнения. Каждый дружинник накануне или утром получал указание о месте и времени явки, и только на явочном месте он узнавал определённый пост, пароли и пр. Начальником дружины был избран я, а помощником – Владимир Урасов.

Практическая работа велась таким образом: в определённый день я являлся на явку для свидания с секретарем или организатором городского комитета. Явка была в магазине Агафурова, [56] иногда в квартире студента Бернштейна (если не ошибаюсь) на Екатерининской улице, а иногда секретарь комитета являлся ко мне на квартиру. Здесь мне давали указания о собраниях, намеченных в течении недели, и тут же уславливалось для каждого собрания, где будет стоять первый пикет, как его можно будет опознать, и устанавливали пароль. Договаривались, например, так:

На 6-ой версте по Сибирскому тракту на левой стороне будет стоять молодой человек в белом костюме, чёрной шляпе с перевязанной левой рукой. Нужно его спросить: "Не проходил ли здесь белый медведь?" На что получится ответ: "Белого медведя не видал, но змея верхом проехала".

На следующий день обычно я, Урасов и Левин отправлялись в лес выбирать место для каждого собрания, руководствуясь при этом его характером и размером.

Затем исследовали все дорожки и тропинки, ведущие от выбранного места во все направления, и определяли, где нужно ставить пикеты, где открытые и где скрытые, а также устанавливали пароли для последующих пикетов, кроме первого или, как мы его называли, головного.

Охрана собраний производилась нами как открытыми, так и скрытыми пикетами. Открытые пикеты не только охраняли собрания и следили за движением полиции, но и давали направление собирающимся, знающим пароль. Обычно после начала собрания открытые пикеты снимались. Скрытые пикеты ставились во всех направлениях, обычно замаскировывались, часто сидели на деревьях, горках и имели своей целью исключительно охрану от внезапного нападения полиции. Обычно, как только полиция выезжала за город или переправлялась через Каму, она попадала под наше наблюдение, большей частью она нам никакого беспокойства не причиняла.

Но бывали редкие случаи, когда она нападала на правильный след, и тут-то нам приходилось проявить своё искусство. О всяком движении полиции и о всякой опасности особым сигналом сообщалось в штаб охраны, который находился в наиболее удобном месте поблизости от места собрания. Здесь обязательно находился или я, или Урасов (по очереди один из нас ходил проверять пикеты). Наша сигнализация состояла из свистков, особых трещёток, флажков и револьверных выстрелов, причём значение имели как род сигнала, так и форма его. [57]

Выстрелы были крайним, критическим сигналом, когда опасность была несомненной. Когда мы убеждались, что собрание может быть накрыто, спешно переводили его на другое место, наблюдая при этом за каждым шагом полиции.

За лето было несколько таких случаев, но всегда это сходило благополучно. Главное тут было не допустить паники среди собравшихся, а являясь на место собрания, я по секрету передавал организатору о наших наблюдениях и указывал, куда надо собрание перенести. Последний проделывал это осторожно и умело, так что собравшиеся, иногда по 300 и более человек, с шуточками перекочёвывали с места на место.

Помню один такой случай – собрание было интересное, руководил им тов. Андрей. (Я.М. Свердлов), и я, не выдержав, ушёл из штаба на место собрания. Как на зло случилась тревога, и ближайший пикет, обычно сигнализировавший флажками или доносивший лично, увидав, что никого из штаба нет, бросился на место собрания. Прибежав к месту и увидав меня, он издали стал кричать: "Тревога, полиция!" Собравшаяся масса, услышав об опасности, повскакала кто куда. Только особые организаторские способности и громовой и уверенный голос Якова Михайловича сумели удержать толпу, вселить в неё спокойствие, без всякой паники перевести её на новое место за несколько вёрст и там спокойно продолжать собрание. Несмотря на то, что летом не проходило ни одного праздничного дня без массовки, а партийные собрания бывали и в будни, и несмотря на то, что полиция частенько нападала на правильный след, ни одно из собраний провалено ни было. Об"ясняется это, вероятно, тем, что полиция всегда посылала за город конные резервы, а последние боялись углубиться в лес.

Дружинники у нас были вооружены револьверами, правда разнокалиберными, и кроме того в нашем распоряжении было 2 винтовки, то и другое получено нами от боевой дружины. На всех оружия не хватало. Попытка наша разоружить несколько полицейских была неудачна и в дальнейшем запрещена парт-комитетом. Боевая дружина нам выделила потом недостающее оружие. Обучаясь стрельбе из револьверов, сигнализации и др. приёмам, мы собирались не меньше 3 раз в неделю в лесу за городом. [58]

В дни назначенных собраний, несмотря на погоду, мы были на своих местах, иногда простаивая по несколько часов под проливным дождём. Бывало, что собрания не состоялись, и мы расходились промокшие до костей. К осени ряды наши стали постепенно редеть. С окончанием летней кампании "сторожевая служба" патрульной дружины была окончена и уцелевшие остатки сосредоточили работу главным образом на распространении нелегальной литературы. (Прежде эта работа тоже нами выполнялась).

Способы распространения литературы были весьма разнообразны и оригинальны, и это беспокоило полицию не меньше лесных собраний. В ночное время мы расклеивали прокламации на всех заборах и витринах. Полиции приказано было вылавливать всех лиц подозрительных в этом отношении и прокламации немедленно срывать. Бывало, сорвёт полицейский прокламацию в одном месте и направится дальше, а в это время там уже снова наклеена такая же. Разбрасывали прокламации по панелям и дворам, или наши ребята, приняв вид мальчонок, раздавали прокламации проходящим в руки, выкрикивая: "Последняя новинка! Возьмите листок!" Разбрасывались прокламации также и в театре. При поднятии занавеса, когда в театре темно, мы с галёрки бросали несколько пачек прокламаций, которые разлетались по всему театру.

На этой работе я вместе с т. Урусовым и Левиным был однажды арестован. При метании прокламаций один экземпляр упал нам под ноги, что его никто не увидал, мы стали пинать его ногами, это было замечено полицией.

Кроме этой работы наиболее надёжная головка патрульной дружины использовалась парторганизацией и для других разных поручений. Так нам приходилось принимать участие в организации побегов из тюрьмы вместе с т. К. Кирсановой и проч.

Первоначально полиция не обратила особенного внимания на патрульную дружину. Состояла она почти исключительно из подростков и самостоятельной роли в революционном движении не играла. Всё же охранка прибегла и тут к своему излюбленному методу – втёрла нам провокатора. Я не помню теперь его фамилии, помню только, что это был молодой лет 18-19 рабочий железно-дорожных монтерских, поляк. Вступил он в дружину в средине лета, и рекомендовал его кто-то из надёжных товарищей. Как новичёк [59] он находился у нас на испытании и доверялось ему очень мало. Раскрыли его рабочие ж.д. мастерских, которые, окружив тесным кольцом и дав несколько тумаков, заставили его во всём сознаться. Он вырвался и убежал, оставив в руках рабочих пиджак, в кармане которого находилась записная книжка и проч. документы, доказывающие сношения с охранкой.

Сомнения в нём вызвал следующий случай. Происходило за Камой общее собрание СД и СР Перми и Мотовилихинского завода, где шёл диспут по аграрному вопросу. С нашей стороны выступил или т. Преображенский (Леонид) или т. Сергеев (Артём), а со стороны СР – приезжая девица, тоже теоретически весьма сильная. Схватка была не на жизнь, а на смерть. Дружинник-железнодорожник стоял на посту в средней цепи. Я в сопровождении тов. Токмачёва шёл проверять пикеты. Подхожу к нему. После обычного вопроса, нет ли чего либо подозрительного, Пан (так его, кажется, звали у нас) говорит мне: "Знаете, т. Матрос, этот револьвер не стреляет", – и нажимает курок данного ему револьвера системы Смит-Вессон. Последовал выстрел. Пуля пролетела возле меня, задев мою руку. Провокатор при этом побледнел, уронил на землю револьвер и стал что-то лепетать. Стоявший около меня т. Токмачёв размахнулся и ударил его по голове так сильно, что тот присел.

Полагая, что выстрел случайный, я считал вопрос исчерпанным и направился к другим патрулям предупредить, чтобы благодаря выстрелу не получилось паника. Когда я рассказал об этом случае некоторым товарищам, они решили, что тут дело не чисто. Пришлось согласиться. После этого ему ничего не стали доверять, а в ж.д. мастерских устроили слежку, которая дала указанные выше результаты.

Изложенные мною воспоминания из жизни и деятельности Пермской патрульной дружины охватывают лишь несколько эпизодов. Между тем жизнь это дружины за 1906 год весьма богата разными эпизодами и приключениями, которые самым красочным образом рисуют эпоху революционной борьбы того времени. По истечении двух десятилетий, в течение которых разговаривать об этой работе ни с кем почти не приходилось, трудно собрать в памяти и передать все интересные подробности. Было бы [60] хорошо, если бы активные участники патрульной дружины, оставшиеся в живых, пополнили в этом отношении мои воспоминания.

Е. ЖОРОВ ("Матрос")

г. Свердловск
Августа 1926 г. [60об]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.166.Л.55-60об.

Панорама улицы Екатерининской
Панорама улицы Екатерининской. Дом губернатора
Tags: РКМП, Революция, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments