Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Вождь уральских анархистов Пётр Иванович Жебенёв. Ч.2

Часть 1

КАПУСТИН. Когда вы ушли из Куяша?

ЖЕБЕНЁВ. Число я не помню. У меня был сыпной тиф после боёв в 1919 году, а после тифа я попал в бутырку без отопления, без освещения. У Куяша было много интересных боёв. Был найден дневник какого-то полковника, он отдал распоряжение забрать Куяш и заказал обед в Куяше. У Голубева тоже есть дневник. Он пишет: "Нас было 740 человек офицеров, были орудия, мы шли с полной надеждой на уничтожение красной химеры, у нас была уверенность в этой победе, мы веровали в лучшее, но что мы видим. Мы видим, что мы гибнем, они сражаются, как львы. Это 4-5-й бой у Куяша, у нас оставалось из 740 офицерского состава 16 человек, как это печально, что молодые силы гибнут". Затем пишет, как их разбили, как они бежали без всякой системы, хотя и дисциплинированная армия, и заканчивает: "Вот как мы пообедали в Куяше – оставили шестьсот убитых и подобрали 400 раненых".

Вот один печальный инцидент. Было получено сведение, что одна рота вошла в соглашение с противником о сдаче её в плен и об открытии фронта. Когда я получил такое сведение, позвал ротного командира, побеседовал с ним. В это время выкатили броневик и стали стрелять без моего ведома. Я кричу: "Прекратите". Но ещё продолжают. Я устроил малодушный поступок, хотел пристрелить себя, но мои руки отстранили. Расстреливали свою роту, не выяснивши обстоятельств. У меня была мысль расстрелять коменданта, но решил, что прибавлять ещё жертв не следует. Было приказано завести эту роту во двор и обезоружить – это был самый печальный случай, у меня нет ни одного расстрела и нет ни одного не исполненного приказания.[11об]

На нас опять повели наступление в Куяше. Я был в Екатеринбурге, в это время Голубев делает распоряжение выйти из Куяша, занять позицию в 20 верстах от Куяша, окопаться и жить в поле. Мой военный совет заявил… (совет состоял из представителей от каждой роты, были выбраны представители, они и заведовали экономической жизнью, улучшением быта красноармейцев, из них образовался общий отрядный совет).

КАПУСТИН. У вас была дружина.

ЖЕБЕНЁВ. Отряд. У меня было несколько отрядов: отряд "Безпощадный", отряд Яковлева, третий Екатеринбургский полк входил в этот отряд, отряд "Чертей", приблизительно шесть отрядов и представители этих отрядов составляли военный совет. Военный совет в военные дела не вмешивался, а только решал вопросы наступать или не наступать. Планы докладывались совету. Когда солдаты кричали, что нужно итти в наступление, то собирался военный совет. Кроме того, из него посылались агитаторы по заводам, их называли вербовщиками, они проводили собрания в различных сёлах, на них лежала обязанность об"яснять, что такое революция. Партийности у нас не существовало, коммунист вместе с анархистом, с эсерами, никогда не было партийных разногласий. Говорили так: "Наше дело воевать и ни каких различий не должно быть". Я говорил, что ни о партиях, ни о чём не должно быть разговоров, у нас одно общее дело – прогнать белых, когда прогоним, будем говорить о партиях. Распространялась литература, были кружковые чтения, были еженедельные митинги, давались всякого рода раз"яснения, обращалось внимание на нравственную сторону. Говорили, что насилия ни в коем случае не допустимы. Было несколько случаев, когда несколько наших красноармейцев у раненых белых вынимали мозги, вырезали половые органы. У Куяша было всё время движение, каждую субботу непременно был бой, стычки были всё время. У нас было 20-30 казаков пленных. Несколько чехов. С 5-ю чехами расправились, [12] их разрубили на куски, солдаты остервенели и зарубили до моего приезда. Их пленные и раненые лечились у нас в лазаретах, это вы увидите красной нитью в белых газетах: "рыцарские действия красных банд". Я всегда проповедывал – раз человек болен, он не враг.

КАПУСТИН. Важно проследить, как было движение на Екатеринбург и дальше.

ЖЕБЕНЁВ. Мрачковский был в Мауке, мы получили распоряжение отступить на 20 вёрст. Мы прогнали неприятеля вперёд, и вдруг надо отступать – было неудовольствие в частях. Я проехал в Екатеринбург. В это время прошёл слух, что меня арестовали, и только некоторые части пошли на Екатеринбург. Они заняли Касли и устроили демонстрацию, их разбили и прогнали. Я получаю сведения, что Касли заняты. До Каслей было вёрст 90. Раз тыл не обезпечен, его надо обезпечить. Мне подошло подкрепление 1000 рабочих из Сысертского завода. Я с ними побеседовал и спросил – умеете ли стрелять. Оказалось, что человек 200 держали в руках винтовки. Я разбил по десяткам, назначил отдельных командиров, которые показывали, как стрелять. В наступление в Касли должны были итти те части, которые умеют стрелять. На другой день мне остальные заявляют, что мы тоже не отстанем и пойдём. На Надыровом мосту у меня остались более дисциплинированные части, обстрелянные, а здесь были добровольцы, которые только что пришли. На другой день заявляют, что все пойдут. Анучина я посылаю обходными дорогами, а сам иду по шоссе на Касли. В Каслях кругом мосты, длинная плотина тянется до самого завода, по этой плотине видно далеко. Посылаю разведку. Они спрашивают, как производить разведку. "Вот", – говорю: "Не доезжая до завода, остановитесь", – об"ясняю им.

Разведчики поехали. Смотрю, остановились, потом поехали и скрылись. Ждём разведчиков, ни кого нет. [12об] Оказывается, что эти разведчики встретились с теми, костюмы одинаковы – значит свои. Те спрашивают: "Вы куда?" "Да, в разведку". Отвели их до заставы, схватили под руки и повели в плен. Вот насколько делалось по домашнему.

Интересен такой факт, что шоффер на легковом автомобиле влетел с нами в Каслинский завод без всякого прикрытия. Рядом с шоффером был Максимко. Когда мы заняли Касли, то броневики Мрачковского стояли на платформе, на подвижном составе. Мои ребята захватили броневики и увезли как военную добычу. Мрачковский затеял целый скандал.

КАПУСТИН. А зачем захватили?

ЖЕБЕНЁВ. Мы их забрали и использовали. Я только что вошёл в Касли, получились сведения, что надо отступать на Сары, на Надыров мост. Я беру свои части, выезжаю туда, дело совсем не ладно, Сары взяты неприятелем. Наши части отступали, хотя были испытанные. Отступили к Куяшу. Это единственное отступление за все наши военные действия. Тут отличились два пулемётчика: Гребнёв и Уфимцев, которые взорвали себя. Части отступили, только пулемётчики оставались до самого последняго момента. Они взорвались вместе с пулемётами. Один пулемётчик всё время оставался с пулемётом два часа, пока отступали наши части и отошли на 6-ть вёрст, он ни одной пули не выпускал зря. Панически настроенная публика всю ленту выпускает, а он нажмёт, пустит, нажмёт, пустит, медленно, но определённо, на двести шагов он попадал в платочек. Сестра К… набивала ленту, они отстреливались всё время. В то время ни чего не отмечалось, у нас было много героев, почти каждый был героем. Я считал, что это моё дело, раз хорошо, чего же доносить, смотрел просто, без всякого раздумывания над этими вопросами. После этого мы получили распоряжение отступить, отступили. У нас база была в Тибуке, до Тибука мы шли свободно, так как неприятеля близко не видели, мы прогнали его [13] вёрст на 30-ть вперёд, они ещё не оправились, чтобы нас преследовать, у них было пять орудий, а три из них мы отбили.

В бою возле Карабулки произошло интересное событие, тут нужно отметить ещё одного коммуниста, рабочего Северского завода КИКУРА, он погиб геройски, но погиб потому, что не исполнил моего распоряжения. Это было в Осанове. Я вернусь назад. После отступления от Куяша. Дело заключалось в следующем: когда было отступление от Куяша, когда окружали казаки и чехи, то в Осанове, как в одном из опорных пунктов, я оставил как прикрытие отряд КИКУРА, чтобы успеть перейти реку, остановиться на хуторе и расположить роту в 50 человек, которые снимались часов в 5-ть. Они расположились в деревне в расположении неприятеля, он перешёл реку в расположении неприятеля и там остановился, разделись до рубашки и легли спать. Ночью их окружили и всех перерезали. КИКУР погиб, тут также погибло человек 60-т. Но это было вследствие непонимания того, что мною было сказано. Он был энергичный, славный парень. Мы заняли позицию в Татарской Карабулке, я оставил отряд, два баталиона в районах Карабулки, главные части были отведены в Тибук. Рота, которая там была, её выгнали, они оставили 15 тысяч патронов, два пулемёта и 40 человек было убитых. Остальные бежали. Отбили неприятеля и оставались до тех пор, пока не было получено сведения, что наши части отступают. У меня был белогвардеец георгиевского кавалера – я считаю его белогвардейцем потому, что он не сочувствовал красной армии. Я ему говорю: "Вы оставайтесь при штабе". Белогвардеец говорит: "Я спортсмен и войну люблю и кроме того мобилизован, а раз мобилизован, то я считаю своим долгом сражаться". Таких у меня было много. Он дал мне слово, что он не перейдёт к белым. Его потом в Тагиле закололи штыком. Фамилия его, кажется, Максимовский, штабс-капитан. [13об]

Теперь я хочу сказать относительно боя у Карабулки. Тут я должен отметить Кочеткова, который захватил в плен Колчака. Кочетков красноармеец доброволец, сначала был рядовым, потом командовал десятком. Затем я дал ему разведку, он был начальником разведки.

Захватил я его, десять человек разведчиков из отряда чертей – два из них коммуниста и два безпартийные. Кочетков был левый эсер, бывший коммунист до 1904 года, а в 1904 году его исключили из партии за экспроприацию. С Кочетковым мы приехали в деревню Карабулку, было сделано распоряжение Галенковым, чтобы он шёл со своим отрядом на выручку. Под"ехали к деревне, видим, что в деревне спокойно, расположились. Мы остановили автомобиль, подтащили Максимку. Кочетков пошёл в деревню кругом меня, в чаении, что наши тоже подойдут. Я наблюдаю с горы, что будет дальше. Трое пошли на одну сторону деревни, я – на другую. Кочетков подошёл к часовым, чтобы их снять. Как только он показался, раздался выстрел. Кочетков стреляет в одного часового. В это время подходят красные, с Люкса начинают стрелять. Я стреляю без определённой цели, а с другой стороны стригёт пулемёт Люкс. Трое других тоже открыли стрельбу. Противник бросил все пулемёты и бежал. В это время подошли наши части. Вышло, что 10 человек прогнали 600-800 человек. Мы отбили свои пулемёты, они замки от орудий побросали в болото, мы потом их находили. После этого случая было распоряжение отступать. Мы отступили к Тибуку. Проходим Куяш, С…, Багаряки, идём, все исполкомы вливаются в наши отряды, идут с нами, тут и семьи некоторые. Таким образом отряды увеличиваются. Это я отмечаю потому, что при отступлении отряды уменьшаются на две трети, а у меня увеличились раза в три, как раз обратное явление – не уменьшение, а увеличение. Тут маленькие стычки, бои, подходим к Тибуку, там мы были отрезаны, оружия через болото вёрст 5-6 нам пришлось тащить на плечах. Нас обстреливали, [14] но солдаты всётаки перетащили, ни чего не было брошено. Тут можно отметить Тибукского священника, который провёл тропинкой, но когда пришли белые, он им тоже помогал. Всётаки, благодаря ему, мы вывели артиллерию, благодаря ему, мы спаслись, так как были отрезаны, но он боялся и потом убежал с белыми.

Когда мы отходили к Екатеринбургу, хотели взорвать плотину. Потом было распоряжение отступить до Сысерти, и там мы расположились. Я был вызван в Екатеринбург в штаб. Потом получил сведение в штабе, что заставу проспали, что наши бегут. Я откомандировываю Онучина, отдаю распоряжение занять прежнее положение. Тут я укажу на один эпизод из нашей войны. С приездом кавалерии в Сысерть все женщины и мужчины вооружились, все выскочили к заставе. Чехи и казаки не выдержали и бежали. Онуфриев, командир полка, разул сапоги и босиком преследовал неприятеля 28 вёрст. Кавалерия противника разулась потому, что в сапогах гнаться тяжело. Это может быть только в гражданской войне. Потом я послал грузовой автомобиль, а потом выехал туда сам. На этом автомобиле мы под"ехали, у них окопы. Мы сели в продольную канаву, они начали стрелять по этой канаве. Пока подходили два пулемёта, мы не решались выйти из этой канавы, а потом мы забрали весь их штаб, два орудия, пулемёты, вообще здорово их раскатили. Характерно то, что они об"ясняют это тем, что грузовой автомобиль приняли за броневик и от этого пришли в паническое состояние. Грузовой автомобиль у нас был вроде фургона с крышей, которая произвела на них панический страх. Мы заняли Щелкун, затем 27 нам приказали отступить до Арамили. Здесь я требовал отступить до Екатеринбурга, но мне Симаков, Начальник Штаба нашей третьей армии, заявил, что это безумно, что этого не следует делать, так как на Екатеринбург продолжают итти. Я говорю, что я их задержу, а мне говорят – нельзя. Симаков куда-то сейчас ушёл или с белыми, или расстрелян, никто [14об] не знает. В Екатеринбурге я был до самого последняго момента. Стоков был начальником снабжения Армии.

КАПУСТИН. Тогда это называлось 3-ей армией.

ЖЕБЕНЁВ. Тут входили ко мне в подчинение целый ряд других, и разобрать очень трудно, просто центральное место, а как оно называлось, я сейчас не знаю, наверное, Штаб фронта.

КАПУСТИН. Как было, когда вы отступали от Екатеринбурга по Тюменской линии?

ЖЕБЕНЁВ. Там ни кого не было. Ведь я пришёл потом от туда.

КАПУСТИН. Вы пришли с южного направления?

ЖЕБЕНЁВ. Нет, я обошёл кругом, я пришёл с севера из Арамили. Я пошёл в Реж, пошёл на станцию Косулино, это как раз на севере. Тут были оставлены патроны.

КАПУСТИН. А как вы из Арамили?

ЖЕБЕНЁВ. Мы стоим в Арамили, ведём переговоры со штабом, что должны итти в Екатеринбург. И что если отступать, то через Екатеринбург. А писали, что банды Жебенёва могли разграбить город. Берзин, который меня терпеть не мог, тот пишет, что у меня были самые дисциплинированные части. Я его авторитет не признавал, но он отмечает это обстоятельство, а в тоже время об"ясняет тем, что мы могли разграбить. Я уверен, что Екатеринбург не сдали бы.

Я посылаю за патронами и за снарядами в Екатеринбург, а там грузят автомобили и поезд отправляют в Пермь, а патроны выкладывают на станцию. Я получаю сведения, что автомобиль у меня сломался, а чехи подступают, слышны выстрелы. Тогда из Нижне-Исетска я беру подводу на вокзал. Нагружаем, я со своими чертями, частью анархистами, прикрываю обоз, чехи уже зашли в Екатеринбург, а мы выезжаем из Екатеринбурга, за Уктусом у нас произошёл бой с чехами, там было 35 человек. У меня всегда была [15] забота о публике, я всегда был готов, а мне почему-то не давали, тогда был ужасный саботаж. Начальнику гарнизона Зонову я в глаза сказал, что я ему не верю, я ему сказал: "Вы не попадайтесь мне вне черты города". Мне казалось, что он был не надёжный человек.

Мне пришлось драться под прикрытием, здесь легло 23 человека. Снаряды мы увезли и дрались до тех пор, пока наш обоз не скрылся, а белые напечатали в газете, что меня убили, что я дрался, как лев, берите пример, народоармейцы. Вот как нужно драться. Это очень интересно, что нужно брать пример. Нам пришлось перейти в Арамиль, у нас было достаточное количество снарядов и патронов, распоряжений не было никаких. Белицкий как раз уезжал, это будущий Наполеон, а его всё время гоняли, у меня есть его письма. От Арамили мы были предоставлены самим себе, никакой связи, никаких распоряжений. "Ну, что же, ребята, зайдём с другой стороны". "Ну, что же, зайдём". Мы пробираемся через Богдановку, вышли на Богдановку. Мы зашли к Екатеринбургу до Пышмы, в Реже всё время были митинги, к отряду всё время прибывают, вместо того, что бы уменьшаться. В Реже мы стоим, там расположился штаб. Я выслал разведку, где белые, где штаб, где командование – ничего не известно. Вдруг через некоторое время приезжает Мрачковский в Реж, с ним 50 человек. Спрашивают: "Где части?" "Да там где-то побежали". Тут был один эпизод. Мой один доброволец терроризировал часть его поезда с одной бомбой. Один из красноармейцев был ранен. У них стоит штаб, и у них есть лазарет, перевязочный пункт. Он приходит, что бы ему перевязали руку, его выставляют в шею и говорят: "Поздно". Мрачковский говорит, что он был выпивши. Предположим, что выпивши, но от него не пахло водкой. Он начал кричать, ругаться. Сбежалась стража, публики со всего штабного вагона. [15об] Он вынимает бомбу и оружие, становится и говорит: "Я сейчас брошу бомбу". Меня, кажется, вызвали по телефону. Под"ехал. Мрачковский говорит: "Смотрите, что он хочет делать, у нас тут динамит и т.д." Я говорю: "Что вы его не взяли?" Мрачковский подходит и говорит: "Дайте мне револьвер". Доброволец заставляет их разоружиться. Не знаю, чем бы дело кончилось, боюсь сказать – отдали-ли бы ему оружие или нет – не знаю. Когда я подхожу к добровольцу, говорю: "Оставь, дай бомбу". Он говорит: "Меня заберут". Я говорю: "Тов. Мрачковский, вы его должны отпустить". Тот мне отдаёт бомбу. В это время Мрачковский подходит и начинает душить. Я отталкиваю, посылаю на свою лошадь и говорю: "Поезжай". Они 40 человек не могли взять 1 красноармейца, а бомба оказалась без ударника, без капсуля. Это было на станции в Реже у штаба Мрачковского. В Екатеринбурге были чехи. Это я указываю только как на психологический момент.

Дальше Реж. В Режи никаких восстаний не было. Стояли, стояли, двинулись к Невьянску. Город был терроризирован частями, которые были там раньше. Было что-то ужасное. Я хотел собрать митинг, раз"яснить, какие мы имеем цели и задачи, население заперлось и никто не выходит. Там были отряды Зомберга передо мной, настроение было ужасное. Потом удалось вызвать на улицу и договориться, затем пошло гладко. Мы начали продвигаться к Екатеринбургу, заняли Шайдуриху, Невьянск, Реж по Верхотурскому тракту. Я послал отряд Соколова, он учинил какие-то безчинства, растащили церковь, жители бросили деревни и ушли. Публика, которая там осталась, когда мы зашли, начала проделывать разные каверзы.

После этого были небольшие бои. Мы получили сведения, что в Екатеринбурге части ослабели и движутся на Пермь. У чехов была задача захватить Пермь. Мы решили двинуться в Екатеринбург и заставить части отойти от Перми. Был выработан план наступления и т.д. [16] Здесь мы сделали марш в течении суток 60 вёрст с боем, кажется, в Невьянске. Дошли до Балтыма и обошли казаков. Тут был Уфимцев, он участвовал в отряде. Зашли с тыла, разбили казаков, и они ушли. Мы вошли в Балтым, потом заняли Пышму.

КАПУСТИН. А как чехи?

ЖЕБЕНЁВ. Мы их оттеснили от Екатеринбурга. Моё распоряжение было занять Балтым и не двигаться до тех пор, пока не отступят части, которые ушли на усмирение. Я решил задержаться, но без моего ведома Онучин пошёл дальше, я его догнал между Балтымом и Пышмой. Это об"яснялось – не потому, что приказ не исполняли, а потому, что так выходило.

Между прочим, тут был один интересный эпизод. Когда артиллерия пошла вперёд пехоты – это одно из редких явлений, которое бывает очень редко. В Балтыме публика остановилась на отдых, артиллерия отстала, проскочила Балтым и выскочила прямо к окопам неприятеля. Болотов – председатель Куяшского исполкома [не] спал. Повернуть орудия и картечь – прямо в лоб без прикрытия, без ничего, без пехоты. Вышел караул сторожевой охраны. При этих условиях, когда неприятелю ничего не стоило забрать оружие, они бежали, а наша пехота вышла и их преследовала картечью вёрст 60. Они потом об"ясняли это тем, что считали это за стратегический новый план, они указывали, что такой случай у генерала Белент применялся в каком-то бою. Так что я в газетах прочитал, какая у меня была тактика. В Пышме нужен был отдых, так как 8 суток солдаты не пили, не ели – обоз не поспевал. Все жители деревни бежали в Екатеринбург. Екатеринбург эвакуировался, паника создалась ужасная. У меня разведочная команда прошла в тыл (фамилии героев не помню), забрала броневик и пулемёты неприятеля, и из их же пулемётов его обстреливали. Это было за Пышмой, там было человек 8-10.

КАПУСТИН. Под чьей командой?

ЖЕБЕНЁВ. Не то Кочеткова, не помню фамилию. Они [16об] бросают броневик, все части и обоз и бегут к Екатеринбургу. Броневик они успели испортить, бензин выпустили и бак прокололи. У нас бензина нет, на верёвках мы успели его утащить. В это время к ним подоспела помощь, и этот броневик переходил 8 раз из рук в руки. Мы отобьём, протащим саженей 50, они опять отобьют, потом мы. Но потом я решил, что не стоит. Кроме того, с разведкой через Медный Рудник поехали в Верх-Исетский завод. Когда я под"ехал к ребятам, они хотели взорвать Верх-Исетскую плотину, мне удалось остановить. Я им говорил, что погибнут пролетарские кварталы. Потом под"ехали чехи. Тут были бои, я был участником. Были случаи, что идёшь по окопам, пули пробивают каблуки, а тут рядом в окопах убивают. Я рассчитывал, что пулемёт не станет переводить пули на одного человека, поэтому я спокойно мог ходить, это был мой психологический расчёт. Это действовало, и говорили, что я неуязвим, и заставляло публику быть поострячее. Нами были устроены волчьи ямы, одним словом, каждая пядь земли покупалась громадной жертвой со стороны неприятеля. Анархический отряд был самый надёжный, который пускался в последний момент*. (*На полях отметка "Неправда!") Анархисты, уходя, оставили безпощадников, оставили 7-ю роту, а эти ушли. Когда были посланы на смену анархисты, то с левого и с правого фланга уже загнули. Эти, уверенные в том, что там находятся наши части, и прошли к сопке. Здесь погибло 120 человек анархистов, тут погиб Тратин, он до последней пули стрелял из пулемёта, тут его и убили. Одни говорили, что он взорвался с пулемётом, другие говорили, что он вынул замок и забросил. Это видели те, которые там были. Разные варианты, но погиб он в этом бою. Из отряда анархистов осталось 28 человек.

Тут было что-то адское, сами белые писали, что такого боя они не помнят. Армия бросила все части и направилась в Екатеринбург, тут было собрано у них до 15 тысяч, а у меня было 5 тысяч. Мы отступали до [17] Балтыма – семь вёрст в два дня. Был такой энтузиазм частей, какой мало представляется. Потом мы отступали к Мостовке. Главную роль в нашем поражении под Екатеринбургом играл Овчинников. Он дал сведения о том, что он занял Берёзовский завод. Я послал туда баталион, там оказывается – белые, и мой батальон расщепляют. Овчинниковские войска были за 20 вёрст, а не за 40 вёрст. Таким образом мы погибли, тут погибло до 1200 лучших рабочих. У меня были сливки. Овчинников командовал 2-й Уральской дивизией. Я требовал привлечения к ответственности, все сводки, которые он посылал, были не верны, все были преувеличены. Если я и был виноват, так это в том, что я не сообщал, то что я не сообщал, подтвердилось потом у Л…, нашего начальника штаба, который был прислан центром.

КАПУСТИН. А какие части ещё тут действовали? У вас были отряды, а не дивизия?

ЖЕБЕНЁВ. Я был командующим Восточным отрядом, потом его назвали бригадой, потом образовалась дивизия. Я не признавал себя не бригадой, ни чем.

Овчинников был слева, а справа был Зомберг, вот они меня и подвели. Дальнейшие бои были под Тагилом. Тут я был ранен. Я говорил, что я буду выполнять приказы только те, которые я считал целесообразными, но если они будут глупы, я не буду их выполнять. В приказе было, что анархист Жебенёв, который заявил, что не будет выполнять приказа, все приказы выполнил, а наши командиры, клявшиеся выполнять, их не выполнили.



Часть 3

ЗЫ: Подбор КДПВ сегодня не лучший – не соответствующий драматичности описываемых событий.
Плюс к тому, может, меня обвинят в легкомысленности, но поскольку фото разыскать не могу, реквестирую портрет т.Жебенёва в виде кавайной девочки по следующему описанию:
"Он ходил среди своих бойцов, держа в руках, как палку, русский карабин. Жебенев был среднего роста, лет тридцати пяти. Босой, с закатанными по колено штанами, он был одет в черную кожаную куртку, за плечами у него действительно виднелся туго набитый солдатский мешок [с деньгами]; голова была не покрыта, да он, видно, и не особенно нуждался в головном уборе: густые, черные волосы доходили ему почти до плеч."
© С.Г. Пичугов. Неизведанными путями
Tags: гражданская война, история, чехословацкий мятеж
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment