?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Графоманство Previous Previous Next Next
Клевета на социализм недопустима - К.Ч.Ир
Прав не тот, кто первым стрелял, а тот, кто первым попал
uncle_ho
uncle_ho
Весёлое войско воеводы Воскара. Часть 2
Часть 1

С закономерным концом




7. МОИ ПЕРВЫЕ ДНИ В ЕКАТЕРИНБУРГЕ

В день прибытия нас в Екатеринбург, в музее читала лекцию по теософии Т.Н. Чехлатова. Эта пожилая особа заинтересовала меня своей речью, в которой употребила "красные розы", идеи к хрустальному миру, где будет равенство и братство". Я в этих словах нашёл что то родное коммунизму и на другой день написал ей письмо и вошёл с ней в знакомство. Я на неё надеялся, что в случае недостаточности она окажет мне содействие. Затем я познакомился с проф. Шохатом, когда он читал лекцию в университете о Народных Университетах. В начале апреля. В его словах я тоже сразу уловил слова, что он наш человек. Напр., про офицеров он говорил, что теперь вместо изучения науки астрономии, люди переносят небесные тела себе на плечи, а на погонах образуют целые созвездия, оставаясь с пустыми головами. На другой день я с ним познакомился и убедился в его верности Революции. Он тогда говорил, что ни лига наций (тогда Вильсон организовал её), ни демократический союз (организуется в Екатеринбурге) не удержат старый мир от развала.

Я поместился по Вознесенскому проспекту, 69. В моём удостоверении значилось, что гр. г. Новониколаевска, 34 лет. Нарочно сшил себе с двумя просветами погоны и будьто забыл однажды их у них на виду в столовой, поэтому они ни как не могли меня угадать, хотя из разговоров вывели что то и подозрительно шептались. Штаб Гайды выезжал в Пермь, а потом снова вернулся, и я при всех сказал, что видно Гайде там на даче жарко стало, снова едет сюда – они здорово озлились на меня. Одновременно я готовил себе тайную квартиру. В горном училище были симпатичные сторожа: Иван Брагин, живущий на Харитоновской улице 20, у которого я потом оставил вещи, а сам прятался на огороде и Берёзовского [87] завода Степан и крест. г. Постова.

8. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ СИБИРИ

В Сибири, хотя все газеты и журналы перекрасились в "Народный журнал", "Народная Сибирь" и проч., но все они вели если не меньшевистскую политику, то монархическую. Мне попадался только "Голос Алтая", более подходящий к коммунистическому духу, но за то его закрывали часто. Выделялась в Новониколаевске "Народная Сибирь" иногда своими передовицами. Васильевский, редактировавший газету, однажды пустил статью, что от Омского правительства, от Иртыша так несёт лютым холодом, что кажется, всех скуёт и проч. Резко критиковал он здесь Временное правительство. Михаилов, член министерства, восхвалял монархический строй – тогда Васильевский ответил ему ещё в резчей форме. На другой день газету закрыли, а Васильевского посадили в тюрьму. Через некоторое время разрешили выпуск этой газеты, только под другим названием: "Родная Сибирь". "На" – отрезали. Было два правительства: одно – это комитет учредилки, второе – группа военщины-диктаторства. Они никак не могли ладить. Комитетчики имели полную возможность действий самостоятельно, в разных городах. Это весьма сильно способствовало в пользу большевизма. Масса разлагалась. Для агитаторов – скрытых коммунистов – благодарная почва. 19 ноября части казачьего офицера Красильникова и др. арестовала члена директории. Посадили Колчака. Чернов и некоторые другие из членов бежали. То тут, то там на общежития офицеров делали нападения. В Барнауле взорвали целый дом – школу. Всюду восстания: первое – в Омске 15 октября, [на] станции Коломзино и депо Омска. На 1 ноября в Новониколаевске коммунисты расклеили воззвания о вооружённом восстании с призывом рабочим поддержать. По гарнизону вышел приказ, запрещавший [собрания] в 5 человек. В Томске вооружённое восстание одной роты, к которому присоединились рабочие и коммунисты, открыта тюрьма – начались […]. У ст. Клюквенной и Красноярска открылся настоящий фронт, в Мариинске газета писала о стихийном восстании более 10000 чел. Посланные экспедиции разбивались одна за другой. В Кустанае сформировался целый отряд для борьбы с белогвардейцами.

В Омске совершился переворот – 2 ноября арестованы члены учредительного собрания. Войска северной группы полковника Степанова в Сибири переименовались в Особую Сибирскую дивизию, после этого переворота снова стали именоваться Сибирской группой. Вся Сибирь билась в агонии. Все ждали приближения чего то, не смотря на то, что фронт был далеко, а между тем чувствовалось, что вся Сибирь в [88] в огне восстаний и конец дряхлому миру недалёк. Сибиряки открыто […]али беженцев, как хотели.

9. КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ЯЧЕЙКИ.

В Новониколаевске был так называемый "Городок", где был лагерь военно-пленных и расположен кадровый полк – здесь в лагере было [ядро] революционных сил. На него всё время были направлены пушки из города и дежурили офицеры.

На углу Семипалатинской №11 жил лавочник Кузьма. До 9-ти часов торговал, а после 9-ти у него всегда встретишь каких-нибудь новых людей. И ему всегда надо или револьвер, штык, патроны и проч. К нему приезжали из деревень на разведку коммунисты. У него был своего рода штаб, где происходили с"езды из разных мест для обобщения действий и информации и положении общего дела.

Около Сухарного завода, на Сгоревшей мельнице Акционерного общества был расположен интендантский склад. Здесь же жили и милиционеры (была часть милиции). Жена милиционера Казимира Антоновича Минальто – Мария была открытая большевичка (они были рабочие с Путиловского завода), к ней приходили Петроградские коммунисты, с которыми был знаком и я. Помощник нач. мил. части и старший милиц. братья Гуревич – были на нашей стороне. (Их потом убрали, как мне передавали) На складе были в прикомандировании 25 человек от Чистопольской тяжёлой батареи, все старослужащие ребята. В декабре там была форменная ячейка, работавшая во всю. Знал об этом и управляющий – житель Новониколаевска, но как то всё сходило – власти смотрели как то сквозь пальцев или уж видели неизбежную гибель, отдавшись судьбе: что будет. Впрочем, всё было заражено большевизмом.

10. СЕРБЫ В ЕКАТЕРИНБУРГЕ.

Для Воскара жизнь в Екатеринбурге стала не выносимой: с одной стороны его жал Гайда, с другой он не мог иначе поступить со своими солдатами: они размещались по частным квартирам, вели себя так, что чуть не каждый день поступали сообщения начальника гарнизона о скандале. Почти все народники – унт.офицеры – имели мандаты от Воскара на право ареста большевиков и случалось, если кого замечали сыскное отделение в большевизме и требовало удостоверения личности – то пред"являли не только личность, но право ареста в свою очередь. Сыщики […] Почти все сербы ходили в вольных [89] костюмах. Гайда думал, что здесь кроется причина и через неделю одел всех сербов в одинаковые костюмы с сербскими отличиями. Но это не помогло. На занятии они в форме, а вечером – кто в чём хочет. Сербские унт.офицеры сшили себе погоны с красными просветами и звёздочками (у сербов вместо нашивок полагаются белые звёздочки) и русские солдаты и младшие офицеры сыпали им честь, те смеялись. Опять Гайда призывает Воскара. Директор горного училища жаловался на сербских солдат, что они безобразничают до невероятности, что они его оскорбляют. Напр., когда он однажды пришёл к ним за столом, они ему не дали, когда он заявил, что он генерал, но только гражданский – они матерно обругали, говоря, что у сербов есть только военные генералы, а таких они посылают к … Директор Паукович, один из старых чиновных тайных советников обозлился и писал Гайде обо всех пустяках среди сербов. В это время пришло предписание от сербского консула Миланковича и дежурного генерала ставки на имя Гайды о неблагонадежности сербского отряда Воскара вообще. Основываясь на событиях на ст. Клюквенной и материала сыскного отделения г. Новониколаевска. Всё было прислано сюда. Окончательное определение переписки гласило так, что весь этот отряд, кроме офицеров, спекулянты, грабители и бандиты, среди которых скрываются русские и сербские большевики. Хорошо, что это пришло уже пожалуй тогда, когда Гайде было не до того – удирали. Всё-таки – из наших товарищей стали одного за другим выдёргивать. Мы перепугались. Отряд приказано было разоружить. "Ну и чорт с ним", – говорил Воскар. Полковник Степанов был назначен командиром ударного корпуса добровольцев, и только по его заверениям и ходатайству отряду было оставлено оружие. Снова посыпались рапорты дежурного офицера по гарнизону о том, что сбежал арестованный, и это повторялось очень часто во время дежурства и караула из сербов. Виновных хотя и указывали, но Воскар всегда говорил, что сербы не подсудны русским. Начали собирать справки, дознания, в это время серб или русский, о котором собирались справки, предупреждённый [своими] убывал или в лагерь в Тюмень, или в Челябинский сербский полк. Таким образом дело приостанавливалось. Мы – Петров, Рашевич, Экимед такую переписку складывали в стол, и она на другой день исчезала. Тогда важную переписку и политическую выделили, и ей стал ведать поручик Кекич, носил с собой в портфеле. […] [91] было то для нас, что из отряда товарищи могли переходить свободно в лагеря или другие части – брал удостоверение об удовлетворении довольствием и уходил, ибо все считались добровольнослужащими. Поэтому люди менялись. Воскар так и остался для меня не вполне определившимся – он, казалось, всё знал, что у нас делается, и вместе с тем ни чего не предпринимал, был как-то на нашей стороне душевно. Это понятно, потому что он и из рабочей среды – лил свечи, а с другой стороны честолюбивое командование атаманство. [Авирович] меня открыто называл "товарищ", но придавал этому форму шутки, и всё проходило. Как то все чувствовали неизбежность смены переворота, и по отношению отдельных личностей предпринимать репрессии было как то безрассудно. Ибо обновление строя являлось стихийным, всеобщим. Все это чувствовали, все почти этим были заражены, и если кто не попадётся на стороне на месте преступления – значит из нашего отряда предателей не было. В конце июня арестовали сразу 4 человек – Смирнова и др. Выдало их письмо отца из Оренбургской станции, писал, что крепись, сынок, ещё не долго ждать, скоро придут большевики, не попадайся, береги себя. Оказалось, что он был здесь под другой фамилией, не Смирнов его фамилия, а Филиппов, об этом проговорился отец и готово. Его взяли, а с ним и тех, с кем он бывал, о кем его видели сыщики. В газете появилась заметка, что за нападение сербских солдат на сербского гражданина с целью ограбления такие-то арестованы. Это конечно было вымышлено, действительность было письмо отца Смирнова.

Предполагалось посещение отряда Гайдой. Заказали портрет сербского короля, принесли в натуральную величину. Мне он чуть не стоил жизни. Собрали смотреть портрет и восторгались работой. А я сказал, что русские уничтожают царей, а вы возводите их на трон, поклоняетесь им. Один особенно злой народник, всегда отличавшийся ненавистью к большевикам, Рашевич взялся за револьвер и со словами: "Большевицы, ебенти бога", – на меня. Воскар был тут, тут и Радактович и др. замяли, что он дескать говорит о том, что совершается. Я с удовольствием бы убил сейчас этого народника, настолько он зол и вреден неисправимо.

В отряде что-то назревало – все чувствовали. Фронт приближался всё ближе и ближе. Полковник Степанов писал Воскару, что он, корпус, [91] истекают кровью в неравной борьбе и просил помощи. Раскрывалась трагедия – просить помощи у отряда, который был вполне здоровых, боевых 150-200 человек и только, и к тому же он знал, что от них хорошего ждать нечего, но просил, это показывало, что он тонет, что хватается за соломинку. Правда 80 человек ездили надейских банд и, забрав с собой беженок оттуда, прибыли обратно.

В это время голоногие англичане из бывшей гимназии уже увозили имущество на станцию. Воскар решил сначала с"ездить в Челябинск в Сербский полк, как там они. Но мы этого только и ждали. Как только он уехал, в ту же ночь мы сделали восстание в Отряде: арестовали оставшегося за воеводу Воскара старший офицер пор. Пузыч, был арестован вместе с другими офицерами Авировичем, Кекичем в гостиннице Гранд Отель. Это было 4 июля. Гостинница Гранд Отель была оцеплена сербскими солдатами из нашей группы. Один из часовых серб Малбашич едва не убил пор. Авировича, вышедшего на терассу. Служащие гостиницы были в ужасе. То же сделали и по отношении солдат, приверженцев офицерству в Горном училище. Всё это делалось под тем предлогом, [что] полковник Степанов просил помощи, Воскар не хотел и слышать об этом, да и действительно чувствовал, что сделаешь с сотней человек, когда белый корпус добровольцев уничтожен. Но нам нужно было под предлогом отправки на фронт к Степанову мы хотели привести в боевое положение отряд, вооружить всех, отправить на станцию, а там ночью произвести переворот. Фронт был уже близко, надеялись, что русские части некоторые присоединятся и выпустят политических заключённых. Командовал всем этим Радакович с Петровичем и Малбашичем – как сербы. Всё это делали как бы с целью помощи Степанову. Но это сразу разгадали; один из народников – Раш[ев]ич вырвался из под ареста, и напротив был штаб армии Гайда, доложил дежурному офицеру. Тот по прямому проводу экстренно вызвал из Челябинска Воскара. В 12 часов дня 4 июля Воскар приехал. Началась расправа. Выстроили всех на дворе, снял мундир, начал читать нотации. К более таким видным поводам и хлестал плетью. Радактовича сразу арестовал и отправил на гауптвахту. Часть разбежалась и попряталась по тёмным углам. Я приготовил себе сторожа Ивана Брагина на Харитоновской ул.

Вспыльчивый Воскар, как буря пробушевал, ходил по комнатам, раз"ярённо, но постепенно остывал и делался мягче. Город эвакуировался. [92] Поэтому он со своим отрядом стал перебираться в вагоны на станцию.

В городе уже мало стало видно людей военных, разгуливающих в погонах, ни кто уж не появлялся. Жители ходили по городу, как зачумлённые, озираясь. Буржуазия с узелочками потянула на станцию. С боязнью в глазах чего-то, какого-то призрака гнилая интеллигенция, кругом оглядывались, спеша ехать. Куда, она не знала. И Сибирский тракт был наводнён в три ряда беженцами-буржуями. Разгружали тюрьмы. Отдельными командами повели в Сибирь под конвоем арестованных по обвинению в большевизме. Раздавались одиночные выстрелы, наводящие ужас – это расстреливали в одиночку. Казаки патрулировали по городу. Начались пожары, разграбление магазинов. Горела товарная станция, от нея по всему направлению тянулись с ношами люди. Выстрелы учащались. Теперь мы все раз"единились, попрятались. У нас с И.Д. Федотовым – теперь военрук Екатеринбургского уездвоенкомата, была конспиративная квартира по Васенцовской улице д. №96 и 94. Ночи я проводил на огороде по Харитоновской ул. д. №20 у Брагиных – день в разных местах. На станции творилось неописуемое – французы, англичане – все грузили свои запасы. Уже носились слухи, что разведка большевиков уже вот тут около леса. Лица уезжающих вытягивались в страшную гримассу. Около загонов ходили пленные красноармейцы, и их улыбка коробит белогвардейцев. Послышались взрывы на станции. Отступали разбитые банды белогвардейцев. Прошёл штаб дивизии. Всё замерло. Тишина. Только кой где продолжались одиночные выстрелы. Не слышно свистков паровозов. Вся местность погрузилась в молчание. К вечеру стали доноситься выстрелы пулемёта – это уже фронт, кой где слышны орудейные выстрелы, и, судя по тому, что близко фронт и что не стреляет артиллерия, видно, что войска в движении. В 12 часов ночи затрещал пулемёт на улицах Екатеринбурга – это Красные очищают перед собой путь. Но он и так был чист, белогвардейцы задолго до них удрали. Вошли с красными бантиками и загорелыми лицами бойцы 250 полка. Очистилась атмосфера, очистился воздух. Я расцеловал всех подошедших первыми. Дал им всё молоко и хлеб, поставил самовар, и уселись за чай. Утром реял уже КРАСНЫЙ флаг на здании почты, где остановился комендант. В Пале Рояль открыли Ревком. Председателем оказался бывший в Казани в 1918 г. тов. Милх, к которому мы с Федотовым [93] явились, вспоминая Казань. Зачислились в Ревком для организации государственных аппаратов. В 12 номере образовали Ч.К., привезли архирея первым долгом и взяли от него подписку, которую об"явили в газете. Секретарь Ревкома П. Шилов. На другой день я приветствовал Красную Армию, №2 Екат. ГубРевком

Привет вам, борцы за свободу.
Привет вам, идущим вперёд.
Вы много даёте народу,
И вам всё народ отдаёт.
Вы сняли с народа оковы,
Свободен теперь он как бог.
Мы все, как один, все готовы
Подняться на мощный ваш зов
Мы общими силами будем
Душить деспотизм Колчаков,
Всем равенство, братство, свободу,
Свободную жизнь без оков…

Победа Урала, Сибири
Даст силы для новой борьбы –
Пред вами в лампасах вампиры
Падут, умирая в крови…

Сербы-коммунисты из подполья повылезли: Петрович, Малбашич и др. Радакович вернулся через несколько дней. Его, оказывается, повели в Тюмень и дорогой намеревались расстрелять.

УЧАСТЬ ОТРЯДА (рассказ очевидца)

Погрузившись на ст. Екатеринбург, сербы без остановочно катились до Омска. В Красноярске образовались красные партизаны и отрезали дорогу. Было много и чешских эшалонов, тут же был и сербский. Чехи не ожидая такового исхода – они были в Омске разоружены – вместо русских им дали японские винтовки – затворы этих винтовок замёрзли на морозе. Да и всё равно было бесполезно: они это чувствовали и вот, побросав абсолютно всё – находили в мешках завязанными женщин, их любовниц, чтобы не мешали им действовать, на лыжах удирали кто куда могут. Часть сербов сразу присоединилась к красным партизанам и встала в строй. Офицеры разбежались. Авирович (высокий – передаёт очевидец) сломал ногу. Часть приверженцев к офицерам и сами офицеры присоединились к чешским кучкам и бежали. Это было 15 января 1920 г. [94]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.196.Л.77-94.

ЗЫ: Кстати, интересно, не наш ли это герой в юности

Tags: , ,

2 comments or Leave a comment
Comments
voencomuezd From: voencomuezd Date: September 29th, 2017 06:18 pm (UTC) (Link)
Теперь понятно, почему подпольщики в Сибири так часто проваливались.
voencomuezd From: voencomuezd Date: October 9th, 2017 09:44 am (UTC) (Link)
И да, на фото он. Он был четником-добровольцем в войне с турками.
2 comments or Leave a comment