Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Тов. Кустиков о революционной деятельности отряда челябинских горняков-копейцев. Часть 3

Часть 1
Часть 2

Очередной поход суровых челябинцев против дутовского казарья (с попутным курощением самарских анархистов)

ПОХОД с ВОЗВРАТОМ ЧЕРЕЗ ТРИ ГОДА

С 9-го по 10-е мая 1918 года ночь была весенняя, тёплая, вдобавок тёмная. Сплю по обычаю на полатях, но дух героя чётко настроен, слышу, тревожный свисток ревёт заунывно. Командир нашего взвода ШАДИМОВ Иван бегает возле штаба, получил распоряжение в поход. Куда? Ни ему, ни нам неизвестно. На сей раз наши [167] железнодорожники были распорядительны и мы уже к 9-ти час. утра имели поезд на копях.

Хотя мы не знали, куда и на сколько едем, но на сей раз инстинктивно уже чувствовали, что идём основательно, очевидно, далеко, так как Дутова по близости не было. Некоторые из наших ребят, ходившие под Троицк, уже разочаровались в этих походах, особенно старички, но наш брат молодёжь с большим рвением шла в поход, так как походы давали новую струю молодой жизни.

Нас набрали больше, чем требовалось. Мы задались принципиальностью – решили забрать некоторых, по нашему мнению, симулянтов, но в результате оказалось, что часть их на месте укрылась, а часть сбежала из эшалона из Челябинска.

На сей раз вас провожали копейцы хорошо. Хорошо это выражалось в том, что о нас плакали и собирали вас по походному и основательно.

К вечеру нас перебросили в Челябинск. Здесь мы на воинской площадке простояли 3-4 дня. Мы стояли причине формирования. Наша часть из Челябинска должна выйти вполне боеспособной единицей. Здесь нас вооружили русского и японского образца винтовками, выдали нам сапоги и патронташи, и шинели, а также снабдили и достаточным количеством патронов. К нам прикомандировали сначала часть рабочих Депо Челябинска, потом рабочих завода Столль, ныне Колющенко, позже пулемётную команду, а потом полуэскадрон местной кавалерии в виде разведки под командой Берестова, позже роту мусульман, а потом и батарею. Трудно определить, кого к кому прикомандировали, или их к нам, или на оборот, но видно было, что в эшалонах первыми появились мы.

В результате нас очутился отряд в двух эшалонах: 400 штыков пехоты, конная разведка человек 40,кажется, 6 пулемётов, 4 трёхдюймовых орудия. Во главе нашего отряда был назначен тов. ЕЛЬКИН.

Находясь в стадии формирования и снабжения в поход, перед нашими эшалонами демонстрировали тогда ещё гости чехи, которые привлекали нас своей умелой ходьбой в ногу и дисциплиной, что среди нас не чувствовалось. Они не хотели разговаривать с нами, и когда мы с ними начинали говорить, они отходили от нас с насмешкой или отказывались даже говорить. В день от"езда на воинской площадке они особенно вели себя вызывающе – они заглядывали в наши вагоны, настойчиво выпытывали, куда нас готовят и чем мы вооружены, всё время щёлкали каблуками своей американской обуви. В тот же день с каким-то ихним человеком [167об] вышел конфликт в городе, а они всё время табунились по взводно.

Примерно вечером на солнозакате, это на четвёртый день нашей стоянки, мы, снабжённые и вооружённые всем необходимым, на закате солнца отправились, один за другим эшалоны, по Самаро-Златоустовской ж.д.

Из заправки наших эшалонов было видно, что мы идём далеко. Дорогой мы узнали, что мы едем в погоню за Дутовым на ст. Бердяуш Самаро-Златоустовск.ж.д., но по приезде на эту ст. мы стояли небольше, как обычный поезд, нас отправили дальше на Самару. Впереди шёл эшалон с пехотой и конной разведкой копейцев, а сзади шла батарея.

Мы – первый эшалон – прибыли на ст. Толкай под Самарой, встретили ряд лиц, вооружённых винтовками, от которых пахло анархистами, от которых ревели сидящие на станции пассажиры, у которых они отбирали, начиная от хлеба, вплоть до белья под предлогом борьбы со спекуляцией. Как позже оказалось, что это оторванная группа Самарских анархистов-воришек, которая вышла из Самары на добычу железно-дорожных станций в количестве 400 человек при 4-х пулемётах и 80-ти винтовках. Начальник нашего отряда Елькин задался целью разоружить их, а они засели в корпусе мельницы. Как только они увидели наш походный порядок на них, большая часть, что могла, разбежалась задним двором мельницы, оставив своё оружие, которое мы и забрали. Помню, это были трусы, люди – просто шайка Самарских воришек с оружием, прицепив к себе из окружающих деревень парней и бродячих по тамошней местности мальчишек, бродили по станциям и деревням. А мельница была для них притоном вроде крепости.

К нам тут же пришли ходоки из деревни с благодарностью за разгон этой братии. Так как эту задачу мы выполнили между прочим, мы, забрав трофеи в виде 4-х пулемётов и 80-ти штук винтовок, кроме того здесь же нашли склад с кожаными патронташами, которых у нас совершенно не было, сложив в наш цехауз, мы двинулись дальше под Кинель.

На Кинеле нам сообщили, что мы едем под Оренбург, так как в то время там оперировала банда Дутова. В Кинеле мы сделали высадку нашим лошадям, а потом отправили нас на Бузулук. Здесь мы встретились с отрядом Зиновьева, который позже командовал Северо-Восточным фронтом. Здесь нам сообщили, что здесь стоит отряд Зиновьева, кавалеристы, кажется, два эскадрона Борисоглебцев-фронтовиков и другие части. Здесь уже пахло смрадом фронта.

На днях на станции Н.-Сергеевская казаки остановили идущий из Оренбурга [168] пассажирский поезд на Самару, ограбили его, а позже вырезали 120 человек. Мы ночью были отправлены на ст. Н.Сергеевскую и видели только клочки тряпья и рассказы близких жителей. Станция была мертва, пути дальше нам нет. Ж.д. разобрана, перед нами широкое поле Оренбургских степей.

С нами был сорганизован отряд рабочих по исправлению пути, мы же должны были их охранять, но позже всё это перемешалось – часть рабочих охраняла мы, часть наша работала и наоборот. Рабочим были выданы винтовки, и мы общими силами начали восстанавливать дорогу на Оренбург.

Когда мы исправили два пролёта между станциями, мы узнала, что в тылу у нас дорога снова порвана, мы возвращались назад, и так шла волынка две недели. Мы решили с казаками потягаться силами и пошли на них походом, но они обычно отличались способностью бегать. Помню, они не принимали боя ни с нашей конницей, ни с пехотой, но пакости чинить продолжали. Помню, мы решили из окружающих деревень брать заложников, и были случаи, расстреливали их. Следует отметить, что заложниками были браты исключительно деревенские богачи.

Из этой жизни я не забуду случай постигшего меня несчастия. Дело было так. Своим поведением ломать дорогу казаки нам надоели. Мы решили их гонять, нам, копейцам это дело не нравилось особенно. В виде прогулки свою копейскую конную разведку, человек 20-30, без всякого на то разрешения начальства нашего фронта направили вправо от линии, вёрст 8-10, взяли с собой винтовки. Без всякого правила военного дела поехали, кто как вздумает, даже, кажется, с песнями.

Мы прошли вёрст 6 равнины через вспаханные пары, потом под"ехали к подошве одной, хотя и пологой, но большой горы. Я один не поехал прямо на гору, а взял правой стороной ее подошвы. Гора была круглая, я ехал по косогору по направлению вперёд. Остальные товарищи ехали прямо на гору. Напоминаю, что мы ехали не организованно, без авангарда впереди. Представьте себе, когда вы поднимаетесь на гору, то Вам, конечно, не видно, что делается на вершине её, а тем более, что делается на противоположной стороне Вашей горы. Послать лобовую разведку мы не догадались, оказалось, что по ту сторону горы, на которую мы ехали, лежал эскадрон казаков и ожидал нас. Наши товарищи подвигались к вершине горы, казаки послали из под горы от себя в тыл 3-4 каваллеристов, которых мы увидели и считали, что это каваллеристы, которые стояли под горой, заметив нас, они отступают. Оказалось, что казаки умнее нас, они пустили [168об] этих казаков для отвода глаз, а все силы были под горой, у вершины горы противоположной нам стороны.

Когда наши поднялись на гору, противник бросился нам на встречу, и на вершине горы мы встретились с противником, совершенно неожиданным для нас. Оказалась полная паника, одни стали спешиваться и стрелять, другие в панике гнать обратно, в рядах полный хаос, какого бывает редко. Казаки в 50-ти саженях, их возможно уже лица разобрать. Мы оказались счастливы тем, что казаки были плохо вооружены огнестрельным оружием, они были вооружены шашками и пиками.

Я оказался отрезан от своей части, ничего не знал, но, услышав перестрелку, я стал подниматься на гору и сразу не мог разобраться, в чём дело, так как по вспаханным парам бежали лошади их и наши. Видно было одно, что полная паника, и людей больше, чем было нас. Я здесь догадался, бросился тоже гнать, но моё положение теперь таково, что я оказался позади нашего неприятеля. Конь подо мною был огонь и сильный, я дал ему шпоры и стал обгонять моего противника. Пока я был сзади, они меня не замечали, когда же я стал равняться и обгонять, они узнали противника. Я выскочил вперёд и был преследуем одним из казаков, помню, на сером коне с пикой. Он пришпорил за мной, я же смотрел ему в глаза, как он яростно пытается догнать и ссадить меня с седла. Он кричал мне: "Сдайся, не трону, иначе заколю". Он гнал в 3-х саженях от меня, я же шпорил своего коня, позже додумался, что я могу отстреливаться. И когда он подходил ко мне ближе, я делал выстрел назад, лошадь его сбивалась с ходу, я же в это время уходил тем же темпом. Встреченные нашей пехотой казаки были отбиты, мы же получили урок.

Казаки продолжали чинить нам казусы с дорогой и позже, мы решили дерзнуть над ними и пошли походом на Донецкую станицу, что не подалёку от ст. Сырт, которая являлась сердцем контрреволюции тамошней местности.

Солнце на закате. Мы выставили подле линии железной дороги 4 трёхдюймовки, навели их на Донецкую, бить как раз под гору на расстоянии версты 3, и дали обстрел. Под обстрелом пошла пехота, человек 200, впереди пошла наша конная разведка. Через короткий срок мы заметили, что из деревни поскакали небольшие группы вооружённых казаков, а за ними пошли обозы с багажём эвакуированных. Мы зашли правым и левым флангом в деревню, артиллерия наша бить перестала. Здесь я впервые обновил свою винтовку убийством одного казака, который [169] не поспел заскочить на коня, остался во дворе и получил от меня по заслугам. Несколько позже Донецкая запылала огнём, мы оставили её. На сей раз мы Донцам возместили за их грешок. К утру она сгорела до тла.

После этого наступления, раззорив гнездо контрреволюции, мы пошли по линии железной дороги, не встречая больше таких препятствий. Видимо, Донцы поняли, что такое положение может ожидать и другие посёлки. Через день мы соединились с Оренбургским отрядом на ст. Сырт, который также пытался соединиться с нами, а на следующий день мы уже были в Оренбурге, где торжествовала власть Советов.

Во время стоянки в Оренбурге нашей части нам памятуется торжественный день встречи Каширина. Не помню точно, откуда они пришли к нам в Оренбург, будет ли это из Орска или из Верхнеуральска, но что то одно из двух. Я помню эту торжественную встречу, этих орлов. Они большей частью шли босыми, от пыли грязные и утомлённые от похода, но нам казалось, что их дух настроения выше нашего. При встрече были речи, а потом по местам на отдых.

Приход этой части приподнял дух нашего настроения. Отсюда начинаются наши походы на Павловку, что верстах в 20-ти от Оренбурга. На Павловку мы вынуждены были пойти потому, что она была рассадником контрреволюции, откуда ежедневно из кустов по реке Уралу выскакивали каваллеристы с целью разведок. Такие же разведчики попадали нам в руки и в самом городе Оренбурге, а также и в окрестностях его, особенно у вокзала, где стояли войска.

Помню, нас ночью перебросили на раз"езд Монетный Двор верстах в 5-7 от Оренбурга. На свету мы высадились, нам сообщили, что мы идём наступать на Павловку. Мы вышли, уже всходило солнце, авангардом шли мы, каваллеристы, а за нами шла пехота. Если мне мысль не изменяет, шло нас три эскадрона, и баталион шёл пехоты.

Отойдя от эшалона вёрст 5, мы уже имели сопротивление противника. Он справа из кустов ударил нашей каваллерии во фланг и привлёк к себе внимание. Брошенный эскадрон нашей каваллерии выгнал их, они отступили. Вторично сосредоточили свои силы в каком то корпусе, кажется, училище, что расположено на правой стороне, когда идёшь в Павловку от Оренбурга, но видя нашу готовность дать сопротивление, неприятель снова отступил на Павловку.

День был жаркий. Жар был настолько сильный, что отступающие казаки к обеду нам стали казаться ростом 4-х саженной величины. Даже некоторые товарищи [169об] стали удивляться столь великой длине Павловских беглецов. Часам к 4-м дня с боем заняли Павловку, сначала одну, потом и вторую. Здесь мы страшно оголодали и жаждали воды. Оставшиеся пустые дома дали возможность нам подкормиться и напиться, а в благодарность за это обозлённые обстрелом отступающих казаков наши армейцы начали поджигать Павловку. Здесь Елькин убийственно бегал по цепи и воспрещал входить в деревню, и строго наказывал ни в коем случае не поджигать деревни. Но так как в походе был не только отряд Елькина, сначала одна, а потом и вторая Павловка на закате солнца пылали огненным пламенем. Мы же, разочаровавшись в Павловских беглецах, решили отступать. Я помню только одну потерю – это ранение одного из каваллеристов в ногу. При обратном возвращении нас снова провожали Павловцы огнём вплоть до Оренбурга.

Следующим моментом, который был характерным из нашей жизни в Оренбурге, это момент, когда мы увидели 18 зарубленных, а дело было так. Около ст. Донгусская казаки ломали пути ж.д., куда и были направлены для ремонта не вооружённые рабочие. Во время их работы казаки сделали снова налёт на это место и зарубили в куски 18 рабочих. Помню, нам здесь было сделано ужасное крещение, нам сообщили, что пришёл поезд с изрубленными рабочими. И действительно, на вокзале на первом пути стояли две железно-дорожные платформы. Можно было заметить человеческое мясо, но не людей в виде отдельных частей головы, ног, носа и тому подобное. Картина была кошмарная. Здесь нас ошарашило и окрестило тем, чего из нас большинство не видало в жизни. Даже некоторые товарищи отдались панике, как например Луковников Иван, который не согласился дальше оставаться в наших рядах и ушёл из отряда. ,Здесь мы убедились, с какими зверями мы имеем дело, которые так гнусно истерзали столь беззащитных невооружённых рабочих. При виде этих жертв дух мщения зародился в сердцах наших героев, этой ржавчины нельзя было смыть водой. Эти трупы были встречены рабочими организациями и воинскими частями и были похоронены. Теперь мы знали, чем пахнет, и это послужило нам уроком нашей работе под Оренбургом.

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.448.Л.167-170

Красногвардеец

Часть 4
Tags: Дутовщина, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments