Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Маркова Анна Дмитриевна. В подполье при Колчаке

16/IV-33 г.

В подполье при Колчаке


МОИ ВОСПОМИНАНИЯ

Не легко жилось в период Колчаковщины в Екатеринбурге тем, кто хоть немного сочувствовал Советской власти, а ещё тяжелее тем, кто принимал какое-либо активное участие в дни Февральской революции и укреплении Советской власти.

В период Колчаковщины я жила в г. Екатеринбурге. Прежде всего нужно сказать, что в Февральскую революцию я уже была членом Профсоюза Совторгслужащих (т.е. чл. Профсоюза служащих я была с 1916 г., а на службу поступила в 1912 г.). В дни Февральской революции я принимала активное участие по вовлечению служащих в члены Профсоюза и по проведению директив Соввласти и участвовала в разных комиссиях и кружках, находящихся при Союзе.

На службе я занимала должность Зав.магазина (или старшей продавщицы) и перед Союзом я была ответственным подотчётным лицом за все операции магазина (с меня была взята подписка в том, что я должна честно стоять на стороне Соввласти, а не на стороне хозяина, и сдавать все отчёты по магазину в Профсоюз и Комиссариат финансов, и отвечать как за все операций магазина, так и за сотрудников). И наш хозяин находился на известных процентах, назначенных Профсоюзом. Он не мог распоряжаться кредитами м-на и закупать товар сам без моего ведома и Союза.

Штат магазина, в котором я служила, состоял из 14 чел., и работниц портних, работающих у себя дома, для нашего м-на было 38 чел.

В дни февральской революции я помогала тов. МУХИНУ В.И. организовать Союз Швейников. В числе принимавших активное участие по организации союза ш-ков была одна Революционерка Галя Сушенцева, которая также принимала активное участие в проведении Февр.Рев. и организации Союза ш-ков.

В 1918 г. перед отступлением красных от Ектб. было тяжёлое время. Многие частники были мобилизованы на рытьё окопов, в том числа и наш хозяин м-на Гольдберг Л.И. Магазин временно прикрыли.

По прикрытии м-на я уехала на курорт Н-Серги лечиться, т.к. я болела ревматизмом. Прожила там неделю – курорт эвакуировали, и я вместе с т.т. эвакуировалась, т.к. пришлось отступать от Мих.зав. От Н-Серги отступали в бронированном вагоне и с такой быстротой, что даже у вагона крышу сорвало. [112]

Товарищи, с которыми я эвакуировалась с курорта, не хотели меня оставлять в Ектб., потому что боялись за меня, что со мной может что-либо случиться – как говорили они – расстрелять, т.к. они знали мою проф. и др. работу, которую я вела.

Я вернулась в Ектб., но и тут товарищи, обязывающие меня подпиской и ответственностью за магазин, в котором я работала, зная, что последствия могут быть для меня тяжёлыми, не хотели оставлять меня в Ектб. Особенно боялись за меня т.т. ГЛУХИХ С.П., КУДРЯШОВ А.Ф. и МАЛЫХ и др., с которыми мне пришлось близко соприкасаться по работе.

Но ввиду того, что у меня умер отец, и его семья из числа 7 чел. (я сама 8-я) и больная мать остались на моих руках, я не могла поехать от семьи и решила остаться в Ектб. на свой риск, сообщив об этом товарищам.

По приходе Чехов в Ектб. я решила снова уехать на курорт, только по другому направлению, потому что мне оставаться в городе было нельзя. Меня все знали, т.к. я служила в м-не "Парижский Шик" 5½ лет, и даже некоторые поговаривали о том, чтобы меня арестовать.

Был такой случай: наш б.хозяин Гольдберг вернулся из окопов и открыл торговлю. К нему поступил одна из наших служащих, жена хозяина, и говорит ему: "Людвиг, ты сидел благодаря А.Д. (т.е. меня), ты должен её арестовать и посадить, благодаря её, мы теперь разорены''и т.д.

Пробыв на курорте 1½ месяца, я вернулась в Ектб. и решила поступить на службу в комиссионный м-н. Приходят те же покупатели, что и были у нас в "Парижск. Шике", из их разговоров до меня долетели отдельные фразы: "Большевичка, служила в "Шике", мы ведь знаем, как она на свободе ещё до сих пор, т.е. не арестована?" и т.п. и т.д. И через 3 дня я уволилась, т.е. совершенно исчезла о глаз публики, знающей меня, из магазина, чтобы действительно не попасть в тюрьму, и решила учиться на курсах машинописи. Окончив курсы, я поступила в Народный Университет (ныне школа Герцена).

Второй случай: я была в магазине Потребкоммуны. Там были свои. Стою, разговариваю, вижу, что со мной рядом стоят две дамы под чёрными вуалями. Только, что я ушла в кассу – подходит ко мне продавщица и спрашивает, знаю-ли я этих дам. Я ответила – не узнала. Она говорит: "Это м-м Симонова, она Вас знает, уходите скорей отсюда, они спрашивали вашу фамилию, когда же я им не сказала, то они говорят, [113] [она служила в] "Шике", удивительно, как она до сих пор на свободе и не арестована. Сейчас же нужно взять полицейского и арестовать её". И мне пришлось скрыться другим ходом – через двор – из м-на. Я дома я не жила целую неделю – скрывалась, переодевалась и находилась у знакомых, а домой приходила только ночью, чтобы узнать и навестить, как живёт семья.

Революционерку Галю СУШУЕНЦЕВУ на Чехо-славацком фронте арестовали и привезли в Ектб. Моя подруга по "духу" З.Г. Устьянцева служила в м-не Потребкоммуны, услыхала что С. здесь в Ектб. и сидит в Чешской тюрьме на Клубной улице и сообщила мне. У нас стал назревать план, как её освободить из тюрьмы.

Сначала добились свиданья, потом принесли передачу, которую разрезали у нас на глазах, чтобы удостовериться, что не передано ли чего-нибудь в ней. Но потом комендант тюрьмы стал к нам доверчиво относиться и даже разрешил нам передачу передавать самим и вскоре выпустили Г.С. на свободу под подписку "о невыезде из города".

Галя С. втянула нас в свою работу. Узнала пятёрку и давала нам поручения для исполнения, и мы выполняли (особенно я, потому что я пока ещё училась и не служила). Потом С. поехала в Пермь через фронт для того, чтобы достать денег для подпольной работы и узнать, как дела. Её проследили, некоторых арестовали, но она проехала и сообщила нам. Я посоветывала ей скрыться, т.к. были слухи, что её снова хотят арестовать, т.к. заметили, что она работает подпольно. Мы снабдили её деньгами, и она уехала в Туринск.

На второй день после её от"езда приходят, чтобы её арестовать (Сушенцева жила у Устьянцевой), мы сказали, что её нет, и не неизветсно, где она, может уже арестована. Тогда стали следить за нами. Следили за каждым шагом. (В квартире Устьянцевой была консперативная квартира).

В каком м-це, я не помню, но только помню, что дело было зимой, приезжает в Ектб. ещё один т-щ из Туринска КАЛАЧЁВ В.Н., который по нашему совету скрывался в Туринске, и мы собирались у Уст., сидели и обсуждали, где его оставить ночевать, и решили проводить его в монастырь к одной старухе знакомой.

Днём, когда мы у ней были, она нам обещала оставить его у себя ночевать, но когда же мы пришли в 12 час. ночи к ней, то она на нас же накричала, что скрываем большевиков и пообещала открыть полиции, и мы его проводили а В-Исетск. завод (сама не знаю, в какой дом и какая улица). [114]

На утро я иду к Уст. (на службу я не могла устроиться и поэтому шила и училась на курсах), и по дороге по пруду встречаю Уст. арестованной. Она меня просила предупредить наших: Калачёва сестру, которая жила на Клубн. ул., где помещалась Чешская тюрьма, и попрятать и уничтожить паспорта и состав для печати и вообще всё то, что могут найти у ней в квартире при обыске подозрительного, т.е. нелегального. При аресте у ней спрашивали Калачёва. Я в квартире всё необходимое сделала, что было поручено мне. Потом пошла предупредить Красавиных (сестру Калачёва).

Но вот беда, предупредить Калачёва было некому. Пришлось мне поехать в В.И.зав. и искать его, заходить чуть ли не в каждый дом, незная точно, куда мы его проводили. Я взяла Красавиной дочь Нину 7 лет, извощика и поехали. Знала я только улицу Ключевская, но которая, мне не была она известна, где то на краю завода. С большим трудом и риском я нашла т. Калачёва я тук еще несчастье, уехать то он бы и смог, но у него не было денег и вещи нужно от сестры ему привезти и кое-какие документы. Опять моя задача для выполнения.

В 8-3 час. вечера мне пришлось прийти к Карс. и поехать на станцию Ектб. ІІІ (эта станция была в лесу верстах в 4-5 от города). Ехать страшно, да тем более что на все станции было дано предупреждение об аресте т. Калачёва. Прислуга Карсавиной вынесла вещи, якобы пошла на речку, и мы встретились с ней в условленном месте и поехали на станцию. Нужно сказать, что квартира Карсавиной была на одном дворе с Чешской тюрьмой и проходить незамеченными были нельзя. Пришлось соблюдать большую осторожность. Я вышла раньше и взяла извощика, а девущка К. позднее с корзиной в руках, и мы поехали на станцию.

На вокзале нужно было соблюдать большую осторожность и всё время держаться в тени, т.к. я тоже была им известна. Поезд уже стоял на пути, но т. Калачёва не вижу, боюсь, чтобы не попасть и не отобрали вещи-корзину. Посадка уже была. На перроне никого нет. Могу быть подозрительной с большой корзиной в руках. Третий звонок. Я влетаю на площадку и попадаю прямо на него. Передаю вещи на глазах кондуктора. И всё обошлось благополучно.

Поезд уже ушёл. Страшно ехать обратно с вокзала в 11 час. вечера, а ещё страшнее думалось, чтобы не заметили и не арестовали, особенно бо[…] [115] жизнь тов. Калачёва спасена и он уехал с необходимым материалом.

Уст. сидела арестованной в контрразведке, и мне пришлось её выручать, доказывая (якобы) её непричастность к делу. И сестра К. тоже была арестована домашним арестом, т.к. у ней были маленькие дети, и её взять в тюрьму было нельзя.

В контрразведку я ходила ежедневно к Уст., и один раз я прихожу, мне какой то офицер и говорит: "Гр-ка, вы напрасно рискуете собой, ведь вы засняты, и вас тоже могут арестовать". Я действительно рисковала не только собой, но и семьёй отца и больной матерью.

Уст. выручила. Но работать всё же продолжали секретно, не сгомонились. Был нам известен пароль и всё, что нужно, мы сообщали, и сами имели сведения с фронта о положении дела.

В мае м-це 1919 г. приезжает в Ектб. Суш-ва ко мне на квартиру. Я, признаться, испугалась, т.к. её здесь искали, что называется, "днём с огнём". Да и тётка её поклялась, что её арестует, если узнает, где она С. находится. Тётка С. жила в Перми. Я проводила С. к своим знакомым на край города, а сама пошла сообщить У. и др. т-щам, что С. приехала.

Когда У. пришла ко мне, то мы пошли за С. и с ней ушли на кладбище за город, т.к. быть в городе и говорить о чём либо было нельзя: везде были уши, а С. хотела узнать, как идут дела у нас в Ектб. На кладбище мы просидели до самого вечера, т.е. до 10 или 11 час., и когда возвращались домой втроём, то за нами уже следили (ехал верховой), очевидно, и мёртвые сообщали. Мы рассыпались в разные стороны и так ушли опять благополучно от верхового, который не знал, за которой из троих следить, и выпустил нас.

На второй день С. уехала обратно в Туринск, и здесь в Ектб. не попала в руки полиции, которая охотилась за ней. Мы же её снабдили деньгами и всем необходимым.

Я с У. продолжали работать. Тюрьмы снабжали бельём, хлебом, газетами, доставали денег и всё, что нужно было. Мы с фронта имели всё время сведения и знали, когда можно ожидать красных, и подбадривали товарищей, сидящих в тюрьмах и скрывавшихся на свободе, а их было порядочно.

С. не могла сидеть в Туринске без дела и скучала по работе и решила поступить на службу. Местопребывание её было открыто и её арестовали, и привезли в Ектб. Настроение в Ектб. было очень тревожное. Это было дело перед отступлением "белых". Нам передали с [116] партией арестованных товарищей, но где она сидит, мы не знали, а в первой тюрьме её не было. Но наши попытки узнать и освободить или хотя-бы улучшить и подбодрить её не увенчались успехом, т.к. мы не могли узнать, где она сидит. В первой тюрьме её не было. Мы это знали наверное, т.к. связь с первой тюрьмой у нас была, а со второй не было, и там было рисковано справляться, т.к. наших никого не было из служащих, да и гроза над "белыми" уже надвигалась. И так мы больше её выручить не могли.

Когда же красные входили в Ектб., то первая тюрьма была открыта, и все арестованные были освобождены (*не верно), а из второй тюрьмы всех арестованных эвакуировали. Очевидно, Г.С. была во 2-й тюрьме. Перед уходом Колчаковцев из Ектб. У. находилась всё время у меня, но мы [дома] находились совсем мало, всё больше переходили с места на место, не заходя к ней на квартиру. Уезжали даже на озеро Балтым. Но сидеть там не могли.

В день ухода Колчаковцев мы часов в 5-6 вечера пошли к У. на квартиру, и нам сообщили, что сейчас приходили 5 человек военных за нами и спрашивали мой адрес, видимо, хотели нас арестовать. Когда же мы возвращались домой от У. по Колобовской ул., то встретили весь состав контрразведки, они ахали на вокзал, и мы слышали их слова: "Вот они, выпустили мы их, жаль…"

Было очень тревожно, но мы не весили головы и не отчаивались, и ждали прихода красных с большим энтузиазмом, только жалели, что не пришлось Галю выручить.

Ночь мне пришлось провести в своей семье, т.к. моя поддержка была необходима дома. А утром в 7 час. меня навестили освобождённые товарищи из первой тюрьмы (конечно, не все). И второй визит "Красноармейцы" в количестве 10 чел. были поставлены к нам на квартиру, для которых пришлось готовить из своих продуктов в течении 7 дней.

Галя Суш-ва погибла, а т. Калачёв сейчас живёт в Ленинграде.

Трудно передать на бумаге, всё то, что мне пришлось пережить за этот период времени. Каждую минуту боязнь за жизнь, как за свою, а также и за других.

МАРКОВА Анна Дмитриевна.

г. Свердловск, ул. Радищева, 18, кв. 1 [117]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.192.Л.112-117.

Парижскій шикъ
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments