Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

А.Григорьев о взятии чехами Кургана

Чтоб уж не расхолаживаться

ИЗ АВТОБИОГРАФИИ А.ГРИГОРЬЕВА.

Я был заводом избран в совет рабочих и солдатских депутатов представителем при Керенском и всё время был таковым, даже был проведён в исполнительный комитет, но когда Керенский стал преследовать большевиков, то и в ихнем совете рабочих и солдатских депутатов была произведена чистка от большевизма. Была выбрана для этого специальная комиссия под председательством Белоногова, который и стал производить чистку, и я как был в первую голову замечен в большевизме, то меня из совета исключили, а за мною был выгнан Петров, потом Иванов, Хряпин, Неудачин и прочие.

После этого, когда по Кургану пошло сильное брожение, то нашему комитету оставаться было в Кургане невозможно и существовало два комитета: к-т большевиков и к-т эсеров левых, то я и принадлежал к партии левых эсеров. По распоряжению комитетов мы все из Кургана скрылись, я, конечно, уехал в с. Белозерское, где снял кузницу и всё время работал до октябрьской революции, т.е. переворота. Когда настала пора нам возвращаться на места, то нас партии вызвали на места – в Курган, где я и был продвинут партией левых эсеров в совет рабочих и крестьянских депутатов. Председателем совета был тогда хохол, я его фамилии не помню, а совет помещался по Береговой улице против Управы, потом наш председатель сошёл с ума ввиду того, что карательный отряд на станции при нём растрелял бандита Церетели. После него в председатели было избрано два человека т.е. один в исполнительный комитет председателем – Князев, а в совет рабочих (тогда собрание совета было каждую субботу) был избран Зайцев – Петроградский слесарь, секретарями были Мартынюк и Солодовников, быв.офицер, членами исполнительного комитета были: Плотников, Казарцев, Травченко, Губанов, Гвоздицкий, Климов, Зырянов и проч. Но так как во время переворота буржуазия все товары попрятала, то пришлось население как нибудь удовлетворить. Исходя из этого положения, Совет рабочих решил отправить в Петроград хлеба для обмена на товары, и тогда погрузили мукой сеянкой 60 вагонов и командировали меня и Бессоненко, который был секретарём горячейки и представителя от продовольственной управы Козина, и был отряд из семи человек красногвардейцев, в том числе был с нами Валентин Шарапов. Хлеб был предоставлен в Петроград нами весь в целости, только не помню, на какой то станции отцепили один вагон от горения буксы.

Через несколькое времени, когда мы погрузили товары и двинулись обратно в Курган, по дороге хотя и опять случилась с нами небольшая катастрофа, оборвался поезд, и мы с вагонами уехали обратно вёрст десять, но дело всётаки направилось, и мы благополучно прибыли в Курган и привезли разного товара, за что и получили две благодарности от Курганского Исполкома за товар, а самую большую получили благодарность, которую я буду помнить вечно – это от тов. ЛЕНИНА лично за доставку хлеба.

По прибытии в Курган, там как раз происходили перевыборы, как в Исполком, так и во все учреждения. При выборах как раз присутствовали мы, и результат был таков, что в Исполком прошли почти все те же: Плотников, Казарцев, Травченко, Губанов, Климов, Гвоздицкий, Зырянов, Григорьев, Донецкий, Аргентовский, Князев, Зайцев, Буждан, Грунт, Пуриц, Кучевасов, Городецкий, Бутаков и проч. Из них председателями были избраны Князев и Зайцев, секретарями старые Солодовников и Мартынюк. Потом были выбраны в Трибунал – Буждан, Бутаков и Естражемский. В следственную комиссию председатель Кучевасов, начальником тюрьмы – Грунт. Военным комиссаром – Губанов, начальником милиции – Аргентовскии, помощником – Григорьев, комиссар гвардии Гвоздицкий, Зав. оружием Городецкий, командир партизанским отрядом Чупин, Зав.Банком – Малин, по борьбе со спекуляцией – Шалавко, помощником Петров 1-й, Зав.Типографией – Насвет и т. д. Потом была выбрана крестьянская инспекция, но я не помню всех т.т., кто там был, но знаю некоторых: Пичугин, Урванцов, Маючин, Маненко, и также знаю т. т., но не всех, в продовольственной управе Казина и Ветрова, а завед. по хозяйству был Нечаев. Зав.Кинематографом был Зырянов.

И вот все вышеупомянутые товарищи стали на свои ответственные посты. Мы, конечно, с Аргентовским стали принимать милицию, тогда ещё был, оставшись от эсеров, начальником милиции Толчинский, но мы взялись за приёмку милиции, вдруг получаем приказ от председателя следственной комиссии Кучевасова арестовать быв. Начальника милиции Толчинского и Уголовный розыск разоружить и [8] арестовать за безпощадное избеение арестованных. Аргентовский дал распоряжение мне, и я произвел арест Толчинского и его помощника б.офицера. Вечером попросил т. Чупина прибыть с отрядом партизан в уголовный розыск, куда он с отрядом и прибыл, где и разоружили всех агентов уголовного розыска во главе с быв.офицером Предеиным и посадили в тюрьму.

Когда была принята совсем нами милиция, то мы первым долгом организовали уголрозыск. И тогда была страшная кража, убийства, и даже до того дошло, что стали грабить среди белого дня на улице. Конечно, для борьбы с этими преступлениями мы организовали хороший конный отряд, который вполне заслуживал внимание своими действиями. А также заслуживал внимание уголовный розыск, кражи стали прекращаться благодаря действию милиции, так что мы с Аргентовским лично со своим отрядом конных милиционеров принимали часто участие в поимке преступников. Преступники были уже известные, так что, видя, что пошло яко бы переворот за переворотом, оне до того обнаглели, что стали убивать среди белаго дня. Главный их руководитель был Пётр Кац и поляк Рудольф, Иван Поздин, два брата Панарины Иван и Василий, Галушкин, братья Сопруновы и братья Головины, Загребаленко. Вот эти главари и не давали городу покоя, но благодаря энергии милиции и приказу №1 (он говорил за то, что на месте преступления растреливать), конечно, мы этот приказ стали проводить в исполнение, грабежи сразу прекратились, и главное мы этих главарей посадили в тюрьму.

Теперь у нас с Аргентовским была главная задача установить борьбу с контрреволюцией. Тогда ещё контр-револющия гуляла свободно и за ней слежка, так сказать, была слишком слабая, то вот и была у нас главная задача – это борьба с контрреволюцией. Исходя из такого положения, мы с разрешения Исполкома организовали комиссию по борьбе с контрреволюцией. В комиссию прошли т.т. Аргентовский, Донецкии, Григорьев, Иван Бакаев и Пуриц. Также специально были организованы по борьбе с контрреволюцией агенты, которые уже не касались к уголовному розыску, а специально следили за ходом контрреволюции, а главные были агенты по контрреволюции это братья Красовские.

И вот в мае 1918 г. прибыло два эшалона с чехами, и все были вооружённые. После этого чехи стали у Исполкома просить пропуск для дальнейшего следования, но как раз Исполком получил от т. Троцкого телеграмму о немедленном разоружении чехов, и Исполкомом было преложено чехам, чтобы они сдали оружие и продолжали путь, но чехи на то не согласились и захватили станцию, и перехватили телеграф, и тем они оторвали нас от всякого сношения с городами. Потом к ним прибыло ещё два эшалона, тогда пошли переговоры. Переговоры шли в первом общественном собрании и продолжались дня четыре, а потом нам передают, что чехи собираются забрать город, и мы сразу узнали по русским офицерам, что поднимается контрреволюционное возстание. Ввиду того, что сколько было в городе офицеров, все перешли на станцию к чехам и там вместе стали готовиться к бою с нами. И мы в спешном порядке, в свою очередь, стали готовиться к обороне. Правда, вперёд откликнулись рабочие на наш зов сочувственно, и все взялись за оружие, как один, и так же сорганизовались, хотя и небольшие, два отряда из матросов и из Латышей.

В общем у нас собралось под ружьё около тысячи человек. Исполком с военным советом сделал заседание и всё таки решили бой принять, и когда решение рабочим было об"явлено, то все с криком ура приняли это решение. Поэтому мы все вполне надеялись на свои силы, что победа будет за нами, но вдруг слышим что на станции разоружили жел. дор. милицию. Нам, конечно, было очень этого жаль, ввиду того, что люди людями, но много досталось чехам оружия. Потом опять сделали заседание, обсуждая вопрос – принять ли нам с чехами бой. Конечно, если принять бой в городе, то пожалели что пострадает много мирных жителей, поэтому и решили принять бой за рекой Тоболом, и решили сразу эвакуироваться туда.

Сразу после этого началася перевозка всего Исполкома, а также Военного совета со всем штабом. Помощник комиссара при штабе, я помню, был т. Кузьмин, который дал приказ провести отовсюду полевые телефоны и везде выставить посты, особенно на мост, и пустил разведочные отряды. Всё, конечно, шло хорошо, и распоряжения от военных властей шли все по порядку. Каждый вечер назначался пароль (пропуск), и у моста поставлен был пулемёт. Дан был приказ, чтобы все лодки были переправлены на ту сторону Тобола. Одним словом, когда переехал штаб и Исполком за Тобол, то жизнь в городе совершенно замерла. Но зато на станции жизнь была [9] оживлённая. Там гремел день и ночь оркестр духовой музыки, и вся контр-революция направилась туда, и там пили и ели так, что говорят, в буфете не хватало напитков. Курганские барышни те были до того рады приходу чехов, что подносили богатые подарки и венки с громадными лентами и букеты живых цветов, так что, говорят, в городе в садах не хватало цветов для букетов, и цена на букеты поднялась до колоссальных размеров, так что каждый пакет дошёл до 30 рублей и более, а буржуазия та вылезала совершенно из кожи для своих спасителей. Например, Смолин бочатами отправлял чехам масла и ежедневно представлял по три быка на мясо, а также крупчатки и всяких разных продуктов. Вот какая была жизнь и поддержка господам чехам, а у нас за Тоболом только слышен был лязг оружия или где либо вдали перекличка часовых. Никакой не было особенно выделяющейся жизни, а каждый готовился грудью защитить советскою власть и публика как то на нас смотрела с презрением, и за Тобол никто не ходил, кроме наших жён да наших детей.

После этого мы сразу получили печальную весточку, что Челябинск сдался без боя, тут мы духом пали, а потом услышали, что перехватили из Шадринска наших ребят Юркова, и пошло кругом шпионаж. Перед самым уже боем мы стали замечать, что ряды наши стали рядеть, и стали после уже явно уходить, под тем или иным предлогом, и мы уже видим, что от тысячи человек осталось меньше половины.

Не забыть мне последнюю ночь перед боем на 3-е июня. Ночь была тихая и лунная, и луна смотрела с высоты както приятно, и её матовый свет падал на реку и останавливался на зелёных кустах, и придавал этим печальную картину. Везде было тихо, только изредка прорежет воздух где то выстрел, и опять снова всё замирает. Вдали чуть слышен оркестр, и его нежные звуки чуть чуть долетали до нас и расплывались в воздухе, и снова всё кругом замирало. То иногда слышно, как будто кто бросит пудовый камень в воду и вдали зажурчит, то это знай, что побежал наш красногвардеец в город спасать свою шкуру. Такие проделки за последнюю ночь перед боем были часто, так что десятками переплывали Тобол, дабы спасти свою шкуру.

И вот часов в 10 я получаю от пред.следственной комиссии Кучевасова приказ о немедленном аресте Петрова-4-го, эсера правого, и препроводить такового в тюрьму. Я, конечно, взял с собой старшего милиционера Яковлева, с ним поехал на квартиру к Петрову. Он как раз жил против собора по Береговой улице. Когда мы под"ехали к дому, то у его ворот стоял часовой, так что на Петрова был наложен домашний арест. Я часового снял и зашёл в дом к Петрову. Когда я ему пред"явил арест, то он начал всяко нас ругать и клясть большевиков, а его жена пала в истерику, его четверо детей заревели в один голос, а окошки были открытые. Мимо как раз проезжал с отрядом Чупин и, услыхав такой крик в дому, он остановился и зашёл, и помог мне арестовать Петрова и увести в тюрьму.

Когда я после этого приехал в штаб, то там уже было получено известие, что чехи перед светом будут наступать. Мне был дан приказ расположить вдоль берега Тобола Красно-гвардейцев, а небольшой отряд послать под деревню Курганскую, затем, чтоб не давать чехам через реку переправляться. Конечно, я стал немедленно этот приказ выполнять, но т. Кузмин уже вёл на место красную армию. Когда всё было готово, и наши гвардейцы были расположены, то я поехал верхом, посмотреть и сосчитать, сколько у нас на лицо с врагом силы. Когда я всех проверил, то пришёл в ужас, у нас в последствии силы оказалось не более 60 челов., а остальные за эту ночь все разбежались. Я, конечно, докладывал комиссару Губанову, что наши силы все разбежались и осталось всего человек 60, но Губанов приказал, на сколько нашей силы хватит, на столько будем воевать и держаться.

После этого только чуть начало брезжить, вдруг раздался залп по направлению к станции, потом другой и третий, потом началась частая перестрелка. Тогда мы подготовились и узнали, что наши разведочные отряды вступили с чехами в бой. Потом меня Комиссар Губанов послал на разведку, узнать, как там идёт дело. Мы, конечно, с Константином Аргентовским поехали тот час же на разведку. Выехали на большую улицу, тихо и совершенно никого нет, как ровно весь город вымер. Поехали дальше, только сравнялись с углом дома Меньшикова, вдруг раздаётся три выстрела, и мы услышали что пули прожужжали мимо нас. Тогда мы узнали, что стрельба открыта по нам, только хотели завернуть своих коней, вдруг опять по нам раздалось три выстрела. Тогда мы увидели, что выстрелы произведены из дома Меньшикова, то мы сразу поняли, что в городе зарядились против нас все дома и поэтому воротились назад, и ещё [10] в догонку нам послали штук шесть, и тем закончилась наша разведка.

По приезде за Тобол слышим, перестрелка идёт уже недалеко, и выстрелы начали раздаваться всё чаще и чаще, и изредка слышно было уже действие пулемёта. Вдруг видим, карьером несутся наши партизаны. Когда пригнали, они сообщили, что чехи обстреливают большую улицу, и две роты переплыли Тобол и идут нам в тыл, хотят перерезать нам возможное отступление. Конечно, мы сразу же повернулись лицом к дер. Курганской, а берег оставили на защиту партизанам. Уже сделалось светло, вдруг мы видим, идёт рассыпанная чехская цепь. Мы приумолкли, каждый по своему окопался, а кто по возможности лёг в ямку, и ждём. Нам Кузьмин передал по цепи: "До команды не стрелять", – так и было сделано.

Ждём. Цепь врага двигается всё ближе и ближе. Вдруг команда: "Пли!" Мы ударили – чехи остановились немного, постояли и двинулись опять вперёд. Тогда мы открыли по ним беглый огонь, оне смешались, кто из них лёг, кто стоял, и стреляли как то безпорядочно. Но стали садить почём зря, даже надульные накладки загорелись, но чехи стоят и не двигаются ни взадь, ни вперед. Оне не думали, что получат от нас такое сопротивление, но видя, что мы открыли по ним такой сильный огонь, то оне решили ждать другой роты. Видя, что с их стороны выстрелы слабые, мы совсем прекратили стрельбу и слышим, кричат: "Дай патронов, все вышли". Мы кинулись к возу, который был нагружен патронами и должен стоять неподалеку, и видим, что воза нет. Куда воз девался? А он, оказывается, удрал к Антонихе на заимку, им заведовал Травченко. Конечно, за ним была послана погоня, кажется, насколько я помню, был послан т. Васильев. В это время к чехам подошла другая рота, и оне обе враз двинулись на нас. Мы снова открыли по ним беглый огонь, но оне не остановились и стали производить перебежку. Пока оне делали перебежку, да пока Васильев догонял патроны, у нас патронов не осталось ни одного, и сразу наша стрельба приостановилась. Видя, что мы стрельбу прекратили, чехи догадались, что у нас нет патронов. И видя, что у нас пошла какая то каша, они стали, прямо на перевес держа ружья, и пошли на нас, т.е. оне знали, что нам стрелять нечем.

Правый их фланг уже стал заходить на дорогу, в этот момент только успел проскочить по дороге партизанский отряд, и чехи заняли дорогу, т.е. перехватили наше отступление. Мы видим, что наша песня спета, мы оказались в мешке, и что нет ни одного патрона, то получили команду: "Спасайся кто куда". Конечно, куда было бежать – везде дорога была перерезана, тогда только мы сделали то, что побросали свои винтовки в речку Чигирим, кто сел, кто лёг, и стали ждать своей участи. Ждать нам пришлось недолго, моментально прибежали чехи и стали собирать в кучу наших бойцов.

Я как сейчас помню, мы сидели с матросом Барановым, который меня заставил от своей матроской шинели отрезывать пуговицы, чтоб его не узнали, что он матрос. И мы с ним тут же закопали мой револьвер Кольт. Только успели закопали, вдруг бегут шесть человек чехов, на перевес ружья, с криком: "Руки вверх", – подбегают к нам. Мы, конечно, поднялись и подняли руки вверх. Нас обыскали и повели по направлению к Тоболу, посадили нас в лодку и повезли на другую сторону, т.е. в город. Тут возле водокачки на берегу была уже собрана партия человек 50, нас с матросом присоединили в эту партию и погнали прямо в бывшие военные казармы.

Когда пригнали нас в казармы, там уже было большевиков набито туго, так что куда либо сесть было нельзя, а все стояли на ногах. Немного погодя, нас стали выгонять на улицу и выстраивать по порядку, выстроили и погнали на станцию. По дороге было столько публики, что я никогда не видел, чтобы было столько народу в Кургане, а что эта публика над нами делала, то я не могу этого описать подробно. Ругать нас, то это ещё нечего, но кидала кирпичами, грязью, харкала, плевала, отовсюду неслась площадная ругань, тюкали, ухали и кричали нам: "Грабители, разбойники, убивать их надо" и т.д. Но всё ничего, мы всё это перетерпели, но как нас привели на станцию, вот тут то жел.дор. братва отличилась. Мы от них ждали помощи, а они нас встретили с таким остервенением, что мы думали, что нас порвут в клочки. Но благодаря нашему конвою, который не дал нас на избиение этой остервенелой толпе, нас посадили всех по вагонам и поставили строгий караул.

Следственная комисия приговорила вместе с военными к растрелу 20 чел. большевиков. Тут, конечно, пошло у нас большое волнение, и каждый думал, что он в действительности попал в число этих 20 чел. Но я хорошо это помню и до смерти не забуду этого дня и этого ужасного момента, когда повели растреливать наших товарищей в числе 10 человек. [11]

Это было 15 сентября 1918 года, было воскресенье. Мы как раз получили передачи и были на свиданьи. После свиданья все стали обедать, это было приблизительно часа в два дня. Вдруг приходит в нашу камеру Аргентовский, и мы все сели на нары и стали обедать, тут был его брат Константин. Только мы пообедали и закурили, как в коридоре старший надзиратель Мельников по списку выкрикивает. Конечно, стали выходить, вызвали ровно десять человек: Аргентовского, Зайцева, Кучевасова, Климова, Зырянова, Солодовникова, Мартынюк, Грунт, Пуриц, Губанова. Не забыть мне этой картины, как товарищи с нами прощались и наказывали, чтобы мы начатое дело не бросали, и чтобы мы все, кто останется живой, не бросали их семей. И особенно кричал Аргентовский на всю тюрьму: "Не отступайте, товарищи, ни на шаг, боритесь смело и покажите себя, что вы умеете бороться за правду". Вот что нам перед смертью наказывали наши павшие в борьбе руководители. [12]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.15.Л.8-12.

Франтишек Паролек. Делаем побелку. Чех перекрашивает Транссиб в белый цвет
Tags: гражданская война, история, чехословацкий мятеж
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments