Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Берсенёв Захар. Борьба с белыми. Ч.3

Часть 1
Часть 2

ОБРАТНО НА РОДНОЙ УРАЛ.

Простояв двои сутки в селе Люмском, наши войска делают наступление на Колчака. В первое наступление нашими войсками занято сразу несколько деревень. Перед Глазовом нашим полком захвачено в плен белых из 4-го Соликамскаго полка 150 человек, пять пулемётов и часть обоза. Во время этого наступления убит мой земляк [86] тов. Берсенёв Николай, находившийся в то время в конной разведке. Дело было так. Роты нашего полка, подойдя на близкое расстояние к белым, и удачным ружейным пулемётным огнём вышибли противника из его окопов. Конная разведка ждала этого момента. Как только заметили, что белые стали отступать, начальник команды тов.Узских с командовал своим героям каваллеристам в перёд, в атаку, ура, и они лихо, смело вскочили и бросились на отступающих белогвардейцев, а противник в это время большими группами отступает по лощине. Наш взводный командир тов. Берсенёв с несколькими товарищами бросились на белых с криком: "Бросай винтовки, сдавайся в плен". Но вдруг раздался выстрел, и тов. Берсенёв упал со своей лошади. Проклятая золотопогонная сволочь офицер вонзил ему пулю в живот. Остальные же товарищи, не теряя времени и духа, со злостью кинулись на золотопогонника. Тогда он, видя своё без выходное положение, пустил себе пулю в лоб и свалился. Тогда наши товарищи всё таки захватили остальных белогвардейцев в плен, подобрали тело тов. Берсенёва, привезли в деревню, где и похоронили. 13-го июня вновь идём в наступление и занимаем без бою несколько деревень, и в том числе село Понино. В Понино мы лиш переночевали и пошли дальше в перёд без бою. Так мы дошли до дер. Кайликово и Полому, где белые стали сопротивляться, но при поднятии духа "даёш Урал", мы к вечеру всё же белых вышибаем, и он стал отступать дальше.
16-го июня мы занимаем село Люк, в котором белые оставляют нам, не успевая с собой увезти, около ста штук трёх дюймовых снарядов, 50 шт. снарядов бомбомётных, 60000 шт. патронов винтовочных, 6 ящиков противогазов, [100] дымовых сашек, 10 газовых баллонов и ещё кой что из обоза. Сдесь видно белые прихвостни ещё хотели красных подушить газами, но красные войска показали белым свои газы, [86об] стойкость и геройство, от котораго они в полтора месяца освободили Урал, который как они сами у нас брали как год тому назад.

Из села Люка наш полк и вообще вся Первая бригада пошла резервом. Меня в этот момент командируют в Юсковскую волость Глазовскаго уезда с несколькими ихними красноармейцами для выявления дезертиров красной армии, сбежавших от нас во время отступления нами от Глазова. Придя на них родину, мы этих красноармейцев не застали дома: они отступили с белыми. Пробыв три дня в Юсковской волости, мы двинулись догонять свою часть, которую и догнали 21-го июня в дер. Фарафоновой, в которой переночевали и двинулись в перёд в село Старо-Путино и дер. Ново-Савино. Двигаясь по следам белых, нам крестьяне и вообще мирное население стало более нас приветствовать, стали даже давать безплатно хлеба и т.д., говоря, что сейчас мы выявили, т.е. узнали, кто и чья сторона справедливая. Они говорят, что только сейчас нам открылись глаза, когда мы испытали Колчаковскую нагайку и белогвардейскую обираловку. Догоняя свои части, по дороге нам попадались большие группы пленных беляков, которые так же нам расказывали о железной дисциплине Колчаковской армии, благодаря которой и в настоящее время начинается разложение в белогвардейском стане. Свой полк мы догоняли около двух суток, который и догнали в дер. Матвеевой. В дер. Матвеевой наш полк опять пошёл передней линией в наступление. Бой был не так сильный, но всё же белые осмелились пустить пулемёты, от которых у нас были потери. Часа через два наши белым заходят во фланг, где захватывают около трёх сот пленных, пять пулемётов и много винтовок. 26-го июня мы занимаем [87] село Симонята, в котором так же захватываем много пленных морской бригады. 27 июня снова идём в наступление. Бой был сильный, сдесь белые сопротивлялись во всю, так же пуская в ход пулемёты. В этом бою у нас масса раненых и убитых, в том числе ранен комбат Крутаков и комполка тов. Кобяков. Выбив белых и сшибя их с позиции, наш полк и даже вся наша бригада пошла резервом. Белых уже преследовали до Камы вторая и третья бригады. 28-го июня мы пришли на ст. Шабуничи, где около ст. был пойман нашими красноармейцами в штатской одежде гр-н, которой нам показался весьма подозрительным. Мы стали его обыскивать, и в вещах я нашёл рубашку моего брата Топоркова Ивана, замороженнаго белыми в Тюхнятах. Во время детальных и как следует нажатым мною на него допросах, выяснял, что он оказался офицер белой армии, участник многих боёв на Урале и в других местах, а так же и в дер. Тюхнята, где замораживали наших красноармейцев. После окончании допроса, а так же и выявлении, кто он такой, о ним по его заслуге перед нами, нами тут же с ним был произведён расчёт. 29 Июня наша команда пошла наводить мост через реку, не помню название, в 20 верстах восточнее станции Шабуничи. Наведя через реку мост, переправившись на другой берег, мы перешли в дер. Мышины, где переночевали и двинулись к реке Каме для переправы в Пермь. По реке Каме кое где догорали на лодках, баржах остатки засжённое белыми, так же был взорван и спущен один пролёт железнодорожнаго Камскаго моста. Придя к реке Каме, мы погрузились на лодки и переплыли на другой берег и заняли под звуки духовой музыки город Пермь.

ОТ ПЕРМИ ДО ДОМУ.

В Перми мы простояли одни сутки. 2-го Июля около 3 часов вечера пошли из Перми по Кунгурскому тракту на Урал. Отойдя версты три, [87об] от Перми, нас догоняет со своей боевой конницей тов. Акулов, наш бывший командир полка Красных Орлов. Встретив тов. Акулова как заслуженнаго героя борца на Урале громовым Ура и аплодисментами, он спешился и пошёл с нами в строю с пением революционных песен. С нами тов. Акулов прошел около пяти вёрст, после чего сел верхом на своего коня, скомандовал своей коннице и галопом перед нами прогнал, оставив нам столбы трактовой дорожной пыли. К утру 3-го июля мы пришли в дер. Баршет, в каковой пробыв до вечера, и пошли дальше в село Киндилево, где переночевали и утром 4-го июля пошли на реку Сылву наводить понтон. К вечеру навели два понтона и пошли в село Ермилово, где простояли до 4-х часов вечера. Вечером мы всей командой пошли в разведку в свой тыл, где поймали несколько человек шпионов белогвардейцев, хотевших еще кое чем повредить нашему тылу и вообще Красной армии. Пойманных шпионов мы отправили в Штаб по назначению. Прийдя обратно в село, нам сообщают, что на участке Волынскаго полка сдалась в плен и перешла на нашу сторону целиком белогвардейская бригада. Солдаты этой бригады к сдаче готовились заблаговременно, по условленному сигналу перебив всё своё негодное офицерство, захватив с собой полностью всё своё оружие, как винтовки и пулемёты и даже две орудии. После чего посылают к нам свою делегацию, а потом с пением революционных песен переходят на нашу сторону. В бригаде были следующие полки: Первый Ново-Николаевский, Второй Барабинский и Четвёртый Енисейский. Во время же прохода по нашей. местности этих полков к нам из них многие поступали добровольцами в ряды Красной армии, но лиш с порукой красноармейцев, знающих и вообще знакомых, как то своих земляков, бедняков и т.п.

Во время же перевода этих полков нам белогвардейцы уже детально сообщили о [88] положении и судьбах наших оставшихся семейств в 1918 году, а так же и о расстрелах. Мы в свою команду так же взяли несколько человек добровольцами, в числе которых попал мой земляк однофамилец Берсенёв Матвей, котораго через не так долгое время, не более как через две недели я арестовал и отправил в бригаду за пущенный им в команде саботаж. С 5-го по 13-е Июля мы были все в походе по деревням, сёлам и горам Урала. Противник отступал во всю.

13-го июля мы пришли в Салдинский завод, где и праздновали годовщину нашего полка, а вечером того же дня двинулись в Шайтанский завод, в котором переночевали и двинулись в Верх-Тагильский завод. 15-го июля утром Акуловская каваллерия взяла в плен более пяти сот белогвардейцев, в числе которых много офицерства, а так же припасов, снаряжения и оружия. Много было белогвардейцев потоплено в реке Тагиле. В Тагиле мы простояли сутки и двинулись дальше. Не дойдя вёрст пять до Режевского завода, не помню селение, в каковом остановились, и полковыми силами культпросвета ставили спектакль. Вечером перед спектаклем мой тов. земляк Махнёв Федька, наш красноармейский пулемётчик поехал домой на родину, с которым и я послал первое письмо своему семейству. Спектакль у нас оканчивается часов около 8-ми вечера, и мы также Исаков Дмитрий, Берсенёв Михаил и я решили поехать домой на родину в село Грязновское Богдановическаго района Уральской области. Ехать нам пришлось потому, что наш полк едет левее много нашей местности. Отпросившись у военкома и комполка, запрягли в ходок пару своих лошадей и поехали.

ВЗЯТИЕ АСБЕСТА.

В Режевской завод мы приехали, уже начало темняться. Выявляем в воинских частях о занятии Асбеста, где ничего абсолютно не [88об] выявили. И так, не зная, кто есть на Асбесте, мы всётаки не вытерпели и поехали на таковом, до котораго около тридцати или больше вёрст, и дорога все бором, лесом. В половине дороги между Асбестом и Режем нам попал не большой кардонишко, на каковом мы приехали около полуночи. Остановившись тут, зашли в избушку лесника, каковой лиш оказался один старичёк, который нас лиш безусловно напугался, но всё же сообщил, что вчера какие то солдаты ушли на Асбест, но не знает какие, красные или белые.

Закусив немного и заплатив ему за приют, мы от старика начали собираться к дальнейшей поездке. Во время выхода от него он нам ещё отдал и вынес ящик патронов и винтовку, говоря, что это оставили вчера солдаты. Хотя и у нас полно было своего оборужения, как то пуль, ручных бомб, мы всё же у старика это забрали.

Широко расветало, уже скоро сходить будет солнце, мы под"ехали к первому попавшемуся прииску (быв. Махановский, ныне Пролетарка), видим прииск, но незнаем, кем он занят, красными или белыми. Между собой спор, один говорит, что нужно сделать сначала разведку, а потом в"езжать, второй говорит на оборот, нужно безо всяких сразу заезжать. И так поспорив несколько минут, мы всё же решили в"езжать без разведки. Под"ехав к первым попавшимся халупам, я вбегаю в первую, в которой из людей не кого не оказалось, хотя она видно по всему, что обитаема. Забегаю во вторую, где оказалась одна молодая, не знаю, дама или барышня. Спрашиваю: "Кто сдесь у вас есть? И на Асбесте, какие солдаты, красные или белые?" Ответ поступил: "Нечего не знаю, не красных, не белых". Только и сообщила, что сдесь вечер были соладты, но не знаю, какие. Выхожу, сообщаю товарищам результаты. Решаем ехать дальше от Махановскаго до главнаго прииска Асбеста, бывший Поклевский и Вознесенский, ныне Октябрьский и [89] Ильинский, растояние около шести вёрст, дорога всё так же бором. Солнце уже взошло высоко, день тихий, на небе не облака, кругом тишина. Под"ехав к прииску, видим таковой, не знаем, как в"езжать, опять сомнение, снова тот же между собою спор. Всё же решаем в"езжать без разведки, как будто бы видим, что прииск не кем из солдат не занят.

Ударяем по коням, вгоняем на прииск. Надо сказать, что у самих уже всё наготове: винтовки, ноганы и бомбы, пожалуй, дёшево не дадимся. Заехав в центр прииска (Поклевскаго) к конторе управления, видим, с коннаго двора ведёт в поводу лошадь мужчина. Кричим ему: "Остановись". Мужчина остановился. Мы под"ехали к нему. Видим, дрозжит, боится, незнает, кто мы такие, хотя у нас на грудях и были красные ленточки и значки комсостава, и даже в гривах лошадей красные тряпки, но этим мы не могли доказать, что мы красные, т.к. в это время часто белые замаскировывались красными и под этими красными ленточками творили всё, что угодно, подрывая авторитет красной армии, и творили вообще, что попадёт в голову. Надо сознаться, что и наши также заделывались белыми и в нужный момент приносили большую пользу, как то в разведках и т.п. В мужчине я узнаю знакомую личность. Это был некто Нестеров, так же нашего села, но он меня незнает, т.к. он на Асбесте живёт очень давно. Уверив Нестерова, что мы красные, мы всё же у него кое что добились и узнали, что белые были вчера, а сегодня Асбест как будьто бы нентральный, но окончательно, что нет не каких солдат, думать было нельзя. Покурив с ним и узнавши о положении так же и на родине, о которой он ничего основательно не сказал, мы двинулись на Вознесенский участок. По дороге до Вознесенского участка так же некто из людей не попадался. Под"ехав к магазину, мы остановились и [89об] забегаем двоём в магазин, который был открыт. В магазине лиш были только трое приказчиков, покупателей не кого не было. Зайдя в магазин, приказчики, безусловно, нас испугались и незнают, кто мы такие, предлагают нам, берите, что вам угодно, думая о том, что мы зашли грабить. Мы сообщаем им, что мы красные и зашли совсем не грабить, а узнать, кто есть на Асбесте, какие части красные или белые, а потом и купить по возможности, что у вас есть. Ответ получили тот же: "Хорошо не знаем, кто есть или нет в настоящее время, скорей всего, что нет не кого, но вчера как будьто бы были белые". Купив у них кое что для гостинцев на родину, мы расчитались с ними. В этот момент мне пала мысль в голову, что сдесь на прииске Вознесенском в 16-17 и 18 году работал мой товарищ, некто Топорков Дмитрий Иванович, так же наш односельчанин, и я у приказчиков спросил, если или нет таковой в настоящее время. Один из приказчиков отвечает, что он сейчас служит сдесь в сортировке табельщиком сортировки, и их контора сзади магазина саженях в тридцати. После чего приказчик мне отвёл [в] эту конторку, а мои товарищи остались у магазина дожидаться меня. Забежав в конторку, в которой занимались двое: Топорков и ещё какой то мужчина, они так же, безусловно, меня испугались. Но я Топоркова сразу уверил, кто я такой из какой армии, и тут уже более детально и выявил, что вчера на Асбесте были белые, но сегодня так же Топорков говорит, что детально незнает, кто есть или нет. У Топоркова я так же выявил о судьбе, своего семейства, оставшагося дома в 1918 году и о судьбе оставшихся большевиках. Он сообщил мне, как дома растреливали большевиков и кого, и как белые нажимали и обирали семейства оставшихся у белых ушедших их мужей в красную армию добровольцами. Он сообщил мне количество и кого [90] растреляли у нас. Белые банды судили наших большевиков и вообще всех тех, кто сочуствовал советской власти. Он сообщил так же, кто был и выдавал наших большевиков того времени, он сообщил, как наши местные кулаки, заслуженные георгиевские каваллеристы царской армии и вообще прихвостни капитала вводе Шантарина Александра Григорьевича торжествовали, судили, подскребались, искали и сажали на телегу и отправляли растреливать наших большевиков и вообще сочуствующих Советской власти. Вот только здесь я точно узнал положение и судьбу оставшихся большевиков в своем селе.

Пробыв у Топоркова не долго, несколько минут, и попростившись с ним, я побежал к магазину к своим дожидавшимся меня товарищам.

Подбегаю к магазину, гляжу, кругом моих товарищей нет. Признаться, струсил. Подбегаю к дверям магазина, навстречу выходит приказчик и сообщает, что твои товарищи уехали на конный двор так же к знакомому вашему товарищу, к старосте коннаго двора. Я не верю, говорю: "Может, врёш?" Думаю, не ловушка ли какая, не могли же они уехать от меня, не сообщивши мне. Приказчик уверяет меня, что не какого обмана нет, и, уверившись на него, я побежал по дороге, идущей в сторону к конному двору от магазина.

Подбегая к железной дороге, пересекающей тракт на Асбесте, вижу, мне на встречу бежит наш Грязновский парень, некто Костромин, и кричит мне: "Товарищ Берсенёв, твои товарищи на конном дворе, меня послали к тебе для связи, что бы ты не испугался". Костромин скрывался с конями на Асбесте у своего знакомаго и квартировал на конном дворе. Прийдя на конный двор, мы позавтракали, где так же ещё нам Костромин детально сообщил обо всём происходящем в Грязновском. Он сообщил, что в 1918 году так же и моё семейство подвергалось нападению Грязновских белобандитов, и было отнято принесённое мною обмундирование с фронта [90об] Германской воины: несчастная серая шинель, гимнастёрка, брюки и две пары белья, так как кроме этого взять у меня больше было нечего. Костромин на Асбесте находится уже около трёх суток и сообщить, кто сейчас в селе Грязновском, не может. Время уже около 9-ти часов утра.

ЗАНЯТИЕ СВОЕЙ МЕСТНОСТИ.

Утро и вообще наступающий день лучше не куда, кругом тишина, погода хорошая, дорога от Асбеста до Грязновскаго всё бором.

По дороге между Асбестом и рекой Пышмой нам попали лиш двое наши Грязновские мужчины, которые так же скрывались от белых несколько дней и незнают, что в настоящее время делается в Грязновском. Проехав Пышминский кардон, на котором мы нашли в домах тоже одну лиш женщину, от которой так же нечего не узнали, и поехали дальше. Проехав реку Ольховку и выезжая из лесу к небольшой Чебаковской степи (ныне Коммуна Красный Маяк), мы видим на дороге на бугорке человек, хорошо не помню, около семи. Вероятно, застава – пост белых. Наблюдаем в бинокль – без винтовок. Не организованно – кто сидит, кто лежит, другие стоят. Рассматриваем детально, предполагаем – дезертиры. У нас между собой спор завязался, один говорит, что нужно сделать разведку и т.п. Но поспорив немного, решили гнать галопом на эту группу солдат. Подгоняя к солдатам, которые увидали у нас красные ленточки и оружие, сначала кинулись в сторону разбегаться. Мы закричали: "Стойте, не бегайте, а то стрелять будем". Мы сразу поняли, что это дезертиры белой армии. Солдаты остановились, боязливо сходятся в кучку, видим, боятся предполагая о нас, что мы может быть белогвардейцы, может лиш только переоделись в красноармейцев.

После не большой беседы о ними, когда они уже удостоверились, что мы действительно красные, [91] они нам сообщили, что сбежали от белых за станцией Богданович, но в Грязновском они так же незнают, что красные или белые. Побеседовав они с нами несколько минут, двинулись в свою деревню Чебаки-Ряпасову, а мы поехали дальше по направлению к селу Грязновскому, до котораго было версты три или четыре.

Под"ехав к кордону на реке Кунаре, от котораго до села версты полторы или две, я забежал в канцелярию лесничаго, где было всё в хаосе и не кого не было. Из конторы я зашёл в квартиру, где нашел женщину, которая так же ответила не знанием ничего. После чего я вышел и сообщил результаты, и мы поехали к своему селу. Под"ехали в плотную к селу. Со стороны под"езда в плотную к селу лес. Видим свое село, незнаем, как в"езжать. Между собою опять спор, каковой решился скоро в"езжать галопом. Заехав в первую улицу, нас увидал из окна мой товарищ детства, который и сообщил, что Грязновское нентральное. Заехав в центральную улицу, под"ехав к пожарной, около каковой было из крестьян человек около десятка, которые так же сообщили нам, что село Грязновское не кем не занято, но ночью и ещё перед утром отступали белые. Подгоняем к моему дому, подворачиваем к воротам. Увидав наш под"езд, мои дядя Топорков Иван, живущий рядом, бежит вне себя ко мне в об"ятия и кричал моему семейству, что я приехал. Жена моя была дома, она уже от меня получила письмо, которое я писал с тов. Махнёвым Фёдором и послал из деревни из под Режа, где ставили спектакль. Мы заняли село нентральное, а товарищ Махнёв его занял, ещё в нём были белые. Он в него заехал ночью, ихний огород был от сюда с приезда от леса, и он задней оградой заехал в свой дом и перед утром тов. Махнёв пил чай, и в тоже время подходили к окну белые отступающие, каковых он поил водою из окна. Когда же отступили все белые, это было на свету, тов. Махнёв сел на свою верховую лошадь и повёз моей жене письмо, сообщив кое что обо мне и вообще о красной [91об] армии, он уехал по направление трактом в село Белоярское, откуда и должны были наступать красные. По приезду же, войдя в свою халупу, к нам сбегается масса людей, народу набилось полна халупа и ограда. Дядя плачет.

Он рассказывает, как они с моим семейством жили в плену у Колчака, он сообщает, как белые сдесь проводили белый террор, растрелы и т.п. Он слёзно плачет и рассказывает, как и его судили как активнаго большевика, он так же был присужден белобандитами к растрелу, он уже был посажен на телегу вести их многих к расстрелу. Он так же рассказывает, как их судили, как нажимали и обдирали и моё семейство. Он, как маленький ребёнок со слезами рассказывает, как отцу, как на них целый год смотрели белогвардейцы и вовсю за ними следили. От растрела он спасся лиш только благодаря лесничаго, как будьто бы который много был ему знаком, который имел большой вес при белогвардейщине.

Побеседовав около часа, на улице в ограде паника, нам сообщают, что едет каваллерия. Мы смотрим в окно и действительно видим в улице едущих со стороны наступающих красных по тракту из Свердловскаго каваллеристов на четырёх лошадях. Увидав у моей халупы народ, каваллеристы, не доезжая шагов полсотни до нас, останавливаются. Один из них под"езжает к нашим воротам. Мы все трое выскочили в ограду из халупы, безусловно на готове в схватку. Я открываю калитку малых ворот, выставив лиш в таковые голову, и спрашиваю у под"езжавшаго каваллериста пропуск, который безусловно не сошёлся, т.к. пропуска в это время в сутки не одинаго изменялись. У каваллеристов так же, как и у нас, были красные ленты и отличия, но всё же было сомнительно, что может быть и они белые переоделись, т.е. замаскировались в красных, таковые явления, еще раз повторяю, как со стороны белых, а так же нашей в то время часто наблюдались. Так же и они о нас были такового же мнения, что может и мы переодевшиеся белогвардейцы. [92]

После не больших кратких переговоров мы с ними из руки в руку передали удостоверения личности, умевшие уже на готове в карманах, только тогда узнали и удостоверились, что те и другие красные. Они оказались Уральскаго полка разведка, покурив с вами и напившись квасу, один из них поехал обратно по тракту в полк для связи, а остальные же поехали в перёд по тракту к Богдановичу. Каваллеристы так же сообщили, что видели нашего красноармейца Махнёва на лошади, с которым кое что побеседовали, и он уехал в Белоярское навещать родных. Часа через два с пением революционных песен заходит в наше село Уральский полк, и только лиш при услыхании звуков революционных песен мы все трое, в том числе мои родные, свободно вздохнули и закричали, что уж мы сейчас не победимы. Через несколько минут уже подле нас шёл полк организованным порядком Рабоче Крестьянской Красной армии с пением революционных песен. Вот этот момент был не описуем, я незнаю, сумеет ли эти торжества описать какой нибуть афтор или писатель.

Пробыв три дня дома, организовав совдепы, мы поехали догонять свой полк, который и догнали в городе Камышлове. Вот этому моменту освобождение от Колчака своей местности после оставления её в 1918 году ровно исполнилось год, в июле покидаем своё село, а так же и в июле 1919 года занимаем у белых.

ОТ КАМЫШЛОВА ДО ИШИМА.

Догнав свой полк в Камышлове, мы двинулись по направлению к Тюмени. Боёв же сдесь больших не было, и вообще наш полк боя стал принимать уже только восточнее Тюмени под Ялуторовском. В второй половине августа мы с боем при сопротивлении белых и двух бронепоездов занимаем Ялуторовск, [92об] от куда и двинулись дальше к Ишиму. Сдесь белые начинают снова шапериться, сопротивляться, но под напором наших частей всё же откатываются на восток. В 2-го сентября мы занимаем село Усламинское, сорок вёрст не доходя Ишима. На нас наступают белые обходом в тыл более наибольшим количеством сил, чем мы, но всё же мы их отбиваем и даже многих захватываем в плен. В селе Усламинском я получаю ранение и выбываю из своей части в лазарет сначала в Ялуторовск, затем в Тюмень и в Свердловск. Таковое путешествие было нашего полка по Уралу, Вятской губернии и Сибири.

КОНЕЦ [93]

ЦДООСО.Ф.41.оп.2.Д.205.Л.68-93.


Пулемётчик 9-й роты Махнёв Фёдор
Tags: Красные Орлы, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments