Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

К.А. Рябов. Гражданская война на Урале и зарождение Пермской организации комсомола. Ч.2

Часть 1

Начав опять работать на заводе, мы узнали, что по примеру Москвы организуется Союз Социалистической Молодёжи. И, поговорив с товарищами, мы, живущие в Перми, решили тоже организовать таковой, и на одном из партийных собраний поставили вопрос на обсуждение, и нас приветствовали и дали нам угол при городском комитете партии. Было нас четверо, представлявших как бы организационное бюро: т. А. Ильин – рабочий Леснеровского завода, [48] т. Есаулов Фёдор – Мотовилихинский рабочий, т. работающий железнодорожных мастерских, не помню его фамилии, и пишущий эти строки.


Прежде всего, мы повели через знакомых ребят агитацию, затем, наметив день организационного собрания молодёжи Перми и назначив на означенное собрание докладчика, который бы сделал доклад о целях и задачах союза молодёжи, и эта миссия выпала на меня. Помещение для собрания нам было дано бывшая городская управа внизу, и мы начали готовиться. Через знакомых ребят, работающих в типографии, мы отпечатали листки, извещающие о собрании, и пустились по городу их клеить. И там же в типографии нам дали несколько билетных книжек, по ним мы решили вести на собрании запись членов и взимание членских взносов.

Наступил и день собрания, которое, как мы разчитывали, будет многолюдным, но мы ошиблись – на собрание пришло человек двенадцать, но мы решили собрание открыть, после чего я сделал доклад. Признаться, коленки дрожали, и я весь был в поту потому, что делал доклад в первый раз. После чего, приняв соответствующую резолюцию, было приступлено к выбору первого комитета Союза Социалистической молодёжи в г. Перми, в который вошли я председателем и из мастерских, которого я не помню, секретарём, Есаулов членом. Тут же произвели запись, и несколько человек записалось.

Через несколько дней к нам пришли три гимназиста Александровской мужской гимназии, это были т. Казиницкий, Юрчевич и Миллер, [48об] сообщив нам, что у них при гимназии есть тоже организация молодёжи, возглавляемая сыном профессора, и называется эта организация кружком самообразования. Мы решили через этих товарищей вести там агитацию, и они с удовольствием взялись. Но скоро члены кружка самообразования, видя означенных товарищей, что они не ихние, начали применять по отношению к ним меры физического воздействия, после чего они, бросив совсем учиться, целиком пришли к нам, потом с нами уехали на фронт. И я не знаю, где эти товарищи, за исключением одного Казиницкого, который учится в академии генштаба.

Работа наша продвигалась. Мы организовали ячейку при депо Пермь І-я, на электростанции и на Леснеровском заводе. Членов уже было человек восемьдесят, но финансы наши были плохие, ибо большинство вступившей молодёжи было безработной. А в Екатеринбурге подготовлялся Областной с"езд молодёжи, и нам надлежало послать хотя одного делегата, но где взять денег? И мы решили обратиться к Мотовилихинской организации как окрепшей, каковая нас и выручила, дав нам керенку 40 руб. Собрав собрание и об"яснив, в чём дело, решено было выбрать делегата на Окружной с"езд, и жребий пал на меня, а мой друг Ф. Есаулов поехал на собственные, и мы покатили. Не стану описывать работу с"езда. Наверное, в испарте матерьял этот есть. Скажу только, что я прошол кандидатом Областного комитета.

Приехав в Пермь, мы узнали, что формируется [49] полк Красной армии 1-й Советов При Уралья. И мы решили посильно помочь формированию, пошли в т. Банникову, первому комиссару по военным делам, и он нам разрешил производить запись, выдав бланки. И мы повели агитацию. Т. Решетников дал нам место для ведения записи у себя в совете: бывший дом губернатора, и мы приступили, записавшись предварительно для примера сами и оставив для работы в комитете одного т. из мастерских. Много нам завербовать не удалось, человек 30, и т. Банников предложил нам влится в состав формируемого полка как пулемётной команде. И вскоре мы приступили к изучению этого грознаго оружия, перейдя уже на казарменное положение в духовное училище.

Потом полк был переименован в 8-й Уральской, в составе котораго я и был до 1919 г. Марта 31 дня и выбыл по ранению. Так в кратце я описал зарождение Пермского теперешняго В.Л.К.С.М.

В составе формируемого полка были рота Лысьвенцев, Надеждинцев, Чердынцев. Словом, полк был по своему составу исключительно рабочий, из отрядов красной гвардии, успевшей уже побывать на фронтах гражданской войны, и обстрелянных, но ⅔ из нас были не военные, и мы горячо взялись за учёбу, но долго учиться нам не пришлось.

Летом 1918 года Дутов опять начал действовать, разрушая между Оренбургом и Бузулуком линию Ташкенской ж.д. и сжигая станции и раз"езды, и имеющиеся на них поезда, и нашему полку было предписано выехать на фронт в распоряжение т. Блюхера, если я не ошибаюсь, штаб которого был в Самаре, [49об] и мы двинулись.

В это же время по договорённости с правительством отправлялся корпус чехо-словаков на Владивосток, сформируемый Керенским для войны с Германией до победы. А так как Октябрь смёл со своего исторического пути этого выскочку, и был заключён мир, то чехи, эти исконные враги немцев, поехали к союзникам, дабы померяться силами. И их эшелоны стояли по всей сибирской магистрали ввиду того, что за Байкалом появился новый враг Семёнов, и путь на Владивосток был благодаря этому закрыт. И мы, ехавшие на Дутовский фронт, в Челябинске видели и разговаривали с чехами и были у них в вагоне. Их тут стояло четыре эшелона. И не думали мы, что эти люди, мирно беседующие с нами, вскоре станут нашими врагами, спровоцированные своим офицерством.

Простояв в Челябинске четыре дня, мы направились дальше. И не помню места, кажется, не доезжая Уфы, мы узнали, что в Челябинске восстание чехов и завод в их руках. Мы ехали дальше, на встречу нам стали попадаться отряды, едущие на Челябинск. И мы тоже запросили Самару, как нам быть, может вернуться, но нам было приказано ехать по назначению, и мы продолжали свой путь. По мере нашего приближения к Дутовскому фронту, чехи по заранее разработанному плану занимали Сибирь и двигались на Самару. И наша только что организующаяся Красная армия не могла удержать натиска чехов, несмотря на героическое сопротивление. Так погиб, как я потом узнал, в борьбе с чехами и Калгановский отряд вместе со славным Сашей, как мы его звали. [50]

Вскоре мы доехали до Дутовского фронта. Вернее сказать будет, что ехать было дальше нельзя, так как линия была разобрана, и даже телеграфные столбы все спилены. Оренбург был за нами, а между Оренбургом и Бузулуком всё было разрушено. На этот раз казаки для нас уже не представляли той грозной силы, так как вооружены они были плохо, а с чехами ещё соединиться не успели, и нам не стоило большого разделаться с ними, но они нам много всётаки пакостили своими партизанскими налётами. Несмотря на то, что на каждой станции и раз"езде стояли наши воинские части вплоть до Оренбурга, и ходили броневые поезда, они всётаки ломали линию и жгли временные мосты. Бывало, едешь на броневике, а броневиком мы собственно называли в середине паровоз, совершенно не бронированный, впереди его и взади по две товарных платформы, по бокам которых были положены тюки прессованного хлопка, для пулемётов бойницы в виде пустующаго места, не заложенного тюками, сверху доски и тоже ряд тюков, впереди ещё пустая платформа для того, чтобы когда идёт броневик, и линия разведена, то соскочит эта пустая платформа, и паровоз остановится, тут же были донкраты, шпалы и рабочие. Едешь, бывало, на своём броневике, всё похорошему. Проезжаешь временные мосты, сделанные из шпал, а от"едешь версты две, смотришь, а мост уже горит. Едешь тушить и, исправив, едешь обратно. От"едешь версты три и видишь, как, собравшись несколько станиц, [50об] казаки приехали ломать линию. Работа кипит, из телеграфной проволоки, свитой в несколько проволок, сделаны цепи, на конце с крючками через один стык, другие стыки рельс развинтят и, зацепив крючками, за концы лошадьми тянут в сторону. И в несколько минут рельсы в нескольких местах бывают загнуты коромыслом. Наши трёхдюймовки пошлют несколько снарядов, и вся эта масса ускачет в стороны, и попробуй погоняйсь. Вначале и гонялись: дойдёшь до станицы – не одного человека, зайдёшь в другую – тоже самое, а на линии опять ломают. А потом бросили, расставив на каждый раз"езд части, но бывало, и их рубили. А уже в плен попадёшь, хотя раненый, всё равно пощады нет, а поставят гуськом, и давай практиковаться в рубке этих живых виц. Но и мы Словом, была самая ожесточённая борьба классов. У нас были только добровольцы, и у них тоже самое, и пощады не было.

Бывали для нашего броневика сюрпризы. Как-то раз шол наш броневик, ничего не подозревая. Кругом никого нет. Вдруг слетает с рельс тендер паровоза. Мы вылезаем, вынимаем донкраты и начинаем поднимать. Вдруг бац! И первый же снаряд попадает в наш броневик, и человек шесть из наших выбывают, и в том числе машинист серьёзно контужен, выскакивает из паровоза и бежит в степь. Снаряды один за другим рвутся кругом нас. Едва поспеваем залесть, подобрав всё, как с обоих сторон с гиканьем уже несутся на нас казаки. И мы знаем, что нас ждёт в случае плена, и начинаем их достойным образом как дорогих гостей встречать. И видя, что нас [51] на испуг уже теперь не возьмёшь, они, оставив своих убитых и раненых, быстро ускочут. А в это время помощник машиниста уже нагнал пару, и мы, перетащив с садней платформы пулемёты, к счастью на той платформе не было орудия, и отцепив их, паровоз начинает пробовать и наконец сдвигается с места. До станции надо ехать версты три, и наш броневик, тяжело пыхтя, тащит тендер по шпалам. Казаки долго ещё провожают нас снарядами, не приносящими уже вреда, а на ура уже больше не бросаются. И мы благополучно доезжаем до станции, и на стрелке наш тендер заходит на рельсы, и мы начинаем рассказывать о своём приключении.

Так мы держали линию в своих руках. Но вот пришло известие, что чехи взяли Самару, и часть их движется на нас. Это известие, признаться, нас неприятно поразило, но те войска, которые отступили к нам вместе с товарищем Блюхером, и то, что нас теперь стало много, вселяло в нас веру ещё о победе. Но когда мы узнали, что мы эвакуируем Оренбург, и казаки, вооружённые чехами, вместе с ними от Бузулука прут уже на нас фронтом, тут среди нас пошли толки, что раз центр не может устоять против чехов, и они лезут в глубь России, а это мы знали по радио, которое у нас было, то нам уже сдесь не удержаться. По этому поводу был собран митинг, на котором и было постановлено, чтобы штабы заготовляли на каждого фальшивые документы на всякий случай, а пока ещё не всё потеряно, надо драться до последняго, и только когда узнаем, что в центре всё пало, только тогда, выдав документы, разссыпаться кто куда. [51об] Всем, у кого развинтилось, предложено было выписаться из рядов Красной армии сейчас же. И такие, конечно, хотя очень немного, но нашлись, и им были выданы документы и деньги, и они направились на Ташкент, единственный путь отступления. Но все эти товарищи в конечном счёте попали из огня да в полымя, так как в городе Асхабаде за Ташкентом произошло восстание, и там открылся тоже фронт. И приехав в Ташкент, эти товарищи принуждены были записаться вновь, так как ехать дальше было некуда, и все они потом сражались на Ташкентском фронте. Мы же, оставшиеся, решили победить или умереть.

Чехи всё пёрли и пёрли. Наш полк ещё в бою с ними не был, но мы знали, что это не казаки. Тут мы узнали, что Блюхер с Уральцами хочет идти на Урал. Мы, конечно, очень обрадовались, и в один прекрасный день Уральские части стали прибывать на одну из станций, не помню её названия, но не далеко уже от Оренбурга, и выгружались. Наш полк был выслан на прикрытие, и я до сих пор не знаю, как случилось, что все уральцы ушли, а наш 8-й Уральский остался и вошол в состав Туркестанской армии. Блюхер ушол, а мы начали отходить на Оренбург. Казаки на нас наскакивали, но это ещё не был сплошной фронт, и мы отступали в эшалонах.

Под Оренбургом, перейдя мост, мы стали по берегу реки, не помню её название, окапываться, так как мост решено было взорвать, и его надо было минировать. Несколько дней о казаках не было слышно, и мы весело проводили время, но скоро казаки стали с другой стороны постреливать [52] и даже пробовали нас отогнать, но это им не удалось, пока мост не был минирован. Потом они подвезли артиллерию и начали постреливать через нас по Оренбурскому вокзалу, но снаряды не долетали.

Наконец, эвакуация была закончена, всё, что нужно, вывезено, и нам приказано взорвать мост, погрузиться в эшелон и отступать к Илецкой защите, что мы и проделали. А когда эшелон пришол на станцию Оренбург, то оказалось, что стоит целый состав, чем-то гружонный, без паровоза. И нам сообщили, что он оставлен за неимением паровоза. Тут мы стали открывать вагоны, в которых оказалось всего вдоволь, начиная от снарядов и до папирос. И братва начала тащить в свои вагоны, кому что попало. Кто снаряды, шинели, кто бомбы, кто урюк, палатки, а найдя несколько вагонов винтовок системы Гра, начали их ломать. Словом, всё, что можно и сколько хватило места, всё было взято, и белым остались пустые вагоны да груда щеп и стволов разбитых винтовок, и наш эшелон двинулся дальше.

На Уральском мосту свалили несколько порожних платформ и медленно поехали дальше, по дороге разбирая нагруженные до отказа вагоны и таща в близ лежащие деревни на обмен палатки, шинели, словом, всё, чем набит наш вагон, кроме оружия.

Так мы оступали, но без конца везти паровозы нас не могли. И вот передние эшелоны, дойдя до станции, брали воду, а все остальные, растянувшись на несколько вёрст, ждали своей очереди. И мы днями стояли прямо в степи, упёршись в хвост другого эшалона. [52об]

Доехав до какой-то станции, решено, вероятно, было остановиться. И стали строить тупики, дабы расставить эшелоны, так как пути станции их не могли вместить. И разоставив эшелоны, мы зажили осёдлой жизнью, ходя из эшелона в эшелон в гости и знакомившись с ребятами, а вечерами далеко разносились песни и звуки гармошки. Так мы прожили неделю приблизительно. О казаках не было ни слуху, ни духу, но вдруг в одну прекрасную ночь нашему мирному житью пришёл конец. Казаки, осторожно нащупав нас, подвезли артиллерию и открыли по станции огонь и довольно удачно. И конечно, поднялась невообразимая паника, а снаряды один за другим летели к нам, но потом всё улеглось, были посланы части, и наша артиллерия открыла огонь, и они убрались восвояси. А на утро один за другим эшелоны двинулись дальше.

Так наш штаб армии докатился до города Актюбинска и выбрал его своей постоянной резиденцией, и оступление наше прекратилось, и мы стали серьёзно готовиться к встрече врага. Далеко не доезжая Актюбинска, на станции, при которой находился большой посёлок, мы приступили к рытью окопов и, устроив последние, ходили в них посменно и ждали.

Ждать нам долго не пришлось, и казаки стали напирать, но мы тоже решили не оступать. И все их попытки разбить нас дорого обходились им, и они перешли тоже к позиционной войне, дожидая, видимо, более подходящего случая и собираясь с силами, но этому случаю так и не суждено было придти. [53]

Вначале позиционной войны и набив оскомину, казаки мирно иногда перестреливались с нами. И полк, простоявши положенное время в окопах, шол в ближайшую деревню на отдых и, мирно живя с крестьянами, помогал им в уборке хлеба. Население к нам относилось сочувственно, главным образом, хохлы, живущие среди казачества и многое перенёсшие от них, пополняли наши ряды, и мы в своём составе увеличивались. Так, помню, на отдыхе в селе мы празновали первую годовщину Октября, пройдя по селу после парада с гармошками, а мы, пулемётчики, показали населению выезд на позицию по тревоге и лихо промчались на тачанках.

Чтобы чем нибудь отличить полк от полка, стали вырабатываться отличительные знаки. Вначале наш полк носил на рукаве чёрные треугольники, а потом изменили, и на фуражки одели тренчики (ремешки для подвязывания обмоток). Так товарищи из соседних полков нас и называли не по названию полка, а "тренчики". И наш полк в лице других успел себя зарекомендовать с хорошей стороны. И когда, бывало, дойдёт до нас очередь идти на позицию, и идёшь, бывало, мимо селений, в которых стоят другие полки, и товарищи узнавали, что мы идём на позицию, радостно приветствовали нас, говоря, что можно спокойно отдыхать, раз тренчики идут на позицию. И особенно у нас была дружба с полком ІІІ-го Интернационала, состоявшего из мадьяр.

Но вот, помню, в конце осени белые, набравшись сил, вероятно, решили с нами окончательно разделаться, а мы это узнали через перебезчиков. [53об] Мы стали тоже готовиться, и белые не заставили себя ждать, повели наступление, при этом основательно выпив, но и это не помогло. Правда, лезли они здорово, но сдорово мы их и отлупили. А наша батарея под командованием т. Тризна в критические минуты выезжала прямо в цепь и в упор расстреливала наступающие казачьи полки. А ночью мы ползали далеко впереди, собирая убитых белых и снимая с них, что пригодится.

Так была адбита последняя попытка белых расделаться с нами, после чего они опять больше партизанили, что для нас стало хуже, ибо подходила зима, и надо было заготовлять продуктов и одежды, а всё это мы делали налётами на большие станицы и находили, что нам было нужно. А потом это стало трудно, ибо кругом рыскали казаки, и приходилось посылать значительные части и то не без риска.

Но вот мы получили в составе нескольких полков приказ пойти на выручку Орской группы, которая настойчиво отбивалась от окруживших её со всех сторон белых в г. Орске, и мы двинулись. Вначале мы продвигались благополучно и дошли до деревни Леновицы, которая была расположена у подошвы тянувшихся гор. И расставив на ночь несколько рот в караул, расположились ночевать.

Утром рано встав, я пошол с товарищем посмотреть на другой конец деревни бронированный автомобиль. И только успели мы дойти до броневика, как с гор началась усиленная стрельба, и одновременно посыпались снаряды. Наводка была сделана хорошо, и первые же снаряды сыпались по батарее, которая стояла за деревней. [54] Мы бросились к месту стоянки пулемётной команды, но её уже не оказалось, и пулемёты уже тарахтели на горе. Пули сыпались со всех сторон, и уже кой где валялись убитые. Мы побежали искать наш взвод и, поднявшись на гору, в цепи нам сказали, что наш взвод правее. И мы по цепи пошли и вскоре нашли наши пулемёты. Я был тогда начальником пулемёта.

Казаки не наступали, но осыпали нас градом пуль. И мы долго не могли оерентироваться в местности, так как кругом были сопки, но потом решили их выкурить и повели наступление. И они не выдержали и потекли, а нам передали, что казаки отбили наш обоз, и нашей роте приказано было бежать на выручку. Но вперёд нас бросились наши кавалеристы 1-го казачьяго полка, и вскоре обоз был отбит, только угнали несколько лошадей да убили кашевара.

Когда белые начали отступать, мы тоже стали отходить, и белые нас не преследовали, и мы вернулись восвояси. Я и до сих пор не знаю, пошли ли мы выручать Орскую группу, или была только демонстрация. Но во всяком случае Леновицы нам памятны, ибо из нашего полка только убитых было человек 15 и много раненых.

Вскоре наш полк опять ходил в наступление. Нам была поставлена задача обойти верстах в шести от нас занимаемый белыми раз"езд и захватить имеющиеся там эшалоны белых. И мы пошли в обход, но не разчитали, стали выходить на раз"езд сбоку. Нас, конечно, заметили. Поезда ихние постепенно ушли. Наша артиллерия открыла огонь, но они успели уйти. Белые всётаки нас, вероятно, не ждали и отступили, и мы заняли раз"езд. [54об] Но сейчас же нам было приказано в порядке отступать. Белые, увидев, и, вероятно, к ним подошли подкрепления, начали нас преследовать и бить из орудий. Но наше безукоризненное отступление, мы шли цепью, не остановляясь и не ложась, как на параде, шли и шли. Место было ровное и было видно, как на горе белые кучками собирались и любовались, вероятно, нашим отступлением, но броситься на нас не решаясь и только ограничившись тем, что версты три нас усиленно провожали шрапнелью, не причинявшой нам особенного вреда. После этого у них появился прожектор, и они все ночи освещали нас, боясь, вероятно, ночного наступления, но мы больше не наступали.

Так незаметно подошла зима, а с нею и холода, а обувь наша была ботинки, но мы, раздобыв [кишок] у киргизов, шили чулки. Но хуже обстояло дело с топливом, и для того, чтобы скипятить чайник, приходилось ходить по станционному посёлку, в котором, кстати, жителей совершенно не было, и искать дерево. На топливо сперва мы пилили сарай, а потом добрались и до собственных окон и косяков, а окна закрывали палатками, а свет у нас был из гусиного сала в банке из под консервов. Так мы коротали зимние вечера, но не всегда спокойно. Иногда белые в лунную ночь подвозили ближе свои батареи и открывали по посёлку огонь, и мы шли отгонять их.

Так коротая время, мы узнали, что в Сибири появился какой-то Колчак, что он производит мобилизации и что движется на Пермь, и уже взял Лысьву, а вскоре мы узнали, что взята и Пермь. [55] Это известие подействовало на нас удручающе, но духом мы не падали и знали, что Самара уже взята красными, и наши идут на Бузулук. Узнав это, наша братва заволновалась, говоря, что надо идти в наступление и соединиться с нашими, а не ждать, когда у нас все паровозы замёрзнут, а мёрзли они каждый день. И наконец было решено послать имеющийся у нас аероплан, который бы пролетел всю неприятельскую линию и спустился в расположение войск, наступающих под командованием Фрунзе на Оренбург.

И в один прекрасный день аероплан наш снарядился в опасный путь. Все мы писали письма, и утром пол кабины было наполнено ими. Утром вывели мы его из мельницы, в которой он стоял. Вот загудел мотор, и он, скользя по снегу, пошол, но не успел подняться, сломал пропеллер, и первая попытка не увенчалась успехом.

Прошло несколько дней. Пропеллер был заменён, и он при тысячах провожавших его поднялся и, сделав несколько кругов, скрылся из глаз. А через несколько дней наш штаб разработал план общаго наступления, и мы тремя колоннами выступили. Помню, ночью мы оставляли свои окопы и шли по пояс в снегу на противника и утром, подойдя к станице, занимаемой белыми, мы открыли огонь, и белые, не ожидавшие нас, потекли, и мы заняли её и нас это окрылило, и дальше мы уже продвигались без сопротивления белых, если не считать мелких стычек.

Так мы продвигались вперёд, а за нами смыкалось кольцо белых. [55об] И они торжествующе писали в газетах, что железное кольцо нашей доблестной армии с каждым днём сжимает банды красных, и не далёк уже день, когда они будут раздавлены. Мы не мало смеялись над этим.

Так мы в своём движении подошли к деревне Мёртвые Соли, где белые, пользуясь природными условиями, нас ждали. Справа были высокие горы, на которых они и укрепились, но нас и это не остановило. Помню, всю ночь мы шли к ним и наутро, разсыпавшись в цепь, повели наступление. Они нас потпустили как можно ближе и открыли по нам ураганный огонь, но мы без выстрела бросились на ура, и они не выдержали, не смотря на то, что у них был бронированный поезд. И после того, как мы заняли горы, он усиленно начал нас обстреливать, двигаясь вперёд, но тут батарейцы уже протянули на гору телефонный провод и оттуда направляли стрельбу батареи по броневику. И когда снаряды стали ложиться около него, он медленно стал отходить, отстреливаясь. И тут погиб наш славный батареец Канареечка, как его звали, которого мы с честью похоронили в г. Оренбурге.

После боя под деревней Мёртвые Соли мы уже не имели серьёзных боёв, а так периодические стычки были. И мы всё продвигались вперёд и только знали, что под Оренбург население города роют окопы, и мы готовились к серьёзным боям, но белые, припёртые с двух сторон, уже готовились удирать на Орск. И мы вскоре узнали, что путь на Оренбург свободен, и город очищен. [56] И мы усиленными маршами пошли к Оренбургу, всё ещё не веря, что мы займём город без боя.

А подходя к городу, нам стали попадать одиночки, отцы, матери Оренбурского полка ж.д. рабочих, идя встречать своих сыновей. Когда мы подходили к предместью, население нас радостно встречало, приглашая обогреться и остановиться на квартире. Но наши квартиры уже тоже встречали нас, и, указав район, мы стали становиться по квартирам. А вскоре в Оренбург вошли войска т. Фрунзе, и нам, как несколько месяцев бывших отрезанными, был доставлен отдых, и не куда в караулы мы не ходили. За взятие Оренбурга нам выдали оклад жалования, и мы немного оделись. А вскоре приехал т. Подвойский и на параде знакомился с нашей армией, и последняя на него произвела приятное впечатление.

Так простояв почти месяц и отдохнув, отправились на другой фронт, под Воткинск, где в бою за деревней Талица по Чермозкому трахту и потом, отступая до Вятских Полян с ежедневными боями, наш полк потерял очень много из своего состава людей, был пополнен и уже не представлял из себя 8-го Уральского полка. И я, выбыв по ранению 31-го Марта, уже больше в него не попал, но память о нём как одного из славных жива. И в день 10-й годовщины освобождения Урала хочется живущих товарищей по полку от души проздравить, а всем врагам напомнить, что если били вас 10 лет [назад], то сейчас-то Уральцы, если это будет нужно, ещё докажут, что есть ещё порох в пороховницах, и учить нам бить вас не надо, ибо мы уже умеем и били, и будем бить. [56об]



Часть 3
Tags: Дутовщина, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments