Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Ещё сарапульцы – Комаров, Глухов и Фирулёв

В Истпарт
при Сарапульском Окружном Комитете ВКП(б).
КОМАРОВА Г. А. № п/б 759167.

Для восстановления истории борьбы, результатом которой было Ижевское восстание, могу сообщить следующее: несмотря на то, что созданная чрезвычайная комиссия, работала в Сарапуле прилично, всё же представители иных партий, враждебных советской власти и компартии, вели анти-советскую работу, как в Сарапуле, так и его уезде.

Принимая во внимание, что главный промышленный центр бывшего Сарапульского уезда был Ижевск и Воткинск, то в означенных пунктах ими были, так сказать, свиты прочные гнезда, для ведения предательской работы и для того, чтобы добиться осуществления своих целей, ими было предпринято ряд мер к тому, чтобы резиденция управления уездом была переведена из Сарапула в Ижевск, как в один из крупных центров. Когда им означенная затея не удалась, то они сосредоточили своё внимание на ту вражду и недоговоренность, которая существовала в то время в возглавляющих Ижевских организациях между коммунистами и максималистами (последних было большинство) и углубили свою работу, как среди рабочих в цехах, а так и в окружающих Ижевск волостях среди вотяков, в результате чего 31-го июля или 1-го августа 1918 года в Ижевске вспыхнуло восстание, советская власть была свергнута и организован совет, вроде того, что был создан в Кронштадте после восстания в 1921 году. Вскоре восстание охватило и Воткинский завод, после чего все ярые противники советской власти – кулачество, а главным образом бывш. Офицерство, начали потихоньку перекочёвывать в центр восстания Ижевск, где руководителем контр-революционного движения был в то время некто Михайлов (бывший штабс-капитан), в последствии об"явивший себя членом прикамского учредительного собрания. Для защиты могущего быть подавленного восстания, было мобилизовано всё мужское наделение, способное быть под ружьём. Из Сарапула о случившемся было немедленно сообщено в соответствующие места и одновременно было приступлено к формированию рабочих дружин и вооружению таковых. Вскоре в Сарапул начали прибывать из [130] Ижевска парламентёры для переговоров о присоединении Сарапула к ихнему восстанию, на что весьма много было согласных из числа членов существовавшего в то время в Сарапуле Центрального рабочего Комитета из рабочих-кожевников, но всё же им означенная затея не удалась.

Вскоре в Сарапул прибыло несколько небольших советских отрядов под командой некоего Шапошникова, в Сарапуле был сформирован отряд под командой бывшего матроса тов. Ходырева, как первые, так и второй были брошены под Гольяны, для того, чтобы приостановить начавшееся наступление восставших на Сарапул и не дать занять последним Гольяны, как пункт, через который должна была происходить эвакуация из Сарапула по реке Каме. Под ст. Агрызь действовал партизанский отряд под командой большевика Чевырева, а в направлении Камбарка – Янауо работал тоже красный партизанский отряд под командой Колчина Ефима (Сарапульца), ибо по направлению к реке Белой оперировали в то время тоже восставшие белые банды. У Колчина, между прочим, был "броневик" – на платформы были набиты в два ряда доски, а между ими был насыпан песок и сделаны бойницы, и установлены орудия и пулемёты. Означенный "броневик" наводил на белых не мало паники.

В средине августа в Сарапуле был создан Ревком на первом заседании которого мне как члену такового было поручено эвакуировать ценности в г. Пермь из банка, казначейства, почты и телеграфа, общий вес означенных ценностей, главным образом денег, было 1600 пудов, каковые мною под охраной незначительного отряда были благополучно и в целости доставлены на бельском пароходе в Пермь и сданы в казначейство.

Вскоре по возвращении обратно в Сарапул в городе произошёл такой инцидент. В ревком было сообщено, что некто Стельмах и Кайрен (видные в то время работники-партийцы) собираются бежать из Сарапула, предварительно захватив с собой крупные суммы денег. Для проверки означенных сведений последние были арестованы и при обыске у них действительно было обнаружено много денег, даже в тех местах, куда вообще деньги не ложаться, а поэтому их для выяснения задержали. О происшедшем ихними сторонниками было сообщено в штаб оперировавших красных отрядов и в такой форме, что якобы в городе готовится восстание и что мол [131] уже начинают наших арестовать и пр. На основании такого сообщения штабом с парохода был услан отряд латышей, которые повели наступление на помещение, где работал Ревком (ныне помещение, где Правление ЦРК), последний в свою очередь понял, что восстали наши и вызвал срочно дружину. В результате столкновения на красной площади в дело были пущены не только пехота, но орудия, пулемёты и гранаты, появились раненные, а часть с обоих сторон убитые. После чего вечером штаб поспешно отступил, оставив район без достаточной вооружённой силы. Спустя неделю на утро 31-го августа в город вошла так называемая народная армия, а выставленные на окраине заставы из рабочей дружины не оказали никакого сопротивления, не сообщили в город о том, что двигается противник, и в панике разбежались. Тотчас же начались массовые аресты, некоторых ответственных работников, арестовывали прямо в постеле, садили предварительно в помещение по Советской ул., ныне через дом от Правления ЦРК, а вечером под усиленным конвоем перевели в тюрьму. На второй день мы уже в тюрьме имели возможность прочесть в первом номере выпущенной ими газеты помещённый крупным шрифтом лозунг "Да здравствует прикамское учредительное собрание". Всем добровольно явившимся и сдавшим оружие была обещана жизнь и "свобода", некоторые этому поверили и явились, а в последствии поплатились всё же своими головами. Одновременно была об"явлена мобилизация до 40 лет, а в волости были высланы карательные отряды для арестов и истребления тех, кто сочувствовал партии и принимал участие в строительстве советской власти. На третий день после ареста всех нас отвели в отдельную камеру, среди арестованных были: Я, Сидоров, Дурманих, Мутьян, Бильда, Якунин, Седов, Зылев, Глухов, Пиминов, Седельников, Беляков, Иванов, Антипов и др. всего в числе 25 человек, а вечером того же дня последние четыре и ещё два или три человека под усиленным конвоем в составе одной офицерской роты были из тюрьмы увезены и как в последствии было установлено, что с ними зверски расправились около Чупихи недалеко за городом и истёрзанные ихние трупы бросили в лог. Это были первые жертвы после, занятия города. [132]

С каждым днём приводили новых арестованных, а растрелы, порки и издевательства, как в тюрьме, так и контр-разведке усиливались.

Из надёжных ребят мы в тюрьме пытались организовать группу, которая бы способна была обезоружить караул и ворваться в город, но наши мечты оставались мечтами, ибо наша работа через имеющийся шпионаж была известна "начальству", которое принимало соответствующие меры к предотвращению побега, а репрессии всё усиливались и усиливались, а ночь на 18-е Сентября была одна из ужасных.

В распоряжение тюрьмы пришла контгр-разведка с карательным отрядом, в каждой камере от заключенных отбирались все маломальски пригодные вещи, арестованных беспощадно били, а в завершение забрали 20 человек в том числе: Сидорова, Седоза, Глухова и др. и зверским образом всех уничтожили.

В конце сентября мы начали получать сведения о том, что на месте у белых дело обстоит неблагополучно, красные повели наступление, а из города собираются эвакуироваться.

Числа 3-4 октября нас всех из тюрьмы, перевели в баржу и нас отправили к с. Гольяны, где посредине Камы поставили на якорь. По дороге к Гольянам мы с тов. Созыкиным решили ещё раз попытаться воспользоваться ночью и бежать, имея ввиду, что нас выпустят с переполненной парашей, и мы, бросившись в воду, под покровом осенней темноты сумеем добраться до берега невредимыми. Но наши мечты не сбылись, и как мы не просились на верх с парашей и не доказывали о том, что она полна и что оправляться некуда, нам всё же в этом отказали, спокойно говоря: "Оправляйтесь прямо в баржу, места хватит", – а нас в барже, как сельдей в бочке.
На другой день в полдень к барже подошел пароход и всем Ижевским максималистам было предложено забрать свои вещи и перейти на пароход под предлогом, что им нужно перевести в Ижевск. На самом же деле их отвезли недалеко за остров и всех в числе человек 30 расстреляли. Так начались в барже кошмарные дни для нас. Пищу давали весьма редко и отвратительную. В барже сырость и темно, почти все в одном нательном белье, в результате холодных осенних дней начали хитрить и представляли из [133] себя не что иное как живые трупы. Начали повторяться расправы, но желание жить и продолжать борьбу за великое дело и здесь, несмотря на отвратительнейшие условия, изнурённость, слабость, толкали на мысль как-нибудь освободиться и начать мстить, мстить и мстить. И вот тихонько шопотом в темноте начинает организовываться группа из людей, которым не страшна смерть в открытой схватке, вырабатывается план действий для обезоруживания караула и оружие (сохранившееся кое у кого перочинные ножи, имевшиеся в барже несколько вёсел от завозни и палка от параши), но и тут находятся предатели из нашей среды (один партиец), и сообщают наверх – план не удается, режим усиливается.

Роковое и памятное утро 16-го октября. К нашей барже подводятся вторая баржа с вооружённым до зубов отрядом, немного спустя раздаётся команда в нашу баржу: "Вылетай, как пробка, по пяти человек с вещами – у кого что осталось". Некоторые покорно становятся в очередь перед люком, а некоторые, в том числе и я, наблюдаем в […] что будет происходить. Как только поднимались "пятки", подавалась команда: "Раздевайтесь". Затем выбирали жертвы и тут же на палубе били нагайками, прикладами, расстреливали, рубили и шашками, кололи штыками, а затем уже истёрзанные трупы сталкивали.

Спустя немного времени место расправы на палубе, палачи, одежда, и орудие у них, всё было залито кровью и забрызгано мозгами. "Пятки" продолжали выходить, и расправа продолжалась до тех пор, пока не вышел последний "пяток". Всех тех, кого не расстреляли, направляли к люку сквозь строй, сопровождая ударами по чему попало, от побоев уцелели случайно и очень немногие.

По окончании расправы нас, оставшихся в живых, снова перевели в ту баржу, откуда выводили. Во время перевода ещё вывели одного и расстреляли, выводили было и меня для этого, но моё спокойствие и хладнокровие помогло обмануть палачей, и я остался не расстрелян, отделавшись только сильными побоями.

Всего было расстреляно в это утро не менее 50 человек, а 421 человек остались ещё жить на несколько часов, ибо на другой день утром палачи обещались вернуться для того, чтобы уничтожить остатки. Они чуяли свою гибель, знали, что недолго им остаётся [134] властвовать, предвидели, что им поспешно придётся отступать, а поэтому ничего больше ни оставалось с нами делать, как только расправиться. Но, увы, на другой день, т.е. 17/Х – раньше их палачей четыре канонерские лодки из состава флотилии тов. Раскольникова по заранее выработанному плану красным командованием, геройским полётом без единого выстрела сняли баржу с нами с якоря и на белогвардейском буксире возвратили её в гор. Сарапул.

11-го Июня 26 г.
гор. Сарапул. /КОМАРОВ/. [135]


КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ ЗА 1917 год по 1919 г.
Глухова Александра Васильевича.

В 1917 году в декабре месяце я приехал из города Вежделя в Сарапул по фальшивым документам в кратковременный отпуск на месяц. В то время в г. Сарапуле властвовал меньшевик Сморкалов. После двух недель, когда истёк срок моим документам, мне пришлось скрываться до момента свержения меньшевиков.

Вскоре после этого из г. Сарапула Сморкалов скрылся, но куда, не известно, и нами маленькой кучкой во главе Ефима Колчина был разогнан батальон, который был исключительно из реалистов и вообще из буржуазных сынков. После этого вскоре был организован штаб Красной армии в этом же помещении, где находился ударный батальон. Спустя некоторое время, нам пришлось выехать в г. Елабугу, где была всё та же власть меньшевиков. По свержении власти меньшевиков в Елабуге был организован также штаб красной армии. В то время я находился на службе в контр-раззедке. Месяца через два с половиной мне пришлось вторично вернуться в г. Сарапул, где я и служил на той же должности до конца красной гвардии. После этого я вступил во фракцию большевиков. В это время в Сарапуле был штаб 2-ой армии. Вокруг Сарапула наступали повстанцы, но опасность была со стороны Ижевска. В тот момент все советские учреждения были погружены на пароходы для ликвидации. Наша же фракция большевиков была погружена на пароход "Князь Игорь" в августе месяце. Я не могу сказать какого числа это было, я с товарищами пришёл на пароход, спросил председателя фракции т. Беляева, которого и спросил, будем ли мы сниматься, на что он ответил, что сниматься в сегодняшний день не придётся, не пропускают рабочие. Я пришёл на второй день на берег, но там не было ни одного парохода, а также и баржей с войсками, в которые был погружен и штаб 2-й армии. А бежать же мне было не возможно, в силу того, что город был окружён повстанцами. [136]

В 1918 году 28 августа по старому стилю я был арестован в Сарапуле контр-разведкой, а до этого же я скрывался в городе в частных домах. Белогвардейская контр-разведка находилась по Советской ул. в доме Смагина. Когда же меня привели в контр-разведку и стали спрашивать, чтобы я выдал остальных, последние товарищи также скрывались в Сарапуле. Я же отрицал, говоря, что не знаю никого из товарищей, которые состояли в партии, тогда начальник контр-разведки тут же в кабинете стал наносить мне удары резиновой плетью. После избиения, не добившись ничего, вытолкнул меня из кабинета, говоря своим двум агентам, находившимся в штатской одежде, расстрелять меня. Агенты вынули 2 револьвера вывели меня на двор, довели до подвала, находящегося тут же при дворе, и, тыча наганами в шею, подвели к подвалу, открыли его и бросили меня туда, где находились такие же арестованные. Подвал же этот охраняется часовыми.

На второй – на третий день отправили всех нас в тюрьму бывш. винокуренный завод. Я сидел в первой камере, где находились мои некоторые товарищи. В этой же камере было девяносто девять большевиков и один уголовный т. шпион Падерин. В этом же месяце Сарапульский караул был сменён и был заменён Ижевским. Вокруг же тюрьмы были засады. В нашей камере имелись сообщения с другими камерами посредством дыр, находящихся в стенах.

Из второй камеры нам было передано, что из пятой камеры бьют и выводят на расстрел женщин, когда и была выведена Седельникова. Через некоторое время открыли и нашу камеру, в два часа ночи или около этого, и закричали: "Вставайте грабители, давайте ваши оружия", – стали бить прикладами, загоняя всех нас в угол. Отобрали от нас всех одежду, оставив нас в одном нижнем белье.

После этого пропустили провокацию, что арестованные взволновались и сожгли свою одежду. В ту же ночь из нашей камеры вывели несколько человек, в том числе и Седельникова, на расстрел. Вызывали и меня: "Выходи, Глухов", – а из камеры ответили на это, что таковой уже вышел. После этого нам выдали арестованную одежду и говорили нам, что это ещё не тюрьма, а тюрьма будет в барже. Вскоре после этого всех нас отправили и посадили в Стахеевскую баржу №90. Потом нас отправили в Гольяны, закрыли все [137] люки, оставили только один люк для унесения параши. После этого, дней через десять утром часов в 5 утра присоединили к нам вторую баржу и закричали нам: "Забирайте свои вещи, вы отправляетесь в тюрьму, выходите по 10 человек". Мы же, обрадовавшись попасть из баржи в тюрьму, стали группироваться, чтобы попасть в одну камеру. Но не тут-то было. Выходя первый десяток на верх баржи, где были две цепи из буржуазных сынков от люка и до другой баржи люка, которые и расстреливали, кололи штыками и бросали заколотых в Каму. Таким образом, пропустя десятков пять человек, приказали выходить по пять человек. Оставшись в барже человек двести, вышел и я. На мне была арестанская одежда, и пройдя половина люка, меня остановили, говоря: "Снижай свои сандалии". Когда же я им сказал, что мои сандалии худые, они стали бить своими прикладами и издеваться надо мной. Дойдя до второго люка меня остановили, спрашивая, служил ли я армии. Я же ответил, что я в армии не служил. Но один, знавший меня, замахнулся и хотел заколоть меня штыком. Я прыгнул вниз в люк, где и мог только спастись, где товарищи помогли мне расшибленному. И так в тот раз расстреляли и закололи человек семьдесят. Сидя в барже на одной восьмушке хлеба, не смея сказать, что ты сидишь голодный и что тебя плохо держат, боясь шпионов, которые рады продать тебя за один кусок хлеба или сахара.

Некоторых, которые заболевали, бывали случаи, спускали в Каму связанных. И так благодаря военной флотилии тов. Раскольникова мы были освобождены через шестнадцать суток канонерскими лодками и миноносцем, и наша баржа была приведена из-под Гольян в Сарапул, где и устраивался митинг на площади. Приехали в одних рогожах вместо одежды, как сидели и в барже.

После освобождения из баржы я был направлен на работу в завод Ижевск на должность члена коллегии чрезвычайной комиссии и начальником карательного отряда.

В конце восемнадцатого года нам пришлось отступить из Ижевска от нападения Колчака до гор. Вятки. После того находился всё время на службе в Красной армии по 1924 г. до Мая м-ца.

Вот все мои краткие сведения. Глухова Александра Васильевича.

31/V–26 года [138]


ВОСПОМИНАНИЕ 1918 ГОДА. ВОССТАНИЕ ИЖЕВЦЕВ.

У-у-у-у-у… слышится, где то далеко-далеко, это бьются доблестные Красные герои под Ижевском около дер. Завьялово. Потом через несколько дней получены сведения, что наши войска отступили под натиском ижевцев в д. Забегалово, не доходя пристани Гольяны, и тут временно задержались, но не надолго.

В Сарапуле в это время совершенно спокой, как будто грозой и не пахнет, но гроза всё-таки надвигалась. Вдруг неожиданно настал роковой час для Сарапула, но не надолго. С 30-го на 31-е августа Ижевцы влетают в Сарапул, как кровожадные звери. В это время на заставах были люди, не знающие военные дела, застигнутые врасплох, спящие наполовину, с перепугу разбежались в разные стороны, даже многие побросали винтовки. Ижевцы этим случаем воспользовались и безпрепятственно вошли в город с музыкой. В городе началась сильная потасовка. Шпионы контрреволюционеры с помощью банды Ижевцев, как тараканы, полезли в каждую щель, а как только солнце взошло, и по всему Сарапулу с быстротой молнии облетела весть, что военный комиссар тов. Седельников арестован и много других товарищей с ним, не успевших скрыться и застигнутых врасплох. Винный склад, подпольные помещения были переполнены арестованными товарищами. В Сарапуле из контр-революционеров отличались своими делами Митька Нехлюдов (по прозвищу Копыто), Колька Девятов, но больше всех прославился Колька Беринцев. Все они проделывали обыски, аресты, даже ездили по деревням и там производили аресты. Арестовывали всех, на кого только скажут слово. В городе Ижевцами было организовано учредительное собрание и контр-разведка, в которой производили пытки и истязания. Управление в городе не было, а был только военный штаб, который и управлял как войсками, так и всеми городскими делами. Арестованных в городе росло не по дням, а по часам. В винном складе было набито, как сельдей в бочке. Начались расстрелы, как в одиночку, так и партиями. В ночь с 20 сентября на 21-е в 12 часов, когда был сильный холод, шёл мелкий дождь, смотрю, человек около 100 вооружённых винтовками и человек 20 конных ведут на расстрел человек 20 и только в одном белье, без шапок, одетых было человек 5 да и то только в [139] летние костюмы. Расстреливали их на горке, на берегу реки Камы, в лесу. А между тем красные войска не спали. По линии железной дороги от ст. Агрызь всё ближе подходили к Сарапулу, и вот, наконец, красные войска бьют по деревне Шевырялово, где засели белые. А в Сарапуле пошла суматоха, учредиловцы начинают метаться, как бабка в огне. Начинается отступление, все бегают, суетятся, в паническом настроении забирают телеграфные и телефонные аппараты.

В это время уже стал у пристани огромный пароход "Байрам-Али", на этот пароход и грузились при отступлении, по дороге забирая у торговцев только пищевые продукты, как-то хлеб, мясо, масло, крупу, а деньги, говорят, отдадим, когда вернёмся обратно. А с фронта солдаты бегут измученные, рваные, ругаются и говорят, что началось паническое бегство. Повсюду начальство оставляло солдат на произвол судьбы, и что делать нам, никто не сообщил. Бегут прямо на пристань, а их там всех поглощает "Байрам-Али". А некоторые солдаты вбегают в город, бросают винтовки и скрываются, кто куда может. На пароход принимаются только правительственные учреждения и войска, а все остальные переправляются через Каму, кто как может. На пристани в это время началась сильная давка, каждый старается попасть первым. Вдруг около штаба белые выстраиваются (здание горкома) несколько человек конных и рядом пешие, но у пеших оружия нет. Это банда Рюхова (конная разведка), население звало бандой Рюхова, потом раздается команда стройными рядами на пароход, и кто только один шаг в сторону, тому первая пуля в лоб. Между тем на пристани давили друг дружку, всё тащили туда, конные ехали тоже на пароход, велосипеды и другие предметы тащили прямо по головам. Слышны были возгласы, что красные уже вошли в город.

На пристани и на пароходе началась уже паника, раздаются крики отчаяния от пристани, в городе кто был на стороне белых, а не отступал, то все лезли, как мыши в норы. Рабочие отступали только те, кто были забраны в ряды войск. В это время в городе жизнь как будто замерла, ходили только те, кто с нетерпением ждал, скоро ли войдут красные в город.

И вот на пароходе "Байрам-Али" раздаётся третий свисток, и пароход отваливает от пристани и направляется вниз по Каме.

Немного я вернусь обратно. [140]

Не за долго перед отступлением белых из города привели буксирный пароход баржу вблизи кожзаводов, и в неё стали частями переводить арестованных, находящихся в винскладе. Вот тут-то и была самая жуткая картина. Матери, жёны, сестры, дочери, родственники и знакомые подняли душу раздирающий вопль, а белые поработали тут во-всю. Крики и плачь был такой: "Отдайте нам наших кормильцев", – но им в ответ слышится свист плетей. А когда из города баржу увезли в верх по Каме, то по городу пошли слухи, что баржу хотят утопить или сжечь, но ни то и ни другое не удалось сделать белым за исключением нескольки расстрелянных человек. Наконец, нашёлся великий, который спас эту баржу с людьми. Фамилия этого человека тов. Раскольников.

Показать больше не могу и не знаю.

Рабочий кожзазодов Фирулев Ф.Ф. [141]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.385.Л.130-141.


Tags: Ижевско-Воткинское восстание, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments