?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Графоманство Previous Previous Next Next
Клевета на социализм недопустима - К.Ч.Ир
Прав не тот, кто первым стрелял, а тот, кто первым попал
uncle_ho
uncle_ho
Булыгин Пётр Фёдорович. Как я был подготовлен и принят в партию. Часть 2
Часть 1

В этот период Фёдор, как обычно мы звали тов. Коротаева познакомил меня с машинистом тов. Попковым Алексеем Семёновичем, членом ВКП(б) с 1912 года, со слесарями т.т. Бурдуковским, Тетериным, Терехиным, Мамонтовым, Акуловым. Все они, как я позднее узнал, были большевиками и входили в партийное ядро.

Однажды Алёша, как звали т. Попкова, пригласил меня вместе с Коротаевым притти к нему на квартиру. Беседа у него с нами была по самым разнообразным вопросам. Касались в беседе и моей личной жизни в прошлом, настоящем, и как я мыслю "строить" личную жизнь в будущем. Трудно было заметить в этой беседе, чего-либо необычного. [95]

Лишь рассуждения Алеши о том, что нельзя здравомыслящему человеку в наше время не интересоваться всем тем, что происходит кругом нас, не иметь таких целей, которые бы не ограничивались личной жизнью, а были бы на пользу всему коллективу рабочих – выходили за рамки обычного.

При уходе нас он, уже прощаясь, сказал Фёдору: "Парень ничего, можно, приходите ещё". Я не придал особого значения этим словам, но вскоре они мне припомнились и получили определённый смысл.

Через день или два, собираясь уходить от Фёдора, он предложил мне прочитать вместо обычных книг из художественной литературы книгу не известного мне до этого автора. Он предложил мне книгу прочесть со вниманием, некому не показывать и хранить подальше.

Придя на свою квартиру, я не без волнения и с большим любопытством стал рассматривать книгу. Это была книга "Царь Голод" Баха. Не отрываясь, я прочёл её до самого конца. Книга произвела на меня сильное впечатление.

Утром, придя на работы, я поделился о прочитанном с Фёдором, сказав ему, что в книге очень хорошо и правельно написано, и что я решил её ещё раз прочесть более внимательно, а поэтому к нему в эти дни не приду. Фёдор согласился с этим и посоветывал, на что обратить особое внимание при чтении.

После прочтения "Царь Голод" Фёдор дал мне брошуру "Хитрая механика". Следом за ней я прочёл книгу немецкого автора, [96] название которой не помню, о том, сколько должен работать рабочий при современной технике для того, чтобы обеспечить своё и своей семьи существование. Смысл в ней заключался в том, что при уничтожении капитализма и эксплоатации потребуется работать всего: мужщине 10, а женщине 5 лет, чтобы обеспечить на всю жизнь материально себя и дать образование детям.

Чтение этих и ряда других революционных книг, получаемых от Фёдора, раскрывало предо мной новый мир. Они пробудила во мне новые, иные [мысли] – стремление к борьбе за новый мир.

Но с чего начать, какие меры предпринять в условиях существующаго режима, для меня было неясно. Возникало много вопросов. Я стал выдвигать их перед Фёдором. Он предложил мне вновь пойти к Алёше.

Алёша просто и убедительно, на конкретных примерах раз"яснил смысл прочитанных мною книг. Он доказал – то, что сейчас существует, не неизменно. И если, как и я, это поймут рабочие, будут у нас огромные силы, а будет сила, найдутся и способы не только прекратить грабительскую войну, уничтожить царизм, но и самим рабочим захватить власть, а через неё ликвидировать роскошь и господство одних, нищету и бедствия других.

Смысл беседы свёлся к тому, чтобы я правельно понятое мною из книг и бесед не держал про себя, а добивался (хотя прямо передо мной и не выдвигались такие задачи), чтобы это поняли и другие рабочие. Поэтому в удобные моменты и с надёжными рабочими не плохо будет, если я, не ссылаясь на источники, поведу сам раз"яснение.

Алёша предложил Фёдору продолжать выдачу "соответствующих" книг и предупредил меня [97] о соблюдении осторожности.

После этой беседы я получил от Фёдора и прочёл "Эрфурскую программу", "Аграрный вопрос" Каутского и ряд других книг.

Чтение подпольной революционной литературы и беседы о прочитанном с Фёдором, Алёшей и Бурдуковским действовали на меня захватывающе.

Они же в свою очередь, видя во мне пробуждающееся классовое сознание и интерес к политике, стали ещё больше уделять мне внимания.

Не давая мне готовых рецептов и предложений, не говоря мне о том, что они большевики, они не мои к ним вопросы выдвигали в свою очередь мне вопросы – как бы я ответил на такой вопрос, как бы я сам в том или ином случае поступил, – добиваясь этим от меня большей самостоятельности в убеждениях и рассуждениях.

Беседы и дискуссии на политические темы в зимнее время проходили чаще всего на квартире Алёши Попкова. Посещали их ограниченное количество товарищей. Это вызывалось тем, что Алёша был на подозрении у жандарма. Но мне было разрешено на них присутствовать, и Фёдор всегда "брал" меня с собой.

Теш бесед были по самым различным политическим вопросам, но больше всего об отношения к войне. Установок с "верху" по этому вопросу, как видимо, ещё не было получено.

Сдесь я впервые услышал о тов. Ленине, о котором Попков, говоря о войне, сказал: "Да если бы был [98] Ленин в России, мы наверняка имлеи более ясную и определённую установку по вопросу об отношении к войне".

По дружному одобрения этих слов со стороны присутствующих я понял, что они уже знают об этом человеке, и что, видимо, он не "просто" руководитель, а Человек, указания которого являются руководством для людей, занимающихся политикой.

Рассуждая о войне, Алёша и большинство присутствующих считали, что лозунг "поражение своего правительства" и в этой войне, как и в войне с Японией, должен оставаться в силе и служить руководством в пропаганде и действиях. Для меня лично, жадно слушавшего каждое выступление, особенно убедительными были доводы Алёши.

Он говорил, что если этот лозунг будет проводиться революционной частью рабочаго класса и в других капиталистических странах, то это не только ускорит революцию в России, но и создаст предпосылку для сверления правительств и в других странах.

"Но даже возьмём наихудший конец", – говорил Алёша, – "Вильгельм победит Россию. Даже и в этом случае мы можем больше рассчитывать на революцию в России и на её успешный конец, чем при победе царизма над Германией. Важно сохранить революционные силы рабочих армий. Эти силы, слившись с левыми социал-демократическими рабочими Германии, обеспечат завоевание необходимых прав и свобод [99] не только у себя в России, но и свержение правительства Вильгельма в Германии".

То, что войну царизм начал не только для захвата Дарданел и т.д., но и из-за боязни новой революции, не вызывало ни у кого сомнения.

Поскольку на эти беседы-собрания собирались преимущественно члены партии из "Ядра", большинство одинаково мыслящих и в ограниченном количестве – 5-7 человек, больших и горячих споров здесь не было. Если они и были, то больше по другим вопросам и главным образом с т. Семёновы (из будки по осмотру вагонов) с его проповедью о рабочей интеллигенцией (смысл его убеждений я уже точно не помню).

Другое дело было, когда большевики собирались где-либо в тёмном углу депо – чаще всего на под"ёмке, с участием меньшевиков – Вавилова, Мордвинова и их последователей. Здесь споры между Алёшей, Бурдуковским, Коротаевым, Мотыревым и Щербаковым с одной стороны и меньшевиками с другой доходили до "белаго каления".

Стоящий на карауле товарищам – Тетерину или Терехину то и дело приходилось предупреждать спорящих о том, что их услышит не только всё депо, но и сам жандарм Калмыков на станции.

Но и после этого тишина водворялась не надолго. Меньшевики приклеивали большевикам ярлыки "изменников родины", а большевики разоблачали их отход от интересов рабочаго класса, вплоть до измены их делу революции, до прямого предательства рабочих в интересах царя и капиталистов.

Расходились после этих собраний сильно возбуждённые [100] и при своих мнениях.

Война затягивалась, ей не было видно конца. На фронт продолжали отправлять целыми поездами солдат на "пушечное мясо". С фронта ежедневно увеличивались поезда с ранеными и искалеченными.

Большевики, особенно работавшие на поездах: Попков и др., старались использовать каждый удобный случай поговорить с солдатами и особенно с ранеными. Узнать их настроение, о положении дел на фронте, сказать им несколько слов, которое бы заставили бы их задуматься над причинами войны, над действительными виновниками бедствий и страданий.

В то же время, то, что узнавали от солдат и, особенно, от раненых, как например – об отношении к солдатам хуже, чем к скоту, или, как рассказал один раненый, что у солдат создалось впечатление, что все бои, в которых им приходилось участвовать, проводились так, как будто они велись не для того, чтобы выиграть сражение, а для того, чтобы как можно больше перебить наших солдат, и другие подобные аспекты большевики умело передавали рабочим, пробуждая в них революционное сознание и активность.

Пользуясь режимом военного положения на жел-дорогах и неограниченными правами, начальство всё более усиливало давление на рабочих и жестоко расправлялось с неугодными, одновременно поощряя тех, кто перед ним пресмыкался (слесаря Кубицкаго, котельщика Макарова).

Рост дороговизны, при сохранении на прежнем уровне зарплаты, усиливал нужду и лишения, [101] обрекая, особенно многосемейных рабочих, на полуголодное существование.

Всё это отрезвляло рабочих, даже таких, как Корнодинова Николая, бригадира слесарей-арматурщиков, которые в начале войны поддались патриотическому угару. Они не могли не видеть, что происходит на их глазах.

Хозяева кожевенных заводов в Кунгуре: Семовских, Сартаков, Агеев, Галиев и др. на поставках обуви для армии наживали огромные прибыли, расширяли заводы и веди роскошную жизнь.

Купцы Ковалёвы, Плоскиревы и др., скупая и задерживая у себя на складах ходовые продукты и товары, спекулируя на их недостаче, взвинчивали цены и на этом создавали себе целые капиталы.

Вытаскивание жандармом Калмыковым рабочих к себе на допросы за каждое сказанное против войны или против начальства слово или выраженное недовольство существующим положением или порядками доказывало, что в депо имеются агенты охранки.

Всё это ещё больше озлобляло и порождало недовольство рабочих, революционизировало их и облегчало работу большевиков.

В это время партийной организацией было поручено извещение о решениях конференции заграничных секций РСДРП и о взглядах т. Ленина об отношении в войне.

Это подвело под убеждения большевиков прочный фундамент, а лозунг тов. Ленина о "превращении войны империалистической в войну гражданскую" расширил их взгляды и понятия. [102]

После этого большевики ещё с большей силой разверни пропаганду среди передовых рабочих взглядов большевиков об отношении к войне.

Я продолжал поручать от Фёдора всё новую революционную литературу и читал её. Вместе с этим я получал и читал Самарскую газету "Голос", а позднее "Наш голос". Покупал в киоске на станции газеты "Пермская жизнь" и "Русское слово" и их читал.

Из рядового слушателя громких читок в обеденные перерывы я по поручению товарищей Попкова и Коротаева сам стал проводить читки газет в бригаде слесарей-арматурщиков. Но чтение вслух оказалось для меня делом не так простым и далось мне не сразу.

Дело в том, что каждая громкая читка вызывала у рабочих массу вопросов, как например: "Почему в газете напечатаны только заголовки речей депутатов думы Чхеидзе, Церетели, Керенского (депутаты-большевики в это время уже были осуждены и высланы), а самих речей в газете не помещают и вместо них оставлены чистые полосы?"

Говоришь, что не пропущены цензурой.

"А почему не пропущены?" – добивались рабочие. И сдесь требовалось сказать так, что разоблачало бы произвол царизма, подавление им даже признаков свободы слова и печати, его боязнь даже признаков правды, даже со стороны меньшевиков и эсеров, которые на на деле поддерживают войну, затеянную капиталистами и поддерживают мероприятия царя в этой войне (военные кредиты и т. д. ), но в то же [103] время сказать всё это так, чтобы не дать ни малейшаго повода к доносу, если при читке среди слушателей окажется провокатор.

Поэтому иногда приходилось отвечать так, чтобы ещё больше возбудить интерес рабочих к вопросу, не давая прямого ответа по существу, а ограничиваться тем, чтобы рабочие сами разобрались и нашли ответ, заканчивая тем, что "я ведь только чтец и знаю столько же, сколько и вы".

Большую помощь в проведении громких читок газет оказывали мне т.т. Коротаев и Бурдуковский. Они не только советывали мне, что следует прочесть в газете, но и как ответить на тот или иной заданный вопрос. Иногда они и сами присутствовали на читках или слушали их, стоя где-либо в стороне. После этого они, обычно одобрив и похвалив меня за проведённую читку, иногда указывали на допущенный мною промах или на неудачное выражение, что на долго врезалось мне в память.

Подошла весна 1916 года.

Снег в лесных оврагах ещё не растаял, но железнодорожное полотно было сухо. По тропе около него мы с Фёдором не раз уже ездили на велосипедах за несколько километров от станции.

В одно из воскресений, по договоренности накануне, мы с Фёдором также решили прокатиться на велосипедах около полотна. Повстречались в условленном месте, но Фёдор предложил изменить маршрут. [104] Он сказали, что сегодня мы с"ездим в лес вверх по Косарихинскому логу.

Я стал возражать, говоря, что в логу мы не только поломаем велосипеды, но оставим в грязи и сапоги. Фёдор, однако, упорно настаивал на своём, и я решил следовать за ним. Ехать, конечно, по логу было нельзя, и мы, идя по грязи, катили велосипеды рядом со собой.

Пройдя полтора-два километра, Фёдор поднял руку и отпустил. Я понял, что это был сигнал, но кому и для какой цели, было мне неясно.

Только пройдя ещё некоторое расстояние, за большим деревом я увидел человека (не помню точно, кто это был – или Терехин, или другой). Пройдя мимо его и поднявшись на бугор, я увидел в глубокой "воронке" (каких около Кунгура довольно много) расположившись в кружок товарищей, знакомых мне по работе в депо.

Оказалось, что здесь было собрание руководящего ядра большевиков. На нём присутствовали: т.т. Попков, Бурдуковский, Тетерин, Терехин, Мамонтов, Акулов Гр., Таланкин, Нечаев и ещё два товарища, фамилии которых не помню.

Среди них и был неизвестный мне человек. Это был студент Симовских Николай, член партии с 1912 года, только что прибывший из Москвы на каникулы. [105]

Не знаю, было ли до нашего прихода открыто собрание, и принималась ли повестка дня. Но как только мы подошли, т. Коротаев об"явил, что "сей молодой человек вполне надёжный и может быть в нашей среде".

Поскольку все присутствующие, кроме студента, хорошо меня знали, выразили полное одобрение.

Алёша довольно подробно рассказал обо мне, закончив словами: "Парень молодой, но вполне надёжный, можно его принять". С ним согласились все остальные.

Один студент сидел и, молча, пристально смотрел на меня. После того, как Фёдор и Алёша закончили свои рекомендации меня в партию, студент задал им вопрос, хорошо ли я знаком с уставом и условиями конспирации? Хорошо ли я понимаю ответственность, возлагаемую на члена партии и не сдрефлю ли я в трудный момент?

Тут я заметил, что мои "крёстные" – поручители, несколько смутились и замялись. Их ответы о том, что я "проверен", что "парень свой", что они надеются, что я "не подведу", были недостаточно вески и убедительны, хотя они и подтверждались всеми присутствующими.

Их ответы, видно было, что неудовлетворили студента.

Надо сказать, что т.т. Попков, Коротаев, Бурдуковский, да и другие большевики мне [106] очень многое дали в части политического роста, о многом со мной говорили, раз"ясняли, учили меня. Я хорошо знал о целях и ближайших задачах в период войны и революции, я знал о меньшевиках как прислужниках буржуазии, знал о кадетах, готовых на любую сделку с царизмом, лишь бы он продолжал войну и душил всё, что грозило устоям капитализма. Но о том, что существуют определённые права и обязанности у членов партии, которые я должен хорошо знать и безоговорочно выполнять, они прямо со мной почти совсем не говорили. Устава мне также не пришлось прочесть, и был ли они в революционной библиотеке Фёдора, я не знаю.

Это послужило студенту поводом указать на непростительное опущение товарищей в самом главном при подготовке людей в партию, в частности меня.

После этого он перешёл на вопросы ко мне:

"Вот, молодой человек", – обращаясь ко мне, сказал он, – "нас накрыли жандармы. Мы все разбежались. Тебя жандармы поймали. Тебе предлагают сказать, кто с тобой был на собрании. Ты, конечно, скажешь?"

Я ответил: "Нет, не скажу".

"Но как же ты не скажешь, когда всех присутствующих здесь, кроме меня, ты хорошо знаешь?" [107]

Я говорю: "И всё же я не скажу".

"Не скажу, не скажу", – повторил студент. – "Да ведь они заставят тебя говорить, особенно, когда вот так завернут тебе руки". И он показал мне прием выворачивания логтей, применяемый при допросах в охранках.

Я ответил, что перетерплю, но не скажу.

"Ну, а почему бы тебе не сказать?" – продолжал студент. – "Этим ты будешь избавлен не только от физических болей при допросах, от ареста и тюрьмы, но можешь получить даже и прибавку. Какой смысл страдать за других?"

Но о роли и действиях провокаторов я уже хорошо знал, а поэтому этот вопрос вызвал во мне обиду, но я ответил: "На это я не пойду и товарищей не выдам".

Студент не унимался и продолжал: "Ну, а всё же, если ты скажешь, кто был на собрании, чего ты можешь после этого ожидать?"

Я несколько задумался, на меня внимательно смотрели все.

"Чего я могу ожидать", – ответил я, – "не знаю… презрения".

"Нет, больше", – ответил студент. – "Люди, которые предают своих товарищей, заслуживают пулю", – и, продолжая, сказал: "Вот что, молодой человек, в партию мы насильно не тянем, и если ты не желаешь в ней быть, можешь оставить нас, и в этом ничего плохого с твоей стороны не будет. Но если останешься и будешь принят в партии, то будь [108] таким, каким потребует быть от тебя партия".

Я выразил согласие остаться.

Об"явив, что я в партию принят, студент рассказал собравшимся о решениях Цимервальдской и Кинтальской конференциях, подробно остановившись на ленинском лозунге о превращении войны империалистической в войну гражданскую и о задачах в связи с этим лозунгом и решениями конференций местных партийных организаций.

Полное совпадение взглядов всех присутствующих с установками, проводимыми на этих конференциях т. Лениным и его единомышленниками, ещё более воодушевило их на усиление активности в своей деятельности.

Разошлись с собрания уже поздно с хорошим и приподнятом настроении.

Так было принято моё партийное "крещение".

Несмотря на малочисленность состава подпольной организации, на примере моей подготовки и приёма в партию можно видеть, с какой строгостью и ответственностью был приём в партию новых членов.

Уже после приёма меня в партию, стараясь понять причины такой строгости, проявленной по отношению ко мне со стороны студента, я через т.т. Бурдуковского, Попкова и Коротаева узнал о высказывании т.Ленина о том, кто должен быть в партии, что должен представлять член партии и об ответственности члена партии за партию и партии за каждого своего члена. [109] Поэтому не удивительно, что подготовка и вовлечение в партию новых членов было в то время одной из важнейших обязанностей членов партии.

Вскоре после моего приёма в партию, одним из первых партпоручений мне было дано задание по созданию "десятка" из надёжных лиц для подготовки в партию. Персональный состав таких "десятков" намечался партийным ядром. Мне были намечены в десяток: токарь Торсунов, слесарь Бызов и конторщики Осипов и Чажов В.В.

Моя работа с ними в течении осени и зимы 1916-1917 г.г. дала свои результаты. Осипов и Чажов вступили в партию в первые же дни Февральской революции, Бызов и Торсунов до и после Февральской революции были активными помощниками нам во всех мероприятиях, проводимых парторганизацией.

Только после официального вступления в партию я узнал об организационном построении нашей подпольной организации, о наличии у ней связей с Пермью и Екатеринбургом, которая поддерживалась через т.т. Попкова и Коротаева, а также о связях с большевиками, работающими в городе Кунгуре и на кожзаводах.

Основное ядро парторганизации, насколько мне помнится, состояло из т.т. Попкова А. С. – поездной машинист, Коротаева [110] Ф.И. – строгальщик, Бурдуковскаго – слесарь, Тетерина – слесарь, Мамонтова А.В. – слесарь, Терехина – слесарь, Нечаева – слесарь, Таланкина – слесарь, и Акулова – слесарь, все они работали в депо и на под"ёмке.

Несколько позднее в него входили Щербаков – слесарь, прибывший из Лысьвы, и Мотырев – слесарь, тоже прибывший, но уже ранее вступивший в партию.

Вскоре после приёма в партию, в партядро был включён и я.

Руководителем парторганизации являлся т. Попков, его ближайшими помощниками – Коротаев и Бурдуковский. Эта тройка осуществляла руководство внутрипартийной работой, работой среди безпартийных, а также держала связи с другими парторганизациями.

Каждый член, входящий в партядро, имел определённое партпоручение. Основным библиотекарём являлся т. Коротаев, который определял кому и что выдать для чтения. Хранителем же революционной библиотеки являлся т. Терехин, который кроме хранения книг никакой другой партийной работой не занимался, чтобы ни дать ни малейшаго повода заподозрить его в связях или в причастности к революционной работе.

Сбором членских партвзносов ведал также т.Коротаев, но для подписки на революционные газеты, для организации сбора средств по [111] подписным листам на издание большевистских газет или в пользу политзаключённых поручалось ряду другим товарищам.

Большинство же членов партии имели поручение по организации десятков для подготовки надёжных лиц в партию.

Кроме этого, каждый член партии закреплялся за одной из производственных групп рабочих, преимущественно к той, в которой он работал, для ведения политработы среди рабочих.

Я лично был прикреплён к бригаде слесарей-арматурщиков, в которой я работал. Позднее мне была прикреплена и контора начальника участка тяги, поскольку с ней мне пришлось иметь связь в связи с выполнением заданий по черчению эскизов и исполнять роль техника по определению коофициэнта полезного действия насосов на водокачках.

Однородность состава парторганизации – все пролетарии, квалифицированные мастеровые со значительным производственным стажем, почти у всех одинаковая общеобразовательная грамотность и политическое развитие и подготовка, обеспечивало в организации исключительное единство во взглядах и действиях.

Я не помню ни одного случая, когда на партсобраниях возникали споры или разногласия [112] по принципиальным вопросам или выражались бы сомнения в правельности политики и лозунгов партии или не согласие с ними.

Не было случаев и отказа от партпоручений или не выполнения партийных заданий. Высокое чувство ответственности за партию, за звание члена партии, сознание долга принести небольшую пользу в деле осуществления политики партии, вера в силу организации превращали небольшой коллектив организации в боевой, сплочённый отряд большевитской партии.

Осторожность в действиях, бдительность, строгая конспирация обеспечили сохранность ядра от проникновения в него провокаторских элементов и сохраняли его до самой революции.

Несмотря на большие трудности и опасности, парторганизация жила и работала, делая большое и важное дело. Даже старый и опытный царский волк – жандарм Калмыков, "не сомневавшийся" в наличии большевитской организации в депо, не мог раскрыть и установить персональный состав организации. Его слежки за т.т. Попковым, Бурдуковским и некоторыми другими, через Макарова – котельщика, слесарей Кубицкого, Беляева и др., заблаговременно "раскушенных" большевиками, и периодическое вытаскивание [113] на допросы не дали ему того, чего он хотел и добивался.

Единственно, что ему удалось, – это сослать в Котлас (или Мураши, точно не помню) т. Бурдуковскаго и то без суда, таг как для обвинения его в принадлежности к партии он не мог добыть неоспоримых доказательств.

Правда эта ссылка для т. Бурдуковского – больного лёгкими – явилась роковой, и вскоре после февральской революции он там помер, но жандарм не добился этим, чего он хотел, не от т. Бурдуковскаго, не прекращения агитации против инпериалистической войны со стороны большевиков. [114]

*Мне рассказывал т. Попков зимой 1947 г., что случайно Бурдуковского [видел] на какой-то станции примерно около 192[…]. Поговорить подробно было некогда, но у Попкова сложилось впечатление, что Бурдуковский вне партии. (Коротаев) [113об]

Наоборот, большевики использовали этот случай как факт гонения на честных рабочих, разоблачая всю гнусность приёмов царскаго правительства и его сатрапов, и ещё активнее развернули пропаганду среди рабочих.

Лица, находившиеся в "десятке" того или иного члена партии, не знали и не должны были знать о существовании партийного ядра. Это обеспечивало сохранность ядра в случае провала того или иного "десятка".

Правда, рабочие инстинктивно чувствовали, [114] а некоторые, как например: токарь Воронищев, котельщик Чажов, токарь Мелехин и некоторые другие, догадывались о наличии в депо большевитской организации. Это можно было чувствовать по разговорам с ними на политические темы и по их действиям в пользу большевиков, но они не давали ни малейшаго повода ни жандарму, ни его агентам напасть на след и разгромить ядро большевиков.

Большое внимание подпольная организация уделяла повышению политуровня и усвоению марксистско-ленинского учения членами партии. Каждый член партии был обязан прочесть и быть знакомым с революционными книгами и брошурами, имевшимися в библиотеке парторганизации. Большинство из нас не только их читало, но такие, как "Царь Голод", "Эрфурскую программу" и некоторые другие выучивали почти наизусть.

По прочитанным книгам, как правило, проводились или коллективное обсуждение, или индивидуальные беседы т.т. Попковым, Коротаевым и Бурдуковским с товарищами, прочитавшими ту или иную книгу, в целях проверки усвоенного.

В изучении революционной теории и[115] главным образом политэкономии большую роль играли лекции, проводимые для членов партии студентом Московскаго экономического факультета т. Семовских в период его нахождения в Кунгуре на каникулах.

Правда, недостаточная общеобразовательная подготовка сильно затрудняла нам воспринимать и усваивать его лекции, особенно по политэкономии. Они быстро утомляли нас, а обстановка – лес, лужайка, солнце, располагала к дремоте и сну.

Не забыть мне такой случай.

На одной из его лекций по политэкономии мы быстро утомились слушать. Т.т. Тетерин, Акулов дремали сидя и "клевали" носами. Тов. Мамонтов, лёжа на траве, заснул и начал громко храпеть. Мы с т. Коротаевым, наблюдая, как т.т., борясь со сном, тыкались в колени носами, шопотом перебрасывались шутками по их адресу, сами не воспринимая того, о чём говорит Семовских. Но когда т. Мамонтов захрапел, мы громко засмеялись.

Тов. Симовских остановился, повернулся лицом в нашу сторону, спросил, над чем мы смеёмся. Мы ответили: "Над храпящим и дремлющим". [116]

[*Что характерно, в отредактированном варианте данная сцена приведена в приглаженном виде:
"На одной из его лекций по политэкономии мы быстро истомились, некоторые стали "клевать носами", а один из слушателей и совсем заснул. Мы с т. Коротаевым шопотом перебрасывались шутками по их адресу, сами не воспринимая того, о чём говорит Симовских. Тов. Симовских остановился и спросил, о чём мы шепчемся. Мы показали на спящего товарища".
Типа, у нас тут о серьёзных делах пишут – хиханьки ни к чему!
]

– А почему заснул т. Мамонтов? – спросил нас т. Семовских.

Я ответил, что он сегодня работал в ночной смене.

– А сколько часов он работал? – сказал т. Семовских.

– С 7 вечера до 7 час. утра – 12 часов, – ответил т. Коротаев.

После этого т. Семовских, указав нам на неуместный смех, использовал этот случай для обоснования и подтверждения сказанного им в лекции. Он рассказал, как капиталисты выматывают из рабочих все силы, выкачивая из них прибавочную стоимость и не оставляя у них совершенно свободнаго времени и неиспользованной энергии, которые мог бы рабочий использовать не только для отдыха и развлечения, но и для осознания своих классовых интересов.

– Но спрашивается, должны ли с этим мириться рабочие? Конечно нет, а раз так, какой должен быть отсюда вывод? – и тов. Семовских рассказал о роли и задачах партии в борьбе с войной и за неурезанные лозунги партии.

И так удачно студент, перестроив свою лекции применительно к факту спания из-за переутомления, читал ещё целый час, и его слушали с большим вниманием.

Лекция прошла оживлённо, была более понятной, и все остались довольными, говоря, [117] что сегодня значительно лутше поняли и усвоили основы политэкономии.

Осенью 1916 года студент, уезжая в Москву на учёбу, передал в распоряжение парторганизации довольно богатую библиотеку революционных книг. В ней были сочинения Маркса – том І Капитала и др., работы Энгельса, Плеханова, Ленина, Каутского, было сочинение Кропоткина и несколько книг эсеровского направления.

Получив первоисточники основоположников революционной теории, мы с жадностью взялись за их изучение. Но здесь мы столкнулись с трудностями.

Если такие книги, как "Коммунистический манифест", "Аграрный вопрос" Каутского, "Что делать" Ленина, большинство из нас, хотя и с трудностями, но прочитывались, то "Капитал" и "Монистический взгляд на историю" я лично, несмотря на неоднократные попытки, так и не мог осилить.

Надо сказать, что чтение революционных книг и лекции студента Семовских значительно помогло нам осмыслить теорию и практику революционного движения, что особенно положительно сказалось в нашей работе после февральской революции и в последующее время.

Очень жаль, что богатейшая "подпольная библиотека" наша не сохранилась. Она погибла при эвакуации Кунгура при наступлении Колчака.

30/VI 1947 г. Булыгин [118]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.62.Л.72-118.

Паровозное депо на станции Кунгур. 1909 год

Tags: , ,

3 comments or Leave a comment
Comments
lj_frank_bot From: lj_frank_bot Date: September 12th, 2019 08:14 am (UTC) (Link)
Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История, Литература, Образование.
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.
From: noldo_ecthelion Date: September 12th, 2019 06:16 pm (UTC) (Link)
то "Капитал" я лично, " Капитал просто книга сложная. Но приведу личный пример. Этим летом мой дядя найдя в гараже выброшенный второй том "Капитала", сказал почитал немного - "толковый был мужик". А он рабочий, инженер.
Так что "Капитал" вполне себе осваиваемая книга.
uncle_ho From: uncle_ho Date: September 12th, 2019 06:29 pm (UTC) (Link)
Всё равно у него образование-то куда лучше должно быть, чем у юного Булыгина.
3 comments or Leave a comment