Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

Воспоминания Ф.Ветошкина о его мытарствах. Часть 1. В отряде Жебенёва

Ко всем участникам эшелонов смерти и бывшим на дальнем ВОСТОКЕ.

ДОРОГІЕ ТОВАРИЩИ!

В своих воспоминаніях об эшелонах смерти, о неисчислимых мытарствах на Дальнем Востоке я упоминаю только ярко сохранившіеся в моей памяти факты далеко не весёлой, но славной результатами жизни. Мои воспоминанія не будут так красивы, как какой либо заманчивый роман, но зато здесь нет ни одного лишняго слова, нет ни одного случая фактически не произошедшаго, здесь нет красок, но есть скучная, жуткая правда. Много я читал разсказов и отдельных эпизодов из жизни Красной Армии и партотрядов, но об эшелонах смерти и парт-отрядах Дальняго Востока – не встречал. Последнее и заставило меня исписать несколько листов бумаги.

С товарищеским приветом ВЕТОШКИН [1]

Т. Редактор

Посылая Вам написанный мною очерк, заранее сообщаю, что таковой не будет являться фантазией. В нём не ни малейшаго подбора или вымысла: как слов, так и лиц, фигурирующих в событиях.

Доподлинно описанные события не всегда бывают приятны для чтения и особенно не для всех.

Но принимая во внимание, что в описанных событиях принимали участие главным образом уральцы; которых, как мне достоверно известно, немало падает и на г. Тагил и его округ, я смею быть уверенным, что моим очерком будут интересоваться главным образом рабочие.

С товар.приветом Ф. Ветошкин

29/V-27 г.

В случае не пригодности прошу таковой возвратить почтой за мой счёт.

Кушва. Уралторг. Ветошкину. [2]

28 МАЯ 1918 ГОДА, ГОРОД НЕВЬЯНСК

Был, не помню, какой-то праздник. Мы, в числе 4-х человек отправились в экскурсию для изсследования, когда-то бывшего во времена Петра Великого подземелья в нашем городе, где вырабатывались золотые и серебрянные монеты, разумеется нелегальным путём, бывшими в то время хозяевами завода Демидовыми. Только что подходим к воротам завода, как из них быстро появляется нам навстречу человек, а так как мы были рабочие завода, он, это зная, спешно предлагает нам пройти в Артиллерийский цех, где назначено экстренное собрание по случаю выступления чехов. Входим в цех. Хотя из членов Комитета и не было ещё ни кого, но цех был полон. Шумные разговоры велись и на полу, и на шкивах вверху, на перегородках, балках и т.д. Ясно было всем, что что-то начинается и что это "что-то" должно в корне изменить всю жизнь. Мне кажется, не было ни кого, кто-бы незадавал себе вопроса: "Что будет завтра, через неделю, где буду и что будет с нами?" Одно сознавали все, что сегодняшний день кончается одна жизнь, и начинается новая, может и страшная, тяжёлая, но как и всё новое, неизвестное многих влечёт к себе. Так было и с нами.

Громко звучит голос. Собрание началось. "Пришли… Тише… Сейчас узнаем!" – слышатся возгласы. С трибуны раздаётся: "Товарищи! Об"являем Вам о том, что в ближайшие дни возможно, что мы подвергнемся тяжелым испытаниям. Выступили чехи – бывшие военно-пленные", – а дальше всем известная их биография. Тихие голоса: "Но где? Далеко или близко?" Неужели сегодня, сейчас? А может, и не заходя домой с завода, придётся пойти на защиту чего-то хорошего, дорогого, но чего – не все точно и ясно понимали, но каждый понимал, что он обязан защищать и этого довольно.

Чехи были уже под Челябинским и надо было торопиться. Сейчас-же было об"явлено: "Кто желает вступить добровольно в ряды Красной Гвардии – идите, записывайтесь в Комитете. Сейчас-же получайте всё, что есть из военного снаряжения и обмундирования". Единогласно было постановлено прекратить работу заводу и немедленно следовать к исполкому. Через полчаса экстренно в Нардоме открывается собрание ССРМ, где единогласно постановляется: "Немедленно всем членам Союза вступить в ряды Красной Гвардии" В тот-же день, получив, что было из снаряжения, и не успев попрощаться с родными, да об этом мало и думали, под звуки духового оркестра двинулись на вокзал, где были поданы вагоны для отправки в город Екатеринбург. Новая жизнь началась. Получили обмундирование, винтовки, бомбы и всё остальное, что полагается солдату. Вся группа была зачислена в отряд товарища ЖЕБЕНЁВА при 3-й Армии. Первое задание: "Занять станцию Аргаяш".

Начались утомительные для нас в данном деле новых людей – переходы, плохая дорога, грязь, лошади не в силах вытащить из ухабов застрявшие орудия и обоз, подхватывая и на плечах, вывозим. Шли трое суток, трое безсонных суток, утомительный переход. Но где же неприятель? Где Аргаяш, который мы должны занять? А как хочется спать! Дорого дал-бы за час спокойного сна. Впереди видна деревушка. Наша разведка уже там. В полуторых верстах от деревушки – станция Аргяш – занята чехами. Быстро мелькают мысли, густой лес, дорога.

Вдруг дрогнули первые ряды, что-то засвистело в воздухе. Обычный порядок движения был нарушен, и многие первый раз в жизни видят два окровавленных трупа, убитых разведчиков нашего отряда, скакавших назад из деревни с донесением. Лошади в бешенстве пронеслись мимо. Чувствуется усиленное напряжение мозгов, разговоры разом прекратились, и не привычно для уха раздалась первая команда: "Цепь! Ложись…" Сверху падают щепки, ветки, с деревьев сбитые пулей, и убитые вороны. Пулемёт неприятеля взял высоко. "Но зачем ложиться?" – для многих это было не понятно, а также и мне. Но вот неприятель исправил ошибку, и около самого уха прожужжало невидимое, но сразу стало понятным, сразу припоминается короткое двух дневное учение, где, хотя и вкратце, но было показано всё, что необходимо солдату в бою. Рука быстро нащупывает с боку лопату, и также быстро спереди головы появляется насыпь, маленьким временный окопчик готов. Но ни какого понимания окружающего. Три безсонные ночи берут своё, и под градом пуль, под шум всего происходящего видишь дом, родных. Как хорошо, мягкая постель, тепло и сухо. Чувствуется удар в бок, открытым с большей силой глазам представляется картина вовсе не в домашнем вкусе. Не привычно режет ухо громкая команда: "Перебежка вперёд". В свою очередь даю толчёк в бок рядом лежащему товарищу, который, не сомневаюсь, хотя и безсознательно, тоже дезертировал, т.е. команды не слышал, и можно быть уверенным, что тоже был дома и обязательно спал на мягкой кровати в тепле и чистоте, но действительность делала своё. Слышатся стоны. Ого! Значит, уже есть раненые. Ни одну перебежку сделали, и каждая из них в начале давала знать себя в один из твоих боков, что в свою очередь, как по [команде], [3] делалось и тобою.

В деревне. Но где-же неприятель? А? На станции? Ведь они были в деревне? Значит, не дождавшись нас, ушли? Очевидно, их было мало. Но вот со стороны Челябинска, по линии железной дороги показался дымок. Паровоз и вагоны. Не доезжая станции – выгружаются и быстро строятся чехи. Направляются на глазах у нас в обход и начинают наступать. Количественный перевес на их стороне. Усталое и разбитое состояние нашего отряда было принято во внимание командиром отряда, и мы начала отступать, когда станцию неприятель уже оставил, и если бы не прибывший эшалон с неприятельским подкреплением – станция была бы взята. Но не когда думать об этом. Есть командир – он знает, что делать.

Деревня Надырово – 45 вёрст от Челябинска по тракту. Выспавшись и отдохнув, разгуливаем по ней. Кругом пулемётные посты. Население – смесь башкир с русскими. Возвращаемся в свои квартиры и получаем назначение в Штаб отряда. Втроём являемся к командиру. Осмотрев нас с ног до головы – сказал, что мы назначены сопровождать пойманного шпиона из башкир в главный Штаб отряда, который находится в 7 верстах в дер. Сары и зорко смотреть, чтобы таковой не сбежал, назначив меня старшим в конвое. Может, потому что я ростом был больше моих товарищей, все трое с одного завода и члены ССРМ. Шмелев из себя представлял в полном смысле мальчика, роста малого и коренастый. Прянишников, хотя и выше его, но, как говорится, хилый парень. Винтовки в наших руках для башкира, которого ввели в комнату, были не страшнее палок, и он понял это сразу.

Когда мы повели его по улице деревни, он снял бывший на нём полушубок и бросил его какой-то женщине, сказав: "Возьми!" Всё это, как мы поняли потом, было сделано им не случайно. Роста башкир был высокого, коренастый, здоровый и дико смотрел на нас. Мне казалось, что он смеялся над нами.

Спокойно прошли пулемётный пост в конце деревни вправо по такту к Сарам, и только что дорога повернула вправо, мне естественно надо, было остаться. Я сказал товарищам, что-бы они смотрели за ним как следует, они шли немного сзади него. Видел я, что башкир, когда я отстал, взял руки "на бег", как это делают на бегу солдаты, но в то время я этого не знал. Слышу, раздался крик. Бегу. А башкир сделал прыжок в правую сторону и был сразу в лесу. Ребята, а с ними и я переругались, винтовки в руках плясали. Все мы стали на колени в канаву дороги, как будто бы на нас наступает неприятель. Открыли огонь по убегавшему, но попасть не могли. Но не смотря на это, что расстояние было не больше, как сажен 20, но мы не знали и не видели ни каких "мушек" у ствола винтовки, а потому, держа ствол винтовки в общем направлении в спину бежащего, безпорядочно палили. Не знаю, из страха или лучше стрелять, мы совсем залегли в канаву и стреляли лёжа, словно отстреливаясь от наступавшего неприятеля. Башкир скрылся совсем. Слышно, как с пулемётного поста застукал пулемёт. Башкир в то время бежал по чистой поляне, которая растянулась узкой полосой от пулемётного поста, где были уже на стороже, слышав наши выстрелы. Мы, пожалуй, палили бы до тех пор, пока были у нас патроны. К счастью нашу стрельбу прекратил грозный окрик прибежавшего к нам с пулемётного поста товарища, который заставил нас бежать в лес, куда бежал башкир, и отыскать его, а сам шёл сзади нас. Башкир был найден убитым, и наскоро закопав его, причём одна нога ни как не входила в нами вырытую яму, прикрыв её дерном, мы бистро отправились в Надырово и получили за всё происшедшее надлежащий выговор.

Надо сказать, что в то время нас в Надырово оставалось не более 30 или 40 человек грозных вояк. Оставаться на месте таковому малочисленному отряду было опасно, но распоряжения оставить деревню не было. В один из обыкновенных дней началась стрельба со всех сторон деревни. Мы же, не видя численность неприятеля, рассыпались за плетнём вблизи каждого пулемётного поста, так как неприятель уже был виден. Отстреливались. Все были уверены в том, что если не будет ни откуда помощи, мы погибнем самое большее через час. Нас в плетне было 8 человек, с нами командир роты Иванов, фельдшер, писарь – так сказать, весь штаб. Неприятель залёг на опушке леса, что от нашего плетня в саженях 20-ти и чего-то ждал. Тогда командир роты, вынимая табак, сказал: "Закуривай, ребята! Т.к. через 15 минут мы наверняка помрём все, а перед смертью покурить необходимо. Всё как-то легче помирать с папироской. в зубах". На что мы все охотно согласились и стали заворачивать ни папиросы и известные "цыгарки", а самого большого размера сигары, т.к. табаку ни кому было не жаль, а всякий рассчитывал на то, чтобы сигары хватило до момента смерти. Умирать решили здесь же в плетне, не сдаваясь в плен, и во всяком случае надеялись не мало пострелять и поколоть, т.к. плетень был из здоровых и не скоро к нам можно было бы попасть.

Но вот слышим, на левом фланге неприятеля затрещал пулемёт и громкое ура! Начинается атака, неприятель вскакивает на ноги, но что это? Он скрылся в лес. Неужели наш залп для него был настолько страшён, что он бежит, когда [3об] мы приготовились к смерти. Слышим, наши на улице кричат: "Ура!" Бросаемся на улицу, командиру доносят, что пулемётный пост охраняющий доступ в Надырово по шоссе со стороны деревни Сары был снят 2-шя анархистами-пулемётчиками, и по канаве дороги, протащив за собой "Максим" и патроны, они зашли в тыл к неприятелю, который или по малочисленности, или вообще не успел занять шоссе. Быстро повернув пулемёт, открыли огонь по неприятельским цепям, с криком "ура" бросились к опушке леса, где, остановясь, вновь открыли огонь из "Максима". Неприятель же, подумав, что к нам пришло подкрепление – отступил.

Ждать больше нечего, и мы, как по инерции, цепью потянулись по шоссе из Надырово в Сары. Был вечер. Зажжённая нами мельница ярко пылала, и на душе било уже веселее. Мы чувствовали себя уже на просторе, в лесу, где неприятель был бы не так страшен. Слышатся тихие напевания, разговоры, кто-то, кажется, Сергеев рассказывает, как он полз по канаве, как ему хорошо было видно неприятеля и целиться в него. Я в свою очередь рассказывал, как мы во главе с командиром роты приготовились умирать и закуривали.

Так дошли до Сар, где были окопы, начиная от озера с правого фланга, со стороны Надырово, огибая деревню Сары, левый фланг примыкал к тому же озеру, имея перед собой татарское кладбище, обнесённое каменной стеной, саженях в пяти от дороги. На это-то кладбище мы в числе нескольких человек были назначены в заставу. Осмотрев стены кладбища, мы нашли, что в случае внезапного наступления мы можем здесь держаться. Кругом лес, темно. Установили очередь дежурств. Остальные курили, сидели и тихо спорили о том, что из всего этого выйдет, как-то живут дома, есть-ли какая польза от нашего сиденья здесь, и что из себя представляет неприятель. А мы слышали, что наступление неприятеля будет, и большая часть из них местных жителей башкир из деревни Сар и Надырово.

Надо сказать, что в заставе мы были все с одного города и товарищи, а потому не особенно боялись говорить откровенно о положении вещей и нашли, что положение нашего отряда не прочно и все наши наступления и отступления ненормальны. Подкреплений и резервов нет, большая часть товарищей, занимавших ответственные посты в Невьянске, приехавшая с нами на фронт, куда-то расползлась в Екатеринбурге. Кто в Штаб, кто в обоз, а оставшиеся у нас в отряде бродили, как тени, и бойкие с портфелями под мышкою в Невьянске – они походили на мокрых куриц, сделались менее понятливыми, чем мы, молодёжь. С другой стороны мы знали, что из себя представляют чехи, и пришли к заключению, что при таком положении вещей мы должны будем отступать всё дальше и дальше.

Так прошло время до 2-х часов ночи!

– Ребята! Наша разведка поехала!

Под"езжают к нам.

– Ну как в деревне? Что нового?

– Ничего!

– Вы что в разведку?

– Да!

– Далеко поедете?

– А так поедем, посмотрим, ни кого нет и обратно. К Вам заедем.

– Ладно! Валяй, ребята! А то спать хочется, а не знаешь, может неприятель близко.

Вернулись обратно.


– Ну как, ничего нет? Далеко ездили?

– Нет никого, можете отдохнуть, а то чего-же всем не спать!

– Ну да скоро утро и заставу снимут.

Уехали. Не прошло и полчаса, как по другую сторону шоссе, напротив заставы, не более как в саженях 100, затукал пулемёт. Разом началось наступление неприятеля со всех сторон. Но ошибке или так, но чехи не дошли до нашей заставы, и мы сначала не знали, что делать. Открыть огонь по неприятелю из заставы – обнаружить себя или сняться и отступить в деревню.

Пока, мы рассуждали, наши открыли огонь из пулемётов, и пули наших пулемётов свистели над нашими головами. Нам грозила смерть от своих. Я смотрел в сторону, где трещал неприятельский пулемёт, ребята один по одному стали уходить. Невольно как то я оказался последним. Бегу. Упал. Щупаю, не ранен? Нет! Поднимаюсь, опять бегу, снова падаю. Ребята кричат: "Стой! Федьку убили или ранили". Я поднимаюсь. "Валяй вперёд! Жив, идёт". Наши вспомнили о нас и прекратили огонь. Мы выбежали, не знаю как, но Ростовцев оказался в лесу сзади. Когда пулемётчик спросил нас: "ВСЕ?" Мы ответили, что да все. "Максим" затрещал… Из кустов послышался крик: "Не стреляй, свой!" Мы быстро оглянулись, и нашли, что Кольки не хватает. "Стой", – кричим пулемётчику, – "Колька там". Надо сказать, что пулемётчик был наш. Пулемёт умолк. Является Колька, бледный, как мертвец. Пулемёт взял низко, и пули царапали землю вокруг его.

Расползаемся по окопам. Неприятель близко. Слышно, кричат: "Ура", – и видно, как они идут тесными рядами и даже колоннами, пьяные. Первые ряды башкир, сзади видны чехи. Наши пулемёты косят их, как траву, но они всё растут и растут, подобно муравьям. Перестал работать пулемёт. Кричат: "Пулемёт сюда!" Тащат, устанавливают, обливают водой – т.к. он нагрелся. Это – левый фланг. На правом безпрерывные крики и трескотня пулемётов. Затем слышно громкое ура, и видим, как наши отступают, в то время как на левом неприятель почти отбит. В своё время неприятель, заметил, что наш правый фланг отступает, вновь бросился на нас. Послышались взрывы бомб ручных, залпы, пулемётная стрельба, "ура", и неприятель вновь левым флангом стоит. [4]

Люди с правого фланга уже отступают по улице. Видно, как с другого конца улицы заезжает неприятельская конница. Стали отступать в право от Челябинского тракта, по просёлочной дороге и совершенно забили сообщить крайнему на левом фланге – четвёртому взводу, что мы отступаем. Так он там и остался. Только когда мы отошли с версту от деревни, тогда догадались по выстрелами и взрывам бомб, которых в 4-м взводе было очень много. Крики, шум, вернуться обратно на помощь 4-му взводу, но уже поздно. Масса парализована, и мало верить в правильную распорядительность командиров, тем более обвиняли командира правого фланга, который будто бы дал распоряжение отступать без особого нажима неприятеля, в то время как на левом фланге неприятель был отбит. Так печально похоронив 4-й взвод, отступили до Куяша, где вновь окопались, также как и в Сарах. Озеро… Правый и левый фланги, окружая село, примыкали к озеру.

На душе было веселее… Питали надежду, что ближе к Екатеринбургу встретим больше наших отрядов, а может и регулярную армию и тогда развёрнутым фронтом поведём наступление на неприятеля. Так шли дни, разнообразясь получением писем и посылок из дома.

Выстрел с противоположного берега озера. Не знаю из лёгкого орудия или бомбомета, но было видно, что новое дело на носу. Неприятель начал наступление с правого и левого фланга, причём, как видно, питая надежду захватить нас целиком, и он зашёл в тыл и сильнее наступал на правый фланг.

В саженях 50-ти от окопов правого фланга торчала мельница, на которую был выслан человек, один из наших-же невьянцев, дабы в случае мог сообщить о происходящем. Но не известно, или он спал, или что другое, но только неприятель мельницу прошел и был вблизи наших окопов, а нашего наблюдателя нет. Как оказалось в последствии, он весь погрузился в воду, так и просидел, пока не пришла возможность выбраться.

Залп, второй, затрещали пулемёты, неприятель открыл орудийную стрельбу, снаряды рвались над головами правого фланга. Наши стали отвечать в свою очередь из орудий. Видно, как неприятель суетится, ползёт по траве, только двое, как видно командиры, безпрерывно на ногах, бегают по цепи и командуют. Новые перебежки. На самом правом фланге отработался пулемёт. Неприятель воспользовался этим, обошёл правый фланг по самому берегу озера, и был уже сажен на пять в тылу. У нас подоспел пулемёт и неприятель был принуждён отойти назад.

Мы палили безостановочно, окопы были полны патронами, окликали друг друга:

– Митька! Жив? Жив, курилка?

– Эй, Колька! Дышешь?

– Как-же! Палю, брат! Винтовка нагрелась.

– У меня тоже.

Лежащий со мною товарищ был убит пулей в лоб. Налево по шоссе командир отряда тов. Жебенёв в бронированном автомобиле выехал навстречу неприятелю, но спала шина и машина двинулась назад. На левом фланге тихо…

Воспользовавшись тем, что неприятель наступал с двух сторон, свободные люди нашего отряда зашли и ударили неприятеля с правого фланга, единовременно мы бросились с криком "Ура!" в штыки. Оба неприятельские командиры были убиты, а неприятель, побросав всё, что было можно бросить, в панике бежал. Мы на сей раз отделались небольшими жертвами, несколько убитых и раненых человек.

Так закончилось третье наступление неприятеля. Собрав все трофеи, мы приятно отдыхали в окопах. Единственно в чём чувствовался недостаток, это в табаке, который заменяли берёзовым листом.

Я забыл упомянуть, что печальной участи 4-го взвода в Сарах избежал, благодаря счастливой случайности, наш общий товарищ, Мишка Шмелёв. Жалея, мы всё таки должны были согласиться, что так должно быть, кто-нибудь должен быть раненым и убиптым, как вдруг…

Была приятная, помню, погода, после дождя. Узнаю, что Мишка жив и здесь – только ранен в плечо. Увидал! Как баран в крови. Бегу.

– Здорово! Как! Что! Жив! Как другие?!

– Все убиты… Все!

– А, Ванька Прянишников? Ведуновы и Шарапов!

– Да убиты.

– Ну, а как ты выбрался, давай-ка брат рассказывай, ты сильно ранен, рука не болит?

– Нет! Но к верху поднять не могу. Ребята все погибли. Только. случайно пробрался я, благодаря замешательству башкир, которые в первое время, по видимому, приняли меня за своего. А потом, когда их цепь миновала меня, я мог считать, что я спасся, вдруг предо мной вырастают два башкира, сначала посмотрели на меня – я в этот момент шмыгнул в кусты, но раздался выстрел, и я пал, не столько от раны, как просто инстинктивно. Башкиры, вероятно, подумав, что я убит, ушли, и вот потом, чувствуя слабость, мне пришлось порядочное расстояние ползти на корячках при помощи одной здоровой руки. Так благополучно я добрался до Куяша.

– Ну, Мишка, молодец, что обдурачил башкир. И молодец за то, что жив, а то как-то не того, если-бы тебя убили… Ведь мы особенно близкие товарищи. Ну, а теперь домой валяй, отдыхай, привет там всем; на днях, вероятно, мы тоже без боя займём Невьянск.

Так как было видно, что мы должны отступать. Наша группа "невьянских" находилась между правым и левым флангами. [4об] Ожидалось наступление именно с этой стороны, и наступать должны. были чехи. Надо сказать, что рядом с нами с права часть окопов занимала рота, состоявшая из местных мобилизованных. Откуда неизвестно, но прошёл слух, что эта рота, сговорившись с чехами, должна была незаметно пропустить их через занимаемую ими часть окопов и затем с тыла напасть на нас, как сзади от села, так и спереди. Вблизи самых окопов был лес и кустарник, это облегчало выполнение плана, задуманного местными. Пошли толки и суждения о том, знает ли об этом Штаб, но, как видно, Штаб об этом знал, т.к. нам было приказано сделать насыпь окопов сзади себя так, чтобы одинаково можно было отбивать наступление неприятеля спереди и со стороны села. Рота-же местных под каким-то предлогом поздно вечером, уже темно, была снята. Мы же, кончив свое дело, практиковались, перебрасывая винтовку то в сторону леса, то в сторону, села, воображая, как будем отбивать наступление неприятеля с обоих сторон.

Но вот в селе поднялась суматоха, стрельба, пулемёты затрещали, смотрим туда-сюда, но неприятеля нет, и стрелять не не по ком. Но несколько выстрелов прогремели в сторону села, никак не можно удержаться, когда видишь или слышишь, что где-то что-то происходит, и подобно пешехонцам моя копейка не щербата; обязательно выпалишь. Знай мол наших, а то стреляют где-то, что стреляют не известно, а ну-ка лети туда, может быть, попадешь в кого надо, и пускаешь, а потом, конечно, притворяешься не взначай. Надо сказать, что частенько невзначай брошенной бомбой отхватывало часть мяса с известного мягкого места у человека, что имело место в Куяше.

Но вот крики и выстрелы в селе закончились. Штаб, предлагая местным сдать оружие, своевременно приготовился, разоставив в нужных местах пулемёты. Дело происходило на улице села, около здания Исполкома. Наотрез отказывались от сдачи орудия местные, как я понял из рассказов участников, открыли стрельбу, что значило с их стороны выступлением. Затрещали пулемёты, и через полчаса местных не было, крик, шум и последние стоны восставших умолкли.

Ввиду малочисленности нашего отряда, нам невозможно было занимать всю линию окопов и при случае вести бой с сильным неприятелем. В окопах была тишина, когда был получен Приказ о безшумном отступлении. Не знаю, от сильного ли переутомления, ввиду моей физической слабости вообще, да и большинство из нас были тогда мальчишками, как рассказывают товарищи, меня положительно сонного тащили.

– Эй, Федька, ставай, пошли, смотри, все уходят.

Сплю.

– Ставай, Колька, а то останешься, убьют.

– Эй, ребята, Федька-то ведь спит, надо его разбудить или тащите что-ли.

– Митька, давай, пошли, встряхнуть его, может, проснётся.

Встряхивает.

– А! Что? Ну? Да ведь я иду… ай-да! Я сейчас!

На минутку оставляют, оглядываются, сплю.

– Эй, Колька, он опять спит, вот мерзавец.

Колька начинает отчаянно тузить

– Вставай, Федька, ведь все ушли, смотри, а то я уйду, тогда пропадёшь.

От сильных толчков просыпаюсь и припоминаю всё происшедшее. Вот чёрт, как-же я уснул безобразно. Ну, ладно, ребята, может, когда с Вами случится, не оставлю.

Проспал Сысерть, где был большой бой!

По дороге получено было сообщение, что неприятель под Екатеринбургом, и ещё дальше. Екатеринбург взят. Как быть, куда отступать? Командование избрало маршрут на Шадринскую железную дорогу.

Вот поселок Арамиль в 25 верстах от Екатеринбурга. Суконная фабрика, много запасов сукна и проч. материалов выработки местного завода. Останавливаемся на отдых, за это время командование производит эвакуацию сукна. Тянутся погруженные подводы. Недалеко винокуренный завод, предприимчивая публика, воюющая для своего удовольствия, уже там, на улицах пьяные. Не смотря на неудачу нашего похода и безпрерывного отступления, на душе всё как-то веселее. Арамиль село красивое, хотя и грязно было, но в этом виноват дождь. От построек и всего окружающего пахнет культурой. Не то что под Челябинском в деревнях, а тут ещё фабрика. Это уж верх культуры после всех мрачных башкирских деревень с грязными халупами, земляными полами, грязной посудой и т.д. Здесь видишь чистые домики с опрятным хозяйством.

Но вот замечаешь, вверху на балконе, красивенькая барышня, повидимому гимназистка 5-го или 6-го класса, костюм говорит за себя. Она смеётся, вот выбежала на крыльцо, что-то поёт, какой красивый голос. Ах, молодость, молодость. Сердце трепещет, как хотелось бы любить, забыть все эти мрачные походы. Но может быть всё это кажется красивым потому, что в течении месяца-двух ты имел возможность видеть только одно грубое-грязное. Нет, нет, не-то. Здесь действительно красиво и мило. Вот подольше постоять здесь хорошо. Надо сейчас-же познакомиться с ней и несколько приятных минут беседы с ней, это ведь блаженство. А что стоит один чистый поцелуй? Нет, нет, это лишнее, это много при данных обстоятельствах.

Я смотрел на неё, любуясь, но она тоже смотрела на меня, лишь улыбались, а потом перекликались, не знаю, не помню о чём, она с балкона, а я в своей квартире напротив. [5]

Пишу записку и получаю (О! радость) разрешение сейчас-же познакомиться и прогуляться куда-то на холмик.

Только что я приготовился провести несколько счастливых минут, как приказ выступать, это подобно сильному грому поразило меня. Но делать нечего, собрав монатки, выстроились. Я смотрел на неё, и в выражении её лица я видел, что Приказ уходить был несвоевременным для нас. Прощальный взгляд, и она убежала. Потянулись обозы с материалами фабрики, сукно разных сортов и цветов. Увы! Я не знал, что бродячая, полная приключений скитальческая жизнь только что начинается.

Выходили на одну из станций Шадринск. ж.д., с неё идёт ветка на Режевский завод, который и был избран командованием для обхода на Невьянск, т.к. Екатеринбург был взят. Спешно идёт погрузка обозов и людей. Наконец едем.

Режевской завод. Идём умываться на пруд. Женщины полощут бельё.

– Ну, как, что у Вас нового?

– Ничего!

– Что отступаете?!

– Ну – да!

– А куда?

– А кто его знает.

– Ну, а как Вы будете отступать? А?

– Нет уж, отступайте Вы, а нам не куда, семья, скот, дом, да и что с нас взять то, если придут.

– А где работает муж?

– В заводе! Может, он и будет отступать один, а мы останемся, убьют, чёрт с нами, а тащиться с детишками, тогда всё пропадет.

Идём в вагоны.

– Что пожрать?

– Ого, рис есть! Давай, ребята, кашу с сахаром, идёт?

– Одну с сахаром, а другую с маслом!

В вагоне было много сахару и ни одна бочка масла. Поставили варить. Публика откуда то достала карты и давай жарить в очка, выигрывая друг у друга только что полученное жалование. Что-ж, дабы не быть похожим, что говорится, на бабу, сажусь и выигрываю 14 тысяч, в то время сумма порядочная, довольно, ускользаю и больше не сажусь.

– Эй, ребята, каша готова, кто хочет наворачивай.

Желающие окружают котелки, и кто стоя, и кто сидит, а кто с котлом и ложкой в руках, наворачивая, танцует. Полное житейское приволье.

Без особенных происшествий выгрузившись из вагонов, кто на лошадях, кто как двинулись к Невьянску. "Домой!" – как то это радостно звучит после долгого пребывания где-то. Но что-то мутно чувствуешь, что все эти походы, наступления, отступления не могут окончиться так сразу, и что-то страшное, чего ещё до сих пор мы не видали, ждёт нас впереди. Но молодежь не способна предаваться грусти и продолжительным мрачным размышлениям, и мы весело вступили в Невьянск.

Радостная встреча дома; разговоры, расспросы. Сергеев и я получаем отпуск по болезни и документы на выезд до Костромы со всем имеющимся у нас багажём. Но судьбе угодно было обратное, и мы не уехали.


russian_civil_war_by_guzboroda

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Tags: гражданская война, история, чехословацкий мятеж
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments