Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

ВОСПОМИНАНИЯ ЛАРИОНОВА АЛЕКСАНДРА

ПОСВЯЩАЮ В ПАМЯТЬ 25-ТИ ЛЕТНЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ НАШЕЙ РКП

ВОСПОМИНАНИЯ О ПОДПОЛЬНОЙ РАБОТЕ ДО РЕВОЛЮЦИОННАГО ПЕРИОДА И ВО ВРЕМЯ РЕВОЛЮЦИИ
ЧЛЕНА Р.К.П. ЛАРИОНОВА Александра Иван.

В первые я начал вести Организационную работу против насильников империалистов, это было в Германии в 1916 году в местечке Альздарф, когда я работал на шахте в качестве чернорабочего, шахта под названием Анна №2.

Дело было в мае месяце, когда мы пришли с работы и видим, что несколько товарищей стоят, наказаны без обеда, у колючей проволоки, и такое явление наблюдалось ежедневно. Я, поговорив с некоторыми более организованными товарищами, во что бы то ни стало добиться, чтоб снять товарищей от наказания, и впредь, чтобы такого издевательства не было.

Всего нас в общежитии находилось 300 человек. Мы решили проделать следующее: вышли все на улицу, и никто не получал обеды до тех пор, пока не снимут наказания с наших товарищей. На такое проведение откликнулось сразу порядочно товарищей, но многие и не соглашались, тогда я стал бегать по комнатам и говорить, что если кто не будет поддерживать нас, мы примем с теми решительные меры, и в результате через 20-30 минут все 300 чел. стояли выстроены на улице, и так мы стояли два с лишним часа безрезультатно. Потому, что когда пришёл немецкий офицер, спросил у переводчика, в чём дело, тот ему сказал. Он посмеялся и ушёл, и более не приходил до второго дня. На следующий день стал узнавать, расспрашивать, кто инициатор этой работы, тогда ему переводчик все расказал. Потому, что когда я вёл агитацию переводчик всё время следил за мной, и меня за эту работу безусловно бы там растреляли, но благодаря хорошего старшего офицера, который был из мастеровых и до этого с ним не раз беседовал, то он не стал никуда писать рапорта, а лишь перевёл на другую, более тежёлую работу на кокс, от куда через месяц я сбежал через Голландию.

Я вот 2-я моя работа была в 1916 году в июне месяце по прибытии моём в город Петроград, где прожил 13-14 дней в проходном дворе на Фонтанке №119 у Воинскаго Начальника, и вижу, что Русских солдат считают, как собак да ещё хуже, то нас сильно возмутило, и мы часть товарищей стали вести агитацию против такого режима и в частности против Царя. И вот в один раз мы ехали с одним товарищем на тромвае, разговорились с рядом сидящим гражданином, где дошло дело до крупного разговора, и я не выдержал и здесь же вслух сказал: "Да где-же Бог [13] и что смотрит царь", а когда доехали до назначеннаго места стали выходить, то нас обоих задержали сыщик, который подвёл к городовому, передал ему какую то бумажку и велел отправить нас в ближайшую часть. Это было на Петроградской стороне, где мы просидели сутки. На другие сутки нас вызвал начальник Охранки, спросил фамилию, я сказал, на что он затопал ногами и более ничего не сказал, а лишь закричал: "Тебя всё ещё до сих пор не расстреляли", велел посадить обратно, но через несколько времени нас отправили во 2-ю Петроградскую часть. Это было на Инжинерной улице, посадили на 3-й этаж, где масса сидело крупных преступников, как политических, так и уголовных, и из этой части уже расформировали кого куда. Спустя месяц нас 4-х товарищей под стражей, шпагу на голо при 6 человек конвоиров повели, не знаю куда, но только видно по всему, что нас ожидала плохая участь. Я сильно не растерялся, а стал придумывать план, и вот, когда мы стали переходить Невский проспект на Литейную улицу, здесь к моему счастью почему то остановились трамваи, повидимому, что-то случилось, публики собралось много. Я вижу, что удобнее этого момента не будет, а также думаю, что хуже этого не будет, поглядел искоса на всех конвоиров и кинулся прямо в толпу. Меня шпагой конвоир хватить не успел, а стрелять было без результатно, только слышу: "Лови, лови его". И я, когда очутился в толпе, тоже кричу: "Лови его". Здесь должен заметить, что я был в штатской одежде, в той самой которой приехал из за границы, поэтому различить меня от других было нельзя, а конвоирам бежать за мной было тоже нельзя, так как у них было ещё трое. Здесь я спокойно добрался до квартиры своих товарищей, которые работали на заводе, и я у них бывал до этого очень часто. Они были нашей волости, и один товарищ, некто Федосов Александр, из одной деревни, и ещё был один, хотя дальний, но всё же родственник, некто Смирнов Иван, который мне и оказал большую материальную поддержку. Я рассказал им, что со мной случилось, они, не долго думая, нарядили меня в солдатское обмундирование, достали мне фиктивный кратко-срочный паспорт, и я отправился на 2-й же день в город Москву, где жила моя мать и сестра.

Пожил я месяц в Москве и в конце Июля выехал в провинцию Московский губернии Коломенскаго уезда, Акатьевской волости в село Васильево, куда приехала со мной и мать. Живу я у брата месяц, живу другой, документ у меня уже вышел. Местные власти: Старшина, староста стали придираться, что у тебя нет документа, которые тебе необходимы, надо приобрести. Поэтому мне из своей деревни пришлось с осени переселиться [14] вёрст за 40 к дяде, к отцову брату, которых я не видел года 3. Там месяц пожив, пошёл дальше к сестре матери, к тётке, там прожил месяц и ещё кой где месяц, потому что у нас родных очень много, и все живут в разных сторонах вёрст на 40-50 и 60. Таким образом я на маслянницу явился в свою деревню. Днём сплю у товарища в селе Васильевке, некто АРХИПОВ Павел Ивановичь. Дожил до поста, стало в деревне мне жить невозможно: опять станут притеснять староста и прочие. Я пошёл на Барское поместье, где был хорошо мне знакомый Управляющий (между прочим, там же жила и моя мать в услужении). Я спросил, нет-ли какой работы, он мне предложил колоть лёд для погреба, работы этой хватит на месяц или больше. Я с удовольствием остался, потому, что это поместье было совершенно изолировано от всей деревни, и туда никто из Местных властей не заглядывал. Таким образом я работал до Февральского переворота и как сейчас помню, когда приехал после обеда управляющий на лёд и сообщил мне, что Николай арестован. У меня от радости выпала пишня, которой я колол лёд, и я сказал, что я больше Вам не работник, и мне надо идти и делать своё дело, т. е. защищать революцию.

Помню, на 2-й же день было Воскресение, приехали все товарищи с Коломенскаго завода, и мы сейчас же с флагами и лозунгами "Да здраствует Свобода" пошли с манифестацией по деревне. Я помню, взошли мы в чайную, где как раз сидит старшина и Волостной писарь, пьют чай. Я здесь им сказал, почему я скрывался, и почему у меня не было документа, при чём всех сидящих во главе с Старшиной пригласили идти с нами. Помню, хотя им, было видно, не хотелось, боялись, что, мол, также, как в 1905 году было подавление рабочих, но всё же не отказались и пошли с нами по деревне.

Здесь я должен сказать, что во время моего 6-ти месячного путешествия по деревням у меня зря время не проходило. Я везде и всюду, где не был в компании с крестьянами, на вечерних ли собраниях, в чайных ли лавках, всегда вёл агитацию против Войны с Германией и вообще империалистических войн. Не раз попадал под его подозрение некоторых шовинистов, но приходилось удачно скрываться в другую деревню.

Во время Февральского переворота в марте месяце в самый процесс похорон жертв революции 27-го марта я уже был в городе Петрограде среди своих товарищей, и как был я бежавший из плена, то я в первую очередь расторался достать себе заграничный паспорт, который по прибытии в Финляндию у нас отнимали. Мы с несколькими товарищами из плена ходили в Синод, куда раньше нас близко к парадиссу не допускали, и в конце концов нашли, после чего на одной из общих собраний меня избрали в комитет бежавших из плена. Но долго мне там быть не пришлось, так как этот комитет начал содействовать Керенскому [15] правительству, поэтому меня считали как большевиком, то исключили из комитета, хотя за это время я кой что делал через своих товарищей рабочих, имел хорошую связь с Красной Гвардией при Петроградском арсенале и в одно время подвёл так, что некоторым шовинистам попало как следует. Это было в Фондовой Бирже возле Дворцоваго моста. За тем я принимал активное участие во время выступления 3-5-го Июля совместно с прибывшими матросами из Кронштата, где в результате наше 1-ое выступление не увенчалось успехом, и здесь меня уже совсем стали преследовать как помогающему в большевитских заговорах, почему пришлось уехать просто рядовым солдатом на Урал охранять пленных.

Назначены мы были в Богословский район, но нас сперва повезли почему то в Нижний Новгород, где мы пробыли месяца два и уже после поехали на Урал. И вот уже в дороге нас застал Октябрьский переворот, как раз на станции Галичь Костромской губернии. Мы долго стояли, поезда шли туда и обратно, и вдруг слышим на самой станции сильный шум солдат. Я был в вагоне недалеко от станции, побежал на шум, но вижу, мне на встречу бежит один офицер, а за ним большая масса солдат. Я вижу, что здесь что то не ладно, подставил ногу бежавшему офицеру, и он упал, но здесь же вскочил и побежал дальше. Я за ним, сзади бегут и кричат: "Задержи его". Он видит, что дело его плохо, на ходу выхватывает револьвер и, обернувшись, выстрелил в меня. Я в горячке бежал ещё шагов 10-15, но вдруг почувствовал, что меня обожгло. Я хватился за ногу и вижу, что у меня бежит кровь. Оказалось, что он меня выстрелом ранил в левый пах, прострелил на вылет, но должен заметить, что для меня удачно, сильно не причинил мне вреда. Меня товарищи взяли и привели в ближайший перевязочный пункт. После я узнал, что этого офицера всё таки догнали и убили на смерть. За то, что он начал махать револьвером на приехавших солдат, которые сообщили о том, что в Москве и Петрограде власть находится в руках большевиков, а он стоял за власть Керенскаго.

За тем мы приехали в Богословский завод, где царила полная Керенщина. Я помню, как один поручик нас встретил и начал говорить, что вы все находитесь в моём подчинении, но мы все как один заявили, что пока у вас на плечах погоны, мы Вам не подчиняемся, и Вы нам не товарищ. Выбрали сами из своей среды старшего. Всего нас здесь было 60 человек, но вскоре нас разформировали. Кого отослали в Надеждинский завод, кого на другие копи, а нас 10 чел. назначили в Богословские копи, где во главе Революционного переворота из 10 товарищей я был первым, и мою фамилию Ларионов, наверное, до сих пор помнят Богословские рабочие, так как я не однократно выступал у них на общих собраниях, это было в Ноябре месяце. [16]

И мы в количестве 10-ти человек перевернули всё по другому, при помощи немногих передовых Богословских рабочих. На нас 10 чел. одно время тот самый поручик шёл со своим отрядом в атаку ночью, но нас своевременно об этом сообщили, и мы все, как один, выступили со своими берданками и начали бешеную стрельбу. В результате после узнали от ихних же солдат, что они были уже близко от нас, но когда мы начали в них палить, то они все разбежались. Покончив всю свою работу в Богословском, нам делать больше было нечего, и мы поехали в г.Петроград, и во время демобилизации я получил увольнение, но ввиду того, что дома не имея средств, мне пришлось уехать работать и приехал я в Марте месяце 1918 г. в г. Екатеринбург.

Здесь я добровольно поступил в конвойную команду. В то время наша команда охраняла банки, тюрьмы, оружейные склады и Николая Кровавого, но за последнее время я работал на городском ключе на 2-й мельковке в качестве Машиниста, где я заболел желтухой и лежал в городской больнице, поэтому и при отступления Красной армии мне пришлось остаться в Екатеринбурге, где я работал я подпольной Организации имени тов. Антона ВАЛЕК. Нас всего было человек 12, из них помню т. Бархаленко, т. Барышников, т. Глухих – эти трое работали в 4-м районе милиции. Затем т. Башмаков, КОПЕЦ, ДЕМЕНЧУК, ИПАТОВ, ЛАРИОНОВА. В то время мы большею частью занимались агитацией против Колчака. За последнее время мы собирались связаться с другими и мелкими подпольными организациями для совместной работы, но нас одна женщина выдала, и наших много товарищей арестовали.

За всё это время меня арестовывали 3 раза, но при обысках ничего не обнаруживали и, так как меня в Екатеринбурге мало знали, точных улик никто указать не мог, меня освобождали. А имеющееся у меня оружие – браунинг и бомбы, хранились на водокацке. Здесь также надо отдать предпочтение некто гражданке ШАРОВОЙ Парасковье Ивановне, у которой я стоял на квартире совместно с тов. Башмаковым. Хотя жили и в подвале, но для нас это было лучше. Это было по Турчениновской ул. №27. Мы всегда здесь собирались и намечали план нашей работы, а также обменивались мнениями об этом. Гражданка Шарова знала, но никому не докладывала, а также Я не забуду одного негодяя. Некто под прозвищем Сенька СТАЛЬНОЙ, проживал он по Восенцовской №11, который за бутылку кумышки, подговорённый Охранкой Колчака, хотел нас всех продать и привёл на квартиру Шаровой агентов и указал, где живут большевики, и мало этого собственноручно выбил стекло в нашей квартире. Я в это время был в ночь на работе, а также найти им ничего не удалось, но за какие то книги, принадлежащие тов. БАШМАКОВУ, его арестовали 2-й раз, поэтому нарушили наш план работы убить одного из агентов Колчака, который бы мы могли [17] легко выполнить.

При чём не мешает здесь отметить, что мне в настоящее время имеется 29 лет, но при Колчаке я имел документ 35 лет, почему и остался от всех мобилизаций. А уже при последней колчаковской мобилизации я не явился на сборный пункт, и лишь ходили мы с товарищем на сборный пункт для агитации против Колчака, где говорили, если мы пойдем на фронт, то все перейдём на сторону Красной Армии. Ещё не мешает также отметить, когда приходилось мне во время Колчака быть безработным и нести голод и нужду, то и здесь находились хорошие товарищи, которые выручали. Из таких был некто тов. Поздеев, который не однократно выручал, давал денег на хлеб, а также выручал хлебом. В общем всего писать не представляется возможным, но только можно отметить, что за всё время при завоевании рабочим классом власти в свои руки мне пришлось перенести порядочно невзгод и мучений. Причём также надо принять во внимание, что я за это время был безпартийный. Не потому, что я не хотел идти в партию, но во первых потому, что мне как-то не приходилось сталкиваться с такими товарищами, которые подлинно посвятили меня с целями и задачами нашей партии, а сам я подлинного понятия не имел до 1918 года и не имел представления, какая же партия из двух: Левые Социальреволюционеры или большевики отстаивают интересы рабочего класса, а поэтому я боролся так и шёл лишь за теми, кто делал и желал рабочему облегчить жизнь и ковал ему счастье, так как я сам с 15-ти лет начал работать на заводе с подручного слесаря. И ещё помню в 1912 году мне было 17 лет, я уже в день перваго мая останавливал станки в мастерских и выгонял тех, кто не шёл праздновать 1-е мая, но настоящего понятия я об этом дне не имел. Только знал то, что организованным порядком при сплочении в одно целое всех работающих на том или ином заводе можно всегда легче добиться тех или иных требований от заводчиков.

Вот моя краткая работа до революции и во время революции. Конечно, она сравнительно очень не большая, но для меня это осталось в моей памяти на всю мою жизнь, и уже в 1919 году по приходу Красной армии в г. Екатеринбург в Июле месяце я взошёл в Росс. Коммунист. Партию Большевиков, в которой нахожусь по настоящее время.

Да здраствует Росс. Коммунистическая партия, освободившая от оков и цепей рабства не только Российск. Пролетариат, но открывший двери к светлому будущему Международному пролетариату.

Да здраствует Международная Социальн. Революция.

Да здраствует 3-й Интернационал и 25-ти летняя годовщина н/партии.

г. Екатеринбург.
6-го марта 1923 г.

ЛАРИОНОВ А. И. [18]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.99.Л.13-18.

Tags: РКМП, Революция, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments