Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

Воспоминания т. И.С. Попкова о борьбе за Власть Советов на Урале

Расширенный вариант предыдущих мемуаров, написанный 10 лет спустя


Ко Дню XII годовщины Красной Армии

Воспоминания 1917-18 года о борьбе за Власть Советов на Урале

Октябрь 1917 г. застал меня в рядах старой Армии в Румынии в одной из Канцелярий Штаба 9 армии.

До Октября была какая-то борьба партий, какая-то голосования. Ясного для простых солдат почти не было. Помню, получалась газета "Правда" через карманы солдат что ли вся истрёпанная, по которой симпатии солдат склонялись на сторону большевиков. За имение у меня этой газеты многие меня называли тов. большевичком по настроению.

Но вот получилась официальная телеграмма из Петрограда, что в России Власть Советов. Выбран в правительство Совет Народ. Комиссаров, председ. т. Ленин, военных дел т. Троцкий и т.д. И в этой же телеграмме вроде воззвания т. Троцкого, где говорилось, что памятны будут эти дни и запишется красными чернилами на страницах Истории, когда женщины и дети Петрограда отбили контр-революционные буржуазные войска Керенского. Будучи журналистом в то время, я и записал, правда, только во входящий журнал, красными чернилами.

Как раз в это время мне представили очередной отпуск, использованный мною как раз в это время. Проездом по Румынии не заметно было разницы, но вот в Украине поезда были битком набиты, а порядок помешался. Уже от фронта за Киевом на станциях хозяйничали Гайдамаки, но всё-таки пришлось добраться до Курска через Харьков, где уже была власть советов и организация Красной Гвардии [106]

По прибытии на родину в Бродокалмакский район, дер. Ветродуйку тогда Шадринского уезда, в то время было полное безвластие. Отживала свои дни тогдашняя Земская Управа. Прибывши домой, по примеру городов и сёл нам пришлось в последних числах декабря 17 года в деревне собрать собрание и выяснить, что творится в России. Но на собрание сошлись только сознательные и сочувствующие, а противники по расколу деревни собрались в другой конец деревни и, собравшись, выбирали своего председателя. Нам пришлось написать воззвание и наклеивать на дома уже по собственной инициативе и послать делегатов на другое собрание с призывом в одно место.

Выбран был первый с/совет, в который я был избран секретарём. А в Бродокалмаке ещё этого не проявлялось, и при безвластии и при засилии противников около 8 января 1918 г. получился самосуд. За одно убийство были засажены люди всё больше из бедноты, каковых на другой день выводили на площадь и убивали по одному под науськивание верхушки. В феврале или марте собиралось волостное собрание для пополнения волостного бюджета. Налагали сколько-то % с дох.-рубля, т.е. с верхушки, где противники не давались. Но при настойчивости актива и я, помню, вскричал, что бы не дать сорвать [107] собрание толстопузникам по инстинкту классоваго чутья: "Нечего на них смотреть, наложить и баста. Мы дороже стоим ихних процентов, страдая годами на фронтах, и с нами не считались. Если же ещё будут противоречить, то попросить Красногвардейцев для лучшего проведения наших мероприятий". Потом была выбрана комиссия для выработки резолюции, в каковую попал негодный элемент, почему нами было выражено недоверие, и в комиссию добавили своих людей.

Вот май месяц 1918 года, начало дней чехо-словацкаго и белогвардейскаго захвата. Я в то время был на землемерных курсах на сельских мерщиков в г. Шадринске. Нас было выбрано от каждой волости человек 50. Получилась местная газета, в которой говорилось, что Челябинск и линия ж.д. захвачена чехо-словаками. Положение пришло критическое, нужно было что-то делать.

Помню, на одном из собраний из с"езда была запись в члены партии и призыв в Красную Армию, в то время, как уже чехо-словаки или вернее белогвардейцы под защитой чехо-словаков захватывали власть уже в сёлах. С наших курсов люди начали таять. И собравшись в одно утро, где занимались, был открыт митинг одним из тов. (парт.б.) Антипьевым. Уже наших учителей из агрономов и землемеров не было. На митинге т. Антипьев сразу объявил, что: "Кто не с нами, тот против нас". И было постановлено [108] защищать Советы, т.к. дело было не разговоров, а дела, и вступить в ряды Красной Армии. Сочувствующих этому и учавствующих нас осталось 20 человек из 50-ти. В тот же день нас отрядили охранять мост на реке Исети по верховью от города у с. Красномыльскаго.

При таком критическом положении трудно формировалась Красная Армия. Из сёл прибегали советские работники и актив от белогвардейскаго террора. И вот такие люди и мы, курсанты, вступили в 4-й Уральский полк и организованны встали на защиту Сов.власти.

Пришли вести из нашего Бродокалмака, занятого белогвардейцами, что при занятии большевики и сочувствующие переловлены. Убили т. Свинина С., Манойлова и Пашнина и проч. (впоследствии останки их схоронили на площади с. Брод.)

Мы попали в 4 роту 4 Уральск.полка, а село Анчугово и В-Теча составили чуть не целиком 3-ю роту во главе с тов. Анчуговым. Формировались ещё отдельные отряды из городских рабочих и бедноты. Так был отряд т. Петрова.

Впоследствии при сдаче Шадринска я не был, подробности не знаю. Нас горстку человек в 20 почти курсантов под командованием Шумилова направили охранять мосты у с. Акулово на р. Синаре, подступы к Каменскому заводу со стороны Бродокалмака, где мы простояли около 2 недель. Потом нас при известии, что Шадринск сдан, потребовали на ст. Чугу, дня через два в г. Далматов, куда отступил наш Уральский полк, не найдя [109] подходящего места для боя и поджидая для соединения некоторые отряды из соседних сёл.

Помню, вечером мы приехали в Далматов и сразу пошли в наступление на демонстрировавшаго противника. Из-за реки Исети будто бы показывались казаки, но противник отступил. Ещё вечером всем чувствовалось, что ночью должен быть бой. Наша рота угадала в караул и заставу по ж.д. к Шадринску, а я угодил к обозу в городе в каком-то огороде. Жуткой чувствовалась эта ночь. Часа в два летней ночи был выстрел из орудии, послышалась стрельба со стороны заставы, каковая была смята. Часть красноармейцев по пряталась по траве и кустарникам, а которые были убиты с издеваниями. Как разсказывал потом наш 15-летний красноармеец, которому пришлось слышать в темноте и узнать шадринских белогвардейцев, убит фельдшер и немолодой уже красноармеец, тоже Шадринский. Спасшиеся пролежали в воде и прибежали к нам уже в конце боя.

Белогвардейцы наступали с трёх, кажется, сторон: в лоб с линии по жел.дор., в обход с севера 2 роты чехов и из-за реки с юга и монастыря. У нас командовал полком, кажется, т. Вырышев, а старый [командир] остался в г. Шадринске. Был блиндированный поезд, который маневрировал. Путь сзади оказался порванным. Во время второй аттаки в лоб уже положение чуть-чуть не испортилось, и уже белогвардейцы завладели блохгаузом, и несколько человек белогвардейцев забежали в станцию. Один из них вскричал: [110] "Челябинск брал, Шадринск брал и Далматов наш!" Но тут в вокзале были раненые наши ребята, которые пристрелили хвастуна. В это время блиндированный поезд или по инстинкту, или на удачу начал стрелять по кому попало, и от монастыря подошли наши, получился перелом, противник начал отступать.

В городе во время боя стреляли из окон, при чём был убит наш разведчик конный из окна. Вообще эти гражданские первоначальные бои отличались от фронтовых, как то: пули летят чуть не со всех сторон, и как во время боя был звон в колокол. Это звонил поп, дававший какой знак.

Численность нас было 300 или 400 человек против 900 чел. Решено было, не смотря на полную победу, отступить в с. Катайское для соединения некоторых отрядов и без боёв до Каменскаго завода. Видимо, белогвардейцы, поученные в Далматове, не лезли. От Каменскаго завода наши две роты ходили в сёла Шаблиш, Багаряк, причина, кажется, нам говорили, будто в этих сёлах поп формирует полк, но этого не нашли.

Потом нам пришлось поторопиться к ст. Богдановичу, ибо в это время Свердловск был сдаден, и Камышлов был сдаден, оставался один выход на Егоршино. На ст. Богданович лежали в цепи только день, пока [111] отправлялись паровозы и кой чего. Вечером, пользуясь темнотой, мы прошли последними, незамеченными неприятельской цепью или случайно вместо своих. И вот до ст. Егоршино нам пришлось днями отстреливаться, а ночами отступать.

На ст. Сухой Лог во время перестрелки у нас сожжён выстрелом из орудии вагон, и тоже вечером в потёмках прошли мимо цепей белых незамеченными.

На ст. Егоршино поместился штаб, и вышло соединение частей. Наш 4-й Уральский полк, Красные Орлы, Камышловский полк и 1 Крестьянский и баталион из пленных мадьяр венгерцев. Наш полк задержался в сёлах Ёлкино и Ирбитския Вершины, где произошли бои [за] Ёлкино и дер. Егоршино. В этих боях в одно из контр-наступлений погиб командир нашей 4 роты, это тот самый, который с курсантов организовал нас, т. Антипьев, дер. Пановой Бродокалм.района. т. Антипьев смело вёл роту и на ногах ранен в живот, перенесённый на ст. скончался со смелым взглядом на опастность. Я был отряжён похоронить товарища. Не пришлось дорогому товарищу вернуться домой в качестве победителя, да и кроме его другим многим, которым пришлось пострадать и умереть за дело классовой борьбы.

В Егоршино стояли месяца полтора приблизительно, август-сентябрь. Тут всё шло: охрана, бои, молотьба хлеба, заготовка и пробовали мобилизацию, но таковая не удавалась, ибо при отступлении всегда мобилизация не удаётся. Хотя и были мобилизованные, но таяли. Наводилась паника, захождения в тыл противника, порча сзади путей, но наши [112] части были испытанные, и почти добровольные наши части дрались до последнева и даже был лозунг "Ни шагу назад без приказа". И в плен попадать было опасно, ибо противник знал, что в наших частях были добровольцы, и живых, взятых в плен, не оставляли и производили истязания.

И вот, когда белогвардейцы стали угрожать Нижнему Тагилу, нам пришлось оставить Егоршино и поторопиться к Тагилу. Я в это время попал в штаб полка машинистом на пишущую машинку уже по чувствующейся слабости. Наш полк без остановки в Алапаевске попал из вагонов в бой под Тагилом. Первый бой был удачный, был захвачен броневик. Штаб нашего полка стоял за ст. Лаей, забыл название ст., не доезжая Гороблагодатской. (Не помню, где мы находились, было в газете, что Николай Кровавый за то-то и за то-то расстрелян.) Получилось печальное известие, что тов. Ленин ранен во время одного из митингов, и пуля прошла и задела лёгкое, и получались бюллетени о его здоровьи. На этой же ст. получена радостная весть, что Казань взята Красными войсками и белые в панике бегут. И в то-же время получилось от хорошего переживания к плохому [113] переживанию. Наш полк под Тагилом разбили, и части отступали в разбитом виде. Вагоны были не в порядке. И вот в таком ожидании, что вот-вот захватят в расплох весь штаб. Но вот-вот отправились. Положение выяснилось – остатки полка отступают в Верхнюю Туру, и штаб тронулся туда.

И вот в В. Туре я помню, т. Вырышев мне диктовал, я печатал в нескольких экземплярах положение части, обстановку и дальнейший метод. Часть наша была на отдыхе, и я в это время окончательно заболел. Докторов тогда при частях не было, были только фельдшера. Хотя и были сначала доктора, но переходили при удобном случае к белым. И вообще много переходило колеблющихся, шатающихся. Фельдшер направил меня в госпиталь и сказал мне, что у меня болезнь бычачье сердце, т.е. увеличение сердца. Я выехал из В.Туры накануне сдачи зав. Кушвы белым в Бисерский завод, где меня уволили по болезни вовсе от службы и отправили в г. Пермь в отдел соц.обезпечения, где меня переосвидет. и назначили пенсию по утере здоровья на 70%.

Кончилось моё 500-вёрстное отступление при трудных условиях. В Перми я, живши на полуфунтовом пайке, встречал пленных из Германии и Австрии, идущих и едущих домой, видел земляков и передавал про себя, что жив и переживаю всё, что переживает большевистская Россия. Накануне сдачи [114] Перми пришлось выехать в г. Вятку. В Перми ещё было известие, что под Кунгуром прорвал фронт и соединился с Красной Армией партизанский отряд тов. Блюхера.

Из г. Перми и Вятки, из госпиталей нас, Уральцев, назбиралось много, и все почти направлялись в г. Самару, в то время взятую красными войсками, где был избыток хлеба. В гор. Вятке было празднование при мне 1-й Октябрьской годовщины. Организациями и вольными была запружена вся площадь. Был митинг.

В гор. Самаре в Апреле 1919 г. нас, Уральцев, уволенных по ранениям и болезни, использовали в баталион особого назначения по борьбе с дезертирством. Весною или летом 1919 года Красная Армия на восточном фронте перешла в наступление и очистила Урал. К зиме 19 года была перенесена эпидемия тифа. Красная Армия, отбиваясь на фронтах, ещё сильно потерпела от тифа. В г. Самаре праздновалась 2-я годовщина Октября.

Так росла и крепла в героических трудностях новая в мире Красная Армия. И во время увольнения в безсрочный отпуск в 1920-21 году чувствовалось спокойствие, как исполнившим свой долг перед Советской Властью.

Во время отступления и во время захвата нашей деревни белыми моё семейство, жена и дети, перенесли террор белогвардейский.

Этим закончу и добавляю, что много перезабыто, как отдельные бойцы, террор и эпизоты за давностью.

30/І 30 г.

Попков Иван Степанович

Гр-н д. Ветродуйки
Бродокалмакскаго района
Челябинскаго округа [115]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.208.Л.106-115.

278_1a1000qwer
Tags: 4-й Уральский полк, гражданская война, история, чехословацкий мятеж
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments