Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Берсенёв Захар. Борьба с белыми. Ч.2

Часть 1

ОТСТУПЛЕНИЕ ДО ПЕРМИ ВСЁ В БОЯХ.

Начинала отступать от Кушвы, нас застаёт голодовка, по пути до Тёплой горы мы уже едим одну конину без хлеба. Прибыв в Теплую гору, наша команда нашла в мучном складе хлебопекарни два мешка отсевов (отрубей) от муки, которые делим между собой в команде, и из которых отрубей тут же завариваем заваруху (повалиху), которая в то время была вкуснее, чем сейчас белый хлеб с жирным мясным супом. Простояв двои сутки в Тёплой горе, мы отступаем дальше. В этот момент я заболел, и меня отправляют в околодок. Прибыв в околодок, я с таковым же отступал до Чусовой, а от туда и до ст. Селянки. В Селянке мы простояли двои сутки, и я ушёл из околодка в свою роту, но в которую сразу попасть не мог по случаю неизвестности нашего баталиона.

В тот же день на ст. Селянку, находящуюся в лесу, противник повёл на нас наступление, зайдя к нам в тыл. Мы совместно со всеми штабниками и тыловой обоз дрались и отбивались от белых, и лиш при помощи находившегося на ст. нашего броневика мы белых сшибаем, которые и оставляют нам массу убитых, раненых с зелёными веточками в головах, и даже захватываем 12 человек в плен не раненых, один Кольтовский пулемёт, ящик с взрывчатыми веществами. По сообщению пленных белых им было дано задание взорвать железнодорожный путь в тылу у нас, дабы захватить в плен полностью всё у нас, находящееся при штабе на ст. Селянка. Прогнав белых, в этот момент командир конной бригады тов. Акулов, взяв с собой несколько кавалеристов, оцепил дер. Селянку, находящуюся в нескольких верстах от ст., заня леё с боем, где и захватил у них две трёх дюймовых орудии и одну шести дюймовую орудию со снарядами, три пулемёта с лентами и 136 пленных. В ту же ночь белые эту деревню снова отбивают, и наши отступают без [77] боя.

15 декабря наши опять пошли в наступление на дер. Селянку, наш второй баталион ходил в наступление с Лесновско-Выборским полком, где баталион этого полка добровольно сдался белым в плен и нашим пришлось отступать. Кроме того, было арестовано нами того же полка 69 человек, агитировавших против наступления.

В тот же день я поехал на ст. Комариху, где и нашёл свою роту. По прибытию в роту нас направляют в дер. Новосёлки, находящуюся в 8 верстах от ст. Комариха. В Новосёлках мы простояли двои сутки тихо спокойно. На третьи сутки, т.е. 18 декабря, вечером мы хорошо призакусили пельменей, так как тут купили у крестьянина командой корову. Вечером, хорошо закусивши, мы, как обычно раньше, пошутив между собой, говоря, что давненько не дирались. У нас в полку Красноармейцы были так воспитаны, если они не подерутся с недельку или даже дня три четыре, то им это казалось очень долго, в силу чего и ожидали скорее боёв. Гусев Никита, молодой доброволец из села Покровскаго Свердловскаго округа, ложась спать, опять, как и всегда, возле себя ложит бомбу, говоря: "Вот это закуска у меня не для белых, а для самого меня, т.к. живой в плен не когда не сдамся, а если и только попаду плен, то этой бомбой себя взорву". Так оно потом и вышло. Время около 11 часов ночи, уже все замолкают, некоторые начинают засыпать. Чу, выстрел, второй, мы все соскакиваем, за винтовки и за пулемёты. Выскакиваем на улицу, со стороны противника уже стрельба во всю. Деревнёшка Новосёлки очень маленькая, не больше 10 домов кругом в лесу. В Новосёлках нас стояло около трёх рот.

Не прошло и пяти минут, пехота, пулемёты уже все на своих местах. Маламальские снежные окопы у нас были во круг деревнёшки, у самих изгородей огородов. Бой разгорается, с обоих сторон работают пулемёты во всю. Слышим, у белых команда в атаку, кричат ура. На правом фланге и у нас так же команда: "… в бога! Даёш белую банду! Вперёд в атаку, ура!" Все, как один, кидаемся в перед с криком ура, отбежав шагов в перёд [77об] пятьдесят к белым, цепь у нас начинает редеть, белые во всю из пулемётов, винтовок нас строчат. Ложимся, ну и мы так же в свою очередь строчим. По цепи передают: "Командный состав у нас выбит". По цепи вновь передают: "Не кому руководить боем". Попадает пуля в кожух нашего пулемёта. Так же у нашего пулемёта ранены и убиты пулемётчики. Ствол у пулемёта сильно разогрелся, и пулемёт перестал работать. В этот момент по цепи передают: "Отступить в старые окопы к изгороди". Отступаем. Нет возможности тяжело раненых взять с собой: белые засыпают пулями. Не прошло десяти минут после отступления в прежние окопы, слышим взрыв бомбы на том месте, где стоял наш пулемёт. Это наш герой пулемётчик Гусев Никита взорвал себя, это тот, который говорил, что я живой в плен не здамся, он уже думал, что мы отступили на всегда, и он остался у белых. Бой завязался, к пулемётам не успевают набивать ленты. Ряды у нас редеют. Вот уже не далеко до рассвета, слышим, со стороны противника стрельба становится реже и реже, вот уже стаёт светло, стрельба от белых перестаёт. Когда совсем засветало, то уже стрельба совсем затихла.

Белые отступили, оставив нам больше сотни убитых и часть раненых. Так во время работы наших пулемётов они во всю на нас спёрли смело лиш по случаю того, что они были пьяные, это обнаружили мы у пленных раненых, т.к. у них были фляжки с вином. Рота у нас тогда выбыла на половину, убиты из комсостава нашей роты тов. тов. Стафеев, Рябов, Мошков, Нестеров, Гусев, Поторочин и ранены из комсостава Брызгалов, Шумков, Филинков, Кунников, Дьячков, Брагин, Куклин и ряд др. рядовых красноармейцев убито и ранено. После окончания боя утром мы собрали всех наших раненых и убитых, в том числе и тов. Гусева Никиту, который и на самом деле взорвал себя ручной бомбой. Как раненых и убитых мы всех отправили на станцию Комариху. Утром часов около девяти нам сообщают, что ст. Комариха уже занята белыми, и в том числе попадают в плен наши раненые и убитые. Мы оказались в тылу и в плену у белых, [78] нам приходится отступать обходом стороной непроходимым бором и глубоким снегом. Не дойдя до ст. Комарихи версты на три, мы сворачиваем в сторону, в еле проходимый бор по направлению к ст. Валежной. Не доходя версты две до жел. дороги, мы забрались в горы не проходимые, в глубокие снежные овраги, и по случаю этих оврагов пришлось оставлять подводы и прочие тяжёлые вещи, дабы вынести оружие и главное пулемёты. Мы сняли тела пулемётов со станков, а станки оставили в лесу и только лиш с телами пулемётов кое как добрались до жел. дороги.

Подойдя к железной дороге, нас уже ожидал броневик, на который мы и сели, т.е. погрузились, а с заброшенными пулемётными станками и лентами ходила наша полковая разведка. Пробыв часа два на броневике, дождавшись нашей разведки, которая часть брошеннаго оставленнаго нами принесла, все погрузились, и все вместе поехали на ст. Валежную, на Валежной получаем станки, ленты и едем к ст. Ляды. В Лядах простояли двои сутки, и нас отправляют на отдых. 23 декабря мы пошли пешком на Мотовилиху, в которую не попали, а лиш попали только в Пермь, а из Перми в дер. Булатову, находящуюся в четырёх верстах к западу от Перми. Находясь в Булатовой, нам сообщают, что не спокойно в Мотовилихе, как будьто бы рабочие изменили советам, и у нас получается паника. Ночью в эту же ночь так же и в Перми не спокойно, и в эту же ночь некоторые и наши красноармейцы ходили в Пермь по наблюдать, что там творится. Через несколько часов придя из Перми, сообщают, что в Перми полнейший хаос, не понятная во всех сторонах стрельба. По улицам же города негде не кого не видно, и стрельба в большинстве из окон.

ОТДЫХ ПРОВОДИМ В БОЯХ.

По приходу же наших тов. из Перми мы получаем приказ двигаться дальше, т.е. отступать. [78об]

К вечеру следующего дня мы приходим в село Нижнюю Муллу оттуда путешествуем через селения Клипачи, Воробьи, Валеги и на ст. Шабуничи, где простояли двои сутки и двигаемся на позицию в дер. Чёрную. 2 января 1919 года. Вечером этого же дня около пяти часов белые на нас повели наступление, бой разгорелся сильный, с обоих сторон работали пулемёты и артиллерия. Часов около восьми вечера по случаю падения ст. Шабуничи, находящуюся от нас в двух верстах, нам пришлось отступать. Во время отступления моего пулемёта убит пулемётчик Тумаков Иван и ранен Макушин Серёга, а так же были убиты и ранены др. из пехоты. Отступление мы вели через деревни Патушники и Брагино под шрапнельным огнём противника до дер. Колотыги. В Колотыгах простояли трои сутки и пошли в дер. Дубровских, в каковой стоим до 7 января спокойно.

Утром же 7 января, т.е. "В Рождество Христово" часов около пяти утра белые повели на нас усиленное наступление. Бой разгорелся во всю, с обоих сторон работали пулемёты, силы противника было много больше наших. Бой продолжался около двух часов, и по случаю удара белыми к нам во фланг пришлось все же отступать. Из Дубровских отступили через дер. Верхние Колотыги в село Новопаинское, где опять заняли позицию. Часов около 10 вечера того же дня нас переводят на другую позицию в дер. Удалую, где и мы переночевали спокойно. На следующей день часов около 11 дня противник по нам бьёт снарядами, каковые попадают по дер., и нам пришлось отступать за дер. к мельнице, где и стоим до пяти часов вечера. После наступления темноты противник перестаёт бить из артиллерии, и мы вновь входим в деревню. Не прошло и полчаса, на постах выстрелы. Мы выскакиваем за ограду, нас уже засыпают пулемётным огнём. Нам сообщают, что мы окружены, и действительно, мы находимся под фланговым перекрёстным огнём белых. Иного выхода нет. Приходится отступать. Отступаем через мельницу и ст. Чайковскую в дер. Шабуренки, находящуюся с версту от ст. к северу, где и стоим до [79] пяти часов утра. Утром противник ведёт вновь наступление на ст. Чайковскую, которую и занимает. По случаю падения Чайковской нам приходится отступать из дер. Шабуренок скорей или иначе мы попадаем в ловушку, что мы и делаем, т.е. отступаем в дер. Кашаты. В Кашатах стоим до 12 часов дня и от туда идём занимать позиции в дер. Грачи. В Грачах простояли до 9 часов утра. 10 января в 9 часов утра противник повёл наступление на нас и занял не большую деревнёшку через лог от нас в саженях в сотне. По занятию этой деревнёшки белыми, в этот момент на наш левый фланг стал наступать наш Красноармейский Волынский полк, считая нас за белых, и мы оказываемся под перекрёстным огнём, в силу чего нам вновь приходится отступать.

Во время отступления мы ехали с пулемётом на санях и обстреливались во время езды по белым, во время которой и выпустили 9 лент. В это же отступление ранен мой земляк Измодёнов Павел и близкие товарищи Стадухин, Шахов и др. Отступили мы в дер. Юшкову, в которой переночевали и на следующий день вновь та же работа. Часов в 12 дня белке наступают на дер. Еранино подле линии жел. дороги находящуюся с […] версты от дер. Вересники, в которой находилась наша 9-я рота. Из дер. Юшковой мы отступили к дер. Вересники, из каковой и обстреливаем белых, уже заходящих в дер. Еранино. Простреляв около часу, нам всё же пришлось отступать по случаю наступления белых на село Покровское, находящееся в двух верстах от дер. Вересники.

Отступив в село Покровское и став на позицию, противник на нас меньше повёл наступление, но всё же обстреливал с бугра и из опушки леса. В этот момент командир баталиона Волынскаго полка сделал разведку и повёл свой баталион в наступление на противника.

Когда он пошёл в наступление, то попросил один пулемёт для помощи от нас. С пулемётом в помощ к Волынцам назначили мой пулемёт. Задание Волынцам было дадено ударить белым [79об] во фланг. Цепь Волынцев уже пошла. Через несколько минут, взяв подходящее количество с собой лент, поставили в запряжённые сани свой пулемёт и поехали в догонку к Волынцам на помощ. Догнав цепь Волынцев, у меня пулемётчики с криком ура ударяют по коням и погнали вперёд в лог, у котораго за бугром стояли белые. Обогнав Волынцев сажен на сто пятьдесят и не доезжая до бугра сажен с полсотни, у нас задыхают лошади и не пошли, мы стаскиваем пулемёт с саней, взбираемся на бугор, находящейся от цепи белых в саженях в ста, заряжаем пулемёт и открываем огонь по белым, от котораго видим большую панику. Не выпустивши немного всей ленты, у нас у пулемёта несчастие делается сер"ёзная поломка, и нам приходится с пулемётом отступать, каковой стаскиваем обратно, затаскиваем на сани и тихо через силу уезжаем в село Григорьевское для починки пулемёта, а Волынцы всё же наступают, но без результатно. В Григорьевском исправив пулемёт, переночевав, мы приехали обратно в село Покровское. Около обеда противник открыл сильную артиллерийскую пальбу по Покровскому, в силу чего нам пришлось отступить в дер. Солдатову, стоящую в верстах в четырёх от Покровска. В Солдатовой ещё к нам прибыла 3-я рота нашего полка, где мы совместно с ней заняли позицию. Часов в 9 вечера того же дня белые повели на нас наступление под обстрелом артиллерии, бой был сильный, нам сильно не хотелось уходить из таковой, т.к. позиция для нас тут была хорошая. В этом бою пулемётно-ружейно огнём мы всё же нанесли белым потерю и даром эту дер. не отдали. Около 12 часов ночи нам всё же приказали отступать. Отступать не кому не хотелось, так что мы уже почти отбили белых, но иного выходу не было, белые заняли у нас ст. Григорьевскую. В этом бою так же у нас есть убитые и раненые, в числе которых убит мой тов. Суслопаев П. Из Солдатовой мы отступали через село Кадилово на ст.Минделеево, которую на следующий же день под небольшим [80] нашим сопротивлением сдаём белым. Отступаем до дер. Онучата, во время отступления ранен опять мой близкий тов. пулемётчик Плеханов Михаил. В Онучатах мы простояли одни сутки.

16 января в 9 часов вечера в количестве двух баталионов пошли в наступление на ст. Мингилеево, находящуюся от нас в 15 верстах. Помню хорошо, как сегодняшний день, ночь была морозная, ясная, кругом тишина. Не доходя вёрст пять до Мингилеева, нас ворочают обратно в Онучата, где останавливаемся ночевать. 17 января мой пулемёт №1 сменяют пулемётчики 8-й роты, мы едем в команду в дер. Федюничи для чистки и осмотра пулемёта. В Федюничах отдыхаем четверы сутки. На фронте тишина, боёв нет, кроме частичных перестрелок. На пятые сутки наши наступают, противник без большего сопротивления отступает. Мы занимаем ряд селений. Так мы наступаем до дер., не знаю название, находящуюся в трёх верстах к югу от ст. Чайковской.

Тут мы пробили до 2-х часов дня, перестрелка началась с обоих сторон пулемётная. Белые обстреливают нас из орудии, но без результатно, всё перелёт. Около трёх часов перестрелки стихают, нашу пулемётную команду сменяет баталион 62-го полка. От туда мы уехали в дер. Екунята у села Мокино, где пробыли двои сутки и пошли опять на позицию сменить пулемёты нашего баталиона. Я со своим пулемётом угодил в свою 7-ю роту, которая стояла в дер. Алёшино в 7 верстах от села Мокино. В Алёшиной переночевали. Утром часов в 8-м 1-го февраля пошли в наступление на село Симонята восточнее Алёшиной. Нашей роте задание ударить в левый фланг противника. С обоих сторон начинается артиллерийская стрельба. У нас опять несчастие – противник насщупывает снарядами нашу батарею, которую сшибает, по случаю чего и нам приходился отступать. Отступаем в рядом стоящую деревушку, тут находимся до вечера и уходим в Алёшино, где и стоим сутки, после чего нас сменяет второй баталион нашего полка, и мы уходим в дер. Сеничи, где и стоим трои сутки. [80об]

На четвёртые сутки, т.е. 5-го февраля получаем вновь приказ пойти на отдых нашему полку. Нас сменяет Камышловский полк, и мы отходим в тыл, где ещё путаемся трои сутки по деревнёшкам и только на четвёртые сутки 8-го февраля грузимся на поезд на ст. Григорьевская для поездки на отдых в Глазов. Полк наш до того растрёпан, что некоторые роты были лиш человек по 30-ть, самое большое 50-60 в роте. Угощая же нас от Перми отдыхом сменой, мы погрузились в поезд и поехали, то наши красноармейцы всё ещё не верили, что нас повезли на отдых. До Глазова мы ехали сутки.

НА ОТДЫХЕ В ГЛАЗОВЕ.

В Глазов прибываем 9 февраля вечером, выгрузившись с поездом, и нас повели на отдых в дер. Верхн. Выты, находящуюся от Глазова на запад.

В дер. мы простояли двои сутки, и меня переводят из пулемётной команды старшиной 7-й роты.

Вот сдесь то в Глазове у нас были первые ротные и командные старшины, работа на них была возложена в то время политическая, т.е. на них обязанности тогда лежало полное политическое воспитание красноармейца и в целом роты или команды, а так же в смысле хорошаго боестремления.

На них должности лежало полное наблюдение и ответственность за появление незнакомаго и чуждаго элемента красной армии и в отдельности по красноармейцам. Их дело было следить, почему не проводятся комсоставом роты или команды боевых приказов и вообще военных поручений. Обязательным для старшин так же было следить за худыми явлениями в роте или команде, как то хулиганство, пьянство, малодёрством и картёжной игрой. Было возложено наблюдение, а так же в обязательном порядке сообщение о работе ротных, командных товарищестких судах и работа партийных коллективов, а так же главным образом вменено в обязанность набирать руководителей десятков. Это набирался десяток, десять красноармейцев, [81] политически благонадежных, в боях стойких ребят, обязанностью которых было ежеминутно так же руководить и главным образом сообщать о всём случившемся не хорошем положении и явлении в роте или команде. Всё выше перечисленное сообщалось старшиной военкому полка к 4-му, 12-му, 19-му и 27-му числам каждаго месяца. Вот с постановкой ротных командных старшин, с выборам летучих десятков, с обновлением работ ротных, командных товарищеских судов нам пришлось лучше поставить работу, воспитание и выявление плохих явлений в армии рабочих [и] крестьян, только вот на этом начале работы мы начинаем вводить дисциплину, и более хорошую боеспособность, как командира и красноармейца, того паническаго вокруг наступающего на нас белых банд того времени. 14 февраля мы ходили на партийную полковую конференцию. В Глазове мы простояли до 20 февраля.

БЕЛЫЕ ЗАМОРАЖИВАЮТ КРАСНЫХ ПЛЕННЫХ.

20 февраля мы отправляемся из Глазова на фронт со свежими силами и небольшим добавлением красноармейца. 22 февраля приезжаем на раз"езд между станциями Мингилеево и Григорьевское, где выгрузились из вагонов и пошли в деревни севернее жел. дороги, где переночевали, и на утро следующего дня двигаемся в село Козьмодемьяновское, находящееся в 20 верстах от жел. дороги, в котором так же переночевали, т.е. пробыли одни сутки и двинулись в дер. Агафоново, находящуюся в 7 верстах от Козьмодемьяновска. Из Агафоново через двои сутки идём в дер. Елохову, где переночевали, и пошли в наступление на дер. Ваньки. Это у нас было первое со свежими силами и добавлением наступление на белых после Глазовскаго отдыха. Это было 27 февраля, дер. Ваньки нами занята удачно, белые не [81об] сколько не сопротивлялись. Из Ваньков идём в наступление на деревушку Пенькову, около которой всё же пришлось подраться, были пущены с обоих сторон пулемёты. После двух часового боя при не больших потерях раненых мы всё же из Пеньковой белых вышибаем и от туда наступаем на дер. Тюхнята, находящуюся в четыреста саженях от Пеньковой.

Вот уже сдесь то наш пришлось, пожалуй, ото всей правды драться, вот здесь то пришлось показать нашему новому добавлению, красноармейцам, добавленным в Глазове в наш полк, как дерутся белые, как они зачищают золото погонников, защитников капитала, а так же пришлось нам показать, как оставшаяся горсточка красноармейцев, комсостава и политсостава, когда то в восемнадцатом году влившегося в этот полк из партизанских отрядов, как они дерутся. Как я уже сказал, что от Тухнят до Пеньковой всего лиш четыреста сажен, весьма уж близко, но воевать и драться пришлось очень долго, а так же по платиться за Тухнята лучшими бойцами-товарищами. Меж Тюхнятами и Пеньковой проходил поперешний бугор, по сторонам которого и были, безусловно, хотя не так большие, лога. Часов около 6 вечера мы пошли в наступление на Тюхнята, не доходя до Тюхнят сажен двести, т.е. остановившись на том самом бугре, нас белые встречают градом пуль, от которых нет ни какой возможности не только наступать, а даже и голову поднять. После не долгой такой перестрелки мы отступаем в дер. Пеньки, где обогревшись и отправив в тыл убитых, раненых. Часов около 18 ночи нам вновь приказ во что бы то не стало Тюхнята занять. В 1 час ночи идём вновь в наступление, в наступление идут три роты, задание нашей роте ударить в лоб, одной роте во фланг и одной роте зайдти в тыл, ударив с дороги, по которой белые должны отступать. Ночь была морозная, холоднее и морознее уже не куда больше, так же сильно темна. Кругом тишина, [82] ни шума, ни выстрела, как будто сдесь нет не какой войны, как будто бы сдесь всё спокойно, и кажется кругом все крепко спят. Но нет, на обород. Сдесь не кто не спит, только спят и не спят, а дремлют с той и другой стороны постовые стрелки по живому человеку, от не спанья по несколько ночей подряд от непрерывных боёв. Условия же в приказе наступления были таковы. Нашей, а так же роте, зашедшей во фланг, не подавать выстрела и не показываться, пока не зайдёт рота в тыл и не откроет огонь, в приказе строго было указано, я это помню хорошо. Пока зашедшея в тыл рота не откроет огня, то роте, зашедшей во фланг, а так же роте, зашедшей в лоб, не одного выстрела. За что отвечают ротные командиры. К моему великому несчастию мне пришлось оставаться за ротнаго командира и руководить в этом наступления ротой, т.к. ротнаго командира в этом бою не было, и я же как не знающий строевого дела, руководить ротой в наступление мне было туго. Я спец военнаго дела таков – две недели обучался военному делу и то лиш сапёрному в 17-м году в Самаре, от куда и уехал на фронт против Немцев. И вот большинство такие командиры у нас были. Спускаемся в лощину, один взвод залазит на бугор и окапывается в снегу. Мороз, темнота. Ребята с нетерпением, некоторые уже говорят: "Хоть бы скорее в наступление". Ждём сигнал, ожидаем стрельбы в тылу. Не дождёмся. Некоторые уже познобились. Договариваемся с полуротным, отправляем один взвод греться в Пенькову (отпустил из виду, деревнёшка Пенькова, кажется, три или четыре дома, а Тюхнята около пяти или шести домов). И так посменно взводы сходили погрелись. Вот уже время скоро будет светать, а сигнала о наступлении всё ещё нет. Ребята негодуют, взводные, говорят, что надо наступать и без обходной [82об] роты. Вот уже начинает быть светлее, уже заметно у белых в снежных окопах ходьбу.

У нас третий взвод лежат на сопке даже ещё ниже верха уровня сопки на сторону белых. Вот уже светло, мы просто видим ходьбу белых в окопах, стрелять нельзя. Взвод выводить так же нельзя, малейшее поднятие головы, и мы обнаруживаем себя. Вот белые заметили и увидали цепь третьяго взвода, видим, забегают в свои окопы. Начинается по третьему взводу и по нам от белых стрельба. Нам иного выхода нет, так же приходится отвечать. Вот заработали пулемёты с обоих сторон, но стрельбы как с тыла противника, а так же и с флангов нет, и нет никакой связи. Взвод уже весь погиб, малейшее поднятие головы, и белые строчат во всю, т.е. даже сразу садят на мушку. У пулемёта уже прислуга вся перебита. Решаюсь вытащить из цепи пулемёт, который оставить белым не хотится. По ходу сообщения посылаю красноармейцев вытаскивать пулемёт, не подчиняются, не идут (это мобилизованные, вновь добавленные в Глазове). В этот момент подбегает Макся Филинков, конюх нашего пулемёта, и дает совет проползти снегом ходом сообщения к пулемёту с верёвкой, привязать таковую к пулемёту и за верёвку вытащить пулемёт. Я соглашаюсь. Через несколько минут уже Филинков с верёвкой передо мной. Выделяю пять человек ползсти с верёвкой к пулемёту, стрельба как будто бы со стороны противника стихла. Только лиш успели показаться к пулемёту на бугор наши красноармейцы, белые снова открывают стрельбу. Двоих убивают, третий скатывается раненый с бугра к нам вниз. Дело плохо, приходится пулемёт оставлять. Надежд на выручку кого нибудь из взвода, лежащаго за бугром в цепи, а так же вытащить пулемёт надежды не какой нет.

Забираем раненых, некоторых убитых и отступаем в дер. Пеньки. На душе не спокойно, боюсь, за третий завод от командира баталиона или от комполка и больше всего от [83] военкома мне влетит, ну это не так страшно, а жаль в этой цепи и взводе остался мой брат (сродный) Топорков Иван, с которым с детства выросли в месте. Отступив в дер. Пенькову, не успев обогреться, белые бьют по деревне из орудий снарядами, от которых нам и пришлось отступать через дер. Ваньки в Балясы. Отогревшись в Балясах, а так же закусив мёрзлаго хлеба, нам дают в помощ ещё три роты перваго баталиона, и на следующую ночь вновь идём в наступление на Тюхнята уже пятью ротами по заданию, данному вчера. Ночь так же была опять сильно тёмная и морозная. Нашей роте задание старое, т.е. ударить в лоб противнику с северо запада, 8-й роте с фланга, 1-й роте с другого фланга и остальные в месте с нами в лоб. К 2-м часам ночи прибываем к месту наступления. Около трёх часов начинаем вести наступление на Тюхнята. Белые засыпают пулемётно-ружейным огнём, мы в свою очередь белякам отвечаем не хуже. Вот уже начинает посветлее. По цепи передают приказ во что бы не стало Тюхнята взять. Чу, левее нас во фланге слышны крики ура, после котораго и у нас в роте тоже ура. У нас в рохе на левом фланге заводят: "… в бога мать! Даёш Тюхнята!" И все кидаемся в перёд на белых. Пули строчат во всю, кругом валятся убитые и раненые. Но нет, белые не стерпели, стрельба реже, и видно, уже побежали из окопов. К расвету занимаем Тюхнята. Убитых и раненых с обоих сторон подходяще. Первое дело кидаюсь на то место, где вчера остался наш третий взвод, в котором был мой любимый брат Топорков Иван. Находим цепь третьяго взвода, не одного в полной одежде мёртваго нет, часть полураздетые, большинство совершенно нагие, согнувшиеся клубками, некоторых уже занесло снегом, т.к. в эту ночь был буран. Есть у некоторых красноармейцев нет не каких ранений и повреждений, а мёртвые. Ищу брата, найти не могу. [83об] В этот момент несколько мужчин стариков были пригнаны к этому месту из Тюхнят для сбора мёртвых тел, которые и сообщили нам, что у белых вчера в этом месте было наслаждение замораживать и галиться над красноармейцами, у которых они забирали всю одежду и вещевые мешки. Приблизительно через час на самом левом фланге этого взвода был найден замерший трупп моего брата, так же свившийся клубком. На теле нет не каких повреждений и ранений. Так же среди этих товарищей есть трупы сильно повреждённые, повидимому над ними галились, издевались путём прикалывания штыков. Это было 1-го марта. Насмотревшись на эту картину, а так же сильно простыв в эти сутки, я заболел, и меня ротный фельдшер отправил в месте с ранеными в тыл. Пропутавшись двои сутки в околодке штаба полка, не получив не какой помощи от медицины по случаю большего количества раненых, и я ушел искать свою роту. Роту нашёл через сутки, мне как больному дали верховую лошадь, и я занимал одновременно пост старшины и связника роты. В этот момент по всему нашему участку стали без боев отступать по случаю захода к нам во фланг, местами даже и в тыл. Отступив в дер. Васильеву в пяти верстах северо-западнее ст. Бородулино, мы занимаем переднюю позицию.

Вечером часов около 9 я поехал в соседнюю девятую роту в деревушку, находящуюся от нас к северу по фронту верстах в трёх. Приехав в 9-ю роту, командиром которой был Исаков Дмитрий, мой земляк, он покормил меня оставшимися у них пельменями, после которых я как уставший, не спавший несколько ночей, тут же у них за столом уснул. Около 12 часов ночи Исаков меня будит, говоря, что время тебе товарищ ехать в свою роту. Пробудившись, вижу в халупе стоит перед нами в штатской одёже мужчина лет 30-ти. Спрашиваю у Исакова: "Кто это такой? Что за мужчина?" Исаков отвечает: "Не знаю, какой [84] то заблудился, возьми его с собой, уведёш в штаб полка". А сам в этот момент черкнул мне бумажку, как будто препроводительную, в которой мне сообщил, что это пойманный нашими красноармейцами белогвардейский шпион сдесь у нас сегодня ночью, который пришёл к нам в разведку. Исаков пишет, что у меня не кому, а мне некогда, то по пути его поведёш и можеш дорогой его пустить в расход, но только без выстрелов, которым может навести по участку тревогу. Вставать не охота, но в роту ехать надо, да и самое главное воюю на фронте около года, а рубать белогвардейцев сашкой не рубал, а надо бы поучиться. Решил испробовать порубить сашкой. Хотя не охота, встаю, попрощавшись с Исаковым, повёл я беляка шпиона в штаб. Отойдя сажен двадцать от квартир по направлению в тыл, белогвардеец мне говорит: "Красноармеец, отпусти меня, я тебе часы карманные отдам". Я отвечаю, что за карманные часы меня не купиш. В этот момент выражаясь по русской пословице с верхней полки, я готовлюсь к небывалой для меня пробе рубить сашкой. Белогвардеец был в стеженом польто с большим воротником, который был у него поставлен как от ветра. Сашка же у меня была хотя не очень тупа, но для хорошего рубака каваллериста бы достаточно острия было. Рукоятка же сашки была сильно разбита, помню, на ней очень слабо была напорная на рукоятке гайка, от чего во время рубки хоть чего сашкой всё было бряканье. Белогвардеец, идущий в перёд меня, вновь повторяет и просится, что бы я его отпустил. В этот момент, держа в левой руке наган на всякий могущий случай, правой рукой ударяю сашкой белогвардейца по шее. Удар по неопытности вышел не удачно, я не сумел даже пересечь даже воротника у польто, не то, что шею. Белогвардеец падает на дорогу в низ лицом и говорит опять, т.е. умоляет: "Пощади, не убивай, отпусти". Я вновь ударяю его по шее [84об] сашкой результаты теже, какие и перваго удара, после чего я делаю несколько ударов по голове, от чего белогвардеец во всю заорал и от удара по голове у меня получились сильные звуки от расхлябальности рукоятки у сашки. Услыхав крик белогвардейца, а так же звуки сашки, посты, стоящие на карауле, двое бегут ко мне, а за ними и Исаков. Увидав, что по дороге бегут наши красноармейцы, я от стыда и крика белогвардейца стараюсь скорее избавиться, т.е. загибаю на спине у белогвардейца пальто и втыкаю ему в спину сашку до двух раз, после чего вытираю сашку о его пальто и сам пошёл на встречу бежавшим ко мне красноармейцам и Исакову. Исаков, подбегая, говорит: "Я уже испугался, думаю, белогвардеец тебя рубит, а потому и побежал на выручку". Такова была моя первая проба и экзамент рубить сашкой белогвардейских шпионов. После этого экзамена я еду к себе в роту, и на следующим день мы отступаем опять без боя в дер. Шмырину, в каковой получаю приказ от командира полка принять мне роту в место ушедшего нашего ротнаго командира на баталион, что меня сильно озаботило и обязало, т.к. я был совершенно не вкурсе этого дела. После чего я стал ежедневно проситься у командира полка снять меня с ротнаго командира и перевести меня по основной моей военной специальности сапёрнаго дела. На роте я находился около двух недель, боёв сильных не было, кроме редких ружейных и пулемётных перестрелок, и после чего меня и переводят во вновь организованную сапёрную команду на должность старшины. На роту уже прислали Латыша Остен-Сакина, в секретном отношении указано, что он бывший офицер старой армии, а так же предложено за ним несколько времени проследить и сообщить всем коммунистам и вообще надёжным своим о слежке за [85] таковым. Пробыв еще в роте двои сутки, 26-го я отправился в команду. Четыре дня мы все нашим полком отступаем. Придя в дер. Сидорову, мы остановились и из таковой пошли на переднюю линию по рытию окопов.

4-го апреля наша команда вся ходила на подкрепление 4-й роты, где всё же таки белых наступление пришлось отшибить, где и у нас в команде есть убитые и раненые, в том числе убит мой товарищ Кривошеин Пётр. До 8-го апреля как будто бы на участке нашего полка спокойно, но с 8-го апреля начинаем вновь отступать, мы своей командой для отступающих обозов прогребали дорогу. Так отступление продолжалось до 13-го апреля до села Понино.

В ПОНИНОМ СТОИМ БОЛЬШЕ.

Отступив в село Понино, начинается работа по подготовке и укреплению позиции, т.е. уже с этого участка нам сообщают, что отступать больше не будем. На фронте лиш были частичные не большие перестрелки. 20-го апреля созывается 7-я полковая партийная конференция, на которой меня избирают председателем полковой культпроскомиссии, после которой я ходил по ротам и командам организовать эти комиссии. Вот сдесь то у нас в полку начинается вновь культурная работа. Ставим спектакли, ведём беседы, читаем лекции, каждый свободный час поставлен на культпросвещение. Перед 1-м маем готовимся к этому празднику, пишем письма белым, посылаем им денег, организуем несколько повозок и посылаем их к белым. После чего начинаем сами ходить к ним и вызывать их на братание, каковое и было около 1-го Мая, так мы без боёв стояли до 21-го мая. 22-го мая делаем пробу наступления на них и занимаем три деревни, [85об] в наступлении же был ранен наш военком тов. Ковригин Михаил. 27-го вновь идём в наступление и занимаем две деревни Чульчепи и Гавриленки. 28-го мая созываем 8-ю полковую парт-конференцию, на каковую прибывает наш старый военком тов. Цеховский. 29-го мая организуем большой митинг, созываем как то красноармейцев, а так же и крестьян, находящихся около нас. 30-го мая опять идём в наступление, при сопротивлении противника занимаем три деревни у них. В этом бою захватываем у них в плен около 30 человек, в числе которых двое попали наши Камышловскаго уезда Коуровской волости. Вот сдесь-то мы получаем некоторые вести с родины.

Вот уже сдесь нам белогвардейцы коуровцы как мобилизованные белыми и сообщают о царствовании Колчака, а так же и о растрелах по нашей местности. 3-го июня около 12-ти часов ночи белые большими силами заходят внезапно к нам во фланги, в следствии чего сразу занимают город Глазов, по случаю чего и приходится нам отступать. Отступили в первую ночь на 25 вёрст от Понина в село Люмское. В этом селе стояли двои сутки. Село Люмское для нас в целом нашему полку будет в память, т.к. дальше уже этого села на запад мы не отступали. Село Люмское для нас будет историческим памятником в силу того, что из него мы делаем первый удар по Колчаковской армии, которую сшибаем и начинаем её гнать на восток.

Один из пулемётчиков 7-й роты


Часть 3
Tags: Красные Орлы, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments