Воспоминания В.Мещерякова-Мощенникова о забастовке на Лысьвенском заводе в 1905 году.Ч.1
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЗАБАСТОВКИ.
В момент, о котором я хочу рассказать, т.е. конец 1904 и начало 1905 года, я работал в Лысьвенском за воде наследников графа П.П.Шувалова, в крупносортном цехе браковщиком при резке.
Лысьвенский железоделательный завод несколько выделялся из ряда других заводов Урала, как например заводы графа Строганова, Абамелек-Лазарева, Демидова и др. более мелких акул горно-заводской промышленности, ещё работающих при старом способе кричного производства, тем, что на нём были введены уже печи Мартена и Сименса, дающие железо лучшего качества и на много удешевляющие себестоимость выпускаемого железа, и поэтому Лысьва скорее других заводов вышла из тисков кризиса, схватившего горнозаводскую промышленность в первых годах ХХ столетия.
Если к этому моменту закрывались такие заводы, как Очерский и Павловский, и еле влачили существование Добрянка, Нытва и десятки других заводов на Урале, выкидывая за борт сотни и тысячи рабочих на верное вымирание, то Лысьва, выдержав кризис, в состоянии была не только продолжать производство, но и увеличить его за счёт ввода новой техники. Даже более, к этому времени было пущено на заводе производство жести, в описываемое время из-за границы, т-к в России до Лысьвы был, кажется, только один завод выробатывающий жесть, а спрос на неё был огромен.
Так что для Лысьвенского завода открывались богатые переспективы в дольнейшем, но эти перспективы были богаты лишь для хозяев – рабочие здесь не выигрывали почти ничего, т-к с вводом новой техники спрос на рабочие руки был не велик, резервов же было более чем достаточно.
Закрывающиеся и сокращающие производство заводы давали эти резервы в изобилии и породили конкуренцию среди пролетариата. Положение пролетариата на таких заводах, как Лысьва, 30 лет тому назад мало чем отличались от положения 70-х и 80-х годов. Верней рабочих на таких заводах, как Лысьва нельзя было даже [8] причислять к разряду пролетариев, он более подходил под рубрику полупролетариев.
С освобождением из под крепостной зависимости и развитием горнозаводской промышленности прежние помещики, теперь капиталисты-заводчики, чтобы по прежнему иметь у себя дешовую рабочую силу, наделили рабочих землёй, как усадебной, так пахотной и сенокосами, кроме того, имея в своём владении неисчерпаемые источники лесов, заводчики под зароботную плату давали строевой лес на постройку жилых помещений, так что каждый рабочий строил себе дом, имел огород, клочёк пахоты, достаточный для того, чтобы по крайней мере половину года питаться своим хлебом, почти каждый имел свою корову, а некоторые имели своих лошедей.
Такое социальное положение рабочего целиком закабаляло его хозяину, и последний безбоязненно диктовал свои условия оплаты труда и мы видели, что рабочий на таких заводах зарабатывал от 8 до15 рублей в месяц, и это было в конце 90-х и начала 900-х годов.
Лишь с вводом новой техники в заводы вливаются новые кадры рабочих, главным образом рабочие механического и мартеновского цехов, кадры чистых пролетариев. Без них хозяин обойтись не мог и должен был оплачивать их труд по более высоким ставкам.
Так например в Лысьве в 1905 году чернорабочий зарабатывал от 40 до 60 копеек в день, рабочий листокатального цеха от 70 коп. до 1руб.20коп., Мартеновцы от 1руб. до 2р.50коп., токарь и слесарь до 2р.50к. и даже выше. Я, например, в конце 1904 и начале 1905 года, будучи браковщиком при резке, что значит старший рабочий, зарабатывал в среднем 20-25 руб.в месяц при сдельной оплате.
Такое не равенство в оплате труда наталкивало большинство рабочих на мысль о несправедливой оценке их труда, в особенности рабочих горячих цехов и порождало благоприятную [9] почву для агитации в пользу экономической борьбы.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЗАБАСТОВКИ.
К войне, объявленной Японией России, в начале её рабочие Лысьвы отнеслись ура-патриотически, и патриотизм этот трудно было поколебать. Но спустя полгода после об"явления войны, когда начали возвращаться раненые с Манчжурских полей, когда наши армии, проигрывали бои за боями, когда погиб наш флот, когда Куропаткин ехал воевать с вагонами икон, а Русские газеты как "Русское слово", "Маленькая газета С-Петербург" (особо любимая Лысьвяками), даже "Биржевые Ведомости" к концу 1904 г. начали открыто писать о неподготовленности к войне, о тех безобразиях и оргиях которые творились на фронте и в тылу, когда они намекали чуть ли не на прямую измену со стороны нашего командования, настроение рабочих изменилось и из ура-патриотического перешло в форму недоверия к правительству. Это был удачный момент для агитации среди рабочей массы на завоевание политических прав.
Этот момент нами, группой работающих на заводе, уже искусившихся в вопросах политики и побывавших в руках жендармерии и в царских застенках людей, был использован.
В Лысьве имелась библиотека-читальня, которую до войны мало кто посещал, с об"явления же войны там вечерами начали собираться рабочие, сначала еденицами, а после, когда наступил удачный момент для критики деятельности правительства и военного командования, мы устроили так, чтобы газеты читались в слух, а чтоб отвлечь внимание от истинной причины громкого чтения, читать газеты поручалось заведующему библиотекой Виктору Каши ну, человеку политически вполне лойяльному, и после читки мы (я, Горбунов и ещё ряд товарищей) брали под обстрел аудиторию, искусственно разбивая её на [10] группы и ведя с ними беседы старались их возможно политически перевоспитать. Так день ото дня нам удалось всё глубже и глубже втягивать рабочую массу в разборы политических вопросов и от них переходить к экономическим.
Ещё лучше дело обстояло с агитацией в цехах. Я расскажу о своём крупносортном цехе, где мне приходилось вести эту работу. Во время работы время от времени бывали остановки в работе, поломка вала, перестановка валов и иное что либо, остановки эти бывали длительные: по часу и более, и большинство рабочих в это время было свободно и собирались в конторке. Ранее такие перерывы использовались для сказок и пустой болтовни, в описываемое же время эти перерывы использовались для читки газет, бесед, а иногда даже удавалось прочесть кое какие брошюры и даже нелегальщину, как например: "Пауки и мухи" В.Либкнехта, брошюры Лафарга и т.п.
Обыкновенно начиналось так: как только раздался гудок к остановке, сейчас же ко мне кто либо приходил из конторки и сообщал по секрету, что все в сборе и всё в порядке, и приглашал прочесть что либо. Иногда для отвода глаз приходилось поломаться, отнекиваться и якобы снизойдя к усиленной просьбе пойти. За промедление обыкновенно меня журили и говорили, что затравить затравил, а до конца довести не хочу.
Всегда начинали с газет. Прочитывали текущие новости, обсуждали их и потом переходили на положение самих рабочих, на изыскание путей к улучшению экономического положения, таким путем приходилось брать в плен психологию рабочих и вправлять ее в русло с капитализмом и царизмом.
Во многом этой работе помогли смотритель завода Н.Н.Шпынов и его жена Татьяна Дмитриевна, а также не малую помощь принёс и мастер нашего цеха Серебряков. Серебряков умел всегда устроить так, что во время сборов в конторке ненадёжный элемент отсылался из конторки на какую либо работу в дальний [11] закоулок цеха, сам же он уходил в свою конторку рядом с нами и через окошко слушал наши прения. Обыкновенно такие сборища происходили в ночные смены.
ВЛИЯНИЕ СОБЫТИЙ 9 ЯНВАРЯ.
Как не старалось правительство затушевать события 9 января 1905 года, вести об этом вопиющем преступлении сравнительно быстро облетели рабочии районы России. Но ещё не легко было поколебать веру в царя в таких полуфеодальных местах, как Лысьва, и приходилось принимать все методы агитации и пропаганды, чтоб поколебать в массах эту веру, чтоб доказать, что царь является защитником только имущего класса, но ни в коем случае не класса пролетария и крестьянства.
Пермский Комитет РСДРП мобилизовал все возможные силы для агитации и подготовки протестов со стороны рабочих масс и разослал по заводам.
К нам в Лысьву попали И.Борисов и Евг. Вас. Кириллов. С их прибытием силы наши значительно увеличились и расширилась самая работа.
Полицейская охрана в Лысьве была незначительна к этому моменту. Насчитывалось всего три полицейских чина, околодочный надзиратель, урядник и стражник, все местные жители и бывшие рабочие, имеющие мало полицейскаго чутья, и по этому мы вели работу под самым ихним носом совершенно безнаказанно.
Мне особенно даже памятен один момент, когда урядник Шилов (по прозвищу Селезень) пришёл ко мне на квартиру и убедительно просил рассказать всю правду о январских событиях. С опаскою, я всё-таки осветил ему события и по тому отчаянию, в которое он впал после моего рассказа, можно было судить о том, что в него ещё не окончательно вросла полицейская шкура, что в нём ещё не потерян рабочий.
Ввиду зимнего времени приходилось проводить работу Кружковщиной, собираясь, кроме цехов в заводе, по квартирам, используя семейные праздники, вечеринки, базар. Массовок собрать [12] не удавалось, да и не где было.
К началу февраля можно было с уверенностью сказать, что почва для протеста была подготовлена, приходилось выбирать только форму протеста или демонстрация, или частичная забастовка или же общая забастовка, большинство склонялось к частичной забастовке передовых цехов. Я стоял на общей забастовке, ибо был вполне уверен в подготовленности масс.
С докладом о положении дел и подготовленности к выступлению в Пермский Комитет партии был делегирован т.Кириллов. В комитете было проявлено некоторое недоверие к тому, чтобы Лысьва смогла провести забастовку, но всё-таки санкцию на проведение забастовки под руководством партии дали и снабдили соответствующей литературой.
К 17 февраля все подготовительные работы к объявлению забастовки были закончены, обсуждался вопрос о дне забастовки, большинство стояло за 19 февраля, день освобождения крестьян из под крепостной зависимости.
Здравый смысл подсказывал, что промедление может сорвать забастовку, ибо о ней уже заговорили вслух, а до Перми было несколько часов езды и за одну ночь можно было ликвидировать все начинания.
Было решено начать забастовку 18 февраля с утра. Начать должен был механический цех.
Было приготовлено красное знамя с надписью:
"Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"
"Да здравствует 8 часовой рабочий день"
"Л.О.П.К. Р.С.Д.Р.П." (Лысвенская Организация Пермского Комитета, Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия).
ЗАБАСТОВКА
В 8часов утра 18 февраля в механическом цехе собралась почти вся руководящая головка забастовки: Кириллов, Борисов, Рожков, Балашов и др. оголив тем самым остальные цеха. [13]
Я был в своём крупносортном цехе, ожидая первичного гудка и прихода бастующих. Маршрут был назначен такой: при первом гудке останавливаются машины, паровые и турбинные, останавливается электрический цех, выключается электричество. Первый сбор назначен в механическом цехе, отсюда идут организованно, останавливая попутно работу в листокатальном, листобойном, сортировочном, жестепрокатном, крупносортном и мартеновском.
Забастовавший механический цех открыл митинг, на котором выступил Кириллов с освещением общего положения на заводе и необходимости проведения всеобщей забастовки с пред"явлением как экономических, так и политических требований.
Требования были предъявлены нижеследующие: 8 часовой рабочий день для всех цехов, кроме горячих, в горячих цехах максимум 6 час.раб.день (что фактически уже было осуществлено), повышение заработной платы от 20 до 100 проц. – глядя по производству, и пересмотр расценок на сдельные работы, увольнение некоторых мастеров, ограничение рабочего дня женщин и подростков, запрещение ночных работ подросткам и женщинам, отмену штрафной системы, контроль над работой со стороны рабочих через выборных от цехов, легализации профсоюзов. В заключение были Рожковым и Кирилловым пред"явлены требования чисто политического характера: Созыв учредительного собрания, свободы слова, собраний, союзов, печати, совести.
Пока велись предварительные переговоры между рабочими и проходил митинг, мастер Петухов известил механика Дьяконова, управителя Ануфровича и управляющего Гайль о начавшейся забастовке. Последние, зная в общем настроение рабочих и будучи застаны в расплох, решили потушить разгарающийся пожар, и механик Дьяконов был уполномочен обещать механическому цеху введения 8 час.рабочего дня с 18 февраля, пресмотр расценок в ближайшие дни, прибавки по данной заработной [14] плате и ещё ряд мелких уступок, чтобы механический цех немедленно приступил к работе.
Механический цех единогласно отверг это предложение администрации и решил провести общую забастовку. Был послан представитель к заводскому гудку, где давно уже ждали сигнала, и над Лысьвой раздались тревожно заунывные гудки призывающие рабочих к приостановке работы.
Механический цех выкинул красный флаг, флаг революции, заявив этим администрации завода, что борьба и серьёзная борьба начата. Рабочие с пением Марсельезы двинулись по выше указанному маршруту останавливать другие цеха.
Несмотря на протесты и не желание останавливать работу со стороны мастеров и некоторой рабочей аристократии, громадное большинство рабочих всех цехов бросило работу, кроме мартеновского цеха, который продолжал работать, при чём рабочие заявили, что бросят работу, как только сделают плавку, чтоб не застудить печи и не сделать козла.
Нужно заметить, в большинстве цехов работа велась на 3-4 и даже 5 смен, поэтому забастовку нужно было вынести из стены завода, дабы охватить забастовкой всех рабочих и не дать возможности администрации пустить ночные смены. И в этом отношении был выбран очень удачный день – 18 февраля был днём получки.
Получка для рабочих описываемого периода была праздничным днём, и поэтому большинство рабочих собиралось на площади около главной конторы, а их жёны стояли в очереди за получением денег – это со стороны женщин было предупредительной мерой, чтобы их мужья, сыновья и отцы не истратили 30-40 коп. на излишество в виде пива или водки – так дороги были тогда трудовые денежки.
Сегодня, как и обычно в дни получек, площадь перед конторой была заполнена толпой незанятых на работе. [15]
Я был направлен в этот пункт с двумя товарищами, фамилии их не припомню, для вовлечения в общую массу забастовавших рабочих, не работающих в дневной смене.
Слух о забастовке опередил меня, здесь уже коментировали события, при чём был пущен крепко укоренившийся слух, что от царя приехали люди с манифестом о защите рабочих, что они приказали администрации остановить завод и собрать всех рабочих к Волостному управлению. И поэтому вся рабочая масса двинулась к волости.
Я послал, кажется, Бурылова и Белоусова Васю из штаба малышей, добровольно примкнувших к нам для несения разведовательной службы и для поручений, к Кириллову, Борисову и Горбунову призывая их в волостное правление. У волостного правления собралась уже толпа в несколько сот человек, и помещение было набито до отказу.
Меня положительно забрасывали вопросами и задёргали от группы к группе.
"Кто приехал? Почему остановили завод? Какой привезли манифест?" – и т.д. и т.п.
По возможности отвечая на вопросы, я старался сгруппировать около себя более активных рабочих, на случай провакационных выступлений или действий реакционных элементов, которые в незначительном количестве, но всё-таки были. Штаб молодой гвардии в это время рассыпался по массе и время от времени прибегали ребята с донисениями о настроении рабочих.
Волостной старшина и писарь были в замешательстве и не знали, что предпринять. Мне пришлось на скоро информировать их о истинной причине создавшихся событий. Это их успокоило, ибо зная психологию массы вообще и почти каждого рабочего в отдельности, они были уверены, что никаких уголовных экцессов произойти не могло.
Полицейские чины отсутствовали.
Наконец подошли ожидаемые товарищи. [16]
"Вот они идут, сейчас об"явят", – раздовалось вокруг. Внимание массы сосредоточилось на Кириллове, отличавшегося от всех остальных лишь тем, что на нём были гетры – обувь не виданная ещё в Лысьве и поэтому масса решила, что этот человек из Петербурга от самаго царя.
Около нас собралась большая толпа. Здесь было разъяснено о целях забастовки, масса поняла. Было решено итти всем в завод снимать оставшихся на работе и остановить мартеновский цех.
Красное знамя было с нами. Молодёж, как милости, просила дать им нести это знамя. Я передал его Белоусову Васе и Запольскому Якову (теперь работает в Сибири на ответственной партработе). И мы двинулись к конторе завода, где я просил служащих примкнуть к нам из солидарности, а так же дать нам канцелярские пренадлежности для протоколов и выработки требований. Просьба была выполнена – бумага, карандаши были даны, которая была дана в наше распоряжение для собраний, служащие бросили работу.
Составив на скоро план дальнейших действий, мы двинулись со всей массой рабочих в завод. Начали проверять, остановлены ли машины листокатального цеха.
При входе в машинное отделение один из рабочих Андрей (фамилию забыл) схватил гаечный ключ и начал разбивать маслёнки на машине с криками: "Бей, громи ", – и с призывом к разрушению машин, но мной и Борисовым он был остановлен и рабочим было раз"яснено, что цель нашей забастовки не разрушение машин, и что такими действиями мы дадим администрации право на жёсткие репрессии.
Массе понравилось такое раз"яснение, и от рабочих поступили предложения организовать отряды по охране порядка. Я запер на замок машинное отделение и ключ положил к себе в карман.
Молодёжь, представляющая из себя штаб, принимая такие [17] действия как нечто необходимое, без слов бросились в разные стороны и через несколько минут явились с ключами от нескольких помещений. Машинное отделение и электрический цех были заперты. Сердце завода перестало биться…
От сюда мы двинулись в мартеновский цех, который всё ещё работал, с целью остановить его. Когда проходили около печей, разыскивая мастера Варначева, один из младших мастеров заявил, что работу они бросать не будут и при этом оскорбительно отозвался о руководителях забастовки, за что и получил должное возмездие от рабочих на столько сильное, что свалился замертво. Мне пришлось броситься к нему на помощь и прикрыть его знаменем – это я зделал во время, так как с ним хотели расчитаться основательно как с человеком негодным, насолившим рабочим.
Здесь мы организовали летучее совещание и решили дать выплавить печи, но пред"явили категорическое требование не делать садки и за выполнением нашего приказа оставили следить пикет, передав ему всю административную власть в руки.
Внизу на канаве в это время рабочие застопорили механика Дьяконова, прижали его между печей и грозили расправой за все его деяния, направленные против рабочих в прошлом. И ему пришлось бы очень плохо, не подоспей мы во время. Магическое действие красного флага и здесь оказало своё действие, прикрытый им механик остался невредим.
Здесь пришлось устроить летучий митинг с раз"яснениями рабочим, как должен вести себя пролетарий во время забастовки, и просить в дальнейшем недопускать случаев нападения на отдельных личностей, сколько бы зла они не приносили рабочему.
Из мартена мы спустились в крупносортный цех, где ещё кое где путались, так называемые хозяйственные прихлебатели, доказывая свою рабскую преданность хозяину. Они сейчас же были предупреждены, что если не оставят работу и не уйдут из завода, [18] то могут получить большую неприятность. Предупреждение подействовало, цех замер окончательно.
Здесь собрались главным образом крупносортники и требовали, чтобы мастер цеха Серебряков отчитался перед ними в неправильных расценках и указал бы главных виновников поробощения рабочих. Несколько человек пошли за ним, я, поднявшись на вагончик, обратился с речью к рабочим, ещё раз прося их быть лояльными по отношению к мастерам.
В это время показался Серебряков, и к нему скорым шагом подошли посланные за ним со словами: "Ага, Нестерич, иди-ко брат к ответу". Слова эти были полушуткой, ибо против Серебрякова рабочие зла не питали, но он видимо подумал, что его хотят бить и бросился бежать в дом смотрителя Шлынова и от сюда, через окно, исчез через задние ворота с территории завода. Рабочие двинулись в дом смотрителя и здесь потребовали произвести обыск. Пришлось подчиниться, нас три человека зашли в дом и удостоверились, что Серебрякова нет, о чём мною было доложено собравшимся.
Две-три группы рабочих в это время ходили по другим цехам, очищая их от оставшихся ещё на работе неуверенных в победе товарищей.
К вечеру территория завода была очищена и завод окончательно замер.
У контрольных ворот были поставлены пикеты с наказом не пропускать никого в завод.
Рабочим был об"явлен сбор на площади к 9 часам утра следующего 19 февраля.
Часть 2
В момент, о котором я хочу рассказать, т.е. конец 1904 и начало 1905 года, я работал в Лысьвенском за воде наследников графа П.П.Шувалова, в крупносортном цехе браковщиком при резке.
Лысьвенский железоделательный завод несколько выделялся из ряда других заводов Урала, как например заводы графа Строганова, Абамелек-Лазарева, Демидова и др. более мелких акул горно-заводской промышленности, ещё работающих при старом способе кричного производства, тем, что на нём были введены уже печи Мартена и Сименса, дающие железо лучшего качества и на много удешевляющие себестоимость выпускаемого железа, и поэтому Лысьва скорее других заводов вышла из тисков кризиса, схватившего горнозаводскую промышленность в первых годах ХХ столетия.
Если к этому моменту закрывались такие заводы, как Очерский и Павловский, и еле влачили существование Добрянка, Нытва и десятки других заводов на Урале, выкидывая за борт сотни и тысячи рабочих на верное вымирание, то Лысьва, выдержав кризис, в состоянии была не только продолжать производство, но и увеличить его за счёт ввода новой техники. Даже более, к этому времени было пущено на заводе производство жести, в описываемое время из-за границы, т-к в России до Лысьвы был, кажется, только один завод выробатывающий жесть, а спрос на неё был огромен.
Так что для Лысьвенского завода открывались богатые переспективы в дольнейшем, но эти перспективы были богаты лишь для хозяев – рабочие здесь не выигрывали почти ничего, т-к с вводом новой техники спрос на рабочие руки был не велик, резервов же было более чем достаточно.
Закрывающиеся и сокращающие производство заводы давали эти резервы в изобилии и породили конкуренцию среди пролетариата. Положение пролетариата на таких заводах, как Лысьва, 30 лет тому назад мало чем отличались от положения 70-х и 80-х годов. Верней рабочих на таких заводах, как Лысьва нельзя было даже [8] причислять к разряду пролетариев, он более подходил под рубрику полупролетариев.
С освобождением из под крепостной зависимости и развитием горнозаводской промышленности прежние помещики, теперь капиталисты-заводчики, чтобы по прежнему иметь у себя дешовую рабочую силу, наделили рабочих землёй, как усадебной, так пахотной и сенокосами, кроме того, имея в своём владении неисчерпаемые источники лесов, заводчики под зароботную плату давали строевой лес на постройку жилых помещений, так что каждый рабочий строил себе дом, имел огород, клочёк пахоты, достаточный для того, чтобы по крайней мере половину года питаться своим хлебом, почти каждый имел свою корову, а некоторые имели своих лошедей.
Такое социальное положение рабочего целиком закабаляло его хозяину, и последний безбоязненно диктовал свои условия оплаты труда и мы видели, что рабочий на таких заводах зарабатывал от 8 до15 рублей в месяц, и это было в конце 90-х и начала 900-х годов.
Лишь с вводом новой техники в заводы вливаются новые кадры рабочих, главным образом рабочие механического и мартеновского цехов, кадры чистых пролетариев. Без них хозяин обойтись не мог и должен был оплачивать их труд по более высоким ставкам.
Так например в Лысьве в 1905 году чернорабочий зарабатывал от 40 до 60 копеек в день, рабочий листокатального цеха от 70 коп. до 1руб.20коп., Мартеновцы от 1руб. до 2р.50коп., токарь и слесарь до 2р.50к. и даже выше. Я, например, в конце 1904 и начале 1905 года, будучи браковщиком при резке, что значит старший рабочий, зарабатывал в среднем 20-25 руб.в месяц при сдельной оплате.
Такое не равенство в оплате труда наталкивало большинство рабочих на мысль о несправедливой оценке их труда, в особенности рабочих горячих цехов и порождало благоприятную [9] почву для агитации в пользу экономической борьбы.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЗАБАСТОВКИ.
К войне, объявленной Японией России, в начале её рабочие Лысьвы отнеслись ура-патриотически, и патриотизм этот трудно было поколебать. Но спустя полгода после об"явления войны, когда начали возвращаться раненые с Манчжурских полей, когда наши армии, проигрывали бои за боями, когда погиб наш флот, когда Куропаткин ехал воевать с вагонами икон, а Русские газеты как "Русское слово", "Маленькая газета С-Петербург" (особо любимая Лысьвяками), даже "Биржевые Ведомости" к концу 1904 г. начали открыто писать о неподготовленности к войне, о тех безобразиях и оргиях которые творились на фронте и в тылу, когда они намекали чуть ли не на прямую измену со стороны нашего командования, настроение рабочих изменилось и из ура-патриотического перешло в форму недоверия к правительству. Это был удачный момент для агитации среди рабочей массы на завоевание политических прав.
Этот момент нами, группой работающих на заводе, уже искусившихся в вопросах политики и побывавших в руках жендармерии и в царских застенках людей, был использован.
В Лысьве имелась библиотека-читальня, которую до войны мало кто посещал, с об"явления же войны там вечерами начали собираться рабочие, сначала еденицами, а после, когда наступил удачный момент для критики деятельности правительства и военного командования, мы устроили так, чтобы газеты читались в слух, а чтоб отвлечь внимание от истинной причины громкого чтения, читать газеты поручалось заведующему библиотекой Виктору Каши ну, человеку политически вполне лойяльному, и после читки мы (я, Горбунов и ещё ряд товарищей) брали под обстрел аудиторию, искусственно разбивая её на [10] группы и ведя с ними беседы старались их возможно политически перевоспитать. Так день ото дня нам удалось всё глубже и глубже втягивать рабочую массу в разборы политических вопросов и от них переходить к экономическим.
Ещё лучше дело обстояло с агитацией в цехах. Я расскажу о своём крупносортном цехе, где мне приходилось вести эту работу. Во время работы время от времени бывали остановки в работе, поломка вала, перестановка валов и иное что либо, остановки эти бывали длительные: по часу и более, и большинство рабочих в это время было свободно и собирались в конторке. Ранее такие перерывы использовались для сказок и пустой болтовни, в описываемое же время эти перерывы использовались для читки газет, бесед, а иногда даже удавалось прочесть кое какие брошюры и даже нелегальщину, как например: "Пауки и мухи" В.Либкнехта, брошюры Лафарга и т.п.
Обыкновенно начиналось так: как только раздался гудок к остановке, сейчас же ко мне кто либо приходил из конторки и сообщал по секрету, что все в сборе и всё в порядке, и приглашал прочесть что либо. Иногда для отвода глаз приходилось поломаться, отнекиваться и якобы снизойдя к усиленной просьбе пойти. За промедление обыкновенно меня журили и говорили, что затравить затравил, а до конца довести не хочу.
Всегда начинали с газет. Прочитывали текущие новости, обсуждали их и потом переходили на положение самих рабочих, на изыскание путей к улучшению экономического положения, таким путем приходилось брать в плен психологию рабочих и вправлять ее в русло с капитализмом и царизмом.
Во многом этой работе помогли смотритель завода Н.Н.Шпынов и его жена Татьяна Дмитриевна, а также не малую помощь принёс и мастер нашего цеха Серебряков. Серебряков умел всегда устроить так, что во время сборов в конторке ненадёжный элемент отсылался из конторки на какую либо работу в дальний [11] закоулок цеха, сам же он уходил в свою конторку рядом с нами и через окошко слушал наши прения. Обыкновенно такие сборища происходили в ночные смены.
ВЛИЯНИЕ СОБЫТИЙ 9 ЯНВАРЯ.
Как не старалось правительство затушевать события 9 января 1905 года, вести об этом вопиющем преступлении сравнительно быстро облетели рабочии районы России. Но ещё не легко было поколебать веру в царя в таких полуфеодальных местах, как Лысьва, и приходилось принимать все методы агитации и пропаганды, чтоб поколебать в массах эту веру, чтоб доказать, что царь является защитником только имущего класса, но ни в коем случае не класса пролетария и крестьянства.
Пермский Комитет РСДРП мобилизовал все возможные силы для агитации и подготовки протестов со стороны рабочих масс и разослал по заводам.
К нам в Лысьву попали И.Борисов и Евг. Вас. Кириллов. С их прибытием силы наши значительно увеличились и расширилась самая работа.
Полицейская охрана в Лысьве была незначительна к этому моменту. Насчитывалось всего три полицейских чина, околодочный надзиратель, урядник и стражник, все местные жители и бывшие рабочие, имеющие мало полицейскаго чутья, и по этому мы вели работу под самым ихним носом совершенно безнаказанно.
Мне особенно даже памятен один момент, когда урядник Шилов (по прозвищу Селезень) пришёл ко мне на квартиру и убедительно просил рассказать всю правду о январских событиях. С опаскою, я всё-таки осветил ему события и по тому отчаянию, в которое он впал после моего рассказа, можно было судить о том, что в него ещё не окончательно вросла полицейская шкура, что в нём ещё не потерян рабочий.
Ввиду зимнего времени приходилось проводить работу Кружковщиной, собираясь, кроме цехов в заводе, по квартирам, используя семейные праздники, вечеринки, базар. Массовок собрать [12] не удавалось, да и не где было.
К началу февраля можно было с уверенностью сказать, что почва для протеста была подготовлена, приходилось выбирать только форму протеста или демонстрация, или частичная забастовка или же общая забастовка, большинство склонялось к частичной забастовке передовых цехов. Я стоял на общей забастовке, ибо был вполне уверен в подготовленности масс.
С докладом о положении дел и подготовленности к выступлению в Пермский Комитет партии был делегирован т.Кириллов. В комитете было проявлено некоторое недоверие к тому, чтобы Лысьва смогла провести забастовку, но всё-таки санкцию на проведение забастовки под руководством партии дали и снабдили соответствующей литературой.
К 17 февраля все подготовительные работы к объявлению забастовки были закончены, обсуждался вопрос о дне забастовки, большинство стояло за 19 февраля, день освобождения крестьян из под крепостной зависимости.
Здравый смысл подсказывал, что промедление может сорвать забастовку, ибо о ней уже заговорили вслух, а до Перми было несколько часов езды и за одну ночь можно было ликвидировать все начинания.
Было решено начать забастовку 18 февраля с утра. Начать должен был механический цех.
Было приготовлено красное знамя с надписью:
"Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"
"Да здравствует 8 часовой рабочий день"
"Л.О.П.К. Р.С.Д.Р.П." (Лысвенская Организация Пермского Комитета, Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия).
ЗАБАСТОВКА
В 8часов утра 18 февраля в механическом цехе собралась почти вся руководящая головка забастовки: Кириллов, Борисов, Рожков, Балашов и др. оголив тем самым остальные цеха. [13]
Я был в своём крупносортном цехе, ожидая первичного гудка и прихода бастующих. Маршрут был назначен такой: при первом гудке останавливаются машины, паровые и турбинные, останавливается электрический цех, выключается электричество. Первый сбор назначен в механическом цехе, отсюда идут организованно, останавливая попутно работу в листокатальном, листобойном, сортировочном, жестепрокатном, крупносортном и мартеновском.
Забастовавший механический цех открыл митинг, на котором выступил Кириллов с освещением общего положения на заводе и необходимости проведения всеобщей забастовки с пред"явлением как экономических, так и политических требований.
Требования были предъявлены нижеследующие: 8 часовой рабочий день для всех цехов, кроме горячих, в горячих цехах максимум 6 час.раб.день (что фактически уже было осуществлено), повышение заработной платы от 20 до 100 проц. – глядя по производству, и пересмотр расценок на сдельные работы, увольнение некоторых мастеров, ограничение рабочего дня женщин и подростков, запрещение ночных работ подросткам и женщинам, отмену штрафной системы, контроль над работой со стороны рабочих через выборных от цехов, легализации профсоюзов. В заключение были Рожковым и Кирилловым пред"явлены требования чисто политического характера: Созыв учредительного собрания, свободы слова, собраний, союзов, печати, совести.
Пока велись предварительные переговоры между рабочими и проходил митинг, мастер Петухов известил механика Дьяконова, управителя Ануфровича и управляющего Гайль о начавшейся забастовке. Последние, зная в общем настроение рабочих и будучи застаны в расплох, решили потушить разгарающийся пожар, и механик Дьяконов был уполномочен обещать механическому цеху введения 8 час.рабочего дня с 18 февраля, пресмотр расценок в ближайшие дни, прибавки по данной заработной [14] плате и ещё ряд мелких уступок, чтобы механический цех немедленно приступил к работе.
Механический цех единогласно отверг это предложение администрации и решил провести общую забастовку. Был послан представитель к заводскому гудку, где давно уже ждали сигнала, и над Лысьвой раздались тревожно заунывные гудки призывающие рабочих к приостановке работы.
Механический цех выкинул красный флаг, флаг революции, заявив этим администрации завода, что борьба и серьёзная борьба начата. Рабочие с пением Марсельезы двинулись по выше указанному маршруту останавливать другие цеха.
Несмотря на протесты и не желание останавливать работу со стороны мастеров и некоторой рабочей аристократии, громадное большинство рабочих всех цехов бросило работу, кроме мартеновского цеха, который продолжал работать, при чём рабочие заявили, что бросят работу, как только сделают плавку, чтоб не застудить печи и не сделать козла.
Нужно заметить, в большинстве цехов работа велась на 3-4 и даже 5 смен, поэтому забастовку нужно было вынести из стены завода, дабы охватить забастовкой всех рабочих и не дать возможности администрации пустить ночные смены. И в этом отношении был выбран очень удачный день – 18 февраля был днём получки.
Получка для рабочих описываемого периода была праздничным днём, и поэтому большинство рабочих собиралось на площади около главной конторы, а их жёны стояли в очереди за получением денег – это со стороны женщин было предупредительной мерой, чтобы их мужья, сыновья и отцы не истратили 30-40 коп. на излишество в виде пива или водки – так дороги были тогда трудовые денежки.
Сегодня, как и обычно в дни получек, площадь перед конторой была заполнена толпой незанятых на работе. [15]
Я был направлен в этот пункт с двумя товарищами, фамилии их не припомню, для вовлечения в общую массу забастовавших рабочих, не работающих в дневной смене.
Слух о забастовке опередил меня, здесь уже коментировали события, при чём был пущен крепко укоренившийся слух, что от царя приехали люди с манифестом о защите рабочих, что они приказали администрации остановить завод и собрать всех рабочих к Волостному управлению. И поэтому вся рабочая масса двинулась к волости.
Я послал, кажется, Бурылова и Белоусова Васю из штаба малышей, добровольно примкнувших к нам для несения разведовательной службы и для поручений, к Кириллову, Борисову и Горбунову призывая их в волостное правление. У волостного правления собралась уже толпа в несколько сот человек, и помещение было набито до отказу.
Меня положительно забрасывали вопросами и задёргали от группы к группе.
"Кто приехал? Почему остановили завод? Какой привезли манифест?" – и т.д. и т.п.
По возможности отвечая на вопросы, я старался сгруппировать около себя более активных рабочих, на случай провакационных выступлений или действий реакционных элементов, которые в незначительном количестве, но всё-таки были. Штаб молодой гвардии в это время рассыпался по массе и время от времени прибегали ребята с донисениями о настроении рабочих.
Волостной старшина и писарь были в замешательстве и не знали, что предпринять. Мне пришлось на скоро информировать их о истинной причине создавшихся событий. Это их успокоило, ибо зная психологию массы вообще и почти каждого рабочего в отдельности, они были уверены, что никаких уголовных экцессов произойти не могло.
Полицейские чины отсутствовали.
Наконец подошли ожидаемые товарищи. [16]
"Вот они идут, сейчас об"явят", – раздовалось вокруг. Внимание массы сосредоточилось на Кириллове, отличавшегося от всех остальных лишь тем, что на нём были гетры – обувь не виданная ещё в Лысьве и поэтому масса решила, что этот человек из Петербурга от самаго царя.
Около нас собралась большая толпа. Здесь было разъяснено о целях забастовки, масса поняла. Было решено итти всем в завод снимать оставшихся на работе и остановить мартеновский цех.
Красное знамя было с нами. Молодёж, как милости, просила дать им нести это знамя. Я передал его Белоусову Васе и Запольскому Якову (теперь работает в Сибири на ответственной партработе). И мы двинулись к конторе завода, где я просил служащих примкнуть к нам из солидарности, а так же дать нам канцелярские пренадлежности для протоколов и выработки требований. Просьба была выполнена – бумага, карандаши были даны, которая была дана в наше распоряжение для собраний, служащие бросили работу.
Составив на скоро план дальнейших действий, мы двинулись со всей массой рабочих в завод. Начали проверять, остановлены ли машины листокатального цеха.
При входе в машинное отделение один из рабочих Андрей (фамилию забыл) схватил гаечный ключ и начал разбивать маслёнки на машине с криками: "Бей, громи ", – и с призывом к разрушению машин, но мной и Борисовым он был остановлен и рабочим было раз"яснено, что цель нашей забастовки не разрушение машин, и что такими действиями мы дадим администрации право на жёсткие репрессии.
Массе понравилось такое раз"яснение, и от рабочих поступили предложения организовать отряды по охране порядка. Я запер на замок машинное отделение и ключ положил к себе в карман.
Молодёжь, представляющая из себя штаб, принимая такие [17] действия как нечто необходимое, без слов бросились в разные стороны и через несколько минут явились с ключами от нескольких помещений. Машинное отделение и электрический цех были заперты. Сердце завода перестало биться…
От сюда мы двинулись в мартеновский цех, который всё ещё работал, с целью остановить его. Когда проходили около печей, разыскивая мастера Варначева, один из младших мастеров заявил, что работу они бросать не будут и при этом оскорбительно отозвался о руководителях забастовки, за что и получил должное возмездие от рабочих на столько сильное, что свалился замертво. Мне пришлось броситься к нему на помощь и прикрыть его знаменем – это я зделал во время, так как с ним хотели расчитаться основательно как с человеком негодным, насолившим рабочим.
Здесь мы организовали летучее совещание и решили дать выплавить печи, но пред"явили категорическое требование не делать садки и за выполнением нашего приказа оставили следить пикет, передав ему всю административную власть в руки.
Внизу на канаве в это время рабочие застопорили механика Дьяконова, прижали его между печей и грозили расправой за все его деяния, направленные против рабочих в прошлом. И ему пришлось бы очень плохо, не подоспей мы во время. Магическое действие красного флага и здесь оказало своё действие, прикрытый им механик остался невредим.
Здесь пришлось устроить летучий митинг с раз"яснениями рабочим, как должен вести себя пролетарий во время забастовки, и просить в дальнейшем недопускать случаев нападения на отдельных личностей, сколько бы зла они не приносили рабочему.
Из мартена мы спустились в крупносортный цех, где ещё кое где путались, так называемые хозяйственные прихлебатели, доказывая свою рабскую преданность хозяину. Они сейчас же были предупреждены, что если не оставят работу и не уйдут из завода, [18] то могут получить большую неприятность. Предупреждение подействовало, цех замер окончательно.
Здесь собрались главным образом крупносортники и требовали, чтобы мастер цеха Серебряков отчитался перед ними в неправильных расценках и указал бы главных виновников поробощения рабочих. Несколько человек пошли за ним, я, поднявшись на вагончик, обратился с речью к рабочим, ещё раз прося их быть лояльными по отношению к мастерам.
В это время показался Серебряков, и к нему скорым шагом подошли посланные за ним со словами: "Ага, Нестерич, иди-ко брат к ответу". Слова эти были полушуткой, ибо против Серебрякова рабочие зла не питали, но он видимо подумал, что его хотят бить и бросился бежать в дом смотрителя Шлынова и от сюда, через окно, исчез через задние ворота с территории завода. Рабочие двинулись в дом смотрителя и здесь потребовали произвести обыск. Пришлось подчиниться, нас три человека зашли в дом и удостоверились, что Серебрякова нет, о чём мною было доложено собравшимся.
Две-три группы рабочих в это время ходили по другим цехам, очищая их от оставшихся ещё на работе неуверенных в победе товарищей.
К вечеру территория завода была очищена и завод окончательно замер.
У контрольных ворот были поставлены пикеты с наказом не пропускать никого в завод.
Рабочим был об"явлен сбор на площади к 9 часам утра следующего 19 февраля.
Часть 2