?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Графоманство Previous Previous Next Next
Клевета на социализм недопустима - К.Ч.Ир
Прав не тот, кто первым стрелял, а тот, кто первым попал
uncle_ho
uncle_ho
Тов. Родионовский о работе Екатеринбургского подполья
МОИ ВСТРЕЧИ С А. ВАЛЕК (Яков).

Это было зимой 1918-19г., когда на Урале был разгул белогвардейских банд. Тут были и Чехословацкие банды, и Английские экспедиционные отряды, а так же банды Колчаковцев.

Екатеринбург в то время представлял из себя контр.револ. лагерь.

Буржуазия праздновала свою временную победу над неокрепшими ещё революционными силами.

Все тюрьмы были переполнены революционными рабочими и коммунистами. Контр-разведка и так называемые военно-полевые суды работали безпрерывно, избивая и расстреливая большевиков и беспартийных рабочих.

В это время я был безработным. Проходя по Успенской улице, я заметил знакомую фигуру Самкова, с которым ранее я работал в профсоюзе служащих г. Екатеринбурга и на основной работе в У.С.П.С.

Самков, как только встретил меня, сказал, что он бежал из тюрьмы и что ему нужно достать комнату, указал при этом, что для того чтобы его колчаковцы не нашли, он живёт по чужому паспорту, под фамилией Рябкова.

Поскольку комнаты найти было трудно, я решил предоставить Самкову свою комнату по Успенской ул.(ныне ул.Вайнера) №48, а сам перешёл в другую, где проживали в этой же квартире два моих товарища Кочкин А.М. и Федя Курилов.

Свою хозяйку (Софью Ивановну) уговаривать долго не пришлось, т.к. она специально занималась дачей обедов и сдавала в наём несколько комнат.

Тов. Самков не заставил себя долго ожидать и перебрался в комнату в тот же вечер. Однако ночевать на новую квартиру первое время он не всегда приходил, т.к. и вечерние часы, насколько я помню, он использовал на установление связи с революционными рабочими и подготовительные работы.

Поскольку Сайков меня знал и раньше, он сразу же дал мне понять, что в создаваемой подпольной организации мне можно нести определённую работу, а так же необходимо привлечь и Кочкина с Куриловым.

Предупредив спустя некоторое время о предстоящей встрече с представителем Ц.К. партии, главным организатором большевистской подпольной работы т.Яковом, он дал указания о поддержании связей в целях использования их для работы в последующий период времени.

В один из воскресных дней в начале января 1919 года Самков предложил пойти на совещание, где должен присутствовать тов. Яков. Совещание это должно было проходить в доме №… по клубной улице (старое название улицы). На это совещание мы прибыли один за другим с небольшим интервалом во времени. При чём вход в эту квартиру разрешала только при условии если оконная занавеска открыта. На этом совещании присутствовали т. Яков и две женщины, фамилии их я не помню, и Самков.

Было условлено, что в ближайшие дни т. Яков созовёт совещание на нашей квартире (Успенская №48) с участием на нём Курилова и Кочкина, и действительно через 5-6 дней т.Яков пришол к нам днём. На этом совещании присутствовали кроме меня Яков, Самков, Кочкин и Курилов.

Яков в основном коснулся:
а) положения на фронтах по материалам политотдельской печати; (Насколько я помню, он [пользов.] газетой "Звезда).
б) внутреннее положение СССР
в) задачи организации и её структурные особенности.
Созлаваемая под его руководством организация должна была сто[…] с тем, что бы только один из пятёрки был связан […] организацией.

[…] Яков должен был выполнять определённое задание, […] которые нам давались Яковом.

[…] организация массы революционных рабочих […] белогвардейской власти. Исходя из чего, [49] перед каждым членом пятёрки стояла конкретная задача – развитие существующей связи и намечение соответствующих [надёжных] людей для обработки и вовлечения в организацию.

Поскольку члены нашей пятёрки по своей основной работе не были непосредственно связаны с производством, поэтому нам пришлось первое время круг своей работы ограничить, идя, так сказать, узким фронтом.

Содержанием работы нашей пятёрки было выполнение индивидуальных заданий т.Якова, как например:

1. Фабрикация удостоверений, паспортов и военных документов.
2. Собирание сведений о настроениях трудящихся.
3.Сбор оружия, патронов.
4. Организация помощи заключённым рабочим через культурно-просветительные кружки и пр.
5. Вовлечение в кружки рабочих
6. Широкое развитие связей.

Все эти поручения давались мне, Курилову или Кочкину.

Помимо фабрикации документов мне как одному из организаторов музыкально-драматического кружка, работавшего ещё в период царизма, приходилось использовать старые связи и подготовлять постановку спектаклей.

Независимо от этого, на первых порах вам пришлось по поручению т.Якова заняться изготовлением документов одного воинского, затем удостоверения в Пермь для одной нашей работницы (участницы подполья). При этом произошёл один казус. Сфабрикованное удостоверение нужно было снабдить печатью, которую было поручено достать тов. Курилову, работающему в Правлении С.П.О. Печать хранилась в кабинетном столе одного из служащих Правления. И вот в тот момент, когда т. Курилов вскрывал стол подобранным ключём, этот ключ сломался, а печать так и не была в нужный момент получена. И лишь на другой день стол был вскрыт по случаю неявки на работу этого работника, а печать нужна была для служебных целей. Тогда Курилов улучил минутку, стащил печать и в один момент наложил на несколько бланок. После этого удостоверение было удачно сфабриковано, т.к. образцы подписей нам были известны, в силу чего их подделка не представляла особых трудностей.

Все эти задания умел своевременно проверять т.Яков и напоминать, давать советы в тех случаях, когда [50] возникали затруднения.

На следующем нашем заседании присутствовали новые для меня, Курилова и Кочкина лица. Тов. Яков ввёл в нашу пятерку Устьянцеву и Вейнберга. Устьянцева Зина работала в магазине ГПО-ва на Успенской ул., а Вейнберг ни где не работал. Посколько я и Вейнберг явились в прошлом любителями драматического искусства, мы занялись подготовкой к организации спектакля, сбор с которого должен был пойти в фонд К.К. на покупку питания и организацию передач в тюрьму.

В конце Января месяца я поступил на работу в Трудовую Артель железо-посудников (Ломаевская 10, ныне Февральской революции). Там в помещении б/кондитерской ф-ки была мастерская, в которой значительный процент был наёмной рабсилы, что явилось базой для моей работы.

Однако при ближайшем изучении состава рабочих выявилась большая засорённость рабочего коллектива разными элементами: то бывшими хозяйчиками, то люмпен-пролетариями. Тем не менее, не большое ядро создать можно было. Это обстоятельство учтено было Яковым, и он мне дал задание пригласить одного-двух рабочих к нам на квартиру под тем или иным предлогом, после того, как я их тщательно изучу.

С этой целью я наметил двоих рабочих с тем, чтобы войти с ними в близкое соприкосновение. Первый рабочий был по фамилии Неволин А., а второго не то Михайлов, не то Михин. Беседы у меня проходили часто с Неволиным, который зачастую приходил работать в мою комнату, т.к. там стоял какой-то станок, в котором часто нуждался Неволин. Тем временем наша организации стала расти, и связи её с массой рабочих стали углубляться. Была создана пятёрка на железной дороге, туда ходил несколько раз Яков, а также посылал Самкова. Железнодорожная организация работу свою проводила довольно активно. Там эта работа строилась применительно к определённой обстановке каждого в отдельности члена пятерки и отличалась большой оперативностью.

Большую работу удавалось провести железнодорожникам по приведению подвижного состава в негодное состояние, порча вагонов, засыпка букс песком, а также порча паровозов. Была также создана организация на Текстильной ф-ке братьев Макаровых, но на сколько мне припоминается из расказов Якова, эта организация имела провалы на первых порах своего существования, в чём выражались эти провалы, мне теперь трудно припомнить.

Яков завязывал знакомства среди различных слоев, где использовывал людей надлежащим образом и достаточною эффективностью в интересах нашей партии.

Работа шла в направлении развития связи и отбора человеческого материала довольно успешно. Политическая ситуация того времени подготовляла благодатную почву для этого.

Пятёрки возникали и в военных организациях. По рассказам Якова в штабе армии был уже наш товарищ, услугами которого наша организация уже пользовалась. Завязывались связи с печатниками, на очереди стоял вопрос о выпуске печатной листовки. Этот вопрос [был] предметом обсуждения на одном из заседаний нашей пятёрки поставленный Яковым. [51]

Имея ввиду, что на рынке бумага отсутствовала ее можно было приобрести случайно у перепродавцев. Поэтому Яков дал задание искать бумагу. В это время была получена телеграмма из Перми: "Зина заболела", – это означало сигнал о неблагополучии. Для оказания помощи был послан в Пермь Самков, который, как в последствии стало известно, был арестован колчаковцами и посажен в тюрьму. Перед от"ездом в Пермь Сайков сказал Вейнбергу, чтобы он выдал нам (мне, Кочкину и Курилову) оружие. В это время оружие всей организации хранилось на квартире Вейнберга. Я получил наган, Курилов и Кочкин наганы и французскую гранату.

Заседания нашей пятёрки с участием Якова проводились аккуратно через каждые 6-7 дней. Во время одного из заседании был явственно услышан звук нескольких людей, звеневших с шпорами. Я уже подумал, что колчаковцы открыли наше местопребывание и идут нас арестовывать. В этот момент Яков изменил тему разговора, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Оказалось, что к хозяйке квартиры приходили два офицера осматривать квартиру и в нашу комнату не зашли.

Мои беседы с Неволиным проходили достаточно успешно. Я выяснил сначала через его знакомых, а потом и через него самого, что Неволин был и остаётся сочувствующим нашей партии. В один из воскресных дней Неволин обещал зайти ко мне поговорить, но в назначенный день, что стреслось в его семье и он не пришёл.

Через несколько события стали развёртываться весьма неблагоприятно. Был арестован товарищ из нашей подпольной организации, который проживал на Отрясихинской ул. на расстоянии 3-4 кварталов от нашей квартиры. Это послужило сигналом к тому, что мы должны были быть готовы к обыску. Дальнейшее совместное проживание в одной квартире меня, Кочкина и Курилова было не целесообразно, и Кочкин стал искать себе комнату, и одновременно мы решили проверить свой багаж и освободить его от всяких вещей, которые могли бы послужить предлогом к аресту. Нужно было немедленно перенести куда-то на сохранение то оружие, которое мы недавно получили. Как только наступил вечер, я, забрав свой наган, решил понести его одному старому рабочему столяру, у которого я когда-то снимал комнату, но его дома не оказалось, а его жена была в таком настроении, что я не решился даже с ней говорить на эту тему. Изколесив весь город, я решил попытаться зайти к своим знакомый Е.Н. и Н.Е. Овсянниковым по Уктусской №22, которые без особых усилий с моей стороны приняли мой наган и спрятали у себя на квартире.

Кочкину и Курилову также удалось где-то спрятать своё оружие.

О начавшихся арестах и нашей подготовке было передано Зине Устьянцевой.

Кочкин очень скоро нашел себе комнату и на другой же день должен был переезжать.

Прошло после того не больше двух дней, ко мне в 7 часов вечера 1/IV пришёл Вейнберг и говорит, о том, что его сегодня утром арестовали и препроводили в военный контроль, но продержали только два часа, после чего освободили.

Вейнберг спросил меня, где оружие, которое он дал мне и моим товарищам Кочкину и Курилову.

"Нужно", – говорит, – "его сохранить и в дальнейшем использовать, если нас арестуют".

Мне эти разговоры Вейнберга показались подозрительными [52] и я сказал, что свой наган спрятал так далеко, что его ни кто ненайдёт.

Вейнберг после этого попросил, чтобы я его проводил недалеко, что я и охотно сделал.

Проводив его до Главного проспекта (ул.Ленина), я решил его оставить и повернуть обратно домой, тогда он спросил, где живёт Яков, на что я также не дал ему нужного ответа, а сказал, что где он живет, я не знаю.

На этом разговоре мы с ним и попрощались, пожав друг другу руки, условившись, что ни он ко мне, ни я к нему на квартиру не пойдём.

И действительно мне не пришлось итти к нему на квартиру: придя домой, я был арестован, как только вошел в корридор.

Юнкер из военного контроля, направив на меня дуло нагана, потребовал показать мою комнату, после чего он сделал поверхностный осмотр постели, стола и, захватив с собой коробку с перепиской личного характера, повел меня под руку в военный контролёр, который помещался на Главном проспекте в доме Невской ниточной мануфактуры. Сзади нас сопровождал конный стражник или казак. В момент ареста Курилова дома не было. А Кочкин за день до этого перебрался на новую квартиру. Это однако не помешало прийти им не позже, как через час, в этот же военный контроль в качестве таких же арестованных, как и я. Как только меня ввели, начальник военного контроля капитан Шуминский встретил меня, встав в позу Наполеона, и задал мне ряд вопросов:

– Здравствуйте, откуда это Вы пожаловали? Давно ли перешли фронт и с кем перешли?

Я заявил, что я ни какого фронта не переходил, а живу в Екатеринбурге столько-то лет, работал там-то. На этом наша первая встреча была прервана. Меня, как только привели Кочкина и Курилова, поместили в одну проходную комнату. Это была коренная ошибка белогвардейцев. Через несколько часов мы легли, приняв вид спящих людей совместно с Кочкиным и Куриловым, выработали свою линию поведения. А если бы сразу начали нас допрашивать, то, несомненно, был бы ряд противоречий, и, в конце концов, это нас могло погубить. Во втором часу ночи был приведён в нашу комнату П.Титов, а через 1-2 дня Сергеев, Брагииский, Шишнев, Дупельский, Будзус, а также и Вейнберг.

Вейнберг появился в момент, когда меня допрашивали и добивались узнать, где у меня спрятано оружие.

Я заявил, что у меня никакого оружия нет, тогда открыли дверь, и в кабинет вошел Вейнберг, которого сразу спросили, знает ли он меня, на что Вейнберг ответил утвердительно. После этого спросили, отдавал [ли] он мне наган. Вейнберг заявил, что наган был им выдан мне у него на квартире. Так [как] я отрицал этот факт, то поручик Ермохин потребовал принесения клятвы. Вейнберг из"явил готовность дать клятву в присутствии раввина. Один из офицеров заметил в это время поручику Ермохину: "Ведь это же большевики – им клятвы дать ни чего не составляет, они же ни во что не верят".

Больше очной ставки с Вейнбергом мне не делали. Вейнберг был препровождён в нашу комнату и сидел под особой охраной около суток, а потом был отвезён куда-то.

Тогда я сразу понял, с какой целью Вейнберг приходил ко мне и спрашивал, где я спрятал оружие. [53]

Через несколько дней мы увидели Якова, когда его вели на допрос. Он был внешне спокоен. На следующий день мы видели его вместе с женой Раисой Исаковной, которая несла на руках ребёнка. Допросы снимались днём и ночью. На допросах присутствовало обычно несколько офицеров из контрразведки.

Капитан всегда начинал допрос угрозами, что он распорядится влепить 150 розог. Был случай, когда ко мне приближался казак с плетью, для того, чтобы выполнить приказание начальника об экзекуции, но был остановлен. Тем не менее, допрос оказался безрезультатным. На допросах задавали одни и те же вопросы:

1. Где оружие я спрягал.
2. Знаю ли я Самкова и Валека.
3. Где и как я познакомился с Вейнбергом.
4. Какую работу я выполнял в профсоюзе.

То обстоятельство, что я принимал участие в к/просветительной работе в профсоюзе и был занят подготовкой спектакля вместе с Вейнбергом, дало мне возможность построить свои показания и признать знакомство свой с Вейнбергом на почве сценической деятельности.

В первые же дни нас всех с фотографировали в одиночку, в профиль и амфас.

Юнкер, который занимался с"ёмкой арестованных, работал тщательно, наслаждаясь нетерпеливостью арестованного в моменты пауз и задержек, восхищаясь впечатлению, произведённому щелчком аппарата.

Во время прохождения лестницы обычно охрана избивала арестованных, так случилось и со мной. Заходя в уборную по лестнице в первый этаж, меня встретил казак и со словом: "А, большевик", – ударом кулака сшиб с ног. После него, выйдя на улицу, я получил два удара в спину прикладом винтовки от сопровождающего меня охранника. Выйдя из уборной, охранник виновато сказал: "Я думал, что ты жид". Через несколько дней Кочкина постигла также участь. Издевательствам подвергались почти все арестованные, особенно еврейской национальности. Один раз, издеваясь над Будзусом, кажется, поручик Ермохин сказал: "Если бы не евреи, то у нас и революции не было бы".

В нашу комнату часто приходили разные офицеры, и вот один раз пришло несколько офицеров и стали рассматривать лица арестованных, также, примерно, как мы смотрели в зверинце на зверя, находящегося в клетке. Увидя Федю Курилова, один из офицеров спросил его фамилию, а когда тот ответил, то он со словами: "Врёшь", – ударил его по лицу, слетело пенсне. Курилов нагнулся, чтобы поднять пенсне с пола, а тем временем его продолжали избивать, а потом перешли к следующим. Некоторым приказывали брать на плечо метлу и подавали команду к ноге, на плечо и т.д. Так проходили дни. Ночи проходили в допросах. Слышны были стоны избиваемых. Дошли слухи о казни А.Валека (Яков), Дукельского и ряда др. товарищей.

Но вот наступил день, когда поручик Ермохин передал нам, проходя в свою комнату, что сегодня будет слушаться в военно-полевом суде наше дело. В 4 часа дня мне, Кочкину и Курилову об"явили, что вынесено решение о нашем освобождении под расписку о невыезде за пределы города.

В тот же день мы были выпущены. Выйдя на улицу, я с трудом передвигался, т.к. кружилась голова и одолевала слабость. Придя на свою прежнюю квартиру, я обнаружил, что контрразведчики реквизировали комнату и вселили туда кого-то. Через несколько дней я решил выехать в Н. Исетский завод, куда мне посоветовали поехать отдохнуть. Познакомили меня с одним литейным мастером, к нему и поехал, но, прожив там три недели, я убедился, что дальше тут [может] быть опасно т.к. в Н.Исетске прибыли чёрные гусары Анненкова и началось [54] страшное избиение. Нужно было вернуться в Екатеринбург, но куда? Квартиры нет, было решено поехать в В-Исетский завод на свою квартиру, где я проживал летом в 1917 году. Хозяйка приняла меня на квартиру, сдав мне свою комнату. Прожив некоторое время без прописки, хозяйка решила сходить и прописать меня, и вот в тот-же день, возвращаясь из города, я был вновь арестован в тот момент, когда вошёл во двор своей квартиры. После чего был направлен к поручику Ермохину, и этот последний направил меня в Центральную тюрьму.

Однако в тюрьму меня не приняли, заявив, что происходит эвакуация. В это время Красная армии была уже сравнительно близко около Перми или чуть ли уже не взяла Пермь.

После того, как тюрьма отказалась принять меня, я был приведён в военный контроль и посажен в маленькую комнату, в которой сидело уже около 20-ти человек, среди которых была Жилинская и другие.

Бросив в этой комнате, меня больше уже не допрашивали, лишь один раз ночью за 4 дня до занятия Екатеринбурга красными войсками в 2 часа ночи я был вызван к Начальнику, за мной пришёл прапорщик с карабином на плече.

Я и другие арестованные не думали уже, что я вернусь в камеру, однако, случилось иначе. Перед тем, как подойти в двери кабинета начальника военного контроля, последний, выйдя из кабинета и увидя меня под конвоем прапорщика, крикнул: "Оставить", – после чего меня повели в свою камеру обратно. Через несколько дней мы услышали канонаду, это Красная Армия подходила к Екатеринбургу.

Белогвардейцы жгли архивы. Вот уже начался обстрел вокзала, виден густой дым пожара, это колчаковцы подожгли два вагона арестованных и запертых рабочих на станции Екатеринбург. Слышны пулемётные и ружейные выстрелы, к вечеру стало тише. В военном контроле как-будто все притихли. Вдруг раздается голос: "Выходи". Наша комната встрепенулась. После некоторого замешательства все высыпали во двор и пошли кто куда. Нас уже ни кто не задерживал. Снова В.-Исетский з-д, вот уже видна квартира. В это время слева из переулка выезжает первый раз"езд кавалерии Рабоче-Крестьянской Красной Армии, командир отряда спрашивает, где телеграф, я указал направление и пошёл к квартире. Наступил ла свободная радостная жизнь.

Родионовский.

Тов. Родионовский в 1919 году работал в партийной организации в Екатеринбурге вместе с Антоном Валек. Приехав в 1938 г. в Свердловск из города Молотова, когда и дал эти воспоминания.

Р. Валек [55]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.67.Л.49-55.

Екатеринбургские подпольщики
Екатеринбургские подпольщики

Tags: , ,

1 comment or Leave a comment
Comments
lj_frank_bot From: lj_frank_bot Date: September 5th, 2019 08:14 am (UTC) (Link)
Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Армия, История.
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.
1 comment or Leave a comment