Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Из воспоминаний гражданской войны Садилова Павла Афанасьевича

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ


1918 год был годом каким-то особо тяжолым. В народе ходили слухи, что там в Сибири началасть война, что идут какия-то белыя, которыя хотят разбить Красную Гвардию, которая в это время существовала, и хотят свергнуть Советы и восстановить свою власть. Особенно сильно говорит об этом зажиточная часть населения.

И действительно с востока тогда надвигались чорныя тучи – шли чехи. Но вот в августе месяце 1918 г. была об"явлена мобилизация, кажется, двум годам 1896 и 1897 года рождения. Так как я рождения 1897 г., то должон был подти в числе других на службу. И вот петнадсатого августа 18 г. нас взяли на службу и отправили в г. Перьм, где сформировали из нас 1-й Пермской полк.

В Перме мы пробыли недолго. Нас скоро отправили на Кунгурской фронт, так как чехи и белыя банды тогда уже были недалеко от Кунгура, около станции Кордону. Наш первой баталион был направлен по линии [5] железной дороги, идущей на Свердловск, а наш второй был направлен правея на завод Молебку.

И так мы находились в районе Молебки. Белых мы тогда ещё не видели, но а жили уже совсем фронтовой жизнью. Обычно ходили в заставы, занимали полевыя караулы, а также ходили и в разведку, но всё шло обычным порядком, и на етом учаске тогда было спокойно. Но зато на учаске первого баталиона тогда было неспокойно, и скоро мы узнали, что наш первой баталион вместе с командным составом здался в плен. Тогда белыя продвинулись вперёд, обходя наш левой фланг, и вместе с етим повели наступленья на завод Молебку, где находилисть мы. Наш баталион вынужден был отойти назад. Здесь мы впервые услышали взрывы белобандитских снарядов, которыя обстреливали нас. И мы в порядке отступили на село Осинцево. Здесь мы в действительности поняли, что и верно начинается какая-то война. Здесь мы получили первую боевую закалку. Теперь чем дальше шло время, тем чашше становились бои, но нам скоро было дано распоряжение, [5об] что наш полк разформируется и нас вольют в отряд Блюхера, который тогда пришел на Кунгурской фронт с Оленбурга, и ето получилось скоро.

Когда мы очутились в блюхерском отряде, то мы чуствовали себя как-то лутьше, потому что каждой из нас понимал, что мы находимся среди товарищей, которыя получили боевую закалку, пройдя от Оренбурга до Кунгура все окружения белымя.

Отряды тогда уже переименовали в полки, и где мы находились, был полк 17 Уральской. Командиров полка тогда у нас был тов. Кононов, командиром баталиона т. Кориев, командиром роты т. Белов, а мы его звали тогда "Полкан-богатырь". Он был высокого роста, в горной высокой папахе, и ездил на вороной лошади. Он очень походил на богатыря. Всегда спокойной, и даже в самыя горячия бои и опасныя моменты для жизни он был всегда впереди роты, и со спокойным видом он подавал команду, когда ето требовалось, и его спокойное лицо поднимало дух бодрости среди красноармейцов. [6]

И так текли дни за днями. Бои всё усиливались. Однажды нам было дано распоряжение занять деревню Гари и дальше продвигатся на деревню Верхлег, что мы скоро ето зделали. Заняв деревню Верхлег, ночь мы провели спокойно. Только наутро послышались недалеко от деревни ружейныя выстрелы. По улице проскакал кто-то верхом и раздалось: "Вылетай", – это была команда выходить на улицу. Рота скоро собралась, и мы вслед за командиром роты бежали бегом цепочкой вперёд за деревню. Заняв удобную позицию на бугре, залегла наша цепь. Влево стрельба всё усиливаласть и заговорил Максимка (пулемёт). Чехи наступали на нашу первую роту, которая стояла левее нас. Скоро влево раздалось "ура", чехи бросились в атаку, наши перешли в контр-атаку, но противник во много рас превосходил нас силами, и поетому нам пришлость ототти назат под сильным ружейным и пулемётным огнем. Мы один к одному начали отходить. Противник, не жалея патронов, стрелять не утихался, осыпая нас градом пуль, где мне пробило в двух местах шинель, но я остался невредим. [6об]

Противник, превосходя нас силами, ежедневно вёл наступление, и так с каждым днём бои всё усиливались и усиливались. Шестого ноября мы были левее железнодорожной линии, влево от станции Кордону, продолжая продвигатся вперёд. С шестого на седьмое ноября мы всю ночь провели в цепи, ожидая наступления белых. 7-го ноября под вечер мы только что получили подарки, принесённыя к нам в окопы, и дымя папиросками, которыя мы получили. Вдруг с правого фланга раздалость несколько ружейных залпов, и вслед за этим раздалость громкое "ура" – ето белыя, обойдя наш фланг, хотели захватить нас целиком, но не тут то было. Мы атаку белых скоро отбили, но так как нас была одна рота, то нам пришлость отойти назад.

И так мы постепенно отходили всё назад, не здавая без боя ни одну деревню. Под станцией Усть-Кишертью нам нужно было занять деревню по ту сторону реки Сылвы. Подходя к деревне, мы встретили неожиданное сопротивление белых, которыя заняли эту деревню. По нам они открыли ураганной ружейной и пулемётной огонь, и так как мы [7] совершенно на открытом месте, на льду реки Сылвы, прикрытия у нас не было некакова. С одной стороны по нам стреляла пехота белых, а з другой стороны по нам открыли орудейной и пулемётной огонь броневики, которыя находились на линии железной дороги. Здесь вот многия товарищи попали в плен к белым, и многия остались убитыми и ранеными на реке Сылве. Спасти раненых не было некакой возможности, и мы отошли назад до Кунгура.

Ис Кунгура мы ушли в село Неволино. Пробыв несколько время тут, наш взвод был назначен на прикрытие батарей, находящихся в то время в д. Пихтарях. Кажется, 6-го декабря был оставлен Кунгур. По взятии Кунгура белыя, продолжая наступать [7об] и желая, видимо, взять нашу батарею, зашли и ударили нам в левый фланг, но всё это без результатов. Батарея, состоящая тогда из двух трёхдюймовых орудий, открыла по ним ураганный огонь. Цепи белых всё двигались и вот были уже на расстоянии двести сажон от нас. Командир батареи всё кричал: "Батарея, огонь!" Снаряды падали в самую цепь, и у них получилось замешательство. Но всё же и на это рас нам пришлось отойти в деревню Шаделку.

Белыя двигались на Перьм, и нам пришлось отходить до самой р. Камы. Остановившись в селе Сташковом на берегу Камы, мы заняли позицию. Белыя заняли дер. Чорную, что находится в одном километре от Сташковой. [8] Они часто ведя наступление на с. Сташкову, но всякий раз получали отбой. В Сташковой мы пробыли несколько дней, покою белыя нам не давали несколько. Холодныя декабрьския ночи приходилость сидеть в снежных окопах. Ноги в ботинках почти некогда не согревалисть, шинель также грела плохо, продовольствием снабжали очень плохо и не каждой день. Всю тяжесть положения нужно было переносить. Несмотря на все недостатки, мы всё также оставались стойкими и отражали всякий рас нападения белых.

Оставив Сташкову, мы перешли за Каму. Заняли дер. Турантай, в Турантаях оставлен был один наш взвод. [8об] И вот занимали дер. Турантай мы одним взводом. Я был тогда за отделенного командира. Командиром роты тогда был у нас т. Кулешов, бывшой Ошанской волости. Декабрьския ночи тогда были очень морозныя, по ночам светила луна. Спать по ночам не приходилость, выставляя караулы на берегу Камы. Я сидел в караульном помещении, часто посматривая на часы для того, чтобы вовремя сменить часового с подчаском. Часов в одиннадцать ночи подчасок с поста прибежал з докладом ко мне, что дескать за Камой слышно какое-то передвижение. Для того, чтобы убедиться в етом, я пошел на пост сам. И верно, находящаяся мельница на левом берегу реки Камы против деревни Наплывной, здесь-то и было передвижение. В тихую морозную ночь было слышно, как шли люди, а также скрип саней. Я сразу понял, что белые готовятся к наступлению, об етом я доложил ротному командиру. Через несколько время цепь белых уже спускаласть на Каму против нас, [9] и они повели наступленье на деревню Турантаи.

Ротный командир отдал распоряжение залечти нашой цепи в огородах возле конюшон и ожидать, когда белыя подойдут ближе, и тогда открыть по ним беглой огонь. Пулемёт тогда у нас был один, которой стоял на правом фланге. Но вот белыя перешли Каму и вышли на берег, тогда мы открыли по ним огонь. Белыя скоро перешли в атаку. Так как нас было очень мало, то нам пришлось отступать. Нашому пулемёту угрожала опасность, и мы решили отстоять пулемёт. Я и Чекменёв Кондр. (дер. Городища) встали в проулке, куда особенно лезли белыя. Мы начали отстреливаться. Цепь белых была от нас в десяти шагах, мы начали в них бросать рушныя бомбы и етим немножко задержали их. Пулемёт всё же мы отстояли. Здесь я получил ранение в спину рушной бомбой, и мы оставили дер. Туронтай. Здесь у нас ранили т. Гусева З. д. Городища. Отсюда мы под давлением белых начали отступать к Вятской губернии. [9об]

И так мы отходили вглубь Вятской губернии. Ряды наши всё становились с каждым днём реже и реже. Многие из красноармейцов, не желая уходить от дому, здавались в плен к белым, и нас оставалость очень мало. Чем глубже мы отступали, тем ряды наши становились всё реже, но зато они были чистыми. Все те, кто не верил в победу Красной армии, тот оставался к белым.

Вешний разлив рек приостановил наступление белых, и мы воспользовались случаем получить отдых. Во время стоянок в вешнюю распутицу у нас проводились собрания и митинги. Ораторы, выступавшия на митингах, призывали нас к дружной спайке. Они доказывали, что мы в самое короткое время отбросим колчаковцов далеко назад, и ето скоро збылость.

Как только растаял снег, мы повели наступление. В одном из таких наступлений мы, шесть человек с роты, попали в плен к белым. Колчаковцы скоро нас раздели и повели в штаб полка. Когда завели в дом, где был штаб, офицер в чине полковника стал нас допрашивать – кто мы такия, добровольцы или мобилизованныя. [10] Мы сказали, что мобилизованныя. Он спросил, какого мы полка. Мы сказали. Допросы на етом и кончились. Он встал и пошол, на ходу сказал конвоирам, которыя стояли сзади нас, что отвести в лесной. Мы сразу поняли, что он приказал нас расстрелять. Нас вывели и повели за село в поля. Нас было шесть человек, то конвоиров тоже было шесть – четыре пеших и два конных. Мы были в одном тельном белье. Шли мы молчком, прижимаясь один к другому, и каждый из нас чувствовал, что мы живём на свете последния минуты.

Когда нас вывели за село на гору, дорога, по которой нас вели, шла между двух изгородей, и неподалёку от дороги был по обе стороны лес. Жутки и тяжелы были те минуты, как мы уходили дальше от села. Каждый из нас думал, как бы спастись. Говорить нам конвоиры запретили, мы шли молча, слышно было, как сердце у каждого из нас стучало в груди. Нужно было решиться бежать, и мы, толкнув один другого в бок, [10об] бросились бежать в разныя стороны. Я бросился вправо, так как шёл с правова боку. Перепрыгнув через изгородь, побежал пашней к лесу. Один из конных бросился за мной, и он вероятно хотел зарубить меня на огороде, но уже было поздно. Я только с пашни, как он шашкой ударил о жердь. Я был за огородом, они открыли по нам стрельбу. Несколько пуль провизжало у меня над головой. Я уже был недалеко от лесу и оглянулся, как один из конных скакал за мной с обнажонной шашкой, но я скоро скрылся в лесу. Ещё раздалось несколько выстрелов, и всё утихло. Переведя дух, я бежал в ту сторону, где находились наши части. Черес два дня мы все пришли в свой полк, получив обмундирование, мы опять пошли в свою роту.

Через несколько времени нам пришлось наступать на село Аламаз, которое было от нас за рекой Уть. Через реку была одна переправа, где наш баталион переправился, ето было в лесу. Подойдя к селу, мы залегли по опушке леса в цепь. Полуротной командир и взводной [11] Мешков, и я ушли вправо осмотреть местность и зделать обход на село. В ето время баталион отступил до реки. Когда мы пошли обратно, то по нам белыя открыли огонь. Прийдя на место цепи, тут уже были белыя. Мы бросились бежать в лес. Добравшись до реки, мы пошли на переправу, но оттуда по нам открыли огонь. Передти реку не было возможности, и мы нашли стог сена и тут ночевали. На другой день решили реку перебраться плавком. Здесь я утопил всю свою одежду, остался в одном белье и босой. Но скоро мы попали опять в свой полк, часто рискуя жизнью только лишь потому, чтобы не попасть в плен к белым.

Но вот настали решающие дни, когда мы начали наступать. Колчаковцы дрогнули. На всех участках фронта они отступали, и спустя некоторое время, они уже не отступали, а бежали в панике, бросая своё оружие. Мы, преследуя их по пятам, захватывали пленных и оружие. Ежедневно продвигаясь вперёд, мы скоро пришли опять в деревню Турантай, где несколько время [11об] назад мы здали ети Турантаи белым. Здесь же полк переправился Каму и, двигаясь на Юго-Камск, а там дальше на Свердловск, не давал остановиться белым. Заняв город Свердловск, мы шли на Камышлов. С Камышлова мы двигались на Шадринск. Около Долматова белыя оказывали сопротивление, наступая на деревню Чорной Яр. Здесь пал убитым мой товарищ Селиванов Иван Спиридонович из села Гор.

Сламывая всякое сопротивление белых, мы всё продвигались вперёд, и наш 265 полк занял город Шадринск. Пробыв несколько время здесь, мы двинулись вперёд на реку Тобол. Около дер. Алексеевки я потерял последнего близкого товарища – Занина Егора Алексеевича, которой попал в плен к белым и пал жертвой великой борьбы.

Особо надо отметить, какия горячия схватки были около р. Тобола. Здесь лутьшия колчаковския части оказывали отчаянное сопротивление. Были случаи, когда по несколько рас в день приходилось итти в штыковой удар. Красную армию нешто не удерживало. Сламывая [12] всякия преграды на своём пути, мы продвигались вперёд в Сибирь, и двадсатого декабря 1919 г. мы заняли город Томск, и в конце марта мы пришли в г. Иркутск. Наш полк был направлен за Байкал в г. Селенгинск, на границу буферного государства. Пробыли там лето. Осенью нас перебросили на врангелевской фронт для того, чтобы стереть последнего наёмника капитала, и ето мы сделали скоро. Только особо глубоко врезалость в память Сивашской перешеек. Я не нахожу слов описать тот момент, как Красная армия взяла такия неприступныя укрепления на Сиваше. Крым скоро был очищен. Очистив Крым, наш полк вышол из Крыму, добивая последнего бандита Махно.

1921 году 12 апреля я получил после болезни месячной отпуск и из города Бердянска уехал домой. Ехал 18 суток, дома пришлость жить мало. Пришлость дослуживать в городе Перьми. 1921 года 1-го октября я уволился по демобилизации. Таков путь, пройденный Красной армией от Вятки и до Байкала, перенося всякия лишения, Красная армия победила.

Бывшой красноармеец 265-го полка 30 див.
Садилов Павел Афанасьевич

Получ. от Оса Р.К. ВКП(б) 25/ІІІ-33г. [12об]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.203.Л.5-12об.

Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments