Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

К.А. Рябов. Гражданская война на Урале и зарождение Пермской организации комсомола. Ч.3

Часть 1
Часть 2

В 1919 г. после взятия Оренбурга наш 8-й Уральский полк был переброшен на Восточный фронт в завод Воткинск. Приехали мы часов в 11 ночи, и люди уже многие спали, перед сном утешая себя, что если мы приедем ночью, то выгружаться, наверное, не будем. И каково было наше удивление, когда не прошло и полчаса после нашего прибытия, как дежурный по эшалону сообщил, что сейчас будем выгружаться и пойдём в город на квартиры. Но мы были достаточно уже подготовлены ко всяким неожиданностям, хотя и не приятным. И ребята, быстро одевшись, приступили к разгрузке пулемётных двуколок. Скатов не оказалось, и двуколки снимались на руках, не мало этим удивив ж-д слущащих и тут же стоявших красноармейских частей.


Разгрузив, мы двинулись в город и стали размещаться по квартирам, заранее предвкушая после долгой ночи отдых, но отдыхать нам не пришлось. И только мы сели попить чайку с т. Есауловым, каптёром нашей команды, как его вызвали за поручением обмундирования, а вскоре оно нам было выдано, и утром наш полк в новом обмундировании выступал на позиции на село Кельчино.

Тут мы убедились на факте, что наши пулемётные двуколки на этом фронте не пригодны по своей тяжести. И мы их едва тащили, помогая лошадям, но они глубоко вязли в снегу. И наконец, мы решили их заменить обыкновенными деревенскими санями, после чего мы уже не оставали от пехоты, и лошади бойко тащили наши максимки на фронт.

Так мы дошли до села Полозово. Дорогой мы узнали, что на фронте сравнительно спокойно, и что мы сменим полк имени Степана Разина, который будет переброшен на Южный фронт, и что тут много красноармейских соседних полков, состав которых из мобилизованных вотяков, и что много дезертирства, и вообще есть части не устойчивые. Но у нас была вера в победу, и мы занялись обучением данного нам небольшого пополнения. По батальоно ходили на позицию версты за четыре за деревняю Красный Яр, а впереди была деревня Талица, занятая белыми. Было тихо, немного постреливали, завидя какое-нибудь движение, но наступать не ходили, и белые не наступали. И мирно жили в селе Полозово, у каждого знакомые, ходили в гости к друг другу. Словом, жили и не тужили. Но вот нашему мирному житью пришол конец.

Сидели мы раз в компании друзей и играли в карты. Я был тогда взводным командиром. Вдруг приходит дежурный по полку и сообщает, что все мы должны быть готовы выступить на фронт, так как предполагается с нашей стороны наступление. Прихожу в свой взвод, ребята рубят мясо, приготовляясь варить пельмени. Я им сообщаю, и ребята вначале думали, что я шучу, но когда увидели, что я говорю вполне серьёзно, обрадовались случаю померяться силами и на этом фронте. И ездовые быстро запрегли лошадей, и мы выступили на деревню Красный Яр.

Придя на позиции, стали ждать дальнейших распоряжений. Уже стемнело, когда к нам пришол батальонный командир т. Волков и сообщил, что нам надлежит выкурить белых из деревни Талица и занять её. [57]

Деревня стояла на пригорке, а около пригорка была речка. Местность, по которой мы должны были наступать, была совершенно ровная, только у самой речки был кустарник. Но ночью мы наступать почему-то не стали, а утром следующего дня мы стали перебежками приближаться. Белые нас заметили, но и началось сперва не сильно, а потом всё сильнее и сильнее.

Мы продолжали наступать. Подойдя к речке, мы увидели мельницу, и к ней из деревни шол спуск. По этому спуску было видно, как бегают белые. Должно быть, и им было жарко. Вскоре с мельницы затарахтел пулемёт, и среди наших, лежащих в кустарнике, появились раненые. Мы сосредоточили наш огонь по мельнице, и он замолчал, и пехота бросилась с криком ура через речку, и белые побежали, вначале отстреливаясь, но а когда наши стали входить в деревню, побежали без выстрела. Когда мы притащили наши максимы, то белых и след простыл.

Крестьяне нам сообщили, что белых было немного, но когда наши входили уже в деревню, на подводах приехала ещё рота, но общая паника и наш пулемётный огонь с той стороны реки нанёс им сразу поражение, и они на подводах поспешно удалились.

Талица была взята. Белые не пытались наступать, и нас опять окрылила надежда, что мы также успешно будем продвигаться вперёд, но мы предполагали, а белые располагали.

Впереди нас было большое село Чермозкое, в котором белые сосредоточивали дивизию, не то стальную, не то непобедимую Ижевцев и готовились прорвать наш фронт. Штабом белых было сказано, что если [57об] затеянная операция удасся, и ижевцы возьмут Воткинск и Ижевск, то и их распустят по домам. Всё это мы узнали уже после, а теперь мы тоже готовились к наступлению. К нам ещё пришол полк, кажется, №33. В Талице стоял штаб нашего полка, а мы с версту приблизительно стояли впереди в окопах из снега, благо снег был в 1919 г. большой.

В ночь на 31-го Марта нам было приказано перейти в наступление и занять правее нас деревню Лягушино. И ночью часов в 11 мы двинулись, соблюдая возможную тишину. Меня назначили помощником начальника пулемётной команды 1-го батальона. Двигаться целиком было трудно, и имы шли очень медленно. Пройдя версты четыре, белые нас заметили и открыли огонь. В это же время батальонный получил распоряжение приостановить наступление и ждать дальнейших распоряжений. Нас это нервировало – лежать в виду противника, когда люди измучились, идя к намеченной цели, и вдруг, когда уже соприкоснулись с ним, остановиться. Братва заволновалась, и командир батальона на собственный риск приказал отходить к д. Талица, а вскоре он получил ранение в руку, но остался.

И мы благополучно отступили, разместившись по избам и выбирая местечко поспать после неудачного наступления. Везде было уже набито, как сельдей в бочке, и, обойдя несколько изб в надежде устроиться поудобнее и не найдя, остановились в одной. Тут были и 33-го полка, и наши, войдя, долго ругались. Мы были возмущены, что даром измучились, другие ругались потому, что мы прервали их безмятежный сон, но потом все успокоились, и только общий храп нарушал тишину спёртого воздуха. [58]

Не знаю, долго ли мы спали, но только проснулся я от сильного удара в бок и соскочил, не понимая ещё, в чём дело. Кругом суетились, постепенно выбегали на улицу. Кто кричал: "Кто взял мою винтовку?" Кто потерял варежки. На улице было уже светло, и слышалась частая стрельба. И я ещё не успел выйти, как где-то близко один за другим разорвались два снаряда. Выскочив, я бросился к своей команде, которая была уже готова. По дороге бежала, зачем-то крича ура. Тут же ехал верхом начальник полковой пулемётной команды, не помню его фамилии, знаю только, что он был рабочий Надеждинского завода. Увидев меня и справившись, где моя команда, он велел быстро выезжать вперёд за деревню, сообщив при этом, что белые наступают. Я, оставив взвод в резерве, выехал.

Пули свистели уже в деревне. Под"ехав к воротам деревни, у которых был большой сугроб снега, вполне нас прикрывающий, остановились, сняли пулемёты, так как ехать было дальше нельзя, ибо пули свистели по всем направлениям. Впереди слышалось ура и невообразимая стрельба. Правее нас был починок, который горел, зажжоный снарядами белых. Навстречу стали попадаться раненые, от которых мы узнали, что белые ночью сбили соседние с нами полки и берут нас в скобу, и сдорово лезут в лоб, но что мы ещё не отступаем, но урон у нас большой, ибо сошлись очень близко, и белые наступают четырьмя цепями и, несмотря на наш сильный огонь, перебежками упорно движутся вперёд.

Едва мы легли в цепь, как совсем близко увидали перебегающие в одиночку цепи белых. [58об] Раставив пулемёты сажен по пять друг от друга, а их было четыре, больше на этом участке пулемётов других батальонов не было, мы открыли огонь. Это приободрило нашу пехоту, и она дружно закричала ура, обрадовавшись нашему прибытию. А белых это ошарашило, и они поползли обратно, но уже редко, ибо наш огонь поражал их сдорово.

Влево от нас шла ложбинка, заросшая лесом, и близко подходила к нашим окопам. И белые теперь сосредотачивались в этом леску. Наша батарея открыла по лесу огонь, и нас это ещё пуще приободрило.

Хотя цепи наши были редки, батальонный командир велел мне передвинуть на левый фланг два пулемёта, так как из леса с минуты на минуту мы ожидали атаки белых. Я побежал в деревню, чтобы взять резервный взвод. Навстречу мне попал т. Щадилов, пом.командира полка, и, справившись о положении и узнав, что у нас пока всё благополучно, он пополз на правый фланг, сообщив, что там едва ли наши долго продержатся, ибо очень большой урон в людях, а белые всё лезут и лезут.

Забрав пулемётный взвод, мы двинулись на указанную батальонным командиром позицию, но не успели мы доползти до наших цепей, как послышалось ура и частый огонь пехоты, и яростное тарахтение пулемётов, известившее нас, что белые из леска бросились в атаку. Стрелять мы не могли и тут же, поставив пулемёты оба рядом, приготовились к встрече.

Наши цепи не выдержали и начали отступать. Белые же бежали рядом, на ходу стреляя и крича ура, но глубина снега не позволяла им бежать быстро, а наш тыл [59] был достаточно протоптан, и наша пехота быстро отошла на линию наших пулемётов, и мы открыли огонь. Пехота тоже остановилась, и мы быстро заставили густо бегущих белых залечь. И видно было, как они одиночками стали ползти обратно, ибо невозможно было лежать им на ровном месте под градом пуль.

Наша пехота, увидев замешательство белых и то, что к нам из деревни быстро приближалась резервная рота, бросилась в атаку, и белые побежали в лес. Мы не отставали от пехоты, но тоже тащили наши максимы, и в своём порыве вперёд мы увлеклись, и все бежали к лесу. Вот уже мы добежали до раненых и убитых, валяющихся очень густо. Пехота бежала впереди с криком ура, и стрельба со стороны белых уменьшилась.

Мы выбились из сил и остановились, и в это же время, заглушив на минуту трескотню пулемётов, из леса вырвалось громовое ура и навстречу нашим бросились белые в контр-атаку. Мы поняли, что зарвались, но было уже поздно. Белые получили подкрепление и по все направлениям бежали на нас. Наша пехота расстроилась и в одиночку, кто куда, на ходу отстреливаясь, бежала назад.

Мы лежали, и ничего не помня, кучка потерявших разсудок людей в этом аду, и ждали. Вдруг первый номер, уже хотевший открыть огонь, уж очень быстро перевёртывается на спину и столь же быстро вскакивает на ноги, и бежит. Выхватываю револьвер с криком: "Куда?!" – но он уже упал мёртвый. Две пули пронесли его на вылет.

Ложусь за пулемёт, но меня толкает в бок другой и показывает обе руки, из которых сочится кровь, и бежит, падая, и снова бежит. Взглянув на другой пулемёт, я вижу ещё там двух человек, которые [59об] усиленно копошатся, видимо, стараясь устранить одну из задержек. Из нас ещё один ползёт обратно, оставляя после себя красную полоску на снегу. Но вот сквозь слышимое ура и трескотню я слышу отдельные выкрики: "Сдавайсь!" В ответ другой пулемёт весело затарахтел.

Ложусь за свой, перевернув лежащего за ним товарища. Он, оказывается, был мёртв. Рядом лежит т. Юрчевич, быстро заряжая винтовку, посылает пулю за пулей. Я открываю огонь, вижу, белые падают, ползут, крича ура. Пехоты нашей уже нет. В глазах красно, я ничего не соображаю и только вижу перед собою белых, и знаю, что надо по ним стрелять. Рядом лежит бомба, капсюль вложен, только ударить ударником о пулемёт, подложить под себя и стрелять из пулемёта до тех пор, пока звук взрыва оповестит белых, что мы сдаёмся. Но рано ещё, есть ещё ленты.

Но вот Юрчевич, тыча меня, указывает в право. Смотрю, белые нас обходят сбоку. Повёртываю пулемёт и осыпаю веером зарвавшихся. Их не вижу, вижу только, где они были. Пули роют снег, но стоп, пулемёт не работает. Вижу сложный перекос патрона. Левой рукой беру за ленту, с силой дёргаю от себя. По руке как кто-то ровно ударил палкой, она безсильно опущается. Чувствую боль, гляжу, а загнутый рукав полушубка весь залит кровью, уже успевшей застыть. Сознаю, что я давно ранен. Белые опять кричат ура. Схватываю бомбу, с силой ударяю по коробу, открываю пулемёт и стараюсь втолкнуть её в короб, но тут впервые за день приходит сознание невозможного, и охватывает страх смерти, хочется жить. [60] Поспешно бросаю её под пулемёт, бегу, вижу, ползёт впереди Юрчевич, оглядываясь, машет мне руками. Я понимаю, что нужно лечь, падаю, раздаётся взрыв, и мы бежим дальше. Слышим за нами ура, но мы бежим, крепко сжав в руках револьвер, падаем, опять бежим.

Добегаем до деревни, за сугробами лежат редкие цепи. Бежим по деревне, рядом в огороде рвётся снаряд, силой взрыва меня бросает в снег, но я жив и опять бегу. Пробежав деревню, спущаюсь к речке. На всём протяжении дороги стоят обозы, идут и едут раненые, все кричат, и крик передаётся по обозу с требованием ехать, но обоз стоит. Оказывается, впереди шла артиллерия, и сломались сани, пытающиеся об"ехать, безпомощно барахтаются в снегу.

Вдруг видим, справа на горе быстро едут на нескольких санях параллельно нашей дороги. Кто кричит, это наши, а кто уже начал постреливать по ним. Но вот они в"ехали в перелесок и скрылись, а вскоре мы услышали ровное тарахтение кольта, и пули, высоко над нами висжа, летели дальше. Обозники ложатся в цепь и начинают отвечать. Обоз начинает медленно шевелиться и двигаться вперёд.

Взади за деревней слышно ура и безпорядочная стрельба. Навстречу идёт батальон пехоты, по обозу передают патронов, и весь обоз, а за ним и пехота на бегу кричат зачем-то патронов.

Вбегаю в следующую деревню и встречаю нашего полка пулемётный взвод т. Семёнова, спрашиваю, где перевязочный пункт, так как рана начинает давать о себе знать. Мне говорят, что он уже отступил. [60об] Спрашивают, куда ранен. Показываю руку. Рукав полушубка весь залит кровью. Предлагают перевязать, тогда я вспоминаю, что у меня есть перевязочный пакет. Снимаю полушубок и впервые смотрю рану. Пуля прошла по выше кисти. Пробую шевелить пальцами – не шевелятся, начинается ужасная боль. Перевязываю и двигаюсь на село Полозово, дорогой обдумывая то, что было. И сердце с болью сжимается при мысли, что наш 8-й Уральский отступает и не мало, а к Вятским Полянам. [61]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.203.Л.38-61.

Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment