Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

Шептаев Иосиф Семёнович о Черноисточинских приисках и гражданской войне

ВОСПОМИНАНИЯ В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ ПРОЛЕТАРИАТА 1917-1921 Г.

Хочу начаток свой отметить сперва с 1914 г. т. е. начатие империалистической войны. Когда об "явило царское правительство войну, то среди населения (Черно-Источинского завода) прошла молва, что наступает враг германец и открывали молебны [и] т.д., а буржуи смеялись. У одного буржуя выразилась жена за прилавком в магазине: "Кому война, а нам мать родна" (Григорья Медовщикова), то к этому лозунгу в конце войны народ стал негодовать. Наш район преимущество имеет золото-платиновую промышленность, в настоящее время (Висимо-Шайтанский район) прииска остановились, завод сократил рабочих, выросла безработица и рабочие пошли кто куда, но находили себе в то время работу на постройках военных заводах (Мотовилиха и Лысьва). Пока работают – кормились, а когда нужно поехать домой, то везти семьям было нечего, семьи жили на полуголодном пайке. Но в самом селении очень много имелось кержаков (сектантов), вели они работу перед тёмными массами. "Нужно молитса да трудитса, бог даст всё", – как говорят. Били направо и налево в затуманивание той истины, почему безработица, для чего война и кому она нужна, об этом слова не слыхать было.

Мобилизации в армию проходили и отправляли в солдаты. Вся свора на проводинах этих солдат кричала: "Защита Царя и Отечества!" – и так направлялись, но семьи оставались без кормильца и куска хлеба, но со стороны государства помощи не было. Хотя была если семья 5 человек, давали 5 руб. в месяц на семью и больше ничего, так что отдельные семьи, т. е. солдатки, бросались в проституцию ввиду голода. Такое положение продолжалось до революции. [22]

ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧИХ НА ПРИИСКАХ.

Главную роль имели на приисках старатели, т.е. наниматели рабочей силы. Они занимали самые наилучшие места – русла и лога с хорошим содержанием металла и становились хозяевами, устраивали капитальные работы и рабочей силы имели от 10 человек до 200 человек. Держали рабочих в наисамых хутших положениях.

От селения прииска находились 20-ть вёрст, рабочий направлялся на всю неделю, приходя с котомкой, т. е. с хлебом, и всё. Старатели устроят для рабочего землянки, дёрном покрытые, общие нары из наколотого леса и нестроганы, и всю неделю рабочий так проживал. Старатели спецодежды не давали, и в помине не было об этом, а работа грязная в шахте и мокрая. И когда отработался рабочий, приходил в землянку, а там железная токо печка да маленькое окошко. Садится рабочий возле печки, жарит кусок и водой запивает. Все матерятся, кто что здумает, курят все с самого малого и до старого, а вечером ложатся и начинают рассказывать скаски о всякой ирунде, а если кто больше всех ругается и дерётся, то говорят, что вот мол парень хорош, смелый.

А Старатель привозит для рабочих продукты: чай, сахар, табак, вино и другие, да берёт не ту цену, что купил, а дороже. Рабочий и так дёшево работал у него, да он тут ещё с него драл, потому что рабочий не мог купить продуктов, ввиду малого заработка что взять на неделю продуктов.

И главное на приисках происходило пьянство, игра в карты, драки каждый день, а женщинам была не жизнь, а вовсе мука: если девка 16-17 лет пошла работать, то её изнасилуют и суда нет, а старатели не только девчат использовали, но и мужних жён, которые приходили работать на прииска ввиду тяжёлого положения. Факт такой: один старатель использовал жену рабочего, и рабочий не вытерпел, зарезал [22об] старателя Варламова Матвея. А по пьянке один рабочий ушёл в каторгу на 12 лет – играли в карты и напились пьяны, и рассорились, и одного убили, и из-за этого он ушёл на каторгу.

Вообще, если точно описать, то кошмар получался, а не жизнь. А старатели наживали большие деньги, выезжая домой, устраивали балы, кампании и т.д. И говорят рабочим сектанты: "Они, мол, молятся хорошо, в церкву ходят, свечи ставят, и ему бог за это присылает. Завидовать нельзя, а нужно трудиться, и бог и вам пришлёт".

Так и происходило в империалистическом обществе, в просвещение масс. И рабочий трудился так, не имея никаких отпусков, не страховали от болезни, по случаю смерти семье ни гроша не выдавали, а он работал 10-15-30 лет и по 12 часов – это как дневной заработок должен заработать, да еще приработку делал 3-4-5 часов. И выходит, что рабочий работал по 15-16-18 часов лишь потому, что у него не хватало заработка прокормиться семьёй.

Обращение старателей очень было плохое – всё с матюга, хоть на рабочего или на работницу.

Каталя работали тоже 12 часов, а ему 13-14-15 лет, и он работал под зёмлей. Если каталь не выходит на вторую смену ввиду невыхода на работу другого каталя заболел или штоли, и этот не идёт, старатель приходит в землянку и берёт за шею, и выкидывает на улицу. Хотя со слезами приходится пойти работать, потому что другой старатель не возьмёт, говорит, что мол ты плохой рабочий.

В самом селении молодёш токо и знала, что в праздник напиться пьяным да подраться. И за последнее время дошло сильное хулиганство из края в край – нельзя ходить ночью: или изобьют или [над декуются]. И всё это проходило, мол, кто сильнее и кто докажет. И в такие шайки и сам принимал участие выпить и сходить подраться. 16 лет возраста был, меня в драке кололи кинжалом. Если я нейду, то говорят, это не парень, а хуже девки. [24об]

В 1917 году 12 февраля царское правительство об"явило мобилизацию, в которую и я попал. Буржуй и подрядчик Корнилов Матвей, который имел дело с подрядами от управления Демидова по предоставлению дров для драг, и мы в то время работали с отцом у него, он предлагал мне остаться дома, не ходить к призыву, но для того, чтобы остаться, нужно было заключить договор на известный срок, я должен ему отработать. Я думаю, хоть молодой был: "Так кабала, а этак смерть", – и ставил перед собой вопрос – для чего это нужно и кому, но я решился пойти лутше в армию.

Меня направили в 253 стрелковый пех. полк в гор. в Кунгур. Прожил 2 месяца, мне очень стало скучно. Жили в казарме, 2йные нары, грязно. клопы, ходить в город не давали, и я надумал збежать, и в мае м-це сбежал домой.

Живя дома 8 дней, меня снова забирают и отправляют этапом в свою часть. Я ещё после этого опять збежал домой по поддельным документам, меня опять забрали и опять направили в часть. Когда прибыл в часть, то меня арестовали и посадили. Просидел 5 дней, а давали порцию хлеба аржанова, воды и соли, больше ничего. И после этого меня включили в маршевую роту и направили на юго-западный фронт, но дорогой збежать не мог и прибыл в часть о 11 Фанагарнейский гранадорский полк, пробыл в нём до сентября м-ца и заболел и по этой болезни я добрался до Орла и оттуда направился через Москву, прибыл домой. Из Орла и из Москвы меня вёл за собой московский рабочий, и который меня [24] обеспечил хлебом и рассказывал, как нужно бежать и где ехать. Он меня в Москве довёл до вокзала и посадил в вагон, и так доехал домой, был в худых ботинках и в худой шинели.

Приезжая домой, я снова поступаю на работу к старателям. Отец мой работать пошол с 13 лет по найму к старателям, а до 13 лет он ходил нищим, потому что моложе его был брат и сестра, их нужно было воспитывать. И я тоже у отца был старшим сыном, а семья была 10 человек, мне пришлось пойти с 14-ти лет на работы по найму к старателям по летам, а зимой к подрядчику на заготовку леса.

Проработав до июля м-ца 1918 г., у нас организуется отряд красногвардейцев. На собраниях большевики агитируют против временного правительства, а за власть Советов. Но в то время кулачество и буржуи были ещё нетроганы, они вели самую усиленную борьбу под всяким предлогом, чтобы обмануть рабочих.

Приходит момент, когда Колчаковские банды взяли Невьянск, а у нас организовался за заводом белых бандитов отряд. Я вижу, что тут дело идёт не мало и разбираю, что одне организуются рабочие, беднота, а другая сторона – ристократия, буржуи и кулаки. И я решил, что если остаться дома, да белы меня возьмут, то они меня пошлют бить этих же рабочих. Я решил пойти с красногвардейцам, а до этого отец мой был неграмотный, тёмный, ничего не понимал, он мне говорил: "Если ты уйдёшь в красны, то я тебе голову отсеку". Я его боялся, потому что он отец, но всё терпение лопнуло, я всё-даки ушёл в Красны в первых числах [23об] августа 1918 г. и пробыл до сентября 1920 г.

МОЁ ПРЕБЫВАНИЕ В КРАСНОЙ АРМИИ

Первые мои шаги – я попал в Пермь в [арто]склад 3-й армии, пробыл в нём до 1-го мая 1919 г. Со мной было ещё 2 товарища с одной местности: Соколов И. и Корнилов В. Я стал емя говорить: "Нам нужно пойти на фронт, там, мол, мужики дерутся, а мы молодые в тылу". Они со мной согласились, и мы направились в канцелярию и заявили, что мы хотим пойти на фронт. Нам дали согласие, получили путёвки, и когда приехали в гор. Вятку, нас направили в отряд особого назначения по борьбе з дезертирством и контрреволюцией. Проработали по 1½ месяца, мы снова заявляем, что мы хотим на фронт, нам опять дали согласие и получили путевки в 256 раб.крестьян. полк, и часть свою настигли у станции Поклевской, где и влились, и на другой день приняли стычку с белыми от Поклевской вёрст 15-20, и дошли до [Исети] реки.

Меня и Соколова ранило осколками снаряда. Когда снаряд прилетел, то я ничего не чувствовал, не слыхал, что он разорвался и меня ранило. И когда стал в чувство входить, мне бросилось в мысль, что я убит, а когда стал смотреть глазами, думаю, что я жив. Нас чищас же направили по лазаретам, через два месяца нас вылечили вместе. Мы опять, я и Соколов, просимся на фронт, нас опять направили.

Прибыли в свою часть в г. Ялуторовске. Главные участки принимали опять бои под Тоболом, под Петровским заводом, речка Бычанка, под Голышмановым селом и частично под Ишимом. Когда забрали Ишим, отошли за него 15 килом, мы остановились, [23] нас сменили другие части. Мы пошли назад, вся наша дивизия 29-я 3-й армии.

Стояли под Ялуторовском, и нашому полку назначение дано поехать в Москву. И когда пришли на станцию, то дорога замёрзла от воды, паровозы тоже, топлива нет, хотя были берёзовы дрова, но и те саженные, но а ехать надо. Мы сами взялись пилить дрова и нагрузили паровоз и поехали. Когда ехали, то часто встречали станции в самом плохом состоянии, все разрушено, заморожено. И в Александровском пришлось нашим эшелонам очистить пути и депо и т.д. Опять поехали дальше.

Приезжая в Москву, мы поместились в Александровских казармах. По распоряжению Ц.И.К. и Ревоенсовета мы получили на полк Красное знамя и орден Красного знамени.

В апреле месяце получаем назначение поехать на польский фронт. Прибыли туда, т.е. под Березину реку правея Борисова гор. около 2-3 мая. Принимая бои от самой реки и не доходя гор. Минска, меня опять снова ранило, опять снарядом. Я уж был помкомвзвод. Но на польском фронте сильнее были бои, нежели чем с Колчаком, ипо у них вооружённость была сильнее, и армия устойчивее, чем у Колчака.

Не доходя Минска, меня опять ранило, опять снарядом, и опять не помню и не слыхал, как рвался, но снаряд разорвался в метрах двух от меня. Нас было5 человек, из 5 3-х убило и 2-х поранило. Я получил сразу 9 ран. Когда стал всходить в чувство, то мне показалось, что у меня брюхо вырвало, думаю, что я не жилец, а когда схватил за брюхо, то оказалось оно целое. Хотел встать, но не мог: одна нога правая была ниже колена перешиблена. И в тоже [25] время наш баталион отступал и наша рота, а орудейный и оружейный огонь со стороны поляков шёл непрерывно, и я от роты остался. Подбегал ко мне ротный командир тов. Мальцев, но он ничего не мог со мной сделать и оставил меня. Я лежал на увале, и мне видать было, как с другого увала поляк вёл наступление и перебежки. Расстояние было от меня и до поляков примерно сажен 300-400 максимум.

Благодаря моему товарищу, односельчанину Ивану Старовалову, который был в конной разведке и приехал в тот момент из Штаба полка с донесением командиру баталиона, и ему ребята говорят, что меня оставили, он находится тут-то, но недалеко, и он набрал смелости, пригнал ко мне и перевесил через седло, и увёз. Но поляк был вовсе недалеко. Потом ребята рассказывали, когда стретились дома, что перестрелка была сильная, и так они думали, что нас обоих навернут, но всё-таки выехали.

Очень хорошо встретили в дивизионном лазарете, очень хороший уход был, но я как находился тяжело ранен, обижаться нечего было, доволен за уходом. И оказалось тоже фельшера и врачи, которы лечили меня, когда я лежал ранен в Камышлове в 1919 г. Я их узнал, и когда сказал, что я вас знаю, но они не могли узнать, потому что лицо было чёрное побито, и голова была забинтована. А в остальных – неважно, но хуже всего врачи относились в Витебске. Постепенно доехали до лазарета Пензы.

И когда меня поранило, то на мне одежду порвало, и её скинули [25об] и бросили, что она никуда не годится, а которы вещи были у меня, они были в повозке, и во время отступления они ушли в другую сторону. И поскольку на меня одежду надевать было нельзя, то меня везли то закрытым простынёй, а потом токо в белье. И когда залечили мне раны, но ходить я не мог, и стал проситься, чтобы они меня выписали, то согласились. И когда выписали, и меня привели в лазаретный чехауз и спрашивают с меня документы о сдаче одежды, я говорю: "У меня нет". Ищё стали в претензию: "Как у тебя нет? Что, продал?" Из этого можно судить, что я недвижим был, то комиссар лазарета посадил меня в белье в карету и повез по городу в другой чехауз, но там меня одели и дали мне провожатого, и дали мне костыли, но дорогой их у меня украли. И так до дому проехал спокойно.

Я не описал, как попал в Пермь.

У нас в Черноисточинске, Висимо-Шайтанском районе, проводили мобилизацию, и все мобилизованные направлялись в Н-Тагил, и я с немя. А поскольку отец мне угрожал, что я вступлю в отряд, то я тоже с емя пошол в Тагил. И когда пришли в Тагил и поместились в магазине бывшем Мозгунова, то в этой артели 120 человек были буржуйские и кулацкие сынки Мусатовы и Голицыны и другие. И приехали из Чёрной мужички и стали агитировать, что нужно збежать. Я хотя был молодой и неграмотный, пришлось выступить и поругаться за то, что они манят домой ребят. И когда предложил военный комиссариат Тагила поехать в Пермь, [26] и пришли на станцию, нас было только 36 человек: остальные сбежали. Пока ехали до Перми, у нас ещё збежало 3 человека, и всего осталось нас 32 человека, т.е. остались те, кто щитал, что необходимо нужно защищать власть Советов.

И когда прибыли в Пермь, нас зачислили при Штабе 3-й Армии при арто-складе. За моё пребывание в арто-складе ребята работали действительно не за страх, а за пролетарскую совесть. Не было ни одного случая, чтобы не выполнили своевременно те или другие наряды.

Сперва были на Левшине, потом переехали Балезино, потом в Котельничью, потом в Галич, но настроение ребят было, что если придётся ещё то уже живыми в руки Колчака не дадимся. Вот как сперва попал я в Пермь.

Когда я приехал из Пензы в 1920 году октябре м-це, положение в Черноисточинске было неважное: продовольствия нет, была введена трудповинность, то кулаки ходили и жужикали, а мне прямо говорили: "Что, завоевали? Что, лутше стало?" Прямо творили всякие надсмешки. Но у рабочего класса и бедноты было трудное положение, но говорили, что, мол, будем работать и всё направим, и тогда всё будет.

Когда открыли НЭП, то кулаки ещё сильнее стали смеяться, что, мол, вот завоевали вы – мы, мол, живем хорошо, а вы лапти ток плести. А я в то время плёл лапти, потому что работать не мог, меня возили на колясках, ноги у меня два года не действовали. Но я этим нэпонам говорил, что НЭП открыт не для вас, а он установлен для установления нашей промышленности [26об] и сельского хозяйства, то они говорят: "Коммунистам ничего не зделать".

Кулаки и спекулянты Симаков М. и Симаков Ст., Голицын, Мусатов, Бельковы и ряд других, как бы они не агитировали, при широкой массовой работы партии и более широкого вовлечения рабочих в дела управления в советах, промышленности, то 1930 г. беднота и рабочие-то этих кулаков ликвидировали как класса враждебного на селе.

В 1921 году ко мне приходил один буржуй Фирстов Викул, который был награждён денежным средствам 1000 рублей за то, что он не отступил, а принимал участие в встрече красных. И вот он мне рассказывал, что самым организатором отступления из Черноисточинска был Устинов Александр Климентич, отец и он сами буржуи, имели два магазина, которые организовались и делали отступление до тех пор, пока их не захватили в Сибири красные. То теперь этот Устинов Александр работает в Нижнем Тагиле в кооперации. И другая такая же халера Бельков Александр Егорыч в Калате зав. разведки. Места хорошие заняты, рабочие относятся очень нехорошо к таким лицам и говорят, что Советская власть и партия все можут сделать, но как этих двух халер убрать с этой работы, никто не может.

Еще спомнил один факт такой: мы были в заставе 28 человек за Тоболом, за Петровским заводом под Бычанкой рекой. Между Рабоче-Крестьянским полком и Камским промежуток был около 2-х вёрст, и мы были в средине. Были выставлены посты, были дозоры, и связь была [27] с с тем и другим полком. Баталионные обозы стояли сзади версты 2. Но всё-таки белые сумели пройти 3 роты, а проходили цепочкой и реденько, надели колокола, как будто бы ходит скот в лесу, и так располагали, кто слышал.

Слышим, часа в 3 открылась стрельба сзади и очень сильная и "ура". Пока мы узнавали в чём дело, то связи потерялись, и нас осталось из 28 чел. только 12. Что делать думаем, а белые вот-вот подойдут к нам. Все насторожились в бой, что будет. Ночь тёмная, цепь белых совсем вплоть. Только мы пошатнулись, кричит белый: "Бросай винтовку". Один у нас бросил, а другой наш подбежал к белому: "Бросай сам винтовку". Он испугался и бросил. Мы его взяли, оказалось, что он был левофланговый и хотел обойти кусты, а мы за кустами и были, и привели белого в штаб. И в то же время у нас взяли 10 чел. белые и в Боровинском с/совете в переулке в грязи их расстреляли, но мы все свои потери изжили путём захвата у белых под Ишимом и недоходя кое-что забирали, а в Петровском заводе забрали 4 орудии 3-х дюймовки.

Что теперь стало в Черноисточинском и на приисках после революции.

Хозяевами стали сами рабочие. Вместо землянок рабочие настроили дома 2-х этажные, отстроили хороший клуб, построили вместо паровых драг электродраги, развернули старательскую работу. Коллективам государство [27об] помогает средствами оборудованием и т.д. Вместо того, что рабочие раньше работали в худых сапогах своих у старателя, то теперь рабочие получают спецодежду, имеются хорошие бани. Вместо того, что раньше работали по 12 часов и больше, теперь рабочие работают 6-7 часов. Сами рабочие обсуждают производственные планы, организуют бригады, соцсоревнование. Развёрнута культурно-массовая работа, рабочие совершенно ликвидировали старое похамство, что творили кулаки и буржуи. Дети охвачены школой вплоть до Ф.З.У. Выкавывают кадры, рабочие есть очень немало занимают командные высоты от горного штейгера и помощники директоров и вплоть до ЦеКа Союза цветников и на партработе до секретарей райкомов. Никто не мог располагать, что за такой промежуток времени рабочие могли добиться такого положения.

Вместо старых пьянок драк и хулиганства устраивают экскурсии, кино, постановки, кружки и т.д. Выписка газет, журналов, рабочие читают, и они не только разбираются то, что есть у себя на приисках, но они разбираются с вопросами в республиканском масштабе о промышленности и с/хозяйством, а также смотрят за движением в капиталистических странах, об упадке капитализма и росте революционного движения.

Вот какая стала разница вместо старого и теперешним, рабочие уеснили, что им мешало раньше для того, чтобы получить эту жизнь. [28]

По отношению к религии. Раньше до революции наш завод имел преимущество, кержаки сектанты имели 2 церкви и 2 часовни, а теперь токо содержат одну церкву, и то мало ходят за исключением стариков. Совершенно отпадает этот поповский дурман. Мой отец на что был хороший кержак богомолец, а чищас бросил церкву. Ему 58 лет, проработал по найму 45 лет и сейчас работает, и состоит ударником, получал премии и говорит, что нужно нам сильнее разворачивать свою работу, чтобы скорея добиться улутшения. "Теперь", – говорит, – "работаем не на буржуя, а сами на себя"

Вот какая перемена на приисках и в селении.

Теперь что мне дала революция, и как сам работаю, т.е. мое участие в соцстроительстве.

Мне приходилось наблюдать на тех раненых, которые приходили с Германской войны. Никто об них не заботился, а он сам должен устанавливать своё здоровье и пропитание семьи и самого себя.

Когда я пришел с гражданской войны в 1920 г,. имел инвалидность, т.е. потери трудоспособности на 80%, и в то время было тяжолое в экономическом состояние, но советская власть выдавала мне полностью все продукты и мало того лечили систематически. И через 2 года на 3-й я пошол работать на Тагильские прииска, поступил на горные работы на пробивку шахты для воды обогатительной фабрики, но её не было, т.е. не построена.

Моё образование общее было только сельская школа, [28об] политического образования никакого не имел, был самым простым человеком, т.е. не мыслящий никакой политики. Во время пробивки шахты я показал своё активное участие в самой работе. Со мной вместе был коммунист Малинин Андрей Павлович, он мне стал говорить, что тебе надо вступить в партию. Я всё-таки роль и значение Партии не понимал. При раз"еснении тов. Малинина я подаю заявление о приёме в Партию.

В 1924г. меня приняли в кандидаты и направили на работу на разведку по речке Висим в качестве забойщика. В 1925 г. переводят на работу госшахты по добыче платины, цель посылки была повести на этой шахте [борьбу?] с утечкой платины. И 25 году меня выбирают предцехбюро горными работами, и в тоже время работал и на производстве в качестве забойщика, показал результаты в своей работе, как и по союзной работе, и так на производстве. В 1926 г. выбирают меня секретарем п/ячейки и опять всё-таки остаюсь на производстве в качестве забойщика.

Рабочих всех имели около 500 человек, а коммунистов только 12 человек, членов союза имелось около 50%, а в 1927г. ячейку довёл до 35 человек и на 90% членов союза, и в 1927 г. выбирают меня членом бюро Р.К.И. Состоял членом приискового комитета, а членом Р.К.И. был до 1929г.

В 1927 г. являюсь делегатом окружного комитета С.Г. и выбирают членом пленума окружкома С.Г. В 1928 г. являюсь делегатом областного с"езда С.Г. и выбирают меня членом пленума Обкома С.Г. и в 1928г. являюсь делегатом окружной партконференции и выбирают [29] кандидатом пленума Окружкома ВКП(б) Нижнетагильского.

В 1927 г. в августе месяце меня выдвигают на производстве горным штейгером, а в 1928 г. секретарем партколлектива на Нижнетагильских приисках. В 1929 г. меня посылают смотрителем обогатительной фабрики, где я пробивал шахту в 1924 г., а в 29 г. становлюсь хозяином и руковожу фабрикой.

В 1929 г. по решению Бюро Р.К.И. совместно с активом меня выдвигают на партработу и посылают в распоряжение Нижне-Тагильского окружкома. Окружной К. ВКП(б) посылает в Уралобком, и там меня посылают в качестве секретаря Р.К. В.К.П. в Троицкий округ в Артинский район. Не имея политического образования, кроме школы политграмоты, мне с работой пришлось справляться очень тяжело. Поставлены были задачи партией и Советской властью – 1-й большевитский сев и массовый приток в колхозы, и ликвидация кулачества как класса. С этой работой справился, не имел ни одного замечания и выговора. По моей просьбе меня перебросили в Тюменский округ в Юргинский Р.К.П. в качестве секретаря и работал до 1931 г., а в 1931 г. по моему заявлению поступаю на Областные курсы Марксизма и Ленинизма. Этот отрывок я написал не в смысле автобиографии, а написал в том смысле, споминая, когда я работал у старателей и у подрядчика, представлял, что как люди умеют руководить делами и капиталом, и не имел представления, что я буду руководителем [29об] не только района, а хотя бы какой-нибудь работой, что был неграмотный отсталый.

С 1929 г. был руководителем политической и хозяйственной жизни района, это говорит, что пролетариат не только может производить революцию, но и может строить социалистическое общество без всяких сомнений, и мы его построим.

Я написал своё воспоминание в тех мыслях и то, что имел перед своими глазами, как у меня отражалось в голове, за весь промежуток времени, что я сам переживал и что я наблюдал.

И.С.Шептаев

Адрес Мой
Место рождения
Уральской области Висимо-Шайтанский район
Черно-Источинский С/Совет
Шептаев Иосиф Семёнович.

Теперешний адрес:
Город Свердловск, 8-е Марта, 66
Институт Марксизма и Ленинизма

Шептаев

7/Х-32 г. [30]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.147.Л.22-30.

Долой капитал, да здравствует диктатура пролетариата!
Tags: РКМП, Советско-Польская война, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment