Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

Отделался лёгким испугом (относительно)

Памятка
пребывания Колчаковских банд на Урале 1918 года


В конце Июля 1918 года до нашей деревни Верхотурки Перво-майской волости (бывш. Мостовской) Екатеринбургского уезда дошли слухи, что где-то идёт война, где дерутся красныя с белыми. И через несколько дней слышим, что в селе Мостовском казаки расстреляли местный волостной совет в количестве […] человек, и в то-же самое время заходили взат и в перёд красныя войска и переполнили нашу деревню. А 19-го августа был митинг, и как только кончился митинг, народ разошолся по домам, раздался первый орудийный выстрел со стороны белых, и открылся первый бой, где были с обеих сторон […]-дюймовыя орудия и пулемёты. От перваго орудийнаго снаряда в соседней деревушке Мостовке, которая от нашей стоит на расстоянии одной версты, загорел дом, который жители тушили во время боя. И деревня наша перешла в руки белых, красныя отступили. 22-го августа был второй бой, но со стороны красных был безрезультатен. 27-го августа произошол 3-й бой, который продолжался 5 часов, и наша Верхотурка 2-а раза переходила из рук в руки, но опять таки осталась за белыми. 28 августа меня и 12 человек из села Перво-майскаго (бывш. Троицкаго) арестовали.

Про арест перво-майцев я не знаю, как с ними поступали, а мой арест произошол так. Часа в 2 дня я, мой отец и сосед сидели у моего окна. Я был в галошах на босую ногу, в одной гимнастической рубашке и в фуражке. Вижу, из проулка идёт толпа народа под канвоем, а в переди верхом едет прапор, а по улице верхами добровольцы Колчаковской армии 3 человека. 1-й Балуев, 2-й Мокроносов, 3-й Петухов. Первыя двое, Балуев и Мокроносов, жители села Перво-майскаго, а 3-й Петухов, времянно проживающий в селе Перво-майском, занимал должность куренного […]тера от конторы Невьянскаго завода по выжечке древеснаго угля. Так как арестованныя шли проулком, добровольцы ехали по улице. Когда сравнялись с нами, [61] те и другия остановились, и доброволец Балуев показал на меня тайно чережком нагайки, а Петухов спрашивает: "Кто из вас Дмитрий Боярских?" Я отвечаю: "Я". Он попросил подойти к ним. Я подхожу и спрашиваю: "Что угодно?" Прапор говорит: "Обуйся и пойдёш с нами". Я пошол и хотел зайти в комнату, чтоб обутса в сапоги, но прапор в комнату не отпустил, сказав: "В комнату не ходи, а попроси, чтоб сапоги тебе подали в окно". Я так и сделал, получив сапоги, обулся под окном и пошол в толпу арестованных. Те и другия двинулись. Когда стали выходить из деревни, там сидели кружком женщины нашей деревни, и одна их них, увидевши меня, сказала: "А слава богу, одного большевика повели". Услыхав эти слова, наши конвоиры начали у ней спрашивать, который большевик-то, но она не сказала, мы так и ушли.

Придя в соседнюю деревушку Мостовку, нас загнали в нежилой дом и поставили вооружённый караул. Просидя несколько время, к нам приводят мальчика нашей деревни Василья Оберюхтина 14 лет, весь избитый, окровавленный, и когда привели к нам, и тут ещё здорово били. А нам про него разсказывали, что этот негодяй во вчерашний бой подстрелил офицера поручика, который и помер от ран. Затем приведшия палачи вышли и всё затихло…

В двенадцатом часу ночи новая катастрофа, приходят два вооружённых солдата, берут этого мальчика, раздевают и уводят. Затем через несколько минут приходят, а мальчика нет. Спрашивают нас теперь, кто желает пойти с нами, и уводят другого. Когда они ушли, мы, оставшись тут, переглянулись друг с другом, и каждый думает про себя и даже маяком передают, что видно мол отжили. Раз уводят ночью и возврата нет, а требуют следующаго, на верное уведут и убьют. Все стали бледныя и дрожат. В тоже время и меня об"ял страх, и волосы поднялись дыбом, и овладела дрожь. Когда увели 3-го, то я подошол по ближе к двери и сел, и как только они заходят и спрашивают, кто желает, я встал и пошол. Гляжу, заводят [61об] в штаб полка, и ребята, уведённыя ранее, все живы, и я сразу оживился и ободрился духом. Подвели меня к большому столу, где сидит начальство человек 20-ть, в том числе и добровольцы. Подвели меня к ад"ютанту полка, который сначала спросил имя, отчество и фамилию, где ранее служил, в каком полку, когда пришол домой, чем занимался дома, где работал или служил. Я всё разсказал: полк, роту и когда пришол домой, а в настоящее время я работал домашния работы и был кандидатом члена сельскаго совета, избран общим собранием гр-дан. Потом спрашивает: "А не жалеешь теперь, что мы советскую власть прогнали, а так-же и коммунистов большевиков?" Я на это ответил, что я как во власти, а так-же и в большевиках не имею никакого понятия, а потому и не имею к ним жалости, мне всё равно, что те, то другия. Ад"ютант все мои показания записал…

После его встаёт доброволец Петухов и говорит: "А когда из-за тебя арестовали нас 5 человек, так жалел или нет кого либо из нас?" Я на это попросил слово и спросил его: "Господин Петухов, а кого 5 человек арестовали из-за меня?" Он перечислил всех по порядку: 1, отца Ивана Митина (бывший местный поп), 2, Балуева Ивана, 3, меня "Петухова", 4, Комарова, 5, Колпакова. Когда он кончил, я спросил: "А когда арестовали отца Ивана и Балуева?" Он говорит: "В начале февраля 1918 года". Тогда я ему ответил: "Как же я мог за несколько тысяч вёрст что-нибудь повлиять на их арест, так как я в это время был в Екатеринославской губернии Бахмутскаго уезда на станции Лисичанск, работал на камено-угольных копях?" Когда я кончил, то Петухов хотел ещё что-то сказать, но командир полка сказал ему: "Будет тебе, садись". Он сел и замолчал, а меня отстранили…

Когда сняли допросы со всех 14 человек и под канвоем увели [62] обратно в тот же дом и дали нам продовольствия, покушавши, легли спать. Не знаем, куда-бы нас определили утром, если б было спокойно. Утром 29-го августа мы ещё лежали, а тут начался 4-й бой, который продолжался 7 часов, и красными войсками были окружены обе деревнишки, Верхотурка и Мостовка, белыя были в сплошном кольце.

Как только начался бой, нас подняли и погнали в тыл белых в село Мостовское, которое находится от Мостовки на расстоянии 10 вёрст. Придя в село Мостовское, где нас встретили местныя жители, более женщины, и все начали нас ругать, говоря: "Попали, жулики, подлецы, зря вас сюда ведут, надо было вас дорогой расстрелять, вы нас раззорили, разграбили, а вас ещё сюда ведут. Братцы (называя конвой), расстреляйте их сейчас-же, а то они убегут и убьют или сожгут нас. Убейте их". Но конвой, не обращая на них внимания, провёл нас к каменданту села Мостовского, который и отвёл для нас не жилой дом в 3 комнаты. В одну угловую поместили нас 14 чел., а остальныя две занял караул, где мы и скрипели 3-е суток. Кормили нас один раз в сутки сухарями с холодной сырой водой, которых давали […]та на 15 человек. В тот-же день в бою захватили кр-ца и привели к нам. Кр-ц этот Тамбовской губ., уезд, волость, фамилия, имя и отчество узнать не могли, и он не сознавался, что кр-ц. А когда его стали казаки раздевать и разувать, то у него оказалось всё обмундирование военное красноармейское, и начали его бить казацкими нагайками. Как дёрнет со всего плеча, так и рубашка и кожа лопнет, и тотчас-же кровь запекётся, и до того дули, что он милый не мог шевелится после побоев.

На другой день в село Мостовское прибыла из Верх-Исетскаго завода следственная комиссия, чисто вся из прапоров. Узнавши про нас, пришли к нам и стали [62об] просить караул, чтоб таковой разрешил нас побить, но начальник караула не дал им разрешения не только бить, но даже входить в нашу комнату, говоря, что если желаете, то возмите разрешение у каменданта, а камендант разрешения не дал, и они не смели к нам зайти. Но всё-же упросили караульнаго начальника хотя во дверях побить двоих. 1-го мальчика 14 лет, 2-го кр-ца Кузьмина, который был слаб умом. Призовут их ко дверям по одному и били кулаками. Натешившись, ушли и более не бывали у нас…

На третий день пришол к нам вестовой от каменданта, и нас повели к нему. Камендант снял с нас допросы и разделил нас на 3 группы. 1-я группа 2 человека пошли в ряды войск по мобилизации. 2-я группа 4 чел. под строгий надзор. 3-я группа 9 человек, в которой был и я, отпустил домой. Дал нам пропуск до дер. Мостовки, где был штаб полка. 4-х арестованных повёл конвой, казаки верхами, а мы 9-ть человек пошли одни свободно. Придя туда уже темно, доложились каменданту дер. Мостовки, а последний командиру полка, который сказал: "Чудак этот Мостовской камендант, мы нарочно людей отправляем в тыл, а он посылает ближе к фронту". И оставил нас опять в том-же доме, куда привели в первый день. Дали нам хлеба, картошки и соли и оставили в покое. А из бывших под строгим надзором 4-х человек 3-х чел., 2-х кр-цев и мальчика 14 лет, увели между деревень Мостовку и Верхотурку и убили их, где в настоящее время они и похоронены, и могила их украшена и сделана надпись "ПОГИБШИЯ БОРЦЫ ОТ РУК ПАЛАЧЕЙ". А четвёртаго старика оставили живым и утром же отправили в Екатеринбург, где он сидел ещё более месяца. А нас утром отправили опять в село Мостовское, но без всякаго надзора и с пакетом. [63]

По приходу в село Мостовское передали пакет каменданту. Последний, прочитавши отношение, и обратился к нам со следующими словами: "Ну как, ребята, отвести вам сейчас-же квартиру, или вы разойдётесь по своим родным или знакомым?" И мы согласились разойтись. Он распустил нас и наказал, чтоб завтра утром в […] явится к нему. Мы все так и сделали, явившись к нему. Он выдал нам хлеба, мяса, просо, масла, чаю и сахару, отвёл общую квартиру, работу нам об"явил такую: "Если придут по вас добровольцы и позовут, то идите к ним и работайте, что заставят, а не позовут, отдыхайте, только не куда не отлучайтесь". Где и жили казарменной жизнью 3-е суток, работы по нам никакой не было, и уходить не куда было нельзя…

Проживши 3-е суток под тайным надзором, и в это время красныя войска отступили от нашей деревни далеко. На четвёртый день вызывают нас к каменданту. Когда мы явились к нему, он нам об"явил свободу и дал нам проходныя удостоверения, и мы отправились домой. Дошли до деревни Мостовки, явились к ад"ютанту полка, который дал нам другия пропуска, и мы отправились в свою деревню Верхотурку. Придя домой, жили ниже травы, тише воды в плоть до возвращения красных войск. Когда начали проходить через нашу деревню отступающия колчаковцы, забирали всех имеющихся лошадей с хозяевами в подводы и об"явили мобилизацию до 40-летняго возраста. Я в это время спрятался, а подводы у меня ездил отец 76 лет, который возвратился на 15-й день ночью. Всего из нашей деревни в подводы ушло 5 лошадей, а возвратилось коней только 1-а, а остальные 4-е лошади остались у бандитов, а хозяева их пришли пешком, а по мобилизации ни один не ушол из нашей деревни, все попрятались, услыхав, что скоро придут [63об] красныя войска. Наконец дождались и того желаннаго дня, когда вошла в нашу деревушку красная армия. Тогда только я вздохнул свободно и легко. И оправившись немножко, вошол в родную нам семью Р.К.П. и по настоящее время нахожусь членом этой семьи.

Составитель настоящей памятки
Член Перво-майской Волорганизации Р.К.П.
Боярских Димитрий Никитичь б.№571449 старый, 449025 новый
Стаж 7/XI-1919 года
3/І-1923-го года Исх.№11 [64]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.184.Л.61-64.

Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments