?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Графоманство Previous Previous Next Next
Клевета на социализм недопустима - К.Ч.Ир
Прав не тот, кто первым стрелял, а тот, кто первым попал
uncle_ho
uncle_ho
Весёлое войско воеводы Воскара. Часть 1
В общем, это просто песня какая-то, можно Бреговича или Кустурицу врубить при чтении. Вот только аффтар, увы, не указан (хотя, вероятно, человек более или менее известный), поскольку, подозреваю, один-два листа в конце отсутствуют, ну и в тексте имеются отдельные лакуны.



СЕРБСКИЙ ОТРЯД ВОЕВОДЫ ВЛАДА МИХАИЛОВИЧА ВОСКАРА.

Отряд этот возник в Сибири в конце 1918г. из военно-пленных сербов, славян и других народностей Югославии. Со стороны солдат было просто лучше пристроиться и кушать, чем кочевать по концетрационным лагерям. Со стороны офицерства и "правительства" сформировать более или менее боевую единицу, хотя для несения службы в тылу. И вот, взяв уполномочение у генерала Жанена – хозяина всех иностранных банд в Сибири и на Урале – воевода Воскар разослал гонцов по всем лагерям, где содержались военно-пленные с призывом явиться к нему во вновь формирующийся королевско-Сербский отряд. Наплыв сначала был со всех лагерей не очень большой, но Воскар не ограничился одним призывом и к концу 1918 г. у него образовалось человек около 400. Из Сербского полка, который стоял в Челябинске и командиром которого был капитан Паукович, были высланы сербские кадровые офицеры: поручики Пузыч, Авирович, Радакович, а потом в марте ещё прибыли – поручики Конич, Кекич и Обрадович. С разрешения генерала Жанена произвели двух писарей сербов в военные чиновники: Экмиджича и Рашевича, и таким образом офицерский состав и солдаты из лагерей с бору, да с сосёнки образовали отряд. Врачём отряда был Симич, ярый спекулянт. Солдаты, собранные с разных мест – Тюмени, Омска, Новониколаевска, Челябинска и друг. городов, тронутые большевизмом, в особенности Тюменские – представляли из себя что угодно, только не воинскую часть. Он был своего рода коммунистической ячейкой, откуда шёл дух разложения в "белых" частях и где находили себя, кто на время, а кто и на продолжительное время, русские большевики. Воскар, воодушевляемый русскими властями, решил сформировать полный отряд – пулемётчики, разведчики, кавалерийсты и прочее, для чего он открыл свободный доступ и всем русским добровольцам. Этим случаем воспользовались в полном об"ёме, как и всегда и во всём, русские коммунисты, и через короткое время в отряде было уже около 80 человек, под видом казаков, поляков и др. Переменив костюмы на сербский, иногда и фамилию, и возраст, и место происхождения русские "добровольцы" чувствовали себя великолепно. Этому благоприятствовало следующее. Воскар был какой-то вроде фанатика – упрямого и сильно не любил чехов. Солдат своего отряда низачто ни кому не выдаст, если он только зачислен к нему в отряд. Были случаи ареста – Воскар [77] сам шёл его освобождать, и если русская администрация этому противилась – он принимал это за личное оскорбление и уже официально просил в дисциплину и порядок сербской части не вмешиваться. Эта черта весьма ценна была, конечно, для нас, бывших там русских и сделавшихся сербами, и её очень любили сербские солдаты, ибо таким образом сербский отряд вышел совсем из русского подчинения и непосредственно знал лишь генерала Жанена, который жил в Омске. Это всё происходило в Новониколаевске. Через месяц-два после сформирования отряда "русские добровольцы" иногда под влиянием опьянения, иногда просто кто подслушает – стали проговариваться, и к отряду стало прислушиваться […] отделение. Но дух сербских солдат был настолько свободный, что жандармерии трудно было устраивать слежку, тем более, что в нём так сильно развились спекуляция, что в конце концов каждый народник и просто солдат представляли из себя лавочника. Врач Симич был душою спекуляции. Спекулировали все и официально от генерала Жанена брали разрешение на приобретение в Харбине продовольствия и вещей для отряда. Ехал Симич с командой в трёх вагонах. Все, кто имел свободные деньги, давали по списку и на эти деньги по возвращении давалось каждому того или иного товара: этот в свою очередь его здесь перепродавал на рынке. В вагоне, где был штаб отряда, постоянно были ящики водки. Первый день я поразился, когда все, кто мог сюда войти по тому или иному делу – брал бутылку из ящика, отпивал прямо из горлышка, сколько ему надо было, и ставил в ящик. Воевода Воскар по происхождению из мастеровых – лил свечи – был очень прост в обхождении с солдатами. Умеющий писать только свою фамилию, он представлял из себя разбойника-атамана, который провёл свою жизнь в походе и разгульной жизни. Он не знал ни каких правил приличия и норм, ни с чем не считался и никому не подчинялся, был своего рода царьком. "Я знаю своего Короля, ебент бога и матку", – говорил он официальным языком, – "а чехов и русских генералов прочь". На русских генералов, которые ходили в золотых широких погонах, он как то смотрел не то с завистью, не то с презрением. Он носил на рукаве нашивку из галуна, старое его отличие, как атамана, и он этим гордился.

Таков приблизительно общий вид отряда, так он возник и зачислен на довольствие при "Северной группе войск" полковника Степанова, приверженца Учредилки. Этому отряду давали несколько раз наряды в караулы по городу и несколько раз отнимали это право, [78] и доходило даже до того, что предполагали совсем разоружить. Потом всё это сглаживалось при уверении сербскими офицерами русское командование, и им снова возвращалось доверие и оружие.

2. КАК Я ПОПАЛ ТУДА.

С германского фронта я прибыл вместе со штабом 16 Северного корпуса, в котором я служил всё время с 30 июля 1914 г., командиром которого состоял А. П. Соболев (коммунист) – до 15 апреля 1918 г. До июня ликвидировал дела корпуса, а потом поступил в Казанский Губвоенкомат, а Соболев командиром батальона Казанских командных курсов. До июля мы числились по спискам штаба корпуса. В это время уже носились тревожные слухи о нашествии чехов, и по предательству офицеров Казань была занята неожиданно в ночь на 7 августа 1918 г. Большая часть нас осталась, как зайцы на острове, и спасались кто куда может. Нас же спасло то, что мы здесь новые люди, и нас почти, в таком большом городе, мало кто знал. Но инстинктивно чувствовали и ждали каждый день и час.

Моя комната была в доме крестьянина на Большой Красной №7 (бывш.Дворянская). Жутко было в этом пустом доме. Большой этот дом имел очень много комнат, целый лабиринт. Во дворе этого дома была стена, у которой производились расстрелы. В течение двух дней сплошного кошмара я дошёл до такого состояния, что сам чуть не выбегал за тем, чтобы и меня пристрелили. Но как то всё это миновало. Все документы были спрятаны – я, например, свои спрятал в подушку, на углу которой сделал мет. Будучи в Губвоенкомате, я близко познакомился с нач. отд. снабжения Н. Алексеевым, вот теперь то мы с ним стали строить свои планы, как бы удрать к своим. Пока что решили отвести от себя удары – я переехал на другую квартиру. Алексеев призван в интендантство. Алексеев призвал сейчас же и меня (10 авг.), Воловича и др. и таким образом у нас образовалась своя группа. Все поступили в управление интендантства. У меня было удостоверение, что я на службе, что меня и спасло от незнающих лично меня шпиков, а на всякий случай 16 августа с содействия Алексеева меня отправили на товарную станцию к вагонам с продовольствием. Теперь только я свободно вздохнул – здесь ни кто меня не видел, а ночи проводил под вагонами и в вагонах, меняя каждую ночь места. Из этих вагонов продукта погрузили на транспорт и отправили в Лапшев. Что творилось, трудно писать – буржуазия билась в истерике. Я решил, что [79] больше пользы принесу своей пропагандой в тылу и Сибири.

В Уфе я образовал ячейку из двух братьев – Гаврила и Степана Федоровичей Потаповых (их дом через два лома от кулака Чикова к городу в слободе Глумилине, от Уфы полторы версты) со мной был Валентин Степанович Петров, Казанец. К нам присоединились матросы, живущие против Чикова (в посёлке Глумилино), Новосёлов и его тов. Вечером мы садились на лошадь и направлялись в город в ресторан для агитации. Лошадь оставляли где нибудь в стороне. Помню один случай, как нас офицеры и чехи окружили, но находчивость и мы спаслись. Мы именовались – я – полковником, а Петров – поручиком. Погонов тогда ещё никто не носил. Это было 4 октяб. в большом ресторане против Цирка. Откуда ни возмись бежит Петров и кричит: "Господин полковник, вас требуют срочно к прямому проводу". Офицеры отступили от меня. Я, извиняясь перед офицерами, что мол недоразумение, вы меня подозреваете, сам взял Петрова и пошёл с ним. Степан Потапов нас уже ждал на своей лошади. Мы сейчас же за угол и давай драло. В этот день у нас случилось несчастье – сломали телегу, ехали напрямик через поле и заборы. Пришлось итти пешком, телегу бросили в яму. Утром на другой день привезли. В этот день у меня пропал Наган, но Петров где то нашёл новый.

6 октября снова поехали в город в другую часть города. Зашли в большой ресторан. Как то рыбак рыбака видит из далека. Нас сгруппировалась кучка единомышленников. На каждом столе Пьянство. Мы попросили спеть марсельезу. Хозяин с удовольствием. Публика полно. Какое сильное впечатление произвели эти звуки. Все встали. Мы запели словами, и нам подтянули. И полилась волна вдохновения. "Отречёмся от старого мира". Большей частью здесь были офицеры и чехи, были и французы, поэтому из уважения к иностранцам выслушали до последняго слова этот гимн спокойно. После этого взбирается на эстраду один из русских интеллигентов и заявляет, что вот мы иностранный гимн чтим, а свой затоптали в грязь, и что он предлагает спеть "Боже царя храни". Воцарилось мёртвое молчание, переглядываются. Кто то закричал долой, я вынул револьвер и сказал, кто осмелится запеть этот гимн – тому первая пуля. Наша группа приготовилась к чему то. Весь ресторан разделился на две части. Наших противников было совсем мало. Чехи все были нейтральны или на нашей стороне, потому что их командир полковник Швец (может быть, такой же полковник, как я был) русский на нашей стороне. К нам подошёл какой то высокий генерал [80] говорит, обращаясь к Швецу: "И вы здесь". Русские офицеры все притихли, так же и чехи, очевидно, знали кто это. Гимна всё таки мы им петь не дали и стали кто куда расходиться. На другой день в газете известие, что полковник Швец, в своей комнате Бекетовская 40 умер. Подлецы удушили его.

6 октября мы уехали из Уфы. 15 октября мы были уже в Омске. Здесь как раз готовилось Коломзинское восстание. Наш поезд состоял из обозов, а потому его поставили на товарную станцию около депо.

Здесь мы с Петровым и Власовым вошли в связь с рабочими – мы должны были дать им винтовки и на 53 версте, где находились артиллерийские склады, взорвать их. Нам это было сделать хорошо, нас не знали и потому, что мы в шинелях. От рабочих депо был назначен рабочий Кирющенко для переговоров в 8ч. 15 мин. 21 октября. Но в этот день в нашем обозе случилось происшествие – два чеха напали на русского прапорщика, дежурного по обозу – он их не пропускал по вагоны, а они были пьяны и начали стрелять. Когда их хотели арестовать, к ним на выручку прибегали из соседнего поезда их товарищи и чуть не открылся бой. Комендант станции наш эшалон через два часа оправил на Чаны. 25 октября прибыли в г. Новониколаевск. Я нашел себе комнату на Семипалатинской улице д. №9 у Петра Павловича Оношко, бывшего анархиста, славный человек. Мы с ним сразу поняли друг друга. У него был сосед лав. Кузьма и сосед Василий. Моим начальником был тогда интендант полковник Иван Иванович Грагерт, здоровый пьяница, поэтому с ним можно было сговориться. Бывало, как напьётся, так составляет проэкт формирования партизанского отряда по типу красных партизанских отрядов, но только пьяный, поэтому я ему не верил, хотя иногда и говорил по товарищески, но револьвер всегда держал в кармане. У него был помощник подполковник Вуштедт – тот был форменный кадет. На германском фронте он вместе со мной служил, он был в 41 дивизии и читал издававшийся нами журнал: "Наш Журнал". Он всегда имел в кармане выписки из моих стихотворений, где я бичевал вампиров в лампасах. Мы обедали в гостинице на Кабинетной улице, против ярморочной площади угловой дом. Хороший был хозяин, любил большевиков, его потом убрали. Здесь Грагерт давал несколько вечеринок для своего обоза. В один из вечеров я сорвал погоны с одного зауряд военного чиновника Разумова тогда меня [81] призвал Грагерт и определенно заявил, что меня могут расстрелять. И он мне рассказал, что в штабе имеются сведения обо мне, как я в ресторане Московском, на Тобизиновской ул. при переполненном зале выкрикивал тост "за здравств. Р. Д. Р.", запнувшись на слово Сов… Русские офицеры составили об этом протокол и прислали в штаб.

После этого я почувствовал, что мне надо убраться куда-нибудь. Я перебрался на новую квартиру. Бывшая сгоревшая мельница Акционерного общества около сухарного завода, где был милицейский участок. Я сначала боялся, но жена милиционера из Петрограда Казимира Антоновича Минальто – Мария (они из рабочих Путиловского завода – беженцы, и здесь служили только из за куска) была вся на стороне советской власти, поэтому мы с двух слов сговорились. У ней были знакомые Петроградские большевики, она меня с ними познакомила. Дело пошло. Помощник нач. милиции тоже был славный. Я не забуду этих двух братьев Гуревичей – пом. нач. уч. и старший милиц. Потом открыли нас – одного Гуревича арестовали – я постарался скрыться и на время отказаться от работы. Здесь у нас был своего рода отдельный гарнизон. Здесь были и для работ на складе от Чистопольской тяжёлой артиллерии 25 человек солдат, революционно настроенных. Бывало как только в городе меня намереваются арестовать, я сейчас же к ним по телефону – они как тут и ни за что бывало не отдадут. Из Сербского отряда приезжал за продуктами тов. Радакович, вот здесь то я с ним и сошёлся и познакомился.

25 января я явился в Сербский отряд как русский военный чиновник для канцелярской работы и ведения книг по русскому языку. Штаб отряда помещался в вагоне №510, на втором пути. На одной половине жил Воскар, много русских офицеров к Воскару, я постарался и нас с канцелярией перевели в номере "Бельгия" около станции. У нас здесь в отряде образовалась группа: я, Радактович, Валаджия, Петрович, Малбашич, Петровский (работал в В.Ч. К., Петрович – в Губполитотделе, Смирнов, именовавший себя урядником, на самом деле был бывший комиссар казачьей батареи – Филлипов), кажется и Иван (Керенским прозывался за его болтовню). Все, кроме последних двух работали здесь в Екатеринбурге в 1919 г. и 1920 г. Посредством этой же группы и затевался переворот в Сербском отряде 4 июля.

3. ВАГОН № 510.

После того, как чехи под Казанью потерпели сильное поражение из [82] за неподдержки русскими офицерскими батальонами их, они окончательно порвали всякие сношения с русским командованием и не навидели русских золотопогонников, дороживших только своей шкурой. Они откололись от командующего Северной группой полковника Степанова и направились все тыл, в Сибирь. Степанову не на кого стало опираться, ибо он был сторонником учредилки, и подружился с Воскаром, сделавшись постоянным его гостем.

Небольшой служебный вагон с двумя отделениями, в котором находился "штаб Королевско-Сербского отряда" представлял из себя не штаб, а винную лавку, где всегда можно было напиться и закусить. Здесь занимались: начхоз и казначей Экмеджич, делопроизводитель Рашевич. Как только начинался день, приходили посетители и начиналось пьянство до утра. Пили прямо из горлышка. Врач Симич регулярно совершал рейсы в Харбин и привозил вагона три товару.

Здесь распродавался на толкучке. Товару хватало всей горланам-народникам. Вакханалии совершались в правильные периоды – поездки в Харбин и продолжались недели по две, пока гонец не с"ездит и не привезёт новое разрешение от генерала Жанена. Тогда Симич ехал в Харбин со своей командой и отряд принимал "воинский вид". Жена Воскара Стася во время попоек превращалась тоже в предмет спекуляции – Симич запирался на замок во втором отделении вагона с ней и не пускал Воскара. Воскар высокий, бородатый страшный, как зверь, ходил, как зачумлённый. Играл с солдатами, пил водку, спал где попало. Стасю однажды он как вещь выбросил на улицу из вагона. Такова была жизнь в вагоне.

Воскар страшно не любил чехов, у него к ним была глубокая, старая вражда. Когда русское интендантство отказало в выдаче авансов и предложило обратиться в чешское интендантство – Воскар разорвал все требования с этой надписью в мелкие куски и весь день ругал русских, что они хотят подчинить атамана Воскара, который никого не признаёт за начальство, – чехам.

– Ебенти бога русского, – говорил он – официально, – я лучше буду жить на торговлю и сделаю что угодно, только не итти к чехам.

4. "СЛУЖБА" СЕРБОВ.

Главная обязанность сербов была устроить себя получше, для чего прежде всего нужно материальные средства. Отсюда спекуляция. [83] Сшить себе или купить в Харбине костюмчик, завести любов с девицами. Все по очереди ездили в Харбин, для чего вёлся особый список-наряд. Во всех ресторанах и чайных знали сербов. Они вели себя очень свободно. Входили, садились, открыто пили водку, пели и ни кто не подходил. Однажды все сидели за столом – это перед отправлением в Екатеринбург – я был тоже с ними. Все были на веселе. Входит один русский офицер, в погонах, при шашке и шпорах, честь честью. Сел и сел возле вас. Рабочий из железнодорожников, уходя из столовой, стал в двери и произнёс: "Вот бог", – указывая на икону, – "а вот офицер, а вы сидите в шапках и нуль внимания", и скрылся. Этого было достаточно, чтобы все сербы встали и набросились на офицера. "Ебенти бога – матку божию", – кричали они. Тот не знал, что ему делать. Они думали, что офицер сделал замечание. Надо сказать, что они вне службы никого и ничего не боялись.

Пьянство это один род занятий и торговля – это другой. Когда Симич привозил товар и распределял по списку кому сколько – каждый, получивший этот товар, делался своего рода торговцем, открывал лавку и торговал. Так проходила их служба. И понятна их психология – вместо скитания по концетрационным лагерям, распропагандированные до мозга костей большевизмом или вернее анархизмом, ибо они вообще порядка не признавали – они всюду и везде от кашевара до воеводы преследовали цели личные – пожить, вдоволь поесть. Само собой понятно, что существовавший здесь анархический порядок, как нельзя лучше благоприятствовал развитию большевизма. Сюда стекались все коммунистические силы. Эти люди перекочёвывали в другой отряд и обратно, распространяя пропаганду. Особенно отличились Петрович и Валеджия, которые впоследствии были Петрович – начальником инфор. отд. Екатеринбург. губполитотдела, а Валаджия уехал в Москву.

5. ЭКСПЕДИЦИОННЫЙ ОТРЯД.

20 февраля от генерала Жанена получена депеша выделить из отряда 250 человек и послать на усмирение восстания в Красноярск. 22 февраля эшалон под командой воеводы Воскара выехал. На ст. Клюквиной им пришлось остановиться. Солдаты пошли в буфет и на толчёк по привычке. Группа передников (по русски унтер-офицеры) Лазич, Попович, Кристич, Велич и др. сошли в буфет пить пиво. Входит русский полковник французской службы с адьютантом и дамой. Сербы не встали. [84] Тогда он спрашивает, кто старший (было военное положение). Они ответили, что за пивом все равны. Он озлился и требует указать старшего. Тогда Кристич встал. Полковник Фрич ему скомандовал: "Руки вверх", – и в упор выстрелил в него. Кристич схватил кинжал, другой рукой за горло Фрича и, храпя от раны, повалился вместе с Фричем, нанося ему раны. Поднялась суматоха. Прибежал Воскар и выстрелом из револьвера хочет убить Фрича. Чехи к нему и заявляют, что если он это сделает, что они весь его эшалон расстреляют. Сербы сейчас же все по местам к оружию, выставили один пулемёт на первом вагоне, второй на последнем и приготовились. Чехов здесь стояло несколько эшалонов. Воскар забрал труп Кристича и сел на поезд. Во избежании схватки комендант станции по настоянию Воскара сейчас же был отправлен с эшалоном обратно в Новониколаевск. Ещё эшалон не прибыл, мы уже получили от Жанена и сербского консула Миланковича большие предписания, требующие объяснения по поводу убийства полковника Фрича (о сербском фельдфебеле не упоминалось). Воскар эти предписания бросил со словами: "Пичкину матери". 10 марта Кристича хоронили с музыкой вопреки воле русского командования: "Вы жертвою пали…" – играла музыка. Это событие произвело сильное впечатление на сербов и тех жителей, которые знали, кого хоронят и как он умер. "Он убил полковника, и его хоронят с музыкой", – говорили русские офицеры и уж открыто считали отряд революционным. Начальником гарнизона был полковник Степанов, который, не смотря на дружбу с Воскаром приказал сдать им оружие и отставил от несения охраны города. Это сильно оскорбило Воскара, и он подал рапорт генералу Гайда, чтобы его отряд перевели в Екатеринбург, где жил тогда и Жанен. Разрешение было получено и отряд в 7 час. веч. 21 марта 1919 г. выехал из Новониколаевска. Наш вагон был номер 418.

6. ЭШАЛОН В ПУТИ.

Зная, что ближе к фонту всякие предметы дороже, сербы нагрузили все вагоны водкой, папиросами и др. предметами спекуляции и поехали в Екатеринбург. В отряде была группа-шайка не то воров, не то нахальных спекулянтов-грабителей – во время больших остановок на каждой станции, перед отходом поезда вскрывали вагоны с товарами и расхищали всё возможное похитить и сбыть. С этим эшалоном ехал и полковник Степанов. Я уже говорил, что после того, как его чехи прогнали от тебя, он приютился у сербов. У него было 2 вагона, в которых [85] возили лошадей. С ним ехал его отец полковник, имевший жалкий вид, и ещё какой то родственник. Жена Степанова и сын. Лошадей он хотел отправить в Уфу, в своё имение Мызовку. Это между прочим интересное их совещание. Один говорит, что можно отправить туда, а другие возражали, говоря, что если большевики придут, то лошади погибнут, и они все вешали носы и думали. Не смотря на то, что они храбрились, не трудно было заметить у них глубокую тревогу. Когда сын их 5 летний мальчик заводил разговор о Мызовке, их коробило, инстинктивно они чувствовали, что Мызовка для них осталась мечтой. Всю дорогу в вагоне №510 у Воскара происходило пьянство. Проходя через наш вагон, они дико смотрели на меня и тем более, что я хоть и считался военным чиновником, но погон не носил. Чтобы отвлечь их внимание и создать громоотвод, я заинтересовывал мальчика, и он, несмотря на запрещение отца, постоянно был со мной почти. Играли в телефон, рисовали и проч. На прощанье я написал ему аллегорическое стихотворение "Прощай":

Учись скорее читать.
Тебе буду письма писать.
Вникая же письмам моим,
Ты ангелом будеш святым.

Учися скорей писать,
Серьёзно о всём рассуждать,
Тогда улетим мы с тобой
Не будем знать скорби земной.

Там Богу мы будем служить
И лучше, чем здесь, будем жить.
Жрецами нас сделает он,
Мы будем как утренний звон.

Как звон будем умы будить,
Зачёрствые души мягчить.
Мы будем народ просвещать
И землю от зла очищать.

Учися малютка скорей,
Развей в себе чувство сильней
И всех равномерно люби
И к нищим на помощь иди…

Я чувствую гений в тебе,
И, веря великой судьбе,
Ты будешь учитель поэт,
Природа к тебе снизойдет.

Учися скорее читать,
Скорей чтобы всё понимать,
Все нужды заботы людей
И прелесть КРЕСТЬЯНСКИХ полей

Учися скорее писать,
Стихи на тетрадке слагать
Любовью проникнись, потом
Ты будешь великим творцом

Теперь я прощаюсь с тобой…
Читай сам строку за строкой…
Учися малютка читать
И мир, как он ЕСТЬ, понимать.

Через час после прибытия сербского поезда на станцию Екатеринбург, [86] он был окружён стаей спекулянтов. Из каждого вагона и уносили, и увозили на лошадях разные товары. Сербы сразу себя зарекомендовали. А вечером того же дня во всех чайных и столовых пошло пьянство с участием сербов. Полиция напугалась, к тому ж она имела предупреждение из Новониколаевска, сыскного отделения предупреждение. На другой день генерал Гайда призывает воеводу Воскара и предупреждает его, что так нельзя. Воскар приуныл, ибо это была его последняя ставка, больше ехать некуда, его отряд расформируют. Сербов сначала разместили в художественной школе, на ул. Либкнехта, но скоро перевели в городское училище, где и жили до конца.

Часть 2

Tags: , ,

3 comments or Leave a comment
Comments
alek_juzhnyj From: alek_juzhnyj Date: September 21st, 2017 08:55 am (UTC) (Link)
Слов нет...
hroaldr From: hroaldr Date: September 21st, 2017 09:10 am (UTC) (Link)
> Паукович, Пузыч, Кекич
Проиграл.
voencomuezd From: voencomuezd Date: September 29th, 2017 06:07 pm (UTC) (Link)
После этого взбирается на эстраду один из русских интеллигентов и заявляет, что вот мы иностранный гимн чтим, а свой затоптали в грязь, и что он предлагает спеть "Боже царя храни". Воцарилось мёртвое молчание, переглядываются. Кто то закричал долой, я вынул револьвер и сказал, кто осмелится запеть этот гимн – тому первая пуля. Наша группа приготовилась к чему то. Весь ресторан разделился на две части.

Конспирация в лучших традициях пародий на Штирлица от Асса. Кажется, в фильме с Маски-шоу в 90-х очень похожий сюжет был. Извиняет автора только то, что это была столица Уфимской Директории.
А полковника Швеца он похоронил по-другому. Реальный погиб в бою и совсем в другое время.
3 comments or Leave a comment