Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

Тов. Кустиков о революционной деятельности отряда челябинских горняков-копейцев. Часть 4

Часть 1
Часть 2
Часть 3

НАСТУПЛЕНИЕ ЧЕХОВ

Находясь в Оренбурге и имея успехи по ликвидации банд Дутова, [170] совершенно неожиданно для нас мы получаем извещение, что связь с Самарой и Москвой порвана, и что в тылу у нас восстание чехов, и что чехи заняли линию Самар-Челябинск. Из этих же источников, а они получены были по радио, мы узнали, что наш Челябинск занят тоже чехами, а руководящая группа советских работников захвачена и перебита. Части воинские отступают за реку Миасс.

Это настолько было обще, в чём дело, за что, про что, подробностей никаких нет. Наша публика затужила, запоговаривали: "А как наши семьи? Почему мы сражаемся здесь, а не там, ведь там мы больше нужны?" Но так как наша дорога в дому закупорена, мы пошли на пролом, хотя куда?

Не помню точно, будет ли это на второй или третий день, нашему отряду отдан приказ выступить на Бузулук, где уже с чехами дрался местный гарнизон и стоящие там на станции войска. Через ночь к солновосходу мы прибыли к семафору ст. Бузулук. Здесь уже была суматоха, готовились к отступлению, потому что не было больше сил держать фронт. Здесь же дело имели с казаками между прочим, а реальное наступление со стороны Кинеля вели чехи.

Мы сразу поступили в распоряжение командующего этого фронта, точно не помню, Колостева или Колосова. Он отдал приказ нам занять лобовую позицию вдоль протекающей речушки, что течёт, не доходя до ст. Бузулук версты 3 со стороны Кинеля. Позиция чехов была уже занята во ржи, которая была вышиною до 1 метра. Это было 24 июня 1918 года. Некрещённые в боевой обстановке и позиционной жизни мы сразу дали напор чехам и сбили их с ранее занятой ими позиции. Произошло это по той простой причине, что расположенная в тылу у нас наша Челябинская батарея била по неприятелю и очень удачно. Помню, мы злорадостно хохотали, когда увидели, что наша батарея ударила в трубу паровоза, разбила паровоз неприятеля, который был утащен назад в тыл.

Ночь прошла спокойно, за исключением отдельных выстрелов. На утро мы двинули нашу разведку в Александровку, что неподалёку от Бузулука, которая установила наличность там казаков до 200 человек.

Выполняя роль конной разведки и имея связь с нашей пехотой, мне и Меховому Фёдору досталось вести свежий пулемёт "Максим", назначенный вместо испортившегося "Максима". Мы ехали один за другим два каваллериста. Неприятель заметил нас и стал обстреливать из пулемёта вдоль линии ж.д. по направлению на Кинел, по кувету, который прикрывал нас с левой стороны, [170об] т.к. мы ехали правым куветом. Здесь я впервые в жизни попал под обстрел неприятельского пулемёта, мой же Меховов, как опытный воин, приклонившись на коня, скакал впереди, а за ним и я. Вдруг мой конь падает на колени и валится, я напугался, а Меховов кричал мне: "Ложись, иначе самого убьёт!" Я лёг вдоль кувета и стал ждать паузы пулемёта. Пулемёт перестал бить, я встал, встал и мой конь. Я второпях заметил, как мой конь вертел головой, а в шею ему был нанесён удар пулей, которая застряла в шее. Бросить на поле битвы заслуженного коня мне было жалко, я попытался его вести за собой вперёд. Он пошёл, и я добрался до Мехового, который достиг сторожевой будки ж.д., остановился против нашей цепи.

Нас пересекала линия ж.д. Так как за нами следил неприятель, не давая нам дальше ходу, мы решили на линию не казаться, а за имеющиеся у нас возки привязали пулемёт, а другой конец перебросили через линию, сообщив пулемётчикам, чтобы они тянули за возки, а мы помогли пулемёту перескочить рельсы.

Только успели закончить эту операцию, как мы оказались обстреленными неприятельской батареей. Будка, которая прикрывала нас, она получила несколько снарядов, которые оглушили около нас бывших здесь лошадей из транспорта, привозивших винтовки. Лошади эти были тяжело ранены в головы и ноги. Наши лошади получили контузии. Помню, как мой, также и конь Мехового, не могли шагать, а потом размялись и пошли. Даже у нас появилась уверенность, мы сели на них и проскакали в нашу конную разведку.

В этот день к Челябинскому отряду была прикомандирована рота Самарских красноармейцев под командой тов. Ракова, который позже умер в Закаспиях. Эта рота вошла под командование Челябинского отряда и возглавлялась Елькиным.

В этот же день в рядах красных получилась измена. Она выражается в том, что в числе артиллеристов Бузулуцкого гарнизона нашёлся предатель наводчик, во время наступления наших частей который 70 снарядов пустил по своей цепи с целью парализовать ряды наши. К вечеру это было установлено самими же артиллеристами. Артиллеристами же виновник был привязан к лошадиным хвостам, и с ним гоняли по Бузулуку, так и кончилась его жизнь у лошадинного хвоста.

Весь этот день прошёл тревожно. Это дело было уже беспросыпно на вторые сутки. Части наши без сна устали. В этот же день был убит тогда ещё молодой малец ПЕЛЕВИН Михаил в речушке, прямо в [171] окопе, где и был предан земле. Части бились бессменно. Мы не успевали справиться с напором неприятеля в лобовую, а фланги оставались безнадёжно. Неприятель же в это время не зевал. Он с вечера 25 июня стал избирать опорные пункты на флангах. Из флангов были хорошими пунктами слева от нас гора, на которой неприятель поставил тяжёлую артиллерию, а справа незаменимую роль для неприятеля сыграл Бузулуцкий монастырь на горе версты 1½ от города, где неприятель скрыл свою артиллерию.

Ночь на 26-е прошла беспокойно. Отовсюду были донесения: неприятель готовится к наступлению, но сил у нас было очень мало. Мы были бессильны предпринять что нибудь, чтоб разбить известные нам планы противника. Здесь наш Челябинский отряд и 20-й Московский полк, отряд Нижегородцев, рота Самарцев представляли не больше, как число 2000 человек, в том числе 800 штыков пехоты. Правда, оружия у нас было вполне достаточно, но людей было мало.

БУЗУЛУЦКИЙ БОЙ

12 час. ночи на 26-е июня 1918 года. Ночь отважная, тихая погода и тень, на фронте затишье. Даже некоторые красноармейцы после двухдневного боя без смены задремали. Командир отряда Елькин всё время, как часы, ходил по цепи, проверял готовность бойцов.

Начинает брезжить свет, одновременно со всех концов неприятель открыл артиллерийскую кононаду и после дневной пристрелки он взял прицел по цепям, и ударил беглым огнём. Наши армейцы были застигнуты в-расплох, создалась паника. На сей раз неприятель не милосерден, бил огнём отовсюду. Цепи не могли головы поднять.

Когда цепи наши заколыхались, неприятель пустил свои цепи в наступление и выбил нас из занимаемой 2½ суток нашей позиции. Наша пехота вышла из окопов на чистое поле, стала отступать. Вот здесь началась кровавая баня. Люди шли измученные, без спанья 3 ночи, голодные. Третий день без перемен. Неприятель прёт, артиллерия бьёт по нас безпрестанно. Кошмар. Раненых не подбирают. Люди все злые, грязные, измученные. Командование приняло все меры, весь резерв людей был брошен на фронт, но этого мало, добавления нет. Полное не хотение оставаться дальше без смены. И мы начали отступать в беспорядке.

Про этот бой 26 июня есть стих из участников боя, кажется, Волкова из Нижегородского отряда: [171об]

"Было дело в Бузулуке,
Дело славное, друзья,
Чехи, юнкера, казаки
Не давали нам житья.

Вот кровавый бой начался,
Москвичи вперёд пошли,
Под напором войск советских
Чехи было отошли.

Бой второй день продолжался
И он кончился ни в чью,
А на третий день начался
Чех теснил нас всех к ручью.

Первый полк Нижегородский
С командиром во главе
Удирал из цепи бедной
Нас оставил в тупике.

Оренбург без боя сдали.
Отступили на Елецк
И не долго там стояли,
И не знали, где конец.

Долго думали, гадали
И не знали, как тут быть,
И решили всем собраньем
По морям в Россию плыть."

Во время этого хаоса мы лишились нашей головы, тов. Елькина. Подробности смерти его, по крайней мере я не знаю, кажется, не знают и все наши участники, так как он, как птица, бегал по цепи, он неожиданно появлялся и неожиданно исчезал. Участники боя, оставшиеся в живых, хватились этого неумолкаемого человека тогда, как была полная паника и хаос всего фронта, когда понадобилась посторонняя сила воли, которую всегда вливал Елькин. Но можно было одно запечатлеть в этой сутолоке, что Елькин не хотел оставлять занятых нами окопов. Я не сомневаюсь, что Елькин остался умирать в окопах, потому что он с яростной злостью кричал на отступающих, на их преступное такого рода отношение к фронту. Этот человек заслуживает больше строк, чем я упоминаю здесь о нём, но всё таки подробности его смерти мы не знаем. При виде его на борту [172] окопов чехи не раз кричали: "Отдайте нам комиссара в кожаной тужурке (это был Елькин), мы уйдём отсюда". Об его отношении к делу знали и наши враги. Они его возненавидели, он, очевидно, достался им уже трупом. Если исходить из его темперамента, он по многим нашим предположениям, не желая отступать, очевидно, покончил самоубийством.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О МОЁМ РАНЕНИИ

Во время такой вакханалии и суматохи наш неприятель к отступающим был беспощаден. Он бил из тяжёлой из монастыря и тяжёлой же бил слева с горы. В лоб бил лёгкой батареей, но зато всё время беглым огнём. Пулемёты трещали ужасно, был полный кошмар. Всходило солнце, была пыль, поднятая от ударов шрапнелей и картечи, загорались здания. Здесь мы первый раз всем отрядом приняли кровавое крещение под напором организованных войск чехов, но всё же два первых дня наши бойцы бились геройски. Старые солдаты Германской войны нам – молодняку говорили, что таких боёв мало знала Германская война.

Мой товарищ Фёдор Меховов, опытный солдат, создал вокруг себя группу бойцов, желающих ещё сражаться, человек в 50-70, назвал это полуротой, сделал организованное отступление в тыл сажен на 100 и направил эту полуроту слева. Я был в этой полуроте, она шла левым флангом нашего фронта на правый фланг неприятеля. Противник видел это, очевидно, понял как свежее подкрепление, и под героическим нашим напором чехи сдали и пошли отступать, мы же бросились в восторге в атаку на них. Но я почувствовал безнадёжность бежать, так как, выпалив больше 40 патронов, винтовка моя отказывала мне в работе. Я здесь помню одно, я стал правой ногой на колено, а на левое колено положил винтовку и начал выбивать патроном застрявшие патроны в магазинной коробке. Что было дальше, я не знаю.

Как оказалось, я был выбит сразу из памяти, так как удар последовал в голову сзаду, так как неприятель заметил наш напор, стал бить артиллерией по нам.

Я помню такой момент, как ровно сквозь сна мне кто то говорит, обращаясь со словами: "Ох, товарищ, тебя убило". Это был человек не нашего отряда, не знаю его и сейчас. А в это время я пришёл в полусознательное состояние и обратил внимание, что [172об] это относится ко мне. Я боли не чувствовал, я и не понимал, в чём дело, но когда я открыл глаза, я видел лужу крови подо мною. Из моего рта, уха и раны шла алая пачками кровь, я жаждал – хотел пить. Этот товарищ задал мне вопрос, разрешу ли я ему сделать мне перевязку. Я, мимически кивая головой и руками без разговора, просил его в этом. Он снял с моей груди мой индивидуальный бинт и забинтовал мне голову, из моей же бутылки с водой он напоил меня, но я был неподвижен, лежал на земле. Мне ударила в голову мысль, что наше положение было аховое.

Через 20 минут я чувствовал себя способным подняться. Я поднял голову и увидел, что наша полурота под напором артиллерийского беглого огня и натиском пехоты чехов двигалась обратно – отступала обратно по направлению ко мне. Мне стало жутко, я решил уйти с этого места, зная, что если я достанусь чехам, значит не сдобровать. Я поднялся на ноги и тут же, как сноп, упал. Я видел, как слева в панике отступала наша полурота. Она уже прошла меня, я оставался между чехами и нашей цепью. Я собрал свои силы, ещё раз встал, оставил здесь лужу крови, винтовку и фуражку свою.

Пройдя сажен 15-20, я снова пал и услышал, как один из нашей цепи кричал санитару подобрать меня. Под настойчивым требованием, под свист пуль санитар подполз ко мне и помог мне на четверинках спуститься в лощину, а там были носилки, и на этих носилках я был доставлен санитарами в вокзал ст. Бузулук, где шла перевязка раненых. Здесь я опять потерял сознание и пришёл в себя, когда уже был в вагоне санитарного поезда, стоящего в тупике на ст. Бузулук. Я был голый, на меня надевали кальсоны. Где моя одежда и мое белье, в грудном кармане которого хранились мои партийные документы и блок-нот, я по сию пору не знаю.

Здесь я снова вошёл в себя и давал себе ясный отчёт, что я могу в этом вагоне остаться до занятия чехами вокзала Бузулук. Я вышел из вагона в чём был, увидел стоящий состав против нашего состава с лошадьми, который был готов к отходу на Оренбург. При наличии удобных ступеней я собственными силами забрался в вагон, где, как оказалось, шли 8 лошадей, лёг голым тылом на колючее сено – об"едки лошадей, и снова потерял сознание.

Пришёл в себя я под впечатлением жажды – пить. Я заметил, что из Бузулука мы вышли. Как оказалось, мы отошли 5 вёрст и встали на пути. Впереди нас стояли эшалоны красноармейцев. Красноармейцы, появившиеся здесь в вагоне, учинили мне [173] гонение, так как из меня всё ещё шла кровь, а к крови льнули мухи. Чувствуя не надёжное положение, я высунул голову из вагона и увидел ближайшего моего друга – Шлыкова Василия, проходящего мимо этого эшалона. Я дал ему знать. Он сначала не узнал меня, позже развёл только руками и стал содействовать мне слезть с вагона, и доставил меня через эшалон вперёд в санитарный поезд 20-го Московского полка. Здесь и оставил меня. Здесь я был принят хорошо и уложен на койку санитарного вагона рядом с раненым артиллеристом, простреленным в грудь.

Когда я стал засыпать, зажмурив глаза, я слышу – подошёл врач и щупает мой пульс, отвечает своему коллеге на вопрос, что этот человек к жизни безнадёжен. Поворачивается к артиллеристу, делает тоже и заявляет: "Надежда на жизнь есть". Я уснул. Просыпаясь, я видел, что мой сосед артиллерист синий, он уже не жив. Мне мелькнуло в голову, что я ведь тоже не жив, за это говорит определение врача. Совсем обречённый на смерть я задал себе вопрос: "Так жив ли я-то?" – и войдя в сознание, я взял себя за пульс. Мой пульс, хотя и плохо, но всё же работал. Отсюда надежда на дальнейшую жизнь восстановилась.

В Бузулуцком бою из числа 80 человек копейцев мы потеряли 20, из них 8 убитых и 12 раненых. Самое главное, что жалко – это то, что мы потеряли тов. ЕЛЬКИНА. Ожидаемый нами в Бузулуке Н.КАШИРИН с своей каваллерией запоздал. Он также выполнял революционный долг, и его он честно выполнил, если принять только материал Голубых, посвящённый в Уральских партизанах стран. 34 – появление Каширина в Белорецке.


Характеризовать дальнейшую историю нашего отряда считаю излишним, его почти не существовало как самостоятельного отряда. Разбитая наша часть пошла на формирование в Ташкент, а позже наш отряд был слит с Москвичами, Нижегородцами, ещё позже Казанцами, и влились в одну единицу Казанского сводного имени Гинзбурга полка, в котором и были до демобилизации как горняков. Наши копейцы прошли всю Закаспию, дрались с индусами, Бичераховым, Фунтиковым и т.п. Начиная от Чарджуя до Кизельарвата наши бойцы прошли пешком, да ещё с боем 1500 вёрст, потеряли много бойцов в песках за Каспии, но выполнили свой долг. Дождавшись соединения Ташкента с Москвой, они вернули обратно. Как партизаны боролись в Фергане с басмачами, и только в 1921 году нас освободили как горно-рабочих к производству, но уже не в виде аляпистых красноармейцев, а как регулярных, выдержанных и боеспособных героев копейцев вернули к своему забою. Заняв свою прежнюю позицию, они стали работать на хозяйственном фронте.

Вот всё, что можно было написать, чтоб не забыть. Когда будет чертиться карта революционной борьбы, нашу работу в Закаспии и Фергане и походы, и отдельные эпизоды Туркестана знает бессменное и живое Рабоче-Крестьянское Правительство. Оно, наверное, красную точку на полотне нанесёт за жертвы и раны копейцев и не забудет их, как не забывало оно, когда преподносило орден Красного Знамени нашему полку в Фергане.

16-го сентября 1925 года.

гор. Троицк
Дом отдыха. [173об]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.448.Л.162-173об.

Чехословаки близ Бузулука (как утверждается в интернетах)
Tags: гражданская война, история, чехословацкий мятеж
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments