Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Егоршинской станции диктатор. Часть 3

в которой т. Павловского самого чуть не разстреляют

Часть 1
Часть 2

Павловский. Командир Егоршинских копей

Свердловск. Заведующему испарта.

Я Ваше письмо получил 12 октября, так как я 12 октября возвратился из отпуска. Спешу вам ответить по затронутым вами вопросам.

С кем тогда приходилось иметь дело?

Я же в первом моём письме или в своих очерках писал – в начале августа получил отношение от Ирбитского совдепа и Ирбитской чека с прозьбой выехать в село Мостовскую, где под видом праздника и пьянки организовывалась банда белогвардейцев. [38] Это уже по моему достаточно говорит ясно, что связь из Ирбитским совдепом была тесная.

Хотя бы взять второй мной описанный момент – по прозьбе Ирбитского совдепа ликвидировать кумышковарение в деревне Паршине, куда я выезжал с отрядом и были оштрафованы кумышечники деревни Паршины, а штрафные деньги отданы на пользу школы. [39]

Я уверен, что паршинцы и мостовцы этот момент не забыли, только захотеть провести беседу со стариками – будет ясно.

По вопросу связи с Екатеринбургом и откуда, и от кого получал отряд руководство.

Во-первых, Егоршинский отряд был вооружён пулемётами и винтовками, которые получили от Экатеринбургского военного комиссариата, а также от Экатеринбургского облисполкома указания и всякого рода циркуляры. На предписаниях подпись была Голощёкова, Белобородова и Быкова. [40] Голощёкова и Белобородова я знал как работников военных, Быкова как председателя облисполкома.

Взять в доказательство моей связи с Экатеринбургской Чека. Во-первых, когда я получил записку от Чека, у которой мне предлагалось выехать в деревню Кунару при Кунарском курорте, арестовать Экатеринбургского извозопромышленника, скрывшегося у Кунару [41] уместе с лошадьми во время приготовления окопов, от которых, как видно было из записки, удрал сам и угнал лошадей. Мне не забыть слова извозопромышленника, который мне сказал: "Зачем меня конфисковали, когда у меня лошадей реквизировали?" – и просил меня, чтобы я его отпустил, наложив на него контрибуцию, но я на это не согласился, так как я вообще контрибуции не накладывал, кроме тех 25000, которые были наложены [42] в Ирбитском заводе на купца, которого разстреляли, но контрибуции не получили. Об этом я в своих очерках ранее писал подробно.

И ещё один пример руководства моим отрядом Экатеринбургского военного комиссариата, который мне всплыл на память.

Я помню, приехал представитель у полу военной форме, среднего росту, кривые ноги, как у кавалериста, с длинной никилевой ножной шашки, белого пазумента [43] пояс, то есть ремень, у него был специальный поезд и небольшой отряд, с поручением военкомата Экатеринбургского и от Чека.

Сначала он мне пред"явил обвинения и хотел меня разстрелять, так как у него были уполномочия от чека, за то, что я конфисковал у китайца табак и якобы присвоил себе. Это было одно обвинение. Второе обвинение было то, что [44] у Кунари конфисковал лошадь у извозопромышленника и присвоил лично себе. Я тут с ним поссорился сначала, чувствуя превосходство своих сил, это одно. Второе, принёс расписку и акт о здаче табака коопирации, взятого у китайцов, и в отношении лошади телеграфистка принесла ленту с телеграфа, у которой было разрешено мне [45] лошадь в отряд взять, так как я в то время организовал конную разведку и просил обласной комиссариат разрешить мне лично изпользовать конфискованную лошадь у Кунари как командиру отряда, так как она нужна мне выезжать у разведку с командой конных разведчиков. Военкомат телеграфно это разрешил мне.

Узнав об этом, кажется, Морозов [46] фамилия его, сменил тон разговора, дал мне четверть хорошего лёккого табаку и стал меня просить дать ему несколько человек в Туринск, Тавду, так как отряд Цикарева щитался самым слабым отрядом, а в Туринске нужно было проделать опирации по предложению ЧК. Тогда я дал несколько человек конных и пулемётчиков. В этой опирации участвовал [47] Борис Соколов, Шурка Новиков, Виноградов и Фиофан Бурков и другие ребята как лутшие боевики. И я с отрядом проводил опирации по направлению Камышлова, Богданович мелкими разведками.

После возвращения из Туринска мне доложили, что Морозов, если не путаю фамилию, устроил варфоломеевку – вырезал буржуазию, верней сказать, устроил террор, и там же его за это стали судить. [48] Стали приговаривать разстрелять, но он перечинным ножом ударил себя в грудь, и этим было дело покончено, так как Морозов ранил себя. Об его участи я больше не знаю.

В отношении неточности моей фурмолировки по направлению Богданович, мне кажется, что я точно писал. К сожалению, я себе не оставил копии своей рукописи и проверить свою рукопись не могу. [49] Но мне кажется, что я другого написать не мог, как только нижеследующее.

Получил телеграмму от Ремнёва и Керженцова, которыи просили помощи, так как чехословаки нажимали, и они должны были отступить от Шадринска и просили выбыть на станцию Синарская, где будут даны дальнейшие указания моему отряду. Поэтому я с отрядом [50] своим выбыл, и ко мне влились копейцы. Я выехал в Богданович и по прибытию в Богданович получил телеграмму от Егоршинского районного совдепа жел.дорожного, что в Егоршине восстание мобилизованных желдоррабочих и угроза разгрома совдепа. Тогда я поручил командование отрядом Агафонову и сам вернулся [51] с небольшой частью, взяв подкрепление на Эгоршинских копях, и ликвидировал восстание.

По вопросу, с кем у меня была связь с военных на станции Богдановичи. Там были политкомиссары со штаба Берзина, Главкома Урало-Сибирского фронта, т. Давыдов и Дмитриев, с которыми я держал связь, и связь держал Кобелянко [52] с ними.

По отношению связи с советскими и парторганизациями отряда с Омскими Богдановичами не было, так как узел и районные организации находились в Егоршине. Там щитались два Богдановича: Омские Богдановичи и Северовосточные Богдановичи, и поэтому никто никому не подчинялся. У меня были свои вагоны, свои паровозы, [53] и красногвардейцы дежурили в телеграфе Богдановича, а путёвка была винтовка. Это не красные словца, а это истина того времени. И поэтому с Омским Богдановичем не находили нужным разговаривать. Если нужно ехать, даёт путёвку и всё, так как депо Северовосточной дороги было своё у Богдановичах.

В отношении вопроса, почему отряд откатился в Нытву [54] и здрефил ли отряд, или кто обманул его.

При зборе матерьялов этот вопрос сам о себе скажет. Я только постараюсь подробнее описать событии того времени и частично, что пережили.

Это было так. Мною был получен приказ содержания общего характера, в котором говорилось: "Все мелкие отряды должны влиться в ближайшие красноармейские части". [55] Это одно.

Второе, после ликвидации восстания и вылавливания эсеров, меньшевиков, которыи скрылись в лес под Покровским селом в лице Нихонова, Войнова, Славцова и Карвишки, я не однократно выезжал в село Покровск арестовать Нехонова. Но покровцы, завидев моё приближение к селу, предупреждали Нехонова, Нехонов скрывался, я возвращался обратно без результатов. Ко мне доходили сведенья, что Нехонов из покровцов организует банду. Отряд за движением [56] Покровской банды следил, и добивались места штаба банды, но нам это не удалось установить, где штаб банды.

В этот промижуток времени получил приказ от Экатеринбург. обласного комиссариата. Приказ всех шахтёров Егоршинских копей и квалифицированных жел.дорожных рабочих отозвать с фронта, находящихся под селом Богорядским, так как с одной стороны нужна была эвокуация Эгоршинского угля [57] в глубь России. Второе, взяты рабочие из депа Егоршино ослабили движение, и стали застревать эвокуированные поезда на узле Эгоршино.

На основании приказа Екатеринбургского военкомата отряд был отозван из под села Богорятска, рабочие шахтёры вернуты в шахты, и рабочие слесаря и других квалификаций в депо. В тот момент Егоршинский отряд со свободными людьми выходил на мелкие стычки с белобандитами, [58] производя разведки.

В описуемый период прибыл штаб дивизии во главе с командиром Овчинниковым. И когда штаб дивизии отступил от Эгоршино на станцию Алапаевск, в это время побывал отряд Жебенёва, и Жебенёв со своим отрядом продвинулся по направлению Экатеринбурга. В этот же период прибыл Камышловский отряд на Ирбитский завод и стал организовывать первый Крестьянский полк. Была об"явлена [59] мобилизация.

Я помню, в одно время стоял я на квартире у Паршине, у дяди, кажется, Ивана. За рекой был зять у Ивана Никонор, который по мобилизации ушол у Крестьянский полк. Осталась у поле не убрана пшеница. Жена Никонора пришла ко мне к вагону. В то время штаб мой был у вагоне на колёсах, чехи на Егоршино нажимали. Жена Никонора стала плакать, что мужа проводила, пшеница не убрана, обсыпается, денег нет и не за что нанять на уборку. [60] Я выслушал жену Никонора, из своей кассы дал 200 рублей жене Никонора на уборку, чему баба очень была обрадована, обещала написать мужу. Сразу было видно, как эти 200 руб. подействовали на окружающих солдаток, что и советская власть не забудет солдаток.

Во время организации Крестьянского полка мне было предложено влиться в первый Крестьянский полк, но когда об этом я стал говорить кое кому из ребят, то ребята отнеслись к этому [61] не с полным желанием вливаться в полк, а пожелали организовать рабочий батальон. Нам штаб дивизии это делать не разрешил.

Связь с Екатеринбургским военкоматом уже была порвана в связис эвокуацией Экатеринбурга. Отряд мой не трогали не штаб дивизии, не штаб полка, так как в связи с эвокуацией Экатеринбурга остался единственный [62] жел.дор.узел Егоршино, через который проходила эвокуация как железной дороги, так же и самого Экатеринбурга.

Эшалонов стояло на станции Егоршино до самых копей, прибывающих с Омской жел.дороги. также были всепути забиты с направления Экатеринбурга.

С приближением чехов отдельные банды старались взорвать Пышменский мост, и на этот участок Егоршинскому отряду пришлось большую часть своего отряда [63] выделить для охраны Пышменского моста. Это одна была боевая задача – до поры и времени сохранить Пышменский мост. И вторая боевая задача – отражать мелкие белогвардейские банды, наседающие на тот или другой железнодорожный участок.

Когда нам стало в не под силу, нам пришлось сорганизовать свой брони поезд с венского угольного вагона, положив в нутро [64] деревянный ящик, промежду стен и ящика, и вагона насыпать песку, и сверху насыпаны в мешки песку, бронировать потолок. Вот с таким брони поездом иногда приходилось выезжать. Но этим поездом нам пришлось мало пользоваться, так как на наш участок прибыл брони поезд, стал опирировать.

Постепенно фронтовая линия стягивалась [65] вокруг Егоршино. 1-й Крестьянский полк занял позицию от Ирбитского завода, Жебенёв выбыл по направлению Режевского завода, белые занимали копи. Нам пришло извещение, что в Нижней Салде готовится банда, хотят взорвать мост, задержать отправляющиеся эшалоны. Мы решили самое ценное имущество жел.дороги отправить в Пермь. [66]

Второе, по приказу областного военного комиссариата ещё до эвокуации последнего было приказано эвокуировать шахтёров на Кизеловские копи, и я всех шахтёров с своего отряда должен был отпустить на Кизелкопи.

С приближением фронта часть квалифицированных рабочих, особенно покровцев, разбрелись из депа. Поэтому я от штаба дивизии получил приказ, чтобы часть красногвардейцев [67] моего отряда должны быть выделены, как то: смазщики, слесаря, кузнецы, кондуктора, стрелочники, помоч.машиниста, для обслуживания военских эшалонов, прифронтопоездов и эшалонов по эвокуации с имуществом.

После отборки шахтёров и жел.дор. рабочих у меня в отряде, я точно помню, осталось 57 человек в отряде. Шахтёры с отряда отзывались, посколько мне было известно, для усиления добычи угля. [68] Жел.дор. рабочих я должен был отпустить по причине того, что большенство рабочих, работавших в депо, из Покровского села с приближением фронта разбрелись, но об этом я напишу ниже.

С приближением фронта стал перед железнодорожным районным Егоршинским ревкомом вопрос – в связи с общим отступлением нам нужно было отправить семьи рабочих, с нами отступающих, жел.дорож., также семьи красногвардейцов, [69] также семьи рабочих шахтёров и имущество их. Мы решили семьи копейцов и жел.дорожников с имуществом отправить в головном эшалоне под охраной моего отряда. Железнодорожное имущество во втором эшалоне тоже под охраной второй части моего отряда. Третью часть моего отряда оставить на охрану мостов [70] и в ожидании двух частей, сопровождавших эшалоны во главе со мной. После возвращения отряд должен был занять боевую линию, пополнив отряд с оставшихся рабочих.

Сопровождение и охрана эшалонов было вызвано нижеследующими причинами. К нам стали поступать сведенья, что в Нижней Салде организуется белогвардейский отряд, которого цель взрывы мостов, задержка эшалонов. Как уже я писал, что в Нижней Салде нами разстрелян [71] меньшевик организатор Петунин. Таким образом, мы жел.дорожные эшалоны доставили без задержки до станции Нытва, а рабочих шахтёров отделили по Луньевской ветке.

Я с отрядом в дороге пробыл 6 дней, но за эти 6 дней много изменилось. За наше шестидневное отсутствие с фронтовой полосы Нихонов, организатор Егоршинского восстания, с Покровским попом сумели организовать отряд. [72] Батальон с покровцев подкатился к командиру дивизии Овчинникову, который Нехонову разрешил организовать батальон.

По моём прибытии в Алапаевск я узнал, что Нихонову разрешено организовать сначала батальон. Я и члены Егоршинского ревкома запротестовали особенно. Я заходил в вагон штаб Овчинникова, которому доказывал, [73] что Нихонов организовал восстание в Егоршине, что он оформившись белогвардеец, и что он изменит советской власти. Овчинников меня не стал слушать и приказал вытти из штаба.

При посещении нашем штаба Главкома фронта мне было поручено штабом главнокомандующего Сибиро-Уральским фронтом организовать починку Егоршинского моста, так как в наше [74] отступление был взорван Егоршинский мост, для чего нам штабом Главнокомандующего т. Берзиным было отпущено 8 мильонов руб. Был назначен по хозяйственной части Михаил Михайлович Борисов, я с отрядом по опиративной части. Тогда нам Берзин сказал, что одной винтовкой вы мост не стройте, а стройте деньгами, денег сильно не жалейте, только скорей зделайте. [75]

Но в наше отсутствие зажиточная часть населения, служащие жел.дороги, явно белогвардейцы и примыкающие к организации Нехонова, ожидающие Нехонова, стали провоцировать отряд, подавать разного рода заявления у политотдел дивизии. Несколько лиц и содержание заявлений произвожу.

Поступило заявление [76] от машиниста Гайды, белогвардейцов служащих, якобы мною была уволена служащая службы пути Нивировская. Нивировская являлась дворянка, крупная помещица. Конечно, когда нами была разоблачена в контрреволюционной скрытой работе, я написал донесение Главному управлению, после чего была и уволена, и, кажется, арестована. [77]

Один кочегар гнал самогон, живя в казённом доме. Был отнят у него аппарат, разбит и оштрафован на 200 руб. Деньги унесены под расписку в кассу.

Было много заявлений от кулаков, якобы я реквизировал коров. Реквизиция коров была так. Егоршинский исполком своим постановлением риквизировал [78] коров, передавал бедноте. Но когда стал стягиваться фронт, стали через узел проезжать военские эшалоны. Я тогда был начальник гарнизона и замещал начальника передвижения частей, так как от штаба дивизии получал приказы подать эшалон и перебросить в указанное направление [79] ту или другую часть, причём зачастую высылал своих красногвардейцов покупать калачи у крестьян для проезжающей части. Поэтому становилась большая потребность у мясе. Я, договорившись с Егоршинским волисполкомом, который поручал волвоенкому у того или другого кулака [80] реквизнуть корову и передать мне для снабжения как своего отряда, а и также для снабжения проезжающих частей.

Вот это положение дало возможность под шумок писать, что я грабил крестьянский скот, это приписывалось мне главным обвинением.

При возвращении на фронт [81] из сопровождения эшалонов у Егоршино нам Овчинников сказал, чтобы мы деньги 8 мильонов оставили у кассе дивизии. Мы это зделали, и Овчинников указал, что там есть новый начальник передвижения войск некто Семёнов, я должен быть с ним осторожным. Больше мне Овчинников ничего не сказал.

При от"езде из Алапаевска в Егоршино, [82] вокрук которого шли бои, по возвращению у Егоршино Семёнов атаковал мой поезд и обезоружил меня, и в том числе Борисова, Терпугова, Сивуху. Утром мы прибыли, целый день держал нас под охраной, а рядом с нашим вагоном приказал вырыть яму. Нехонов уместе с Семёновым провели собрание, вынесли [83] постановление: нас, находящихся у вагоне 18 человек, разстрелять. Причём и некоторых моих людей, находящихся на воле, но которые имеют с нами обопщение, тех тоже разстрелять и закапать у яме, которая рылась около путей.

Мы не однократно за день пытались прорваться у телеграф, об этом поставить [84] в известность как штаб дивизии, так Главнокомандующего Сибиро-Уральским фронтом т. Берзина. Так нам вырваться из вагона и не удалось. Раза четыре я делал попытку вырватся на волю с тем, чтобы собрать отряд и освободить арестованных. Когда и эти попытки нам не удались, тогда нам пришол на помощь начальник станции Долгополов. [85]

За этот день к нам кое как мои красногвардейцы передавали, что ночью нас будут разстреливать, они попытаются нас спасти. Но так как начальник станции с нами отступал, не смотря на то, что я Долгополова не однократно за пьянство арестовывал, сажал у холодный вагон, угрожал разстрелять, [86] но он на это, оказалось, не серчал, остался верным и преданным человеком.

Часа в три дня Долгополову удалось выпросить у Семёнова разрешение с"ездить к семье на станцию Самоцвет. Когда его допустили к нам, мы его упросили, мы его попросили, чтобы он на Самоцвете не слезал, а доехал до [87] Алапаевска, поставил в известность командира дивизии и сообщил Главнокомандующему т. Берзину о нашей участи. Но на Долгополова была смутная надежда: думали, что он сведёт с нами счёты за наносимые ему ранее не приятности, выразившихся его арестах и угрозе ему за пьянки разстрелом. [88]

Долгополов нам обещал, что он сообщит в дивизию и Главнокомандующему. Правда, Долгополов оказался чесным и преданным парнем, он сообщил как у дивизию, так же в ставку Главнокомандующего.

Мы были сутки голодные. Проводница нам самовар то и дело подогревала, но из нас никто в рот ничего ни брали, строили планы, [89] как нам вырваться из плена Семёнова.

Половина двенадцатого часу ночи. Ночь была тёмная, моросил мелкий дождик. Пришол один из семёновцев, 2 ожидали. Первого меня потребовали у штаб Семёнова. Мы все встали, глазами попрощались, и я в сопровождении трёх человек прибыл в штаб Семёнова. [90]

Привели меня в комнату, где помещался телеграф. Видя свою безнадёжность, в сознании моём копошилась надежда спасения. Когда приведут к яме и во время моего сопровождения, возможно мои ребята устроят панику и дадут возможность мне воспользоваться этим случаем. Собрав ядро своего отряда, я, может, сумею захватить Семёнова. [91]

Оказалось, исход был другой. При моём появлении на глаза Семёнова был первым вопросом, почему я разсчитал Нивировскую. Я ответил, что я являлся боевой эденицой, а не административной и Нивировскую не разсчитывал, на то были хозорганы, которые это зделали. Но Семёнов настаевал [92] на том, что Нивировская была разсчитана по моей инициативе, арестована и выслана. На это я ответил, что Нивировская – дворянка, помещица, связана с контрреволюционной работой, замешана в восстании, поэтому я и настаивал на разсчёте и высылке Нивировской. Об этом мы очень много говорили, покуда Семёнову [93] не надоело.

Главное, что мне бросилось в глаза за увесь мой допрос, это то, что экспронтом Семёнов спросил, сколько мы у Егоршино привезли денег. Когда я сказал, что я не знаю, так как Главком выдал деньги Борисову, а я не знаю, тогда Семёнов с иронией сказал, что у нас денег [94] должно быть 8 мильонов. Тогда я ему заявил, что я не знаю, сколько у Борисова денег, но знаю одно, что когда уезжали из Алапаевска, Борисов деньги здал у кассу штаба дивизии. Тогда Семёнов правой рукой схватил левый ус, заправил у рот себе и отгрыз ус. [95] Между прочим, у Семёнова усы были длинные, получилась, одна сторона усов стала короткой, вторая длинной.

Молчание длилось минут пятнадцать, но в это время телеграфистка, работающая на аппарате стала на меня бросать взгляды и посмеиваться, что сильно меня раздражало и привело у бешенство. Я в то время [96] думал, что этой сволочи я ничего не зделал плохого, кроме того, что уважал, а она, видя последнии, может быть, минуты, надо мной издеваюшься.

Но тут для меня получилась неожиданность. Телеграфистка закончила приёмку телеграммы, передала Семёнову. Семёнов, прочитав телеграмм, сначала побледнел, [97] потом побагровел и крикнул на меня: "Можешь ити". Я спросил: "Куда, у вагон к себе?" Часовой спросил: "Сопровождать надо?" Семёнов ответил: "Он дорогу знает луче тебя". Тогда я Семёнова спросил: "Что за игра?" Семёнов мне только ответил: "Я сказал, ты можешь выметаться хоть к чёрту на кулички". [98]

Когда я вернулся у вагон, тогда все находящиеся у вагоне бросились ко мне, не веря своим глазам, стали осыпать меня вопросами, обязательно старались меня успокоить, так как я крыл матом у бога, Хреста, багородицу того, кто взбредёт на ум. После моего прибытия у вагон к товарищам, спустя минут двадцать, принесли телеграмму, [99] у которой говорилось: "Под личную ответственность начальника передвижения войск. Выбыть Егоршинскому отряду во главе с командиром отряда в Алапаевск, а также умести с отрядом выбыть начальнику передвижения войск. В случае задержки отряда за последствия отвечает начальник передвижения. Срок выбытия [100] к шести часам утра".

На завтрашний день у часов 10 прибыл у Егоршино начальник политотдела дивизии, опросивши некоторых лиц, в том числе и меня, и у часов 12 дня я с отрядом выбыл в Алапаевск, но у моём отряде собралось только тридцать человек. Тут же назначили [101] нового начальника передвижения войск, не помню кого. Сивуху, которого Семёнов вчера собирался разстрелять, назначили комендантом Егоршинского участка, Терпугова комендантом станции Алапаевска. У меня у Алапаевске осталось 20 человек, остальных направили в части. Но у виду того, [102] что я был изнурён и начал психовать, временно до организации отряда, как тогда у шутку говорили, что я на отряде помешался, назначили меня вторым комендантом Алапаевска.

Но я комендантом пробыл не больше четырёх дней, как получил приказ выбыть с остатками [103] людей к Князе-Петровску. Побыв несколько дней у Князе-Петровске, прибыл у Пермь, из Перми у Нытву, там и здал жалкие остатки и часть имущества отряда, и знамя Крестьянского Камышловского полка, но помню, на серой лошади, завяшей у болоте, была найдена привязана знамя Камышловского отряда. [103]

Вот причины, почему откатился отряд до Нытвы. Считает пусть историк трусостью отряда, как найдёт историк , так как я не могу верить, что у штабах нет об отряде документов. Эсли в испарте нет, то только потому, что меня считал убитым, и истины никто подробно описать не мог, [105] а некоторым, пожалуй, и невыгодно. Причём с прибытием нас у Алапаевск на второй день мне мои красногвардейцы доложили, что Семёнова у Алапаевске наши ребята разстреляли.

Всего, что о Семёнове я знал, это одно упустил, одну деталь. При от"езде нас из Егоршина [106] в Алапаевск, за пять минут до отхота поезда Нехонов со своей бандой прибыл на станцию Егоршино. Заранея зная, что я у Егоршине, бросился искать меня по станции. Узнав, что я в штабном вагоне у себя нахожусь, Нехонов, желая убить меня, с наганом вскочил ко мне в вагон, [107] закричал: "Ты, сволочь, меня искал? Я здесь, сведём счёты с тобой!"



Я стоял и рядом со мной стоял заряженный мой японский карабин. Я взялся за карабин и тут же ответил: "Если не удалось тебя мне разстрелять одного, то другим придётся разстрелять тебя и твою шпану". Борис заметил его намерение, стал заходить з заду Нехонова [108] в руке с кольтом, чтобы отрезать путь Нехонову из вагона. Нехонов манёвр Борисова заметил, отступил к выходу из вагона, и тут же тронулся наш поезд. Мы хотели задержать Нехонова, но Нехонов успел ускользнуть и соскочить с вагона.

По прибытии [109] у Алапаевск мы есчё раз настаевали перед Овчинниковым отозвать Нехонова, но Овчинников нас не послушал. Спустя недели две, я услышыл, что Нехонов разстрелял Брилина, Покровского комиссара, передался белым, захватил брони поезд и занял Режевской завод. [110]

Я считаю [в] допущении организации Нехоновской банды виновником Овчинникова, которого предупреждал. Вторым виновником – Макарова и Терпугова как членов ревкома, которые своевременно мне не разрешили Нехонова разстрелять. Терпугов и Макаров живы, но адреса их не знаю.

Одну мелочь чуть не упустил [111] относительно Семёнова. Из разговора с товарищем, работающим в то время в штабе дивизии, мне сказал, что у ту ночь, когда хотел Семёнов меня разстрелять, Семёнов был связавшись с неприятелем, что они зделают наступление на Егоршино у 12 часов ночи. Семёнов нас разстреляет, заберёт [112] наличие нашей кассы, передастся белым. Семёнов – бывший офицер, и Овчинников, кажется, бывший поручик.

Я теперь могу только догадываться, почему уговорили меня уехать на отдых у Глазов, хотя я был действительно больной. У Глазове я не остановился, уехал у Смольный, доложить Зиновьеву об отступлении [113] из Урала, и был брошен на Западный фронт.

Вот всё, что могу написать, как откатился отряд в тыл. Это я писал только действительные факты, которые могут быть подтверждены без комментарии и приписки, сущую правду, памятуя, что не точности и не верному описанию не место, так как [114] могут опровергнуть имеющиеся живые свидетели и обнаруженные документы того времени, поэтому описал, что хорошо помнил, и описывал так, как протекали события.

Я бы очень рад был бы поработать на Урале с тем расчётом, что многое дал для испарта. Пример, я имею газету Егоршинского района [115] под руками, от статья под заглавьем, у которой восхваляют Ирбицкий завод, но от души не умаляя заслуг ирбицов, должен сказать, что у весь 18 год ни одного красногвардейца не видел и не знаю. Там ещё говорится [116] у газете, что они охраняли дорогу, но никогда никто не встретился из охраняющих. Причём, как бы то не было, когда я с отрядом выезжал у Ирбит, разстрелял кулака, никого из красногвардейцев не видал. И мне вот есчё [117] всего интересней, раз был такой сильный отряд в Ирбите, почему Ирбитский совет меня просил, чтобы я с своим отрядом прибыл, подушил кулацкую вылазку.

Причём сообщаю свой новый адрес:

БССР, Осиповицкий район, почта Липень [118]

Начальнику камнезаготовительного участка Павловскому.

При сём высылаю свои фотокарточки

Прошу испарт, после просмотра настоящего матерьяла напишите мне ответ. Предупреждаю, что работа у меня временная, адрес может быть изменён. [119] С ответом не задержите.

С ком.приветом

Бывший командир Егоршинского жел.дор.отряда
Павловский
27/Х 33 года [119об]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.120.Л.38-119об.

Вроде тоже он, но уверенности нет
Павловский?
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments