Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

З.А. Будрина. Воспоминания об Артёме и Пермском Окружном Бюро РСДРП(б)

Зоя Александровна Будрина

Пермское Окружное Бюро РСДРП
(Воспоминания)


В июле 1906 года после крупного весеннего провала в Пермской организации (сели два состава к-та один за другим с "Михайлычем" (Свердловым), пропагандисты, техники и пр., не считая "мелочи" вроде меня) с приездом Артёма работа начала снова налаживаться. Было организовано Окружное Бюро. Ответственным организатором Бюро сделали "Сёмку" или "Хохла" иначе (Семченко). Функции секретаря были поручены мне. Сёмка держал связь с ПК (* так называли Пермский Комитет), входя в его состав, на мою же обязанность легла переписка, рассылка литературы, касса и пр. ПК посылал нам пропагандистов, которых мы в свою очередь должны были направлять в [разные] места. Разъездными пропагандистами были сначала Аким (фамилии не знаю), Роберт Пашке, "Арсений" – Михайлов, "Анатолий" – Василий Денисов.

Связь с местами начала налаживаться довольно быстро, и в конце сентября была созвана в квартире Лихачёвых на Набережной Окружная Конференция. У Бюро имелись адреса Чусовой, Бисера, Очера, Полевы, Лысьвы, Кусье-Александровска, Кизела, ж.д. депо ст. Вознесенской, Добрянки, Кунгура, Красноуфимска и Осы, но кто из них именно был представлен на конференции, сейчас не помню. На конференции были доклады с мест, решались организационные вопросы, но как ни напрягаю память, никак не могу припомнить доклада по "текущему моменту". Если он и был (вероятно, в связи с разгоном Думы), то во всяком случае прошёл безо всяких прений.

Постоянная явка окружников с мест была в Смышляевской библиотеке (Далматовская ул., между Торговой и Монастырской), [1] где я служила и жила. Первичная была у Седельникова, в книжном магазине Петровской. Паролем служила фраза: "Дайте мне 5-й том "Капитала". Иные же из неопытных приходя просто спрашивали: "Здесь Окружное Бюро?" Но дело обходилось. Разъездные пропагандисты, присланные ПК, приходили сюда же.

Словом, у меня был постоянный приём и читателей, и партийных товарищей. Немудрено, что я редко выглядывали из библиотеки и об Артёме, как вообще о "комитетских" делах, знала только по наслышке.

Мотовилиха. Библиотека имени Д. Д. Смышляева

За ПК, конечно, оставалось общее руководство и материальное снабжение, но во внутренней своей текущей работе мы были в сущности совершенно автономны.

Несколько больше для меня конкретизировалась личность Артёма после одного случая.

Был тогда в Пермской организации некто Фома (Лебедев), которого наши местные городские партийцы подозревали (и как потом оказалось совершенно правильно) после весеннего провала в провокаторстве. Произведено было даже следствие, ни никаких улик тогда так и не могли найти. Всё же Фома был отстранён от работы.

И вот этот Фома однажды приходит к нам на Окружную явку от ПК для того, чтобы мы его использовали в качестве разъездного пропагандиста. Он говорит, что Артём ему верит, и этого для него вполне достаточно. Мы с ужасом представили себе физиономии Кунгуряков (самой беспокойной и сварливой из всех организаций, находящихся в ведении Окрбюро) при виде приехавшего к ним Фомы. Хохол очень резко отослал Фому. Этим дело кончилось. Но доверчивость Артёма, крупного революционера-профессионала, помню, меня тогда поразила. Это не [1об] могло быть следствием легкомыслия. Этот штрих был признаком цельной нераздвоенной личности: если дело прекращено, и Фома оставлен в покое – значит, Артём поверил, а если поверил, так уж вполне, иначе бы Фомы тут вообще не было.

После своего знакомства с Артёмом я убедилась в правильности последнего заключения. Личная встреча с ним произошла у меня много позже, кажется, в конце октября или начале ноябре, во всяком случае, перед началом предвыборной кампании во 2-ую Думу. Он пришёл в библиотеку вечером с приехавшими вместе с ним из Харькова товарищами: Марьей Игнатьевной, Сашкой Чёрным и ещё кем-то, не помню.

Марья Игнатьевна комически жаловалась, что Артём представил им Урал каким-то раем, а об уральских морозах предупредить забыл. Они все действительно приехали в очень лёгких одеяниях.

Артём хохотал и уверял, что ей скоро жарко будет от работы. Потом начал с серьёзным видом рассказывать о каких-то невероятных приключениях Сашки по дороге. Тот пробовал было сначала протестовать, но кончил тем, что начал хохотать сам.

Было дружно и весело. Вообще, Артём обладал заразительной жизнерадостностью и какой-то особенной доброй простотой. В то же время в нём чувствовалась недюжинная личность – крупная, сильная и решительная.

Наблюдая, я невольно в мыслях сближалась с Михайлычем, которого узнала только в тюрьме, и думала: "Да уж, это настоящие, не комнатные!" (Михайлыч Пермских местных партийцев из интеллигенции называл "комнатными революционерами"). [2]

Присутствие и Михайлыча, и Артёма озонировало атмосферу. Они оба были "из одного теста" – революционеров-вождей. И это чувствовалось сразу.

Хохол скоро уехал, и Артём взял в свои руки Окрбюро. А т.к. в его руках была вообще вся работа, то с этих пор Окрбюро в сущности утратило свой характер отдельной организации. Все объединились вокруг Артёма. И стержнем всего сделалась предвыборная компания. Действительно стало "жарко". Компания проводилась с большим размахом и блеском. Наезжали ещё новые товарищи. Из них я помню только Лядова. Но, кажется, приезжал и "Назар" (Накаряков). От нашей прежней "комнатной" работы не осталось и следа. Она действительно приняла массовый характер и далеко вышла из всяких рамок конспирации. В библиотеке творилось что-то невообразимое, особенно когда съехались в город выборщики.

Моя комната была полна нелегальной литературой. Тут же постоянно присутствует чуть ли не весь Комитет. Проводится инструктирование приходящих товарищей. А в это время литературу распределяют, завязывают и отдают выборщикам, которые вереницей проходят через читальный зал с чемоданами, сумками и просто свёртками под мышкой. Дым в комнатах непроницаемый. Все ходят в каких-то облаках, шутят: "Так конспиративнее". Самовар, непрерывно подогреваемый "товарищем Яковом", сторожем биб-ки, каждый раз встречается громкими приветствиями. [2об] Возбуждённые, разгорячённые работой товарищи снуют то и дело по библиотеке под перекрёстным огнём шпиковских взглядов.

Один из вновь приехавших, очевидно, грузин, в высокой серой смушковой шапке и красном галстухе, блестит на всех глазами и зубами и особенно привлекает общее внимание. Другой, красноуфимский реалист, выгнанный за неблагонадёжность, шестнадцатилетний мальчик по кличке "Челн" окончательно опьянел от невиданного им размаха, бежит ко мне в абонемент и кричит во всю голову ещё из другой комнаты:

– Тов. Зая! Тов. Зая! – потом подбегает и, таинственно наклоняясь, шепчет: – Верёвочку бы!

В. Денисов прибежал туда же и сообщает во всеуслышание, что привёл шпика:

– Вон сидит!

Я благодарю довольно сухо:

– И так их достаточно! Впрочем, одним больше, одним меньше – не всё ли теперь равно?

Либеральные члены Смышляевского к-та сбиты, очевидно, с толку. Большевистская компания, засевшая в биб-ке, им, конечно, не нравится, но импонирует невольно.

Один из членов далее советует библиотекарям раскладывать прокламации на столах в читальной. Б.м., это была ирония, но совет был выполнен буквально – раскладывали. Но когда те же библиотекари (из озорства) начали просить разрешения купить красного материала для флагов около библиотеки в день выборов, они испугались и мягко с оговоркой, но отказали: "Неудобно, знаете ли! Библиотека и так скомпрометирована. Действительно скомпрометирована!"

Шпики были не только в библиотеке, конечно, они были на улице на всех углах. И то, что за всю эту зиму у нас не было ни одного обыска, между тем, как сразу же после компании несколько товарищей село (в том числе и секретарь ПК Маруся Загуменных, у которой в доме была другая штаб-квартира), можно объяснить лишь какими-то "высшими" соображениями охранки. [3] Вероятно, она оставляла биб-ку в покое как великолепный наблюдательный пункт, своего рода аквариум.

Не думаю, чтобы товарищи этого не соображали. Но это был великолепный манёвр – игра на всё. И результаты оказались блестящие.

Надо, впрочем, заметить, что Артём умел оставаться незамеченным. Я даже не помню, часто ли он бывал у нас в этот период. И во всяком случае суетящийся, бегающий "Челн", не говоря уже о грузине в красном галстухе, служили прекрасным отводом для всякого не совсем одарённого шпика, а они сильно одарены не бывали.

По окончании предвыборной компании наступило сравнительное затишье. Произошли, как я уже упоминала выше, аресты. Кроме Загуменных сели Василий Денисов, профессионал Остап, ещё кто – не помню. Секретарство ПК перешло к Двиняниновой. Артём уехал по округу. Начиналась подготовка к Лондонскому съезду. Литература была разослана раньше с выборщиками.

Когда Артём возвратился, я была поражена возросшей численностью членов во всех местных организациях. У нас раньше цифры были очень скромные. Самое большее – человек 20-30. Теперь они всюду увеличились где-то втрое, а где и в пять раз.

В ответ на моё восклицание:

– Как это вы сделали?

Артём улыбался:

– Так уж сумел!

Потом серьёзно добавил:

– Это всё результаты предвыборной компании.

Правда – это были результаты, но для меня также было ясно и то, что Артём "сумел".

Тут же он несколько юмористически рассказал, как приехав в одну "большевистскую" организацию [*строка отрезана] [3об]

Он из разговора с её главарями убедился, что по недоразумению они стояли на чисто меньшевистской точке зрения.

– Пришлось их разочаровать.

– Но они всё же остались большевиками?

– Конечно.

Теперь Артём чаще бывал в библиотеке, обычно по вечерам. Иногда ночевал. Спал он на кухне, у сторожа – "товарища Якова". Места было много везде, другие товарищи ночевали обычно в "комитетской" (комнате, где происходили заседания Смышляевского к-та). Но Артём не хотел почему-то. Уверял, что ему у Якова отлично.

Вечерами мы делали с Сашкой, который у нас совершенно обжился, яичницу, варили даже какао, словом, по словам Артёма, "устраивали роскошь".

Он по обычаю подшучивал над Сашкой, находил, что мы с Сашкой его закормили, и он теперь похож больше на повара, чем на приличного большевика.

Мы подтверждали, что у Сашки действительно несомненные кулинарные способности.

– И даже значительно больше, чем организаторские, – прибавлял Артём. (Сашка в то время был городским районным организатором, кажется, Заимки). Шутка довольно серьёзная, но обижаться на Артёма было немыслимо.

Доставалось мне и близкой к биб-ке учащейся молодёжи за "философию". Так Артём называл всякие отвлечённые и философские, и психологические, и этические рассуждения. Он их не терпел, хотя бы даже они были в тоне несомненного марксизма.

Особенно это Артёму не нравилось в Челне, у которого он ценил азарт и инициативность в работе:

– Ведь вот хороший парень, а философ. Смотрите, не доведёт она вас всех до добра.

Это было верно. Никого не довела, а Челна больше всех: после своей ссылки он очень быстро эволюционировал до воинствующего кадета. Несмотря на "большевизм", интеллигентской мягкотелости в нас было достаточно. [4]

Я ценила деликатность Артёма. В мягких, чисто товарищеских его нотациях по этому поводу не было надменности, хотя он имел на неё полное право.

Однажды всё-таки Артём возмутился так, что совершенно потерял свою обычную гармонию. Он попросил какую-нибудь книжку из беллетристики. Я была занята в библиотеке, художественных вкусов Артёма не знала (его просьба была для меня неожиданностью) и дала первую попавшуюся из новых.

Была уже поздняя ночь. Сижу, вожусь с карточками. Вдруг широкие быстрые шаги. Вылетает Артём (он ночевал у Якова) и яростно швыряет мне через всю комнату книгу:

– К чему вы даёте такую дрянь?

Повернулся и ушёл.

Ошеломлённая я поднимаю её с полу. Оказывается – новый альманах "Шиповника". Артёму попались "Навьи чары" Соллогуба!

Библиотекарская совесть во мне сильно заговорила. Конечно, нехорошо было давать Артёму эту гниль, но что делать, с другой стороны, если вся новая литература такова? Когда на другой день мы с коллегой начали объяснять это нашему строгому читателю, он, всё ещё недовольный, не поднимая на нас глаз, решил безапелляционно:

– Ну, и надо всю её выбросить вон из библиотеки!

И это было верно.

В марте 1907 г. Артёма арестовали вместе с другими на собрании ПК. И я его больше никогда не видала.

З. Будрина [4об]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.165.Л.1-4об.

Альманах Шиповник Х
Tags: РКМП, Революция, история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Субботнее юри

    1. В сумерках 2. В обнимку 3. Валентинов день 4. Сэлфи 5. 6. 7. В католической школе 8. Корра и Асами 9. Полуденный…

  • Пятничное чаепитие

    1. После дождичка 2. Файв-о-клок 3. Алиса в кафе 4. Аой Наби вся сияет 5. Рицука Фудзимару в роли Белого Кролика 6. На перерыве…

  • Зонов Никита Осипович. Воспоминание о революции 1905 года

    Зонов Никита Осипович Вспоминание революции 1905 года Мы в июле м-це уже организовались в кружки, и были листовки прокломаций. В сентебре м-це…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment