Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

М.Н. Коковихин. ПАРТИЙНАЯ РАБОТА ПОДПОЛЬЯ МИНЬЯРСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ. Часть 2

Часть 1

Наша организация допустила крупную ошибку в том, что с ведома отдельных товарищей (не согласны были Ф. Заикин и я) тов.Х. вступил в связь с охранкой с целью извлечь нужные сведения для организации. Эти благие намерения не дали, как и следовало ожидать, желательных результатов, кроме лишь того, что чуть не сгубили одного из лучших работников, который невольно попал в тенёта пауков охранников. Трудно судить, какой вред принесла эта связь для организации, но все участники того времени могут подтвердить, что у нас явных провалов большого и среднего масштаба не было, следовательно, мы за свою ошибку отделались не так уж дорого.

Другие подпольщики Миньярской организации излагают этот факт несколько иначе. [88]

По решению комитета был убит шпик Холодилин, который не состоял в партии, но, вращаясь около партийцев, выуживал некоторые сведения и сообщал их по начальству. Это убийство нам не дёшево обошлось: 3 товарищей повесили.

Долго шла охота на попа Николая, который занимался сыском, имел связь с охранкой. Часть отошедших от партий товарищей имела связь с ним по части выпивки и в пьяном виде без задней мысли говорили о делах партии, а гостеприимный поп всё мотал себе на ус и телеграфировал в охранку.

Факт сношения попа с охранкой подтвердился. На станции Миньяр был партийный телефонист, он отыскал шифровальный ключ и с"умел прочитать шифрованную телеграмму, полученную на имя попа Николая. Оказалось, что он вызывался в охранку для дачи сведений. Телеграфист тут же сообщил организации. Быстро было принято решение покончить с доносчиком. От посторонних лиц мы узнали, что поп выедет в Уфу с вечерним поездом. Я. Заикин и Ф. Стукин взяли по маузеру, пошли на дорогу к волостному правлению. Мы ожидали попа на дороге до прихода поезда. Оказалось, что поп отложил свой от"езд.

В моё отсутствие был ещё убит шпик, присланный из Уфы, но подробности дела не знаю.

Была попытка отдельных товарищей убить жандарма Забалуева, уроженца Миньярского завода, служившего в этой должности в Уфе до 25 лет. Для совершения убийства ходили т.т. М.П. Заикин, А. Коковихин и третьего не помню.

Ещё один террористический акт организацией был приведён в исполнение. На этот раз не над шпиком или провокатором, а просто над атаманом хулиганской шайки Ф. Бармасовым, который делал налёты на отдельных партийных т.т. и угрожал, что разобьёт всех демократов. Чтобы ликвидировать хулиганство и обезопасить партийцев, двое товарищей в масках явились на вечеринку и в упор убили хулигана. В убийстве принимали участие И.Ф. Туманов и, кажется И. Грачёв.

В связи с этим нужно указать на обыски и аресты. [89] У более видных товарищей было в общей сложности до 10, а пожалуй и до 15 и обысков и 5-7 арестов.

Следует отметить ту роль, которую играли подростки в предупреждении обысков. Ф. и Я. Заикины жили рядом с полицией, а потоку к ним первым являлись с обыском. Потом не нужно было гадать, что дальше пойдут к П. Забалуеву, С. Стукину, В. Горшкову, к Коковихину, М. Заикину, И. Копылову, М.П. Заикину, Д.Сулимову и т.д.

Вдруг в полночь слышишь стук и дрожащий детский голос: "Михаил, полиция ходит с бреднем". Тут же даёшь своему 12 летнему брату В. Коковихину, убитому потом чехословаками, литературу и другие материалы, чтобы он спрятал и сообщил товарищам о начале жандармских обысков. Он босиком, без фуражки и без пиджака летит стрелой по огородам, бросает в траву материал и кричит уже у окна близ живущего товарища: "Гости приехали". Таким образом, через этих малышей в 20 минут уже все знают, что идут обыски, и принимают нужные меры. Малыши подростки многое знали, вместе с нами переживали невзгоды и страдания. Они делали разведки полиции в других местах, которые нас интересовали.

Многие и очень многие из этих преданных и честных молодых товарищей сложили свои головы за дело рабочего класса во время гражданской войны.

Минусом Миньярской организации можно считать недостаточную энергию в выпуске нелегальной литературы. И это понятно – в организации состояли исключительно рабочие, не очень сильные грамотеи. Всё же выпускали листовки, в особенности, первомайские. Был у нас шапирограф, шрифта до 5-6 пудов. Писали листовки товарищи: "Никита", В. Горшков, А. Коржаков, Д.Сулимов и я, кроме того, прибегали к перепечатке статей из "Пролетария" и "Социал-демократа". Сохранилось ли что-нибудь из печатного материала – не знаю.

Печатанием в большинстве случаев занимался А. Коржаков, П. Бычков, Н.Шалашёв и др. Распространение воззваний и листовок в самом Миньяре проходило через членов партии. На другие заводы [90] командировали одного из товарищей, который передавал листовки в партийную организацию, а если не было таковой, то хорошо знакомому безпартийному рабочему. Как ни старательно мы перепрятывали наш ценный шрифт, всё-таки он попал в 1910 г. в руки полиции, но, кажется, не полностью.

Первое мая праздновали ежегодно и каждый раз с забастовкой, за исключением, кажется, 1910 года, который точно в памяти восстановить не могу. В 1906-7 г.г. праздник первого мая проходил с забастовками и демонстрациями. В 8-й год с забастовкой, митингом и лишь с детской демонстрацией, 9-й г. с забастовкой и митингом и детской демонстрацией. В упомянутые годы можно было проводить и общие демонстрации, но организация учитывала, что полицией будет произведено побоище, т.к. перед 1-м мая присылали сильные наряды конной и пешей полиции, жандармов и кучу шпиков. Рассудок брал верх.

Ближайшие заводы, Аша-Балашевский и Сим, в дни праздника обслуживались листовками и агитаторскими силами Миньярского завода. Даже в 1910 году я был ещё командирован в Сим для проведения митинга и распространения прокломаций. Первомайские митинги были многолюдны. После речей пели революционные песни, услыхав их, конная полиция галопом бросалась в направлении митинга, но каждый раз участники успевали скрыться в гуще горнего леса.

Недостатком Миньярской организации было и то, что она не всегда держала связь с Центральным Комитетом партии, отчего страдала взаимная информация о ходе работ. Этот недостаток понятен и вот почему: небольшой завод не имел людей, которые могли бы вести переписку с заграницей в те периоды, когда Цека находился там.

В 1907 году на 5-й с"езд РСДРП был делегирован от Миньярской организации "Никита". Партийные органы "Социал-демократ" и "Пролетарий" мы долго получали через заводскую контору на имя Плотникова (фиктивное лицо), потом [91] этот адрес был раскрыт. Тогда в 1909 г. я дал адрес Н.М. Воропанова, по которому получили раза 2 или 3, потом случилась и здесь неудача. Воропанов отделался обыском и 2-3 допросами. Правда, потом он был арестован, но по другому делу.

Можно было для получения печатных органов использовать Уфу и Самару, но это создавало длинную волокиту и вызвало затрату лишнего времени для переговоров и отыскивания лиц, которые осмелились бы предоставить адрес.

Связь Миньярской организации, в зависимости от времени и обстоятельств, была живая и письменная (больше живая) со следующими организациями: Екатеринбургской (областные с"езды и отдельные командировки), Златоустовской, Уфимской, Самарской и организациями ближайших заводов.

Некоторые из товарищей имели партийные клички: Ф. Локацков – "Матвей" (в начале 1908 года перешёл на нелегальную жизнь и из Миньяра выбыл), В. Горшков – "Виктор", автор воспоминаний – "Захар", "Григорий" и "Михаил". Часть видных товарищей работала под своими именами.

От эмигрированных и находящихся за границей товарищей уральцев группа "Вперёд" узнала адрес Миньярской организации и прислала приглашение командировать 2-х товарищей в организованную ею партийную высшую школу, это приглашение было рассмотрено партийным комитетом, который решил послать 2-х слушателей. Несмотря на неправильную политическую позицию группы, комитет исходил из тех соображений, что для постановки работы в организациях нужны более квалифицированные товарищи, которые бы могли руководить идейно и практически в повседневной работе. Намечены были двое: В. Горшков и я, но потом по семейным делам и другим обстоятельствам В. Горшков остался, а я поехал один.

В сентябре 1910 года я выехал за границу в г. Болония (Италия). По окончании курсов вернулся в Москву, где и был арестован. После 6½ месяцев тюремного заключения меня отправили в ссылку в Архангельскую губернию, сроком на [92] 3 года, поэтому о деятельности Миньярской организации за период конца 1910 года и до июля м-ца 1913 г. дать точный и всесторонний обзор не могу. С конца 1913 года я вновь вошёл в работу Миньярской организации, которую застал живой и деятельной.

К этому времени она вновь выросла, стала более энергично работать и укрепила своё влияние в массе рабочих.

Оживление работы в рядах безпартийных оказалось в общих собраниях, посещаемость которых с каждым разом значительно увеличивалась, в особенности в начале проведения страховой кампании. Наша постоянная штаб-квартира (Ф. Саблина) нелегальных собраний не одну сотню пропустила всё новых и новых посетителей, которым раз"яснялся смысл и политическое значение страховой кампании.

В средине зимы в Миньяре стихийно вспыхнула забастовка подростков в прокатном цехе, которые, собравшись в квартире у Романова, послали делегацию ко мне с просьбой притти на собрание. Явившись в квартиру, я застал такую картину: человек 25-30 сидели частью на лавках, кто на полу, при маленькой мерцавшей лампочке и занавешенных окнах. Они громко шумели, угрожая [показать] управителю свою силу: "Михаил пришёл, она нам расскажет, что дальше делать".

Я спросил, сколько человек забастовало, имеется ли поддержка взрослых рабочих, хотя бы моральная, и может ли без работы подростков остановиться цех. Оказалось, что они со взрослыми рабочими не договорились, а потому не знают, поддержат ли они их в борьбе, но цех неизбежно остановится, если не будет штрейх-брехеров. Тогда я предложил на работу пока не выходить, а завтра вечером собрать собрание совместно с взрослыми и там же выработать дальнейший план действий.

Совместное заседание проводил Я. Заикин. К общему решению не пришли, взрослые рабочие заявили, что забастовку нужно устроить, но момент пока ещё не настал, а поэтому предложили выйти на работу. Администрация вывесила об"явление, в [93] котором приглашала на работу новых подростков. Отозвалось несколько человек из неработавших. Забастовка длилась всего три дня. Эту забастовку можно назвать пробной вылазкой, преддверием к изумительной борьбе Миньярских рабочих, в которой они показали стойкость и выдержку рабочего класса.

Новая забастовка началась в мае 1914 года сначала в крупносортном цехе, а потом через день или два стали закрываться цеха один за другим, наконец, остановился весь завод. Были выработаны общие требования об увеличении заработной платы, сокращении рабочего дня и ускорении проведения страхового закона 1912 года. Каждый день устраивались по очереди собрания рабочих отдельных цехов, креме того, раз в неделю или две – общие собрания бастующих всего завода. Собрания были многолюдные, носили чисто деловой характер. Когда полиция узнала о ежедневных собраниях в лесу, то выставила полицейских на дежурство, которые следили, в каком именно направлении движется большая масса. Немедленно появлялись конные и пешие отряды для поимки участников собриния. Но за всё это время им удалось только одно собрание нащупать и арестовать Д.Сулимова, который не успел скрыться. Собрания для конспирации назначались в разное время дня и ночи: то рано утром, то в полдень, то часов в 5-ть вечера, то в 11 или 12 часов ночи.

Мы сделали энергичную попытку вовлечь рабочих Симского и в особенности Аша-Балашёвского завода в забастовку, но, несмотря на сильную агитацию, они всё же не забастовали. Чем дальше тянулась забастовка, тем упорнее и выдержаннее становились рабочие. Происходило как будто соревнование на стойкость, силу и упорство между трудом и капиталом.

Через два месяца продукты у рабочих совсем истощились, начали убивать коров и продавать лошадей. Насколько была велика солидарность, можно заключить из того, что последний каравай хлеба разрезали пополам и делили между собой. Когда [94] голод стал массовым, Правление Потребителей предложило партийному приказчику отпускать в кредит на определённую сумму бастующим. Эта сумма потом выросла в большую цифру. Партийная организация собрала все свои средства, часть которых раздала в виде денег и хлеба. И. Горшков у нас был "магазинером" и кассиром по раздаче средств. У его квартиры толпились жёны забастовщиков, чтобы получить пуд муки или 1-2 рубля денег.

Месяца через 4, когда стало, что называется, не в моготу, часть рабочих раз"ехалась по другим заводам в поисках работы; некоторые товарищи там с"умели организовать забастовки (грузчиков). Наконец, администрация завода доставила сорок человек шрейхбрехеров, которые жили в бараке под охраной полиции, но им не удалось сорвать забастовку, тянувшуюся 9-10 месяцев.

В том же 1914 году весной прибыл для оказания помощи Миньярской организации "Адиль-Бей", работавший в страховых кассах уральских заводов. Он проезжал не для оказания помощи, а для провокации, впоследствии выяснилось, что он состоял секретным сотрудником охранки.

После его посещения Уфимская охранка была всесторонне информирована, кто именно из товарищей руководил партийной работой и забастовкой. Неслучайно при допросах представителей охранки задавали такие вопросы, о которых могла знать только головка организации.

Жандармы прямо таки остервенели: раза два-три в неделю приходили ночью в 12 час. в квартиру активных товарищей и спрашивали, дома ли они находятся. "Адиль-Бей" посетил одно собрание бастующих и одно собрание организации, после чего высказал мнение, что из Миньярской организации нужно взять не менее двух т.т. и послать их в заводы среднего и северного Урала. Организация в принципе высказалась за откомандирование двух т.т., но провести это в жизнь не удалось, в виду вспыхнувшей воины. Посещение "Адиль-Бея" кроме вреда [95] организации не принесло, т.к. он ни по одному вопросу не высказался и не делал практических предложений.

Посетил однажды Миньярский завод представитель рабочих, прошедший в думу при поддержке кадетов, член государственной думы Хаустов, который отчитывался о своей деятельности перед избирателями. Собравшиеся рабочие в народном доме заслушали куцый, путанный доклад. Хаустов не мог толково изложить [свою мысль] даже по написанному проекту. Изощрённый на хороших докладах Миньярский рабочий ожидал большего, и после окончания собрания можно было слышать такие замечания: "Чорт его знает, лучше бы он прочитал, что написано в тетради, а не тянул бы нудно более часа. Нельзя ничего понять, что и о чём он хотел сказать". По окончании доклада в народном доме Хаустову было предложено сделать доклад в партийной организации о расколе думской фракции и его линии поведения. Хаустов согласился и лишь просил собраться небольшому количеству избранных, так как он намерен изложить своё сообщение очень серьёзно и секретно. Собрание состоялось в лесу.

У разложенного большого костра сидело человек 15. Доклад Хаустова был расчитан (или он просто ничего не расчитывал) на захолустных простаков, которым можно искажать истину. Он говорил о неправильных действиях большевиков, об их раскольнической политике и "анархической" тактике, как в думе, так и вне её. Но он не учёл развития и состояния Миньярской организации.

Взяв слово по докладу, я рассказал о принципиальных расхождениях между двумя фракциями в думе. Во время моей речи Хаустов, сидя у костра, как-то дико "мычал" без слов. По окончании прений он до того себя неловко чувствовал, что даже отказался от заключительного слова.

Вскоре за Хаустовым приехал Муранов, получивший в Екатеринбурге сведения, что в Миньяре существует партийная организация. Момент приезда был неудачен, многие партийцы уехали на покос вёрст за 15-20, а потому мы с"умели собрать [96] партийное собрание не более как в 20 человек, на котором обсудили ряд принципиальных и практических вопросов. Но общего безпартийного собрания устроить не удалось по тем же причинам и за краткостью времени. Мы говорили тов. Муранову, что если он проживёт дня 2, тогда устроим большой митинг, каких он давно не видал в провинции, но он торопился выехать в Уфу, и устройство митинга пришлось отложить.

Об"явление империалистической войны совпало с самым разгаром забастовки, и по получении сведений мы тут же устроили большой митинг, на котором в первой речи мною были поставлены вопросы ребром о том, что это война не рабочего класса, а буржуазии, и что мы должны вести самую упорную борьбу против бойни и, если не удастся её в начале ликвидировать силами пролетариата, то усиленно проводить лозунг поражения. После меня выступил Я. Заикин и ряд других т.т., которые вполне поддерживали высказанное мною. Митинг закончен словами М.Х. Заикина: "Ни копейки денег, ни одного человека в солдаты". Однако мы не устроили массовой демонстрации, т.к. забастовка длилась уже 4 месяца, следовательно, о такой демонстрации речи быть не могло.

Я перехожу к итогам. Миньярская организация чисто пролетарская, коренная рабочая. Выйдя из самых недр пролетариата, отдельные товарищи в процессе практической борьбы совершенствовались, вырастали в руководителей большевиков, собирали и организовывали массу.

Несмотря на репрессии, Миньярская организация не прекращала своей деятельности с 1905 г. до настоящего времени [и сохранила крепкое ядро до революции], потому что имела сознательное выдержанное ядро стойких коммунистов-товарищей.

М.Коковихин. [97]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.179.Л.78-97.

Общий вид на Миньярский завод с Красной скалы. 1910
Общий вид на Миньярский завод с Красной скалы. 1910
Tags: РКМП, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment