Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Обухов Г.И. ВОСПОМИНАНИЕ ИЗ ПАРТИЗАНСКОЙ ЖИЗНИ

В Испарт Уральского облостного Комитета В.К.П. (б)

Посылаю Материал из воспоминаний Революционной борьбы за дектатуру Пролетариата и Советскую власть.

Материал подробно не разработан в виду того, что никакой записи не осталось. Так как во время похода по Уральским горам в 1918 году запись и велась, но ввиду дождей и ненастной погоды сохранить всю запись не представилось возможным, а по этому с мая месяца 1918 года происходила аргонизация 17-го Уральского полка и со второй половины мая аргонизация Стеньки Разина полка, которая закончилась 8-го июня 1918 г. – желательно посвятить ту жизнь – борьбу партизан вышеназванных полков как юбилирование 8 лет, в газете Уральской облости, если возможно, прошу точнея обработать.

Член В.К.П.(б) с 1918 г. Партизан
Обухов Григорий Илларионович

25/ІV 1926 г. [45]

ВОСПОМИНАНИЕ ИЗ ПАРТИЗАНСКОЙ ЖИЗНИ

Первые шаги большевизма и восьмилетние воспоминания. Жизнь, борьба и быт Партизан Троицкой организации 17-го Уральского и Стеньки Разина полков и их деятельность в городе Троицке.

ПЕРВЫЕ ШАГИ БОЛЬШЕВИЗМА

1917 г. 25 декабря прибыл в город Троицк 17-й Сибирский Революционный полк. Полк этот состоял количественно всего лишь из одного эшелона. В Троицке же до прибытия 17-го Революционного Сибирского полка существовало две власти: Городской Совет Рабочих и Солдацких депутатов и Казацкий отдел.

Я прибыл с фронта 10 декабря 1917 г. и не понимал, какия функции и цели преследовал в это время казацкий отдел. Конечно, после я узнал, что всё офицерство готовило почву для свержения Городского Совета, дабы организовать из зажиточных и авторитетных купцов и кулаков Троицкого уезда Городскую думу. Эта дума была в стадии организационного пириада. Инициатор этой думы был бывший Мещанский Староста господин Говоров, и так как город Троицк, соствляющий жителей из мещан хлеборобов, каковыя нуждались землёй, и вот этот Говоров собирает общее собрание хлеборобов, на которое собирается масса народа, куда и я пошол. [46]

Открывается собрание, и руководит этим собранием этот Мещанский Староста го-н Говоров. Говоров выступает с речью о том, как удовлетворить хлеборобов города Троицка землёй, и говорит, что: "Есть надежды поехать в город Оренбург к его высокоблагородию, к господину Дутову, каковой, я уверен, для города Троицка сделает снисхождение, и мы будем с землёй. А по этому нужно всем-всем хлеборобам зарегистрироваться, и с каждой взрослой мужской души внести определённый взнос, и этот взнос послужит расходом на поездку представителей в г. Оренбург и на организационныя расходы". Конечно, хотя я в то время и мало был политически развит, но всё же видел ту болтовню, которая затуманивала безсознательных граждан, и выступил в противовес такому глупому предложению. И даже не обратил внимания, что на этом собрании были офицеры в погонах, и говорю (это было 14 декабря), что: "Товарищи, нам сейчас предложили, дабы мы сделали список взрослых мужчин на право удовлетворения землей, и каковые ба внесли бы некоторый взнос, а взнос этот выразится, вероятно, в порядочную сумму, и на эти деньги послать своих представителей в г. Оренбург к г. Дутову и просить его, дабы он уделил нас так щедро землёй, как это думает господин Говоров. Я думаю не так, не лучше ли нам обратиться к нашим Троицким купцам-помещикам, которые ближе, чем Оренбург, не дадут ли они. Они ведь имеют громадное количество [46об] земли, и которая ближе Оренбурга, не делать никаких расходов. Конечно, всякий из нас скажет, что эти купцы, помещики не дадут, а поэтому и у Дутова делать нечего, а те расходы останутся только расходами, а поэтому каждый хлебороб, не имеющий земли, должен сам взять землю". Я знал, что у нас сейчас власть в руках Совета Народных Комиссаров, который издал декрет о национализации земли, т.е. вся земля трудящимся. В это время из этого собрания тоже подтвердили: "Мы тоже слыхали это, что земля принадлежит трудовому народу!" Тогда после этого с таковыми словами выступает тов. Селиванова (т. Селиванову вскоре убили козаки, ехавшие из станицы Кособротской).

После этого собрание стало расходиться, и в это время за мной следовал один офицер, но я догадался и в народе ускользнул, и не выходил из дому до тех пор, пока не пришол 17-й Сибирский Революционный полк.

Я хочу описать тов. Селиванову, которая погибла от бандицких кошмарных наглых истязаний.

Тов. Селиванова была из самых бедных женщин, безграмотная, ходила она в коротенькой стёжаной рыжеватой цветом кофтёнке, в летнем белом платочке. Сама Селиванова была не красноречива, говорила она не складно, но в ней горел Революционный интузиазм, так как она рассказывала [47] исключительно то, как она жила и как маялась, и что время пришло выбраться трудовому народу из того гнёта, в котором мы и наши родители, деды и прадеды находились. Но в тоже время была её ошибка в том, что она была противница крови. Никогда она не верила, что её кто тронет за то, что она будет говорить то, что её так эксплоатировали. И тов. Селиванова поехала в Кособротскую станицу. В станице этой было в это время свито было самое контрреволюционное гнездо, и тов. Селиванова этого знала, но всётаки поехала с агитацией. Ей т.т. говорили, что: "Не ездей, там тебя могут убить". Но товарищ Селиванова этому не верила и поехала. И что же, в самом поселке её не тронули, а когда она стала возвращаться обратно в Троицк, то её офицеры на дороге нагнали и изрубили сашками, и выбросили на снег. И ехали по дороге проезжие, подняли её и привезли в Троицк. В г. больнице она могла только сказать, что варвары офицеры её убили, и померла. Мы же её похоронили в сквере в саду, напротив Уездного Революционного Исполкома. По уходе нас из Троицка она была вырыта и выброшена из могилы. Это делали те люди, которые знали науку, культуру и нравственность, что женщина, не имевши совершенно никакого образования, и с ней поступили так, как не могут азиатские народности.

Когда пришол 17-й Сибирский Революционный [47об] полк, а он пришол в г. Троицк 25-го декабря 1917 года, во главе этого полка был политический руководитель тов. Сугаков. Тогда я первый обратился о том, как помочь этому Революционному полку, то тов. Сугаков мне говорит: "Организуй рабочих и солдат в самостоятельные организации". Тогда я ему говорю, что здесь рабочих нет, а солдат пришло с фронта много, они сейчас безработные, а поэтому я хочу организовать Союз эвакуированных. И этот союз будет отстаивать свои экономические права, и эти солдаты сейчас нуждаются в работе, а поэтому их поступит в этот союз очень много, и мы этих солдат будем определять на те или други работы и службы. А эти работы и службы были заняты во время империалестической войны зажиточными элементами, дабы сохранить свою шкуру в тылу.

Тов. Сугаков не противоречил этому, только велел сходить в Горсовет к т. Апельбауму и Артецкому (которые огловляли Горсовет). Я пошол обсказать мою цель организации – те товарищи также не противоречили этому и дали под это собрание помещение в Окружном Суде и также помещение под правление этого союза. И после этого общего собрания, где присутствовали исключительно адне солдаты, которым я обсказал цель организации, в двухнедельный срок зарегистрировалось около 2000 человек, куда налезло всякой своры, как офицеры, чиновники и вся золотопогонная [48] свора. Комитет союза состоял из пяти человек. Члены этого комитета также нуждались работой и службой, и после этой организации нам скоро удалось пробить дорогу к работе и службе, и начали удовлетворять наших членов работой и службой, а поэтому члены комитета вскоре оставили свои обязанности и ушли на работу и службу. И я остался один. Когда я остался один, то даю об"явление собрать общее собрание на перевыборы комитета. И на этом собрании избирается новый состав правления, меня же провалили. В новый состав прошли два офицера, один чиновник, а один не из пределённых – Мажаров (которого, я слышал, что в 1920 г. в Екатеринбурге, ныне в Свердловске, расстреляли за контрреволюцию), а пятый совершенно из рабочих безграмотный Глебских (его расстреляли в 1919 г. в г. Троицке белогвардейцы за подпольную организацию). Вот это правление повело антисоветскую политику, за что и было часть распушено, часть арестовано, и после этого этот союз распался.

После этого, как я уже в правлении не существовал, то принялся за новую организацию. За организацию хлеборобов. Из хлеборобов же г. Троицка я организовал Троицкий волостной Совет крестьянских депутатов, дабы отобрать от Троицких купцов-помещиков и от собственников кулаков малороссов (которые имели громадное количество [48об] земли в округ г. Троицка) всю землю в руки этого волостного Совета. Эта организация происходила в самыя трудныя дни и недели, т.е. во второй половине февраля и в первой половине марта 1918 г. , когда оперировал Дутов с Козачеством, и в то же время поднимала голову местная контрреволюция. Когда нам приходилось бороться на всех фронтах, на фронте военном против Дутова, и на фронте экономическом, дабы провести политику по расслоению крестьян на зажиточных и бедных. И в этих трудностях создали эту крестьянскую организацию. Учреждение это было на Амуре (южная часть города). Над этой организацией все кулачьё смеялось и всячески подрывали авторитет. И этот совет носил кличку "совет шайки бездельников". И только почувствовали тогда, когда отобрали всю землю в своё волостное управление и также весь с/х инвентарь, семенной материал, конфисковали у купцов весь рабочий скот. И в конце марта и начале апреля 1918 г. хлынула вся беднота за семенами, скотом, инвентарём. Выдавали бедноте в близком расстоянии от города Троицка землю, тогда и пришли зажиточные, самые те, кто смеялся, и наш Совет и им не отказывал, но выдавали в отдалённых районах. Кулаки на это вознегодовали и вели пропаганду, что скоро придут козаки, и тогда куда полетит волостной совет совместно с уездным, тогда покажут этой голытьбе близкую землю. Мы-то заплотим сколько не положут за десятину, а эта голытьба прощайся [49] со своим посевом. Тогда беднота приходила в волсовет и говорила, что вот говорят, что скоро придут козаки и вас разгонят, а нам посев не дадут. Но нам приходилось уверять, что у нас есть противопоставленные силы, которые могут дать отпор, а вам, когда вы отсеятесь, и дабы быть уверенны в том, чтобы ваши труды и земля не пропали – нужно организоваться в мощную трудовую силу и не дать посягнуть на вашу землю и на ваш труд.

А в это время организовывался 17 Уральский полк. Состоял он из коммунистов, и в него влились без партийные добровольцы села Николаевки (в то время Троицкого уезда, а ныне Красное Село Челябинского округа) во главе с тов. Степановым, и после этого был ликвидирован козацкий бандитизм вокруг Троицка. Тогда мне пришлось ехать с этими Николаевскими по козацким станицам по взиманию контрибуции за понесённые убытки, произведена козаками. По приезду из этой командировки с этими Николаевцами (а их было 50 человек отряд), чехословаками уже был занят г. Челябинск, обезоружили Красную Гвардию. Тогда от Троицкого Революционного уездного Совета был послан на разведку в Челябинск тов. Померанце (секретарь уездревкома), каковой вернулся из Челябинска и доложил о происшествии. Тогда была создана Ликвидационная Комиссия и готовилась к отпору контрреволюции, в это время организовывался Стеньки Разина полк, который был организован к 8-му июня.

Мне же как инициатору распущенного Союза эвакуированных соллат с фронта, было поручено военным комиссаром тов. Степановым (сейчас зав. окрземуправлением г. Троицка) организовать боевую добровольческую дружину при Троицком волисполкоме. Я, конечно, даю маленькое воззвание и об"явление, что при Троицком волисполкоме [49об] организуется боевая дружина для защиты тех земель, которое отошли в собственность трудового народа, и это объявление и воззвание везу в сельсоветы, делаю митинги в сельсоветах, но никто не пришёл. В списке из девяти человек волисполкома красуется только три фамилии: Обухов, Филиппов Иван Романович (которого козаки зарубили в Уральских горах) и Тазетдинов Хомит, а остальные шесть человек стушевались.

Чехословаки двинулись на Троицк, и я тогда сделал об"явление по городу и в окрестностях, что на 13 июня 1918 г. (в праздник вознесение) собраться всем солдатам, состоящим в союзе эвакуированных, на Площадь на Амуре, возле Александровской церкви. Собралось около 700-т человек. Выступаю, начинаю говорить, а в это время уже чехословаки заняли станцию Троицк жел.дороги и уже пули стали свистать через наши головы. Собрание стало расходиться, тогда я закричал: "Кто хотит быть живым или помереть за правое дело трудящихся – тот за мной к оружию, кто не хотит, тот пусть остаётся", – и побежал к оружейному чехаузу. Заведующий оружием в то время был т. Швинский. Когда я прибежал к чехаузу и за мной [50] несколько товарищей прямо с этого митинга, я тогда попросил отворить чехауз т. Швинского и начал выдавать винтовки, патроны и вооружение около 400-х сот человек, но записи никакой не велось, кто брал оружие, не могли знать – и тут же пошли в наступление на станцию Троицкой жел. дороги. А с другой стороны под командой тов. Карташова и т. Томина Стеньки Равина полк, и под командой тов. Кононова 17-й Уральский полк совместно с этими солдатами союза эвакуированных, вооружённых [50об] мной, пошли в контр-наступление. Чехословаки были отбиты от города Троицка вёрст на 40. Тогда я об"являю этим солдатам бывшего Союза эвакуированных собраться на 14 июня на ту же Площадь, где мы собирались.

На утро 14 июня собралось не менее 600 человек, кто с оружием, кто без оружия. Тогда я выступаю и говорю, дабы нам, товарищи, организовать мощную организацию и выбрать командный состав нашей дружины. Товарищи все были настроены организационно, но в это время выступает бывший молодой офицер г. Троицка Шадымов Василий Петрович и говорит, что: "Товарищи, вы не можете ли попасть в противоположную сторону, а противоположная сторона может быть таковая, если Обухов говорит, что у вас будет самостоятельная дружина, а это сейчас только, а потом вас могут распределить по пять человек среди мад"яр, и вы будете в подчинении этих мад"яр". И сам этот Шадымов скрылся. И что же! Все солдаты тут же стали расходиться, и тем развалилась эта добровольческая дружина. А Шадымова поймали в 1924 г. и в августе его судили, что и дали выщей меры наказания, но заменили 5-ю годами, которые он и отбывает сейчас в Челябинской тюрьме. Это первые шаги большевизма.

ОТСТУПЛЕНИЕ КРАСНЫХ ПАРТИЗАН ОТ г. ТРОИЦКА.

1918 г. 18 июня под сильным давлением чехословак и местного контрреволюционного козачества нам пришлось оставить родные края г. Троицка.

Отступление происходило в паническом виде всех частей войск. В виду чего происходила паника? В виду того, что наши части не ожидали наступления противника с юго-востока г. Троицка, где и были небольшие наши силы. Враг мог без препятственно прорваться и [51] занять восточную часть города и только с большими усильями пришлось нам вытащить за город лёгкое орудие. Части, как пехота, разсеялась в разные стороны, часть стала отступать по направлению к г. Кустанаю. Другие части разсеивались, бросая оружие, скрывались. Но часть уверенных боевиков 17-го Уральского полка и Стеньки Разина, собравшись в 18 верстах от г. Троицка, в посёлке Ново-Троицком, порешили отступать по направлению к г. В.-Уральску. Подсчитать точные силы до В.-Уральска не удалось, так что этих сил партизан боевиков не более было 500 человек. Когда пришли в г. В.-Уральск, соединились с Кашириным Иваном Димитриевичем и под командой Каширина стали вновь наступать по направлению поселка Суляхты. У Каширина тоже было не более 100 человек боевиков добровольцев, но Каширин применил метод мобилизации козачества, которые не воевали, а лишь наводили панику, что и вскоре пришлось распустить. Из Троицка нас коммунаров отступило не более как 40 человек.

На В.-Уральском фронте из Уйской станицы соединился с нами боевой отряд козаков под командой Пичугина. Этому отряду довольно хорошие боевые заслуги приписывали, о котором я коснусь ниже.

После роспуска мобилизованных козаков нам пришлось оставить и г. В.-Уральск. Стали отступать по направлению к завода Белорецка, но в это время нас белогвардейщина преследовала по пятам. Пришлось несколько раз нашему ар"ергарду иметь столкновение с наседающим врагом.

Когда пришли в Белорецкий завод, то встретили нас там очень холатно [холодно?]. В совете Белорецкого завода был некий Точицкий, каковой даже не хотел и говорить с нашими командирами и с представителями власти. Когда его стали приглашать в штап, то он не изволил притти [51об] для обсуждения важного характера вопросов. И тогда послали козаков, дабы попросили тов. Точицких в случае отказа прибыть, то привести. И что же? К Точицкому козаков не впустили, а в это время Точицкий вооружился с ног до головы, т.е. приготовился к отпору представителей Революционных боевиков. Тогда боевики, видя поступок Точицкого не товарищеский, через окно пристрелили представителя Белорецкой власти. И что же, после этого акта несколько сот человек Белорецкого завода пошли добровольно в наш отряд. (Белорецкие, как мы помним, на этот счёт имели несколько иное мнение: 1, 2).

Тогда же мы обратно пошли наступать на г. В.-Уральск. Вскоре после этого в Белорецк прибыл с отрядом тов. Блюхер. Когда наше было наступление на г. В.-Уральск и занятие его, то мы узнали, что г. Екатеринбург пал, чем наши планы нарушились. При отступлении обратно от г. В.-Уральска в нашем вообще отряде получилось другое настроение, так как боевой отряд, которому приписывали боевые подвиги и которым командовал Пичугин – сбежал к белым, и Пичугин унёс с собой, если мне не изменяет память, 170 000 рублей. Вскоре после его сбежал начальник штаба Инборисов, тоже унёс 80 000 р. После этого начснабжения. (фамилию [не] запомнил) тоже сбежал, унёс 90 000 р. Таковые дефекты зделоли громадное потресение в наших боевиках. До этого при нашем наступлении на г. В.-Уральск, мы находили письма. В письмах писалось следующее, дабы мы бросали наших командиров хулиганов и сдались на сторону народовольцев. Следовательно здесь приходилось принимать самые решительные меры для того, дабы рассеять ту обманчивую мысль, которая впивалась в боевиков. Даже были колебания среди коммунаров, так что два командира из мухометан от нас отстали, что я и видел их в 1924 г. [52] в г. Троицке. Все таковые колебания приходилось разбивать с большими усилиями, в особенности в нашей роте, и в других ротах и командах поддерживал боеспособность тов. Вахрушев Константин Степанович. Он говорил нам: "Товарищи, не нужно смотреть так, как зделоли некоторые товарищи, которые ради спасения шкуры оставили нас. Но не думайте, что им простит тот офицер, против которого хотя временно выступил кто-либо из нас, а потому каждый из нас должен запомнить, что наша задача победить или погибнуть. И мы не должны даже думать о той перебежке к белым, о которых некоторые товарищи думают и уже некоторые зделоли". Вот эти слова запечатлены в каждом боевике партизане. Но в тоже время Вахрушев сам показывал пример в боеспособности. Где самые сурьёзные разведки, то первым охотником был Вахрушев, а за Вахрушевым уже становились в ряд и другие.

Когда вернулись обратно в другой раз в Белорецк, то тут ещё небольшой партизанский отряд присоединился к нам по командой тов. Каширина Николая Дмитриевича, т.е. собрались два брата Каширины Иван и Николай. И тогда мы начали отступать от завода Белорецка под командой одного Главнокомандующего тов. Блюхера. Когда началось отступление, по дороге ещё присоединялись к нам из Богоявленска и из других заводов. Не столько было войска, как был обоз. Обоз тянулся вёрст на 30-ть. И благодаря хорошим стратегическим планам наших командиров, нам пришлось делать небольшие потери за длинный переход по Уральским горам. Только однажды мы остановились не вдалеке от г. Уфы, так вёрст в 40-50, в деревне Ярныкши. [52об] С одной стороны, со тсороны юга подошёл неприятель и ударил из орудий и из пулемётов, и тут же из винтовок, и врасплох застал нас, расположивши на бивуаке, где зделоли громадную панику. И что же, пришлось оставить обоз и вместе с тем и лёгкую артиллерию. Мы моментально выскочили из квартиры во всей боевой готовности. Видим, все бегут, но товарищ Вахрушев моментально остановил бегущих и вернул в наступление. И благодаря этому героизму нам удалось спасти обоз с патронами и орудие, и после этого более не случалось таковых дефектов, каковые произошли в деревне Ярныкши.

Когда мы подошли к линии Самаро-Златоустовской жел. дороги, к станции Иглино, длинный путь нашего отступления, нам приходилось очень экономить наши патроны и снаряды. Но как не экономь, при частом отражении противника всётаки патроны терялись, т.е. расходовались, а пополняться не пополнялись. Подход к станции Иглино у нас осталось по 10-ть штук и по 7 шт. патронов, и с этими патронами нам пришлось прорвать белогвардейский фронт и захватить некоторое военное снаряжение. Проходя те деревни, которые я не могу вспомнить, но знаю Александровскую волость, где нам пришлось похоронить своего командира [53] роты Мищенко. Невдалеке от этой волости нам пришлось переходить реку Уфимку. Пришлось построить временно на козлах переход, через который зделоли переправу. И после перехода через реку Уфимку мы пошли спокойнее, уже не так наседал на нас противник.

21-го сентябя, как мне помнится, мы вышли к городу Кунгуру, где и соединились с центром, где и узнали, что советская власть живёт, что Москва и Петроград (Ленинград) в руках Совета Народных Комиссаров, что центр наш ещё работает. Но от Кунгура противник был верстах в двадцати. В Кунгуре мы простояли сутки. Подкрепились в достаточном количестве патронами и с воодушевлённой бодростью двинулись на противника. В трёхдневный срок отбросили противника до станции Тулумбас, и вскоре нам пришла подмога – Первый Пермский полк. Когда под"ехал этот полк, то я и Вахрушев пошли посмотреть наших товарищей и поговорить с ними. Когда мы подошли к эшелону, то начали благодарить товарищей за то, что они пришли нам помочь, и рассказывать, откуда мы [53об] и что пережили, то несколько голосов закричали: "Дураки вы и переживали", – то нас, как обухом они ударили, и мы не знали, что с ними и говорить. Опомнились от этого ответа наших пермячков, начали рассказывать причину этой войны, но они нам одно говорят: "Нам всё равно, что та власть, что другая, тут Русские и там Русские". Конечно, как мы не старались убедить – но всё было напрасно. Тогда мы увидели т.т. Томина и Глинского (Глинский был наш политрук) и обсказали настроение этого Пермского полка, то тов. Томин сказал: "Ну, куда они деваются, вот побудут немного с нами, и мы их должны обработать на партизанский лад". Вот ответ был нашего комсостава и политрука. Тогда мы пошли к товарищам на позицию и рассказали эту встречу с Пермским полком. Тов. тоже говорили тоже самое, что куда они деваются, но не тут-то было – на третий день этот полк перешол к белым, чем открыли наш фронт. С большим героизмом пришлось преостановить противника. Хотя некоторым противникам и попало от нас, но ведь этого мало, и я думаю заклеймить позором этих предателей трудового народа.

После этого выделили [54] меня, Кочинского Ивана, Вахрушева на политическую работу. И для временного подготовления определили на Политкурсы в г. Перм, где были преподавателями тов. Преображенский и тов. Сафаров. Но полную подготовку мы не прошли, пробыли только месяц и с отступлением из города Перми наша Политшкола распалась.

РАБОТА ПАРТИЗАН В КРАСНОЙ АРМИИ.

После отступления от города Перми меня Губком определил в губернский Политотдел города Вятки, оттуда я был направлен в город Котельнич, откуда я поехал в волости Даровскую и Шубинскую по организации волисполкомов, сельсоветов, комбедов и партячеек и по проведению хлебной развёрстки.

Проработав в этих волостях полтора месяца, со всеми материалами я вернулся в Котельнич для отчету. Проведение этой работы мне удалось очень хорошо. Когда я вернулся в Котельнич, то Губполитотдел города Вятки меня отозвал меня в Вятку распоряжение Губполитотдела. Когда я прибыл, отдал отчёт о работе, Губполитотдел откомандировал меня в распоряжение Губкома г. Вятки. В Губкоме, меня [54об] спросили, что: "Ты Оренбургской губернии?" Я ответил: "Да". (Тогда Троицк был Оренбургской губернии). И меня провели в город Оренбург в распоряжение Губкома. Через Москву мне пришлось ехать. 18-го марта я прибыл в г. Оренбург. Тут же я был направлен по организации Советов и комячеек в козацкие посёлки.

Проработав в деревнях недели две, вернулся обратно в Оренбург, но Оренбург накануне падения, и я был откомандирован в Политотдел Первой Революционной Армии. Политотдел был в г. Бузулуке, а в Оренбурге п/отдел политотдела, заведующий потоделом был тов. Киселёв. Политотделом я был выдвинут в штаб группы обороны города Оренбурга, а из этой группы нас выделили в комиссию по эвакуации ценностей из гор. Оренбурга. Тогда остались в самом городе небольшая группа ответработников в лице Предгубкома т. Коростылёва Алек., Губпродкомиссара тов. Мартынова и завполитотдела т. Киселёва, и нас несколько товарищей рядовых ответственных работников.

И вот как-то получилась паника в городе и на станции Оренбурге. Я в это время был в городе. Прибегаю на станцию, рабочие депо и других мастерских в разсеянном виде бегут к реке Сакмаре, [55] т. е. по направлению к Бузулуку. По перрону ст. Оренбург идут в растеренном виде товарищи Коростылёв и Мартынов, и в это же время подкатил вагон с раненными товарищами. Так как у меня винтовки не было, оружия был только один наган, тогда я беру винтовку из этого вагона, подбегаю к Коростылёву и говорю: "Что же вы смотрите, когда все рабочие вооружены и бегут?" Не помню, что они мне сказали, но я пустился бежать, дабы обогнать всю эту толпу. Добегая до перехода линии железной дороги (вверх линии переход), становлюсь на площадку вагона и закричал этой толпе. Тогда эта толпа вооружённая остановилась, и я стал говорить, что позорно будет нам умирать с оружием в руках в таком безпорядке, в котором находимся в настоящее время мы. Ведь у нас есть свои командиры, которые должны нас привести в боевой порядок и двинуться к реке Урал. Козаки ещё не перешли реку Урал, и в это время нами был подожжён железнодорожный мост. Я и говорю, что вон мост горит, козаки ещё по ту сторону Урала, и мы должны умереть лицом к лицу противника. Тогда все рабочие моментально разбились [55об] по своим ротам и двинулись к реке Урала, заняли позиции.

Я просидел на позиции на этой целые сутки и потом доложил комроты, что я из политотдела и в комиссии по эвакуации ценностей, что мне нужно идти. Протесту не было, и я ушол на свое место.

Продержавши трое суток фронт, эти рабочие, тогда пришло подкрепление Интернациональный полк, и тем остался Оренбург в руках Советской власти до настоящего времени.

Надо отметить ту храбрость Оренбургских рабочих и ту стойкость, которым я не могу описать по чести, но оренбургские рабочие достойны быть одних из первых стойких рабочих в республике.

Всю тяжесть Революционной борьбы и революционного порыва наших товарищей Троицкого отряда, как 17-го Уральского и Стеньки Разина полки проделали в период Гражданской войны. Переносили самые тяжолые работы по организации и боеспособности нашей регулярной Красной армии. Все товарищи распылились по всей Советской территории на самые ответственные исполнительные посты по завоеванию диктатуры пролетариата. На всех постах служили примером и показательным [56] боевиком – защитником Рабочего Класса. Только некоторые товарищи оставались в рядах Красной армии для того, дабы поднять боеспособность и десциплину вновь пополняющих товарищей. И в наши полки шло масса трудящих добровольцами. Это всё говорит за то, что в лице командиров и боевиков чувствовалось товарищеское отношение и десциплина.

Пишу краткий обзор тех прошлых воспоминаний Революционной борьбы и работы наших боевиков 17-го Уральского и Стеньки Разина полков и прошу Испарт разработать этот материал и отпечатать в газеты к восьмилетию организации наших полков 8-го Июня.

Член партии Троицкой организации с 1918 года Марта м-ца, партбилет №514[…]
Обухов Григорий Илларионович

23-го Апреля 1926 года в г. Свердловске

Троицк. Амур, Алахатовский пер., д. №24 [56об]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.209.Л.45-56об.

Командиры и политработники полка имени Степана Разина
Tags: Дутовщина, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments