Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

А.Б. ВДОВИН. "РАЗИНСКИЙ ПОХОД". Ч.2

Часть 1

ПЕРВЫЕ ШАГИ В ОРГАНИЗАЦИИ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ В "СТЕПАНОРАЗИНСКОМ ПОЛКУ".

В отрядах Блюхера, находившихся в окружении белобандитов во время похода по Уралу, среди партизанов не велось какой либо политической работы, за исключением того, что в момент боевых затиший, перед боем или после побед устраивались митинги в отдельных отрядах, на которых выступали общие любимцы отрядов: Блюхер, братья Каширины, Томин, Кананов и др. Коммунистической организации в отрядах, как таковой не существовало, а от сюда небыло организованного партийного влияния на общее руководство отрядами, за исключением того, что отдельные коммунисты, занимая командные должности в отрядах и присутствуя на военных совещаниях комсостава отрядов, влияли собой на разрешение того или иного вопроса.

Сначала была в отряде особая, коммунистическая рота, вышедшая из Троицка, на которую партизаны смотрели с недоумением, но потом и её нестало. "Коммунистическая рота", в силу некоторых причин, при реарганизации отрядов в Белорецке была влита в другие части, и слово "Коммунист" в отрядах постепенно стало забываться. Коммунисты зачастую не знали друг друга в отрядах, а иногда забывали и то, что они коммунисты.

Партизаны считали себя большевиками, готовые умереть за Советскую власть каждую минуту, и считали, что этого будет достаточно, чтобы победить.

Да и по существу-то во всех отрядах коммунистов насчитывалось единицами, а в Разинском полку было человека 2-3, и те до организации коммунистической ячейки в полку не знали друг друга.

Так двигались отряды Блюхера по изогнутым складкам седого Урала, руководимые общим классовым самосознанием и ненавистью к врагам, пробивая твердыни белогвардейского окружения, [17] сметали на пути все препятствия к походу за Советскую власть. А отдельные вожди отрядов, как Блюхер, Каширины и другие, пользуясь неограниченным авторитетом среди партизан, пропитанные до мозга костей революционной преданностью делу пролетариата, вели за собой тысячи других, одушевляя в них неизбежной уверенностью к победе.

В октябре 1918 года наши отряды соединились в Кунгуре с регулярными частями Красной Армии, и я стал подумывать об организации коммунистической ячейки в полку Степана-Разина. Я, как имевший до Октябрьский партийный стаж и работавшие по вербовке в члены партии большевиков на Кавказской фронте при Керенском и после Октября, имел в этом кое какой политический опыт. Хотя этого опыта в 1918 году было далеко не достаточно, но имея уверенность в успехе, я решил немедленно приступить к организации коммунистической ячейки. Пробовал было спрашивать в полку, нет ли коммунистов среди боевиков, но выявить мне никого не удалось. Так как в полку преобладали Троицкие Казаки, вступившие в полк незадолго до отступления из Троицка, а в полку партии не существовало, я и решил, что в полку нет коммунистов.

Я был боевиком первой сотни, первого взвода и решил повести работу по организации ячейки со своего взвода. Полк стоял на отдыхе по линии П.Ж.Д. после горячей схватки с белыми за обладание станции Кардон.

Полк занимал ряд деревень в радиусе пять верст не далеко от ст. Кардон, и одну из них занимала первая сотня. Я стоял на одной квартире с командиром своего первого взвода Дубковым, в одном из самых больших домов в занимаемой нами деревни. Дубков уж давно был на моей стороне и согласен был вступить в партию при первой возможности, а потому мы и решили с ним воспользоваться отдыхом, созвать у нас в квартире беседу.

День был ясный. Слегка морозило, как это бывает в Ноябре. Слышно было, где-то далеко на том конце деревни пищала гармошка. Позавтракав, мы послали молодого казака "Ильюшку" собрать казаков нашего взвода, а сами вышли во двор [18] произвести лошадям уборку. Не прошло и минут двадцать, как стали отворяться ворота, пропуская один за другим казаков. Отсутствие в полку какой либо общественной работы возбудило интерес у партизан ко всяким сборищам, и поэтому казаки других взводов, узнав о нашем собрании, шли к нам без приглашения. Шли с гармошками и песнями, отворяя в комнату дверь – притапывали.

– Есть где у Вас развернуться, – говорили казаки, весело смеясь и рассаживаясь. Собралось человек сорок первого взвода и других взводов, я начал свою задуманную беседу, а дверь в квартиру то и дело отворялась, пропуская все новых и новых посетителей.

Говорил часа полтора, все слушали со вниманием, изредка переглядывались други на друга, а когда кончил, задавали много вопросов. К этому нужно добавить, что партизаны "Разинцы", несмотря на революционную закалку и неограниченную преданность делу революции, в большинстве были политически неграмотными. Были и такие, которые познали, кто такие коммунисты, и немогли согласиться с тем, что большевики это и есть коммунисты.

– Что ещё ты выдумал, организовать какую-то коммунию, – говорили они, – зачем она нам, коли мы и так все большевики, вместе все беляков били, вместе и умирать будем за Советскую власть, а ты нас хотишь разделить на коммунистов и не коммунистов. Разве это правильно? Вступать в коммунисты, так всем полком сразу, а не по отдельности, как ты предлагаешь, записываться, да и только в одной первой сотне.

– А как-же Иван Каширин и Томин тоже в коммунисты записывались? – задал мне вопрос седоволосый казак в бабьей теплушке с оборванным воротником и, улыбнувшись, посмотрел на других ожидал ответа.

– Нет, пока ещё они называют себя левыми эссерами. Но думаю, что и они запишутся в коммунистическую партию. А всем полком записываться в партию нельзя, – нужно сначала создать небольшое партийное ядро из наиболее сознательных и преданных делу революции, перевоспитать их и при помощи их привлекать в партию остальных. [19]

Открыли прения, беседа превратилась в настоящее собрание, и многие стали высказываться. Некоторые сомной согласились и высказались в защиту моего предложения, называли себя первыми желающими записаться в партию, а другие высказывались против. И когда достаточно все наговорились, я достал лист бумаги и стал записывать желающих. Первыми записались мои два брата, Пётр и Иван, а за ними стали записываться другие.

Ниже приведён список записавшихся первыми в коммунистическую ячейку Степана Разина полка, который и был представлен на утверждение в политотдел тридцатой девизии.

№№ п/п.Фамилия, имя и ОтчествоЗанимаемая должностьАдрес местожительства
1Вдовин И. Б.Рядов.пос. Борисовский, Кособр. Станицы
2Вдовин П. Б.
3Швелев Т. В.
4Моисеев И.пос. В. Сонарка Степнинской ст.
5Шабалин Ф.пос. Кочкарь.
6Рыжков– рабочий
7ДубковКомвзводпос. Бобровка
8Золотых Иван Рядовой
9Золотых (его брат)
10Свешников І-йЗавхоз
11Свешников ІІ-йРядовой
12Свешников Геннадий
13Свешников Михаил
14Штакин І-й Помощник Комвзвода
15Штакин ІІ-йРядовой
16Иванов
17Богатырёв КонстантинКомвзводпос. Соколовка Уйской станицы
18Богатырёв ПахомРядовой
19Богатырёв ІІ-й
20СлюнкинКомвзвод
21ЗахаровКомандир 1-й сотни
22КузмичёвЗавхоз 1-й сотни
23Золотов ИванРядовойРабочий Белорецкого завода
24ИльиныхРядовойпос. Подгорнинского
25Леонтьев ИванРядовойпос. Подгорненского
26Маслов Сокольского пос. Уйской станицы
27Губкин Г.П.Сокольского пос. Уйской станицы
28Сухарнов И.Н.Оренбурский казак
29СухановРабочий Белорецкого завода


Записавшиеся называли себя коммунистами, а которые не записались, подсмеивались над вновь испечёнными коммунистами.

– Я слышал, что у коммунистов всё общее, – ваше – наше, – говорила, свешиваясь с полатей, красная рожа.

– Говорят и бабы общие. Вот придём домой, я и приду к Степановой бабе. А у него баба, эх, титки – как ведра, а зад, что у моей карюхи, только хвоста нет, – говорил, заливаясь громким хриплым хохотом, рыжий казак со щетинистой бородой, в шинели с заметными следами от погон.

– Эх-ты, курва. Когда ты с моей бабой ночуешь, а я с твоей Апросиньей уже два раза на молотьбе ночевал, когда помочью молотили на заимке у Петра Ивановича пшеницу.

– Да, да я знаю, – вскликнул "Ильюшка", всегда любивший подтрунивать над спорившими казаками, – я их тогда в соломе захватил, но мне дядя Степан пообещал фунт конвет, чтобы я никому не сказывал, а теперь уж на то пошло, так я тоже удостоверяю.

– Ха, Ха, Ха, вот этот подсадил, – каналья, – поджимали животы, смеялись казаки.

В это время заиграла гармошка, и командир взвода Богатырёв, любимец сотни, притопывая, щёлкая каблуками, вышел в круг танцевать Казачка, захлопали в ладони и друг за другом пошли в круговую.

Так закончилось первое наше историческое собрание по организации коммунистической ячейки в полку. На другой день с разрешения командира сотни Захарова я поехал с выше указанным списком в политотдел тридцатой девизии, находящейся в городе Кунгуре.

Явившись к Заведующему политотдела 30-й девизии тов. Лепе, я прежде всего предъявил ему свои документы о принадлежности к партии и расказал ему об организации коммунистической ячейки в Степано-Разинском полку. Выслушав меня и просмотрев мой список, тов. [21] Липа рассмеялся над моим методом, но сделанное мной начало приветствовал.

– Мы давно собирались ознакомиться с партизанскими частями отрядов тов. Блюхера и организовать там коммунистические ячейки, – сказал тов. Лепа, – да всё вот, как видишь, немогли собраться. Кроме того мы до сих пор незнаем казачьи Разинский и Каширинский полки, есть ли там коммунисты, а партизаны-казаки, мы знаем, – продолжал Лепа, – не любят вмешиваться в ихние дела посторонним. У нас в Политотделе из казачьих полков до сих пор не один коммунист ещё не зарегистрировался. Мы думаем, что и нет их. Поэтому Ваше начало, есть начало закладки фундамента будущей коммунистической организации, а наша обязанность помочь тебе в этом. И этим мы теперь займемся. А теперь вот что – четырнадцатого ноября созывается вторая Областная Уральская Конференция Коммунистической Партии в городе Перми, я завтра выезжаю на конференцию, предлагаю и тебе ехать со мной как представителю от Казачиих Партизанских отрядов.

Я выразил полное согласие и на другой день, получив новый парт билет Уральской организации со стажем 5-го Июня 1917 г., мандат делегата с решающим голосом на конференции, и, не возвращаясь в полк, вместе с тов. Лепе выехали в Пермь. Конференция была открыта в здании, которое сейчас занимает клуб "Профинтерна" ССТС.

На повестке дня стояли вопросы: 1) Международное положение, 2) Текущий момент, 3) Внутрипартийная работа (в этом пункте стояли доклады с мест) и 4) Разное. (Хронологически порядок вопросов не помню, но помню, что вопросы стояли такие).

Из Ц.К. партии на конференцию приехали т.т. Голощёкин, Преображенский и, кажется, ещё были другие, точно непомню.

На конференции чувствовалось приподнятое настроение, выступление с докладами партийных знаменитостей, как Голощёкин, Преображенский и Смилга, ещё больше поднимало настроение боевого духа и непоколебимой уверенности в победе.

Помню, по вопросу о работе среди женщин, выступила тов. Семашко – женщина, кажется, тоже приехавшая из Москвы на конференцию. Её речь, раскрывающая быт и положение современной женщины, настолько была прочувствована и высказана с такой самоуверенностью, что от трогательности её речи многие мужчины, старые рабочие прослезились. [22]

А я слушал тов. Семашко, и казалось мне, что я слушаю рассказ про жизнь моей матери, про моё детство, и сидя в задних рядах, неплакал, но чувствовал, как у меня сжимались кулаки, и мысленно думал, что я тоже, как и эта женщина, говорящая справедливые слова, призван бороться с этим рабским бытом и с угнетением человека человеком.

Когда перешли к вопросу доклады с мест, то тов. Лепа мне предложил записаться в число ораторов и высказаться от имени партизанских отрядов. Я волновался от выслушенных мной зажигательных речей и чувствовал себя не способным выступать перед большей аудиторией. Я думал, что я не сумею рассказать конференции про свои отряды, так чтобы делегаты меня поняли, но тов. Лепа меня подбадривал, и настаивал на своём.

Когда председатель конференции сообщил, что слово представляется представителю от партизан-казаков отряда "Блюхера", то тов. Вдовину, и когда я показался на трибуне, загремели оплодисменты, и все смотрели на меня, как на десяток дрессированных зверей, выпущенных на арену цирка.

Геройские подвиги и боевые походы в кольце белобандитов отрядов Блюхера и казачьих полков уже широко были известны на Урале, а поэтому участниками конференции было интересно услышеть живой голос представителя партизан-казаков. Переминаясь с ноги на ногу, я долго стоял на трибуне, не мог собраться с духом, чтобы произнести свои первые слова. Наконец, я успокоился и кратко сообщил, о нашем геройском походе и борьбе в тылу белых, сообщил, что в нашем "Разинском полку" организовалась партийная ячейка, и что я надеюсь, что в недалёком будущем полк Степана Разина будет весь коммунистическим, и казаки отряда Блюхера спаяны как один, одной мыслью: "Победить или умереть за завоевание Октября". Зало снова загремел, а я, расчувствовавшись, не чувствуя под собой ног, уходил с трибуны.

Я знал, что они не мне делали бурные овации, а всем нашим доблестным отрядам, совершившим геройские подвиги, но ведь и я есть маленькая частичка тех, которых они приветствовали.

Возвращаясь с конференции, я чувствовал себя другим человеком. [23] Я чувствовал себя так, как чувствует себя комсомолец, возвратившись в свою деревню после окончания в городе партийной школы. Конференция многому меня научила. Многое сих пор непонятное стало ныне понятным, а пламенные речи ораторов зажгли во мне ещё больше непоколебимой уверенности в победе и энергию к дальнейшей политической работе.

В Кунгуре политотдел 30-й девизин назначил меня военно-политическим комиссаром полка Степана Разина, и я, получив партийные билеты согласно привезённому мною списку, возвратился в полк.

В полку я созвал всех записавшихся и раздал им билеты. Получив билеты, некоторые торжествовали, а некоторые, их было меньшинство, за моё отсутствие, попав под влияние агитации, смотрели на билет с недоумением и недоверием. После раздачи билетов я открыл собрание, на котором сделал доклад о конференции и сообщил, что согласно данной мне инструкции тов. Лепой мы должны избрать бюро, хотя и в ячейке пока боевики только первой сотни.

Бюро было избрано из пяти человек: 1) Золотов Иван, 2) Рыжков, 3) Захаров – командир первой сотни, 4) Меня и 5-го Сухарнова. Настаивали меня избрать председателем бюро, но так как я уже был назначен комиссаром полка, то я настоял на избрании другого. И председателем был избран Захаров, а я его заместителем, секретарём бюро Сухарнов и Золотов казначеем.

После окончания собрания спели Интернационал и, торжествующи, разошлись по домам.

Появление новой организации в полку, "Коммунии", как казаки называли, внесло много новых разговоров по адресу этой организации. Одни высказывали открытое недовольствие, а другие говорили: "Посмотрим, что будет дальше". Но бюро на все эти разговоры не обращало ни какого внимания, а с первых же дней с большим интузиазмом и энергией приступило к работе.

Перед нами ставилось две задачи: 1) вовлечь лучшую часть полка в ряды коммунистической партии, политически её перевоспитать и 2) повести культурно-просвятительную работу в полку, представляя возможность во время боевых затиший получить казакам культурный отдых. И надо сказать, что мы эти задачи в небольшой период времени выполним и с большим успехом. [24]

Я ездил по сотням и агитировал казаков за вступление в партию, создавая в каждой сотне политических сотрудников (осведомителей). Трудней всего было склонить в партию боевиков 2-й сотни, состоявшей почти исключительно из казаков Катекинской станицы, которые долго не могли согласиться с тем, чтоб они вступали ещё в какую-то коммунию – коммунистическую партию. Вскоре командир полка Карташёв и его помощник Левчиков заявили Бюро, что они члены партии, вступили в партию ещё в Троицкой организации, но нет на руках документов, подтверждающих принадлежность к партии. Бюро выдало им билеты со старым стажем, согласно ихних слов. Со вступлением в партию главного комсостава полка бюро еще больше укрепило свои позиции и стало иметь ещё больше авторитета в полку.

Как только мы стали иметь в каждой сотне коммунистов, и организация наша расширилась при общем количестве до ста человек членов партии, мы прекратили массовый приём и занялись непосредственной политической работой по перевоспитанию уже вступивших в партию.

Была об"явлена беспощадная борьба с пьянством, мордодёрством и многожёнством, что не отсутствовало и в нашем полку. Из штаба 3-й армии к нам был прикомандирован А. Карпов, который вскоре же вступил в партию и назначен был заведующим культотделом полка. Карпов, имея высшее образование, взялся за порученную ему работу с большей любовью и сделал большую пользу полку в области культурного просвещения казаков.

Своей организованностью, постановкой культурно просвятительной работы и дисциплинированностью бойцов полк стал скоро выделяться от остальных полков нашего отряда. Но несмотря на это, высший комсостав не всегда нам симпатизировал, и были случаи, когда агитировали против. Главным противником в организации коммунистической ячейки в полку был тов. Томин, будучи в то время командиром нашей бригады. С Томиным я лично был знаком, ещё по Троицкому бою, когда я на его глазах спас из рук противника пулемёт. Он любил всех, кто отчаянно дрался с противником, полюбил и меня, и часто при разговоре с казаками он ставил меня в пример. [25]

Однажды, когда я приехал политотдел 30-й девизии за советом в области партийной работы в полку, мне б Политотделе дали задание организовать при бригаде коммунистическую ячейку с привлечением в неё тов. Томина. Зная хорошее отношение Томина лично ко мне, я охотно с этим согласился и был уверен в успехе, но вскоре я убедился, что я в этом ошибся. Появившись в штабе бригады, я сразу же понял, что отношение ко мне если не враждебное, то во всяком случае не в мою пользу. Томин и его помощник Русяев забросали меня вопросами, клонившими не в пользу коммунистической партии. Приэтом старались меня принизить и победить. А когда я Томину сообщил о цели своего приезда в штаб бригады, то он мне определенно заявил:

– Если начал мутить людей в полку и тебе там это удалось сделать, то моего штаба не касайся, и я тебе этого непозволю, – с повышением голоса закончил он. – Нам сейчас не болтологией нужно заниматься, а воевать.

С этим мне и пришлось уехать из штаба бригады, о чём было сообщено в политотдел девизии. Девизия конечно согласилась, что пока не тревожить самолюбие комсостава штаба бригады и организацию коммунистической ячейки при бригаде временно отложить.

Надо сказать, тов. Томин как командир-партизан среди казаков имел большой авторитет и его отрицательное отношение к коммунистической организации в полку немогло не отражаться на нашей работе.

Были трудности и другие в нашей работе, но упорной дружной работой полкового актива, боевыми примерами коммунистов в боях, плодотворностью в работе наша организация день за днём всё больше и больше завоёвывала авторитет среди остальной массы боевиков, и тем самым полковое бюро всё больше и больше стало иметь вес в полку на политическом фронте.

К маю месяцу, когда полк Разинский был переброшен на Оренбурский фронт, полковая организация уже насчитывала в своих рядах до 250 человек коммунистов, а к июля того же года в полку было 70% коммунистов, а 30% не вовлеченных в партию были исключительно вновь прибывшие в полк. К этому времен и мы имели достаточно политически грамотный полковой актив, штаб политических работников, выкованных исключительно из боевиков-партизан, которые [26] непосредственно под моим руководством работали в занятых нами деревнях и казачьих станицах, а культ отдел полка представлял из себя большое культурно-просвятительное учреждение. И когда заняли город Троицк, то наш полк чуть ли не весь город и уезд снабдил партийными советскими работниками.

Так было выполнено моё обещание, сделанное рабочим Урала на 2-й областной конференции в Перми.

А. Вдовин [27]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.209.Л.17-27.

А.Б.Вдовин на рабфаке, 1929
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments